– Не в бровь, а в глаз спрашиваешь, прелестная сыщица!.. Во всяком случае, хуже, чем при Брагине, Манировой не будет, это уж точно. Потому что хуже некуда.

– А вы-то сами кого подозреваете? – спросила Леся.

Глупо упускать возможность опросить свидетеля, когда он сам идет на контакт.

Помятый блондин вальяжно откинулся на спинку стула.

– Пятьдесят процентов я бы поставил на Петю Брагина. Двадцать пять – на Манирову. А еще двадцать пять – на другого человечка из нашего профсоюза.

– Борисоглебского? – осведомилась Леся.

Райтонен хмыкнул.

– Откуда узнала?

– У нас имеются свои источники, – важно сказала девушка. Не будет же она ссылаться на то, что своими подозрениями поделилась с ней вдова Брагина.

– Что ж, в точку, – скривил губы продюсер.

– Я только одного понять не могу, – жалобно проговорила Леся. – У Вилена Арсеньевича какой мотив убивать? Пожилой человек…

– Пожилой! – ухмыльнулся Райтонен. – Да этот старпер так за молоденькими бегает, Петька Брагин не угонится!

«Я знаю», – усмехнулась про себя Леся.

– А ведь вы, девчонки, – Райтонен впервые за всю встречу вдруг посмотрел на собеседницу оценивающим, мужским взглядом, – не станете давать такому старому грибу забесплатно. Вас надо хотя бы в ресторан сводить, да не один раз, или в Париж свозить, или хотя бы маленькую ролюшку в сериале пробить… А если проститутками пользоваться – они ведь тоже, особенно качественные, а Борисоглебский любит все качественное – недешево стоят… Короче, наш дорогой Вилен Арсеньевич всегда страшно нуждался и нуждается в деньгах. В хороших деньгах, зарплаты главного редактора ему явно недостаточно. И дедок нашел себе кормушку… Старую как мир. В кино этот метод существует с советских времен, а сейчас взят на вооружение повсеместно, во всех без исключения отраслях отечественного народного хозяйства, и называется ласковым словом «откат»…

– Откат? А при чем тут Борисоглебский? – удивилась девушка.

– О, да ты совсем девственница! – воскликнул собеседник и, когда Леся начала краснеть, уточнил: – Я имею в виду, далека от нашей кухни. Ладно, объясню популярно… Раньше, до «БАРТа», Борисоглебский вообще делал просто. Приходил к нему, допустим, сценарист со своим синопсисом, то есть кратким изложением будущего фильма. А Вилен – если видит, что синопсис в принципе годится – ему открытым текстом говорит: хочешь, чтоб твой сценарий приняли? Тот: конечно, хочу! А Борисоглебский: «Тогда мы подпишем его двумя фамилиями. И денежки пополам. Зато я все сделаю, чтобы сценарий пробить. Сам буду кровно заинтересован…»

Продюсер – вот актерская школа – начал перед Лесей, прямо за столом, разыгрывать сценки: гротескно изображал униженно кланяющегося сценариста, вальяжного Борисоглебского (получалось довольно похоже)…

– И все соглашались? – спросила Леся.

– Многие, – кивнул Райтонен. – А кто артачился, мог отправлять свой сценарий в ближайшую мусорную корзину…

– Это же несправедливо, – прошептала она.

– Несправедливо? – хохотнул продюсер и пошмыгал носом. – А жизнь вообще несправедливая штука. И если ты (вместе со своим боссом) этого еще не уяснила, вы с такими понятиями будете влачить жалкое существование…

– А Борисоглебский, значит, будет процветать? – испытующе спросила Леся.

– Не все так просто, – Эрик Робертович вдруг воздел палец. – Когда в «БАРТе» стал рулить мой покойный друг Брагин, он данную практику синьора Борисоглебского напрочь поломал. Все! Баста! Никакого соавторства!.. Но, как говорится, свинья всегда грязь найдет, а если деньги могут быть украдены, их обязательно украдут. И наш дорогой Вилен Арсеньич начал со сценаристов брать деньги по-тихому, без упоминания собственного имени в титрах. Суммы, конечно, стали поменьше, не пятьдесят на пятьдесят. Зато вал сценариев! И платить за них с течением времени стали больше… Для кинодраматурга без имени двадцать процентов за то, что добрый дядя аванс выбьет, а потом поможет, чтобы сценарий приняли, по-моему, неплохая цена. Вполне справедливая. Вот Вилен Арсеньевич и стал брать с авторов такой небольшой, уютный откатик…

– А сколько, Эрик Робертович, – перебила его Леся, – стоит один сценарий написать?

– В среднем – от трех до пяти тысяч. А может, две или семь. Я имею в виду долларов США.

– За фильм?

– О, да ты, зайка, совсем в кино ни бум-бум… За серию!

– А сколько серий Борисоглебский принимал?

– В год штук сто. А может, сто двадцать…

Лесю шокировали эти цифры. Она слышала, что в кино крутятся большие деньги, но чтоб такие… А ведь речь идет только о гонораре за сценарий… Девушка прикинула в уме: получалось, что написать сто серий стоит полмиллиона долларов. Если Борисоглебский брал двадцать процентов отката, значит, он получал сто тысяч. Помимо официальной зарплаты. Сто штук зеленых в год – неплохая синекура. Ради таких денег можно убить…

– Так вот, моя дорогая девочка, – продолжал лекцию продюсер. – С недавних пор мой друг Иван Брагин доподлинно узнал, чем зарабатывает добрейший Вилен Арсеньевич. Он взъярился и решил уволить Борисоглебского к чертовой матери. И уже искал на должность главного редактора нового человека – молодого, современного… И Вилен Арсеньич уже готов был вылететь со своими откатами на помойку… Вопрос был почти решен. Тем более что и возраст у Борисоглебского давно пенсионный… Я даже, помню, за Вилена перед Брагиным заступился. Сказал, что старый конь борозды не портит и неизвестно еще, какого молодого да раннего мы получим взамен милейшего Борисоглебского.

– Но Брагин вас не поддержал? – спросила Леся.

– Нет, не поддержал! – помотал головой Райтонен. – Настроен он был весьма решительно. И готов был не сегодня-завтра издать приказ об увольнении нашего дорогого Вилена Арсеньича…

– А вы?

– Что я?

– Теперь, когда Брагина не стало, вы Борисоглебского оставите?

– Да черт его знает! Скорее всего, оставлю. Внушу ему, чтоб аккуратней работал с авторами, особо не борзел, и оставлю. Если, конечно, подонок Петька не вмешается.

– А Борисоглебский знал о вашей особой позиции по своему делу?

– Конечно, знал! У нас в кино почему-то все обо всех всё знают.

Тут в сумочке у доморощенной дознавательницы затрещал телефон. Леся с досадой вытащил трубку, глянула на определитель: звонил, увы, не Васечка. Совсем наоборот – Ник. Не ответить начальнику никак нельзя было, и она извинилась перед Райтоненом и нажала «прием».

– Ну ты где? – раздался в трубке нетерпеливый голос Кривошеева. Он звучал радостно-возбужденно.

– Я у Эрика Робертовича, – виновато ответила Леся.

– У Райтонена? Что так долго?

– Мы разговариваем.

– Леська! У тебя задание какое было? Взять-передать! А не базарить там!

– Но Эрик Робертович такой интересный собеседник… – протянула она, адресуясь больше не к частному детективу, а к продюсеру.

– Ладно, все! Завязывай там терки устраивать! Надо будет, я сам с ним поговорю. Ты мне нужна. Расписку взяла?

– Да.

– Молодец. Короче! Вдова дала полный карт-бланш на расследование убийства.

– И денег?

– Уж не беспокойся. И денег тоже. И еще даст. Поэтому давай быстро дуй на квартиру к ее сыну.

– Старшему или младшему?

– Старшему! Петру! Итак, живет Петр на Мясницкой, дом… Давай встретимся у метро «Чистые пруды» через полчаса.

Глава 11

Слово начальника – закон для подчиненного. Пришлось сворачивать в высшей степени интересный для расследования разговор с Райтоненом. Зато, слава богу, обошлось без приглашений отужинать вместе и вопросов, не хочет ли Леся сниматься в кино (а, судя по заблестевшим глазкам Эрика Робертовича, дело к тому шло). Продюсер ограничился тем, что спросил у девушки телефончик – она дала номер своего старого мобильного, того самого, что пылился сейчас в сейфе в офисе Кривошеева.

Выскочив из особняка, Леся отправилась с одних московских прудов на другие – с Патриарших на Чистые. Вообще-то, когда она только приехала в Москву, то думала (сейчас об этом стыдно вспоминать), что это одно и то же. Вернее, тогда она вообще не знала, где находятся Патрики. И полагала, что водоем, разлегшийся на бульваре у метро «Тургеневская» за спиной памятника Грибоедова – и есть Патриарший пруд. И именно здесь разворачивались события булгаковского романа. Вот и трамвай тут разворачивается и звенит… Только много позже, курсе на втором (а у нее тогда был бзик: ездить на экскурсии по столице и Подмосковью), она узнала, где находятся подлинные Патриаршие. И что трамвай на них то ли давно упразднили, то ли (исследователи спорят) он вообще никогда тут не ходил и существовал лишь в воображении автора.

Зато теперь в переулках вокруг Патриарших Леся словно рыба в воде. Как на службу сюда ходит. Можно сказать, они стали частью ее жизни. Здесь с ней случились события, которые она, наверное, забыть не сможет никогда. (Чего стоит хотя бы труп в квартире Брагина! А как она в понедельник здесь, напротив «БАРТа», кадрила Борисоглебского… А на следующий день посещала вдову…) Но все же, все же, все же… Все равно здесь, на старомосковских улочках, она чувствует себя чужой. И вряд ли когда-нибудь станет своей. Вот на Кленовом бульваре и в Кузьминках – может. Да что там может! Уже стала. А в центре столицы – ох, вряд ли. «Если только, – улыбнулась про себя Леся, – я замуж за Райтонена выйду. Или за Борисоглебского». При мысли о седом Вилене Арсеньевиче ее аж затошнило. Пришлось даже прибавить шаг, потому что запах его старческого тела почудился.

А вообще эти переулочки, тихие даже в самый суетный столичный день, больше всего подходят для того, чтобы гулять по ним с парнем. Нет, не просто с парнем. С Васечкой. Чтобы он держал ее за руку и рассказывал о московских достопримечательностях. Или о палеонтологии. Или просто шутил. Все сегодняшнее утро, что бы Леся ни делала, она исподволь думала о Васе. И еще – о том, какая она дура. В первую, почитай, встречу – а он вчера приехал специально к ней, можно сказать, на свидание – и в первое свидание настолько раскрыться перед парнем!.. Вывалить перед ним всю свою подноготную. Что ей мешало просто сидеть, помалкивая, где нужно – смеяться, где надо – сопереживать?! Зачем, зачем ей понадобилась вчерашняя драма?.. Понятно, почему он сегодня не звонит. Какому парню понравится истеричка с проблемами!.. Которая вываливает первому встречному, что она холодна настолько, что ее ледышкой называют!

Ах, как стыдно. Стыд жег Олесю изнутри, она залилась краской и невольно ускорила шаг, словно стараясь убежать от неприятных воспоминаний. Как стыдно и как горько. Судьба послала ей свой дар – прекрасного, милого парня, а она оттолкнула руку судьбы.

По Большому Палашевскому переулку девушка вышла на залитую солнцем Тверскую. Толпа – прохожие, продавщицы цветов, промоутеры, нищие – всё здесь было совершенно иначе, чем в двух шагах, в переулках, расположенных вокруг Бронных улиц. Там царили размеренность и покой, здесь буйствовали расхристанность и суета. Но в суете Лесе было даже лучше – мелькание людей и машин отвлекали от собственных грустных мыслей. Как и работа – отвлекала. Неужели ей всю жизнь придется забивать карьерой и делом свои неудачи в личной жизни? Нет, скажем точнее: свое отсутствие личной жизни? В работе забывать о счастье – и забываться самой?

Грустная Леся нырнула в метро «Пушкинская». В вагоне два парня уставились на нее: на ее короткую стрижку, на татушку на шее, но она ожгла их ледяным взглядом, и те не стали к ней подъезжать и даже от ехидных комментариев в ее адрес воздержались. И Леся вдруг поймала себя на неожиданной мысли, что она этому не обрадовалась, как обычно. Наоборот – огорчилась.

Спустя четверть часа девушка вышла из метро в начале Чистых – не Патриарших! – прудов.

Ник уже ждал ее.

Ник. Не Васечка.

– Опять опаздываешь, – досадливо бросил детектив. И увлек ее в сторону Мясницкой.

– Всего на пять минут, – постаралась оправдаться Леся. И, чтобы сделать начальнику приятное, спросила: – Значит, ты развел вдову на бабки?

– Ну естественно! – горделиво воскликнул Кривошеев. Он, кажется, напрочь забыл, что если бы Леся не вышла на Брагину, не прогнулась перед ней, не поговорила – не видать ему заказа как своих ушей.

– Сколько ж она тебе заплатила?

– А вот это, Евдокимова, коммерческая тайна. Но, – пригорюнился детектив, – одно могу сказать: денег она даст гораздо меньше, чем мы упустили у Райтонена.

– Честная работа всегда дешевле, чем подставы, – философски заметила девушка.

– Совершенно центрально замечено! – воскликнул Ник.

– А ты, кстати, – поинтересовалась Леся, – не спросил вдову: что она делала в вечер убийства?

– Спросил.

– И?..

– Сидела дома, принимала ванну и смотрела в одиночестве новые фильмы на дисках.

– То есть алиби у нее нет?

– Нет.

– И Брагина могла пройти через двор, по черному ходу подняться в квартиру супруга и…

– Ты, – прервал ее Ник, – когда была у нее, к окнам подходила?

– Нет. А что?

– А то, что из ее гостиной прекрасно виден вход в подъезд мужа. И она и вправду могла видеть, как ты с ним входишь в парадное… Ах этот бабник!.. Значит, она выбегает во двор, влетает в его квартиру… Ты в ванной, шумит вода… Приступ ревности, разборка, кочерга, удар. Она убегает к себе и продолжает смотреть кино. Ты выходишь из ванной, а там – труп.

Они разговаривали на ходу, детектив увлекал Лесю за собой. Встречные и попутные прохожие слышали обрывки их разговора – «убийство», «разборка», «труп» – и бросали на них изумленные взоры. Вскоре парочка уже оказалась в тихом дворе в глубине Мясницкой. Ник, сверяясь с записями в мобильнике, подошел к одному из подъездов недавно отреставрированного бывшего доходного дома и нажал кнопку интеркома.

После десятка гудков в аппарате раздался недовольный мужской голос:

– Кто?!

– Частный детектив Кривошеев.

Через паузу по-прежнему брюзгливо голос проворчал:

– Входите.

Дверь щелкнула.

Леся с Ником вошли в подъезд. С ума сойти, Кривошеев даже дверь перед девушкой распахнул!

Сыщиков встретило прохладное дореволюционное парадное, современный лифт, высокие окна и двери. Дом, где проживал Петр Брагин, своей величественностью и богатством до чрезвычайности походил на тот, где проживал его отец. Покойный продюсер всю семью, похоже, успел обеспечить комфортом – кроме Ванечки, который ютился где-то в Кузьминках.

Квартира Петра находилась, как и у папеньки, на втором этаже. Звонок исполнил мелодию из «Крестного отца».

Юный Брагин встретил их на пороге босой, в подвернутых джинсах и белой рубахе, застегнутой на пупе на две пуговицы. Леся всмотрелась в его лицо. Он походил на отца – как походит на оригинал дрянная копия, почти карикатура. Его черты, несмотря на молодость, казались словно стесанными от времени, сглаженными, невыразительными. Там, где у Брагина-старшего проявлялись ум и воля – грубой лепки подбородок, выразительный нос, мощный лоб, – у сына не было ничего подобного. Его лицо свидетельствовало, пожалуй, лишь об избалованности и склонности к порокам. С таким типом Леся смотреть гобелены не пошла бы ни за какие коврижки, несмотря на задание.

– Проходите, – весьма нелюбезно буркнул хозяин, пытаясь заправить рубашку в джинсы. – Обувку можете не снимать.

В довольно тесном коридоре от Брагина-среднего пахнуло застарелым алкоголем.

В комнате, куда пригласил их хозяин, царил шурум-бурум. На журнальном столике громоздились бутылки и остатки закуски. Хоть алкоголь и был элитным, и закусывали здесь виноградом с французскими сырами, остатки вчерашней пьянки производили отталкивающее впечатление. На обивке белого кожаного дивана выделялись свежие потеки красного вина. Там же валялась стопка газет. На стене – мишень для дартса, дротики рассыпаны по всему полу.

– Я согласился с вами встретиться только потому, – безапелляционным тоном объявил нахал, – что мамахен очень на этом настаивала. Поэтому давайте в ритме вальса. Быстро! Быстро! Вопрос-ответ.

Сесть Петр Брагин визитерам не предложил. Выпить – тем более.

– Ваша маменька, – начал Ник елейным тоном, – наняла нас для того, чтобы по возможности обелить вас…

– Я ни в чем не виноват! – взорвался Петр. – Ясно вам?! Хватит наездов! Меня уже менты двое суток прессовали! Сыт по горло!

Детектив смахнул с белого дивана кипу газет и без приглашения уселся. Игнорируя Петра и обращаясь к Лесе, он индифферентно заметил:

– Надо было нам лучше заказ у Райтонена взять…

– Райтонена? – взвился хозяин. – А при чем здесь это чмо?

– А при том, – любезно пояснил Ник, – что Эрик Робертович очень хотел нанять нас. Для того, чтобы мы помогли ему вас в тюрьму закрыть…

– Ах, Эрик! Ах, сучара! – проорал Брагин-младший и схватился за голову. – Вы…док! Х…сос! Даром ему это не пройдет!

– Держи себя в руках, парень! – вдруг прорычал частный детектив. – И не матерись при даме.

От рыка сыщика Петя вдруг сразу сдулся и как-то сам собой опал в кресло. Тогда и Леся аккуратно, избегая винного пятна, присела на диван рядом с Кривошеевым.

– Давай рассказывай, – приказал хозяину квартиры детектив. Он незаметно перешел на «ты» и на жесткий тон. – Рассказывай тихо и спокойно, без истерик: что было с тобой в субботу.

– Выпить хотите? – почти миролюбиво спросил тот.

– Нет, – покачал головой Ник.

– Ах, ну да, вы на службе, – язвительно заметил Брагин. – Тогда…

Он потянулся к столику, плеснул в грязный стакан тоника, долил джина почти доверху и залпом выпил. Передернулся.

– Итак? – напомнил Кривошеев. – Что же случилось с тобой в субботу?

– Бля! – воскликнул юнец. – Как же зае…али меня эти допросы!

– Хватит материться! – гаркнул Ник. – Здесь девушка! – От крика Брагин-средний снова съежился. – И давай базарь по делу.

Петя собрался с мыслями и сказал:

– Все началось с того, что мне позвонили… Тогда, в субботу вечером… Точнее, уже ночью… На мобильник… И сказали… Всего три слова… «Отца убили. Дома». И бросили трубку. Я кинулся к папане домой, на Патриаршие…

– Кто звонил? – перебил детектив.

– Я не знаю… Голос незнакомый… Я никогда его раньше не слышал…

– Мужской? Или женский?

– Не знаю… Но голос был глухой и как будто измененный… Не разобрать… Может, мужчина… А может, и женщина…

– Голос принадлежал Манировой? – вдруг подала голос Леся. Оба – и Ник, и Петр Брагин – удивленно посмотрели на нее.

– Откуда вы ее знаете? – вскинулся Петя.

– Она была любовницей вашего отца, верно? – опять вмешалась Леся.

– Я его любовниц не считал!

– Голос в трубке мог принадлежать Манировой?..

– Может, и Манировой… – вяло пожал плечами молодой человек. – Она же актриса, ей поменять голос как два пальца обос… – Он бросил трусливый взгляд на Ника. – Об асфальт, в общем…

– А может, звонил Борисоглебский? – предположила Леся. – Или Райтонен?

– Райтонен!.. – воскликнул Брагин. – Подставщик, блин! Давайте я вам заплачу, чтобы вы его засадили!

Ни Ник, ни Леся не откликнулись, и Петя продолжил:

– Но в интересах правды, то есть объективной истины, скажу: вряд ли мне звонил Райтонен. Во всяком случае, с уверенностью на сто процентов я его голос не опознал. Да и вообще, мне кажется, звонил кто-то незнакомый.

– А номер, с которого вам позвонили, в вашем телефоне определился? – спросил Ник.

– В том-то и дело, что нет! – воскликнул Петя.

– Запись о звонке осталась?

– Да. Можете посмотреть. Менты все глаза уже проглядели. Так и написано: абонент неизвестен.

– Давай телефон, – приказал Кривошеев.

Молодой человек страдальчески вздохнул, вытащил из кармана джинсов плоский мобильник, нашел нужную запись и протянул трубку сыщику. Тот посмотрел сам и дал глянуть Лесе. И в самом деле на дисплее значилось: «Абонент не определен» – и время звонка – суббота, седьмое июля, 23.11.

Леся задумалась: а где она сама была в тот момент, в двадцать три одиннадцать? В квартире Брагина? Или уже выбежала из подъезда? Или разговаривала с консьержкой?

– А где ты находился, когда тебе позвонили? – напирал на Брагина-среднего частный сыщик. – В ресторане?

– Нет. Я был… Словом, в момент звонка я находился в другом месте.

– Мы в его машине занимались оральным сексом, – вдруг раздался нежный девичий голос.

Все оглянулись. В дверях, ведущих в соседнюю комнату, появилась новая фигура. То была высоченная блондинка с идеальными формами, едва прикрытыми мужской рубахой. Несмотря на явную нехватку одежды, девушка тщательно причесалась и нацепила на ноги босоножки на высоком каблуке. При виде ее длиннющих ног в глазах Кривошеева зажглись плотоядные огоньки. Лесе показалась, что она видала эту особу в субботу в ресторане – а может быть, все модельные блондинки настолько похожи друг на друга, что и не отличишь?

– Вали отсюда, Янка! – нахмурился Петя.

– Зачем же? – любезно проворковал Ник. – Яна, похоже, весьма важный свидетель. Проходите, присаживайтесь, девушка. – И похлопал рукой по дивану рядом с собой.

Блондинка не заставила себя упрашивать, царственно прошла по комнате и уселась – но не рядом с Ником, а в кресле, неподалеку от своего любовника. Мужская рубашка, и без того не скрывавшая ее ног, когда Яна садилась, задралась чуть ли не до пупа. Девушка закинула ногу на ногу – очевидно, повторяя трюк Шэрон Стоун из «Основного инстинкта». Леся с легким отвращением отвела взор, а Кривошеев, естественно, пялился во все глаза.

– И что же? – проворковал детектив, обращаясь к блондинке. – Расскажите нам, что произошло после того, как раздался тот звонок?

– Петя сказал: «…б твою мать!», – невозмутимо молвила Яна, бросая высокомерный взгляд на Лесю. – А потом вытащил свой член из моего рта, – последовал еще один покровительственный взгляд на гостью, и сыщица против воли отвела глаза и покраснела. – А потом застегнул брюки, выскочил из машины и понесся по направлению к дому своего папика.

– А почему ты побежал, а не поехал? – быстро спросил Ник, обращаясь к Брагину.

– В жопу пьяный был, – невозмутимо пояснил Петя.

Табуированная лексика при активной поддержке блондинки, кажется, потихоньку восстанавливала свои привычные права в квартире Петра Брагина.

– Когда ты оказался возле дома отца? – не обращая внимания на грязные словечки, Ник продолжал вопрошать молодого человека.

– Минут через пять, наверное.

– Что-нибудь подозрительное или кого-нибудь видел?

– Увы, нет, – развел руками Петя.

– Вы вошли в парадное или с черного хода? – вклинилась Леся.

– Конечно, в парадное. У меня были с собой ключи от отцовской квартиры.

– Дверь в квартиру отца была заперта? – быстро спросила девушка.

– Да. Я открыл ее своим ключом.

– Вы точно помните? – подалась вперед Леся.

– Точно!

А вот Леся не сомневалась, что, когда выбегала из квартиры Брагина-старшего, дверь не запирала . Она и не могла ее закрыть – ключей у нее не было.

Значит… Значит, после ее ухода квартиру кто-то запер? Кто? Убийца?.. Или… Или Петя врет? Или путает спьяну?

Леся не успела толком обдумать свои догадки, потому что Ник продолжал допрос и приходилось следить за ходом разговора:

– Что ты увидел в квартире?

– Отца. Точнее, его тело.

Лицо Пети передернуло судорогой, он потянулся к столику, плеснул себе в бокал – на этот раз коньяку – и залпом выпил.

– Что ты стал делать?

– Что, что!.. – передразнил Брагин-сын. – Бросился к нему. Стал проверять пульс.

– А в квартире что-нибудь подозрительное заметил?

– Нет. Ни хрена подозрительного. Все было как всегда. Только эта гребаная кочерга, испачканная кровью, на ковре валялась…

– А дальше?

– А что – дальше? Буквально сразу, через две минуты, налетели менты. И повязали меня! Начали прессовать!.. И вот только выпустили! А теперь еще вы!..

Петя обиженно, словно мальчик, надул губы.

Ник посмотрел на Лесю, как на равноправного партнера, и молвил:

– Ваша честь, я вопросов больше не имею.

– Ну и слава яйцам! – выдохнул Петр. – Достали уже! – И скомандовал своей девушке: – Янка, пойди сделай мне кофе!

Блондинка царственно встала и одернула свою рубашонку, однако выполнять приказание любовника не спешила.

А Петя схватился за свой мобильный телефон, оставшийся лежать на столе, среди бутылок и бокалов. Нажал кнопку быстрого набора.

– Не отвечает, сука… – пробормотал он и стал набирать другой номер.

Леся и Ник тоже встали. Брагин скомандовал Яне:

– Проводи сначала этих… детективов, блин… – А потом, не обращая ни малейшего внимания на гостей, крикнул в трубку: – Нина, это Брагин. Дай мне Райтонена, срочно!.. Куда уехал?.. Вот гнида!

Яна тем временем, вельможно изображая из себя хозяйку дома (чему не слишком способствовало ее неглиже), проводила Кривошеева с Лесей в прихожую. Когда Леся оказалась с блондинкой лицом к лицу в тесной прихожей, она ей шепнула:

– Я бы на твоем месте так своими ляжками не сверкала.

– Чего это? – царственно улыбнулась брагинская подружка.

– Целлюлит светится.

Яна непроизвольно принялась осматривать свои ноги – и это было маленькой местью Леси за ее надменный вид и грязный язычок.

* * *

– Ну, твое мнение? – спросил Ник тоном экзаменатора, когда они спускались по прохладной лестнице. – Петька врет?

– Кривошеев, – позволила себе покапризничать Леся, – я есть ужасно хочу, поэтому ни о чем не могу думать.

– А когда ты сытая, думать можешь? – хмыкнул детектив.

– Не забывай, кому ты обязан этим заказом.

– Это ты не забывай: участвуя в этом деле, я тебя от статьи отвожу. Если Петю проверили и выпустили, кто теперь главный подозреваемый?

– Вдова. И актриса Манирова. А еще – Борисоглебский и Райтонен.

Они вышли на свет божий. В тихом дворе лежали пятнистые тени от тополей, чирикали воробьи и ворковали голуби. Шума города почти не было слышно.

– А ты, оказывается, – не преминул отметить Ник, – очень даже в курсе данного дела. Не хочешь поделиться сведениями с начальником?

– А ты не хочешь угостить меня обедом?

– Каждый скормленный мною витамин ты оплатишь полноценной информацией.

Леся не стала высмеивать бывшего мента за неточное цитирование Ильфа-Петрова, а только вздохнула:

– Веди. Расскажу тебе, что знаю.

Жмот Кривошеев хоть и повел Лесю в ресторан – он находился в подвале в том же дворе, – но угостил ее всего лишь бизнес-ланчем. Пришлось самим накладывать салаты за шведским столом, а на второе официант предложил богатейший выбор: макароны с курицей или печенку с гречкой. Однако Леся – уговор дороже денег! – все же поведала боссу, о чем она узнала в результате бесед с Борисоглебским, Брагиной и Райтоненом.

Потом они обсудили проблему открытой – при Лесе, – а после запертой – при Пете – двери в квартиру старшего Брагина.

– Петя или был пьян, – задумчиво молвил Ник, – или врет. Или квартиру закрыл убийца.

– А значит, у убийцы были ключи… – протянула девушка. – А раз так, тогда он, скорее всего, член семьи Брагиных.

– Может, убийца сделал дубликат ключей? – подхватил Кривошеев, уписывая гречневую кашу.

Однако Леся рассказала начальнику не обо всем. Кое-что утаила. Ни словом не обмолвилась о тех ключах, что нашла на полу в прихожей в квартире Брагина-старшего. Они до сих пор мирно лежали в полиэтиленовом пакете на дне ее сумочки. Девушка не могла объяснить себе, почему она решила приберечь эту информацию, однако интуиция подсказывала ей, что это последний козырь, который не стоит спешить выкладывать.

– Тебе надо поговорить с этой актрисой… – сказал Ник. – Как ее там? Морогина?

– Манирова, – поправила Леся. И напомнила: – Но откуда у нее ключи? Она не член семьи Брагиных.

– Она любовница, – назидательно поднял палец Кривошеев. – А это ближе, чем семья.

– Бывшая любовница.

– Тем более! Во всяком случае, я готов поставить порцию фуа-гра против этой жилистой печенки, что ключи от брагинской квартиры у нее имеются.

– Есть еще Ванечка, сын-наркоман, – подсказала Леся.

Детектив сделал отметающий жест вилкой.

– Ну, наркоману ключей от отцовской квартиры никто не даст.

– И тем не менее мы договаривались с Брагиной, что парня найдем.

– Ты! Ты договаривалась. Вот и ищи.

– Опять я?

– Да. Только поосторожней с ним. От этих наркош никогда не знаешь, чего ожидать.

Леся недовольно нахмурилась, но впрямую не возразила, сказала про другое, надеясь, что теперь ей повезет больше:

– Сегодня в том подъезде, где жил Брагин, должна по расписанию дежурить та же консьержка, что и в день убийства.

– И что? – хладнокровно спросил Ник, зубочисткой освобождая челюсти от кусманов печени.

– Надо ее опросить.

– Опроси.

– Ник! Поговори с ней ты. Ну, пожалуйста.

– Боишься? – пристально глянул Лесе в глаза детектив.

– Конечно, боюсь! – призналась та. – Вдруг она меня узнает?

– Не узнает. Ты с этой стрижкой здорово замаскировалась.

– Н-да? – с сомнением протянула Леся. – Раньше ты говорил иначе.

– Не бойся ничего! – закричал Ник. – Как она тебя опознает, бабка слепошарая?!

– Откуда ты знаешь, что она бабка?

– Все консьержки – бабки.

Девушка состроила недовольную мину.

– Значит, получается, что с актрисой встречаюсь я. С консьержкой – опять я. И наркомана тоже ищу я. А что, интересно, будешь делать ты ?

– Правило первое, – важно молвил Ник. – Приказы начальства не обсуждаются. Правило второе: если хочется обсудить – смотри правило первое.

– И все-таки?

– Я займусь самым главным. С чем ты в жизни не справишься. Буду устанавливать контакты с теми ментами, что работают над делом. Могу заранее предсказать, какая нагрузка ляжет на мою печень! – Он картинно похлопал себя по животу.

Возражений против контактов с милицией у Леси не нашлось, а детектив продолжил:

– Уж что-то, кроме рыдающего над трупом папы Пети, мои бывшие коллеги должны были накопать. Значит, будем вынюхивать, подпаивать, подкупать. Хорошо бы они сами преступника установили, а мы за это деньги с вдовы получим. Поэтому в ближайшие пару дней мы с тобой работаем каждый по своей программе, связь держим по телефону. Кстати, заодно я у ментов узнаю конкретно, насколько ты, моя птичка, в деле завязла… Раз Петьку отпустили, может, тебя уже подали в розыск, а? Поэтому давай действуй. Аванс, что ты получила за съемки с Брагиным в стиле ню, ты так и не отработала. Поэтому: номер один – Манирова, номер два – наркоман, номер три – консьержка. Вперед и с песней.

Леся скривилась.

– А можно без песни?

– Можно. Но дело делай. Раз ты считаешь нужным поговорить с привратницей, начинай с нее.

* * *

И Леся вернулась на Патриаршие и опять оказалась у того ужасного дома, из которого в панике бежала субботней ночью.

Сердце у нее колотилось. Во рту пересохло. Мысли метались. «А вдруг консьержка узнает меня? Уставит узловатый палец, выкрикнет: „Ты – убийца!“ Вызовет милицию…» Но отступать было некуда. Девушка глубоко вздохнула и нажала звонок домофона у парадной двери.

Из интеркома раздался скрипучий голос – кажется, тот самый, что допрашивал ее четыре дня назад, когда она убегала из квартиры убитого Брагина:

– Вы к кому?

– К вам, – отозвалась Леся.

Голос в ответ зазвучал подозрительно:

– К кому это «ко мне»?

– Вы консьержка?

– Да.

– Значит, я к вам.

К счастью, более расспросов не последовало. После паузы дверь щелкнула, и из интеркома донеслось:

– Заходи.

В подъезде оказалось сумрачно. Девушка поднялась по ступенькам к будке. На стене висели правила пользования лифтом, объявления домкома, график дежурств консьержей. За окошком сидела пожилая женщина – и вправду та самая, что дежурила в субботу: тяжелые черты лица, сильные очки. Она изучающе смотрела на посетительницу. Леся отвела глаза.

– Меня зовут Олеся Евдокимова, – представилась она, – и я работаю в детективном агентстве «Вымпел плюс». Нам поручили расследовать убийство продюсера Брагина, вашего жильца.

Консьержка недоверчиво уставилась на нее.

– Поручили? Кто поручил?

– Вдова. Вера Петровна.

– И что?

– Я хотела бы задать вам несколько вопросов.

«Кажется, она меня не узнала, – возликовала Леся. – Во всяком случае, смотрит так, будто видит первый раз в жизни».

Консьержка хмуро заявила:

– Милиция меня уже обо всем спросила.

Леся ответила мягчайшим голосом:

– Ну, мы же не знаем, что вы отвечали милиции, верно?

– Что-то отвечала! Все, как было.

– Ну, повторите это для меня.

– Язык уже измозолился рассказывать одно и то же.

– Пожалуйста.

– Сейчас, что ли? Я на работе.

– Я тоже.