– Подарок от серого приятеля. Немного отравленного питерского тумана… И от восторга запотели противогазы у ребят… Только вот у меня противогаза не было.
Комар вздрогнул.
– Лучевая?!
Скинхед усмехнулся. На треснувших губах кровь. Глаза измученные.
– Ничего, брат… прорвемся. Только Герде ничего не говори.
– Но…
Убер растянул губы в жутковатой улыбке.
– А то она меня спасать кинется. И убьет на это всю свою жизнь. Я знаю такой тип женщин.
– Герда – не такая.
– Как раз такая. Одна-единственная.
* * *
Герда раздала тарелки. На Убера она демонстративно не смотрела. Скинхед смущенно чесал затылок и пытался не смотреть на Герду.
Таджик традиционно молчал.
Вернулся Комар, ему протянули его долю. Он сразу же запихал в себя половину пайки и, жуя, начал рассказывать новости.
Все странно. Война продолжается. Десант на Электросилу удалось отбить, но с большими потерями. Дыбенко отрезано от метро, говорят, сейчас веганцы атакуют наркошей, чтобы возобновить поставки грибов. Мол, без грибов у них войска отказываются идти в атаку.
Циркачи на Электросиле вырезали десантников Вегана как сосунков, теперь из них делают особый спецназ, чтобы отправить имперцам в тыл.
С Площади Ленина эвакуировали военных врачей, а саму станцию затопили… Еще слухи. Обухово в тылу Вегана в пламени восстания. Рабы дерутся насмерть. Рабов уже разбили. Рабов там нет, одни подземные монстры. Веганцы вывели новых тварей и собираются запустить их в метро, чтобы уничтожать людей. Веганцы использовали отравляющие газы против моряков. Нет, это моряки со Чкаловской пустили фосген против веганцев и теперь готовят атомную бомбу, чтобы уничтожить императора раз и навсегда…
На поверхности идет война диггерских команд – с переменным успехом. Говорят, на днях без вести пропала команда «красных сталкеров».
Что известно точно. Под землей Веган пока удается сдержать. Позиции удерживаются крепко, все время приходят подкрепления. Это правда.
– Все метро ненавидит Веган. Все хотят сражаться с ними, – говорил Комар.
Убер подцепил ложкой кусок тушенки и закинул в рот. Он почти не слушал товарища, погруженный в свои мысли. Выхватывал только отдельные слова.
– …боевые пидарасы, – закончил фразу Комар. – Представляете?
Убер выпрямился, едва не выронив изо рта кусок мяса. Закашлялся. На глазах выступили слезы.
– Чего-о?!
– Кастраты с Пионерской прислали отряд добровольцев для борьбы с Веганом. Сводный боевой хор имени Ахиллеса Мирмидонского.
– Ты стебешься сейчас? – с надеждой спросил Убер.
– Н-нет.
Убер замолчал.
– Не думал, что когда-нибудь доживу до такого. Настоящие боевые пидарасы! Это ж надо. На это точно стоит взглянуть. Пошли, Комар, – он отставил в сторону тарелку.
– Куда?
– К пидарасам, само собой, – Убер поднялся. – Помни, ты прикрываешь мою задницу, а я твою…
Герда с Таджиком захихикали. Лицо Комара вытянулось.
– Черт! – скинхед почесал лоб. – Как-то слишком многозначительно прозвучало. Но мы с тобой, настоящие гетеросексуальные мужики, выше каких-то пидаристических намеков. Поэтому помни: я всегда у тебя за спиной.
Невозмутимый обычно Таджик уже лежал от смеха. Герда сдавленно всхлипнула, словно ее придушили. Комар завопил:
– Убер!!
– Чего?
– Заткнись, я тебя прошу!
Вместе с Комаром они прошли на Сенную. Тут людей стало как в старые времена до Катастрофы, плюнуть некуда. Убер плечом своротил с дороги пару военных. После обмена взглядами стороны разошлись. Скинхед почесал затылок.
– Ну, где там твои кастраты? Показывай.
Комар мотнул головой:
– Вон их командир стоит. Марио зовут.
Там стоял высокий, костистый человек с удивительно гладким лицом. На нем была длинная серая шинель. Он что-то объяснял солдатам, отдавал приказы, слушал доклады. Скинхед прищурился, хмыкнул.
– Дай угадаю… Марио Ланца?
– Ага. А ты откуда знаешь?
Убер передернулся.
– Да как-то спели дуэтом. Пока он остальной хор не позвал. И тут я понял, что «ля» верхней октавы мне не взять… уебут!
– Полундра, – согласился Комар.
Убер посмотрел на него искоса.
– Юный падаван, ты сейчас издеваешься над мастером Йодой?
– Кто такой Йода?
– Мудрый маленький зеленый джедай…
– Мутант?
– Ай, забудь! – Убер в сердцах махнул рукой. – Дикое поколение. Пошли, поболтаем.
* * *
– Гнев, о, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына! – заговорил Убер речитативом. Получалось красиво. Звучный высокий голос, сильный, с легкой хрипотцой. – Что сих кастратов привел он на гибель веганцам!
Марио резко повернулся. Увидел скинхеда, но вместо того, чтобы убежать с воплями и ругательствами (как думал Комар), спокойно улыбнулся, протянул руку.
Они пожали запястья. Комар заморгал. Неожиданно. Ладонь кастрата оказалась огромная, мужская, рукопожатие крепкое.
– Вот все бы тебе поржать, – сказал Марио. – Ты когда-нибудь бываешь серьезным?
– Такое ощущение, что все мечтают задать мне этот вопрос.
Кастрат покачал головой.
– Ну, если ты опять будешь кричать «Отпустите меня, злые пидоры»…
Убер хмыкнул.
– Я был в состоянии аффекта. В следующий раз добавлю «пожалуйста».
Марио улыбнулся. Комар вертел головой, не понимая, что происходит. Они что, с Убером старые знакомые?
– Мы старые враги, – пояснил Марио, заметив смущение Комара. – Это ничего, это нормально. Выпить хотите?
– Спрашиваешь!
…Они сидели вокруг карбидки, на которой стоял закопченный чайник. Сонный Комар слушал вполуха. Виски приятно разлилось теплом по всему телу. Говорил Марио:
– Тогда мы решили, что не можем больше оставаться в стороне. Собрали добровольцев. И вот мы здесь.
– Надо было назвать отряд именем Гектора Троянского, – сказал Убер.
Марио покачал головой.
– Он проиграл.
– Это да, это верно. Но Гектор мне лично гораздо симпатичнее Ахиллеса.
Марио кивнул, отпил из фляжки. Поморщился. Протянул фляжку Уберу – до Комара донесся резкий спиртовой дух.
– Мне тоже, – честно сказал Марио. – Никогда не понимал, какого черта великий воитель Ахиллес издевался над телом достойно сражавшегося воина.
Убер усмехнулся.
– Да все просто. Потому что не чувствовал себя победителем, вот почему. Только представь. Простой смертный сражался против неуязвимого героя, полубога… и почти победил. Только благодаря уловкам и помощи богов Ахиллес выиграл. Да, блин, он даже догнать Гектора не мог! Тоже мне, полубог.
– Верно.
Марио кивнул. Комар никак не мог привыкнуть к его голосу. Приятный, красивый, но какой-то специфический, на слух не понять, кто говорит – женщина или мужчина.
– У Ахилла в «Илиаде» есть прозвище, которое все объясняет, – сказал Марио.
– Какое?
– Быстроногий.
Убер захохотал. Так, что на них стали оглядываться.
– Ты что-нибудь слышал об Иване? – спросил Убер негромко. Комар тихонько посапывал, прислонившись к мешку с песком. Марио помедлил.
– Кое-что. На Василеостровской появился свет. И он горит постоянно.
– Думаешь, Иван…
– Это точно он.
Убер помолчал.
– Ван упертый, – сказал наконец.
«Придет мой друг, Иван, и всех вас поубивает».
– Да, он такой. Поэтому в тоннелях до сих пор пишут «Иван жив».
– Думаешь, это правда?
Марио вздохнул. Его странный голос вибрировал, то опускаясь до баса, то взлетая до высот контртенора.
– Хотелось бы верить. До тех пор, пока мы не убедились в обратном, Иван всегда будет для нас живым.
* * *
Увидев, в каком они состоянии, Герда не поверила глазам:
– Вы что, опять напились?!
Убер пошатнулся.
– Алкоголь связывает радионуклиды и выводит из организма. Я так лечусь. Вот тебе, женщина, и ответ.
Герда неверяще уставилась в лицо скинхеда.
– И теперь я должна угадать, что убьет тебя первым: радиация или алкоголизм?!
– Я бы поставил на женщин, – сказал Таджик негромко. Комар невольно засмеялся.
А потом икнул так, что сам себя напугал.
* * *
Ночь. Спящая станция. Тусклый приглушенный свет ламп. Потрескивание катодов. Сопение сотен спящих людей, храп. Они вернулись заполночь. Комар провалился в сон, едва коснувшись головой мешка…
Убер растолкал Комара, прижал палец к губам. «Тихо», – показал одной артикуляцией. Затем поднялся на ноги. Отряхнул штаны, закинул вещмешок на плечо.
– Ладно, брат, не скучай. Я скоро вернусь. Герде скажи… хмм, – скинхед почесал затылок. – Лучше ничего ей не говори. Вообще.
Комар потряс головой, охнул. Чертово похмелье. «Чтобы я еще раз…»
– Ээ… а куда ты?
– В гости. К старому приятелю. Он уже заждался, бедняга. Ночей, небось, не спит…
Последнее прозвучало немного зловеще.
– И что ты собираешься с ним сделать? – спросил Комар.
– Одеялко подоткну. Чтобы спал спокойно.
– Вечным сном?
Убер усмехнулся. Кивнул Комару:
– Моя школа.
* * *
Темный ночной Петербург.
Банановый человечек проходит мимо Ростральных колонн. Идет по мосту, затем сворачивает направо. Похоже, он направляется в сторону Петропавловской крепости. Темная громада цитадели тонет в белом мареве снежного тумана.
Дует ветер.
Падает редкий, сухой, жесткий как колючая проволока, снег. Ветер подхватывает его, закручивает в спирали, бросает в переулки и подворотни.
Набережные засыпаны белым крошевом. На мордах львов лежат сугробики.
Где-то далеко звучат выстрелы. Эхо разносит их по пустынным улицам…
Мертвый город готовится к зиме.
III
Убер и лётчик
1. Спагетти-вестерн
Станция Нарвская, 25 ноября 2033 года, между 4 и 5 часами утра
Макс, прозванный Лётчиком, дернулся и открыл глаза. Полежал несколько секунд, глядя в темноту потолка. Откинул одеяло, поморщился. Он проснулся весь мокрый, в поту – резкий запах страха, охватившего его во сне, лез в нос. Майка прилипла к спине. Мочевой пузырь превратился в булыжник – твердый и болезненно большой. Надо срочно отлить.
«Что мне снилось?» – подумал Макс.
Что-то страшное. Оно надвигалось из темноты, издавая звуки… В горле пересохло, как в пустыне. Да, именно! Звуки, словно ржавая кирка скребет по сланцевой жиле. Кррр, кррр. Кррр. Лётчик передернулся. Слишком знакомый звук. Он потер запястья, с которых до сих не сошли следы от кандалов.
«Как поживают твои тридцать сребреников?» – вспомнился насмешливый хрипловатый голос. Лётчик вздрогнул. Нет, это всего лишь воспоминание. Того, кто произнес эти слова, давно уже нет.
«Его нет в живых». Так сказал Директор.
– Костян! – позвал он. – Костян! Уснул ты там, что ли?!
Тишина. Где-то далеко капает вода. Лампа на столе не горит, в полумраке палатки видно, как падает свет по контуру закрытой двери. Макс огляделся и чуть не поседел – что это?! Справа, почти у двери, черное пятно, тень складывалась в характерный силуэт сидящего человека. И, кажется… Нет, сердце стучало так, словно собиралось вырваться из груди. Кажется, что у человека – бритая голова.
Да нет там никого.
– Костян!! – он повысил голос. – Спишь, лентяй!
– Привет, брат.
Лётчик вздрогнул.
Насмешливый хрипловатый голос. Знакомый до дрожи:
– Вот так проснешься однажды и некому водички подать.
Лётчика словно окатило ледяной волной.
– Убер?!
– Не, – в темноте хмыкнули, зашевелились. – Это твоя нечистая совесть и пары алкоголя. Конечно, блин, Убер. Что за идиотский вопрос?
Макс вскинул голову. Сердце бешено стучало.
Тень, что он принял за Убера, поднялась на ноги, сделала шаг вперед, на свет… и это действительно был он. Убер. Макс моргнул. Живой. И даже выглядящий примерно так, как тогда, на Звездной. Скинхед улыбнулся.
В руке – его, Макса, пистолет.
– Убер, я… – Макс остановил себя. Не хватало еще оправдываться. Оправдания всегда выглядят жалко, даже если ты имеешь на них право. Он выпрямил спину. Взял себя в руки. «Я – Лётчик».
Особенно если на оправдания у тебя права нет.
Убер ждал.
Безжалостное, насмешливое, неотвратимое возмездие с бритой башкой.
– Как мы это сделаем? – голос почти не дрогнул.
Убер хмыкнул. Глаза его блеснули в полумраке:
– Молча.
Убер бросил Максу ржавые кандалы. Лётчик машинально поймал, взвесил в руке. Тяжелые, ржавые, исцарапанные. Настоящие каторжные кандалы, как на Звездной. Что ж… Макс кивком поблагодарил Убера.
Значит, вот как повернулось.
Это будет схватка по каторжным правилам – без жалости и сомнений. И никаких оправданий. Противники скованы одними кандалами за одну руку, в другой руке зажат нож или кайло. В зубах – кляпы, чтобы не привлекать внимания охраны криками боли. Такая схватка идет до смерти одного из противников.
Лётчик покрутил головой, разминая шею.
Потянулся за кайлом. «Посмотрим, так ли хорош этот скинхед».
– Подожди, – остановил его Убер. – А поговорить?
– Пошел ты. – Лётчик замер. Буркнул: – Мне бы отлить для начала.
– Для конца.
Скинхед усмехнулся, потом мотнул головой в сторону стола. Там, среди недоеденных остатков ужина, рядом с бутылкой коньяка, стояла стеклянная бутылка с водой. Костян, заботливый, притащил боссу на утро – залить сушняк.
– Мне что, прямо в бутылку?!
– Ни в чем себе не отказывай.
Лётчик встал и охая, дотащился до стола. Ноги как квадратные столбы, еле шевелятся. Непослушными со сна пальцами отвинтил пробку с бутылки, выглотал воду. Прохлада пролилась внутрь, словно дар богов. Исчезла без остатка. Лётчик сразу почувствовал себя лучше. Это всего лишь обезвоживание. «Сейчас я приду в себя и – еще посмотрим, кто кого».
Он пристроил бутылку – и зажурчал. Кажется, целое озеро во мне, черт побери. Закончил и поставил ее на пол.
Повернулся. Убер разглядывал его с интересом:
– Руки помыл?
– Чего? – тупо спросил Лётчик.
– Вдруг ты меня зарежешь грязными руками. Я брезгую.
Пауза. «Он что, серьезно?» Да нет, конечно. Издевается в очередной раз. Лётчик выругался. Чертов хохмач.
– Воды больше нет, – сказал он.
– А ты коньяком. Нам царям, что…
Ладони стали сухие и чистые, с запахом дыма, нотками шоколада и ванили.
– Хороший был коньяк, – сказал Макс. – Курвуазье.
– А ты знаешь толк в извращениях, – кивнул Убер одобрительно.
– Начнем или болтать будем?
– Вечно ты торопишься. Кстати, я тебе подарок принес, – Убер усмехнулся. Бросил Максу в руки. Тот вздрогнул, но поймал.
– Подарок?
– Открой.
Он развернул сверток. Маленькая белая книга, на обложке – мальчик с желтыми волосами. Рядом – крошечная планета. Лётчик поднял брови. И что это значит?
«Маленький принц», прочитал он. Автор – Антуан де Сент-Экзюпери.
Лётчик поднял голову:
– Ты издеваешься?!
– А ты почитай. Может, человеком станешь.
Кем он себя возомнил? Богом?! Кровь бросилась в лицо. Лётчик разозлился, отшвырнул книгу в сторону.
– Хватит болтать!
Они разошлись на расстояние цепи, натянули ее. Перехватили цепь ладонью. Убер сунул пистолет за пояс сзади, взял кирку. Покрутил головой. Хрустнули позвонки.
Макс наконец не выдержал.
– Давай уже. Поехали!
…Ржавое лезвие кирки вспороло его, словно рыбину. Макс рухнул на колени. На мгновение ему показалось, что кто-то приложил его со всей дури веслом – так, что свело мышцы спины и ног. Если бы не кандалы на руке, притянутые к запястью Убера, Макс рухнул бы на бетон. Кирка выпала из ладони. Звяк.
Головокружение. Холодный пот. Все вокруг – как в тумане.
Макс выплюнул кляп, откинул голову и заорал. АААаааАААААаа! Вопль эхом разнесся под сводами станции, полетел по тоннелям, перегонам, тамбурам…
Все было кончено.
Кровь вытекала из раны на животе. Больно. Больно. Больно! Паника. Макс орал. Казалось, что голова его, словно шарик с гелием, подлетела наверх на тонкой ниточке и зависла под потолком. Лётчик упал на колени, на бок. Перевернулся на спину. Все стало мокрым и красным. Макс руками зажал живот, чтобы не дать внутренностям вывалиться. И перестал кричать.
Над ним встал скинхед. Почесал окровавленной рукой лоб, остались красные пятна.
– Похоже, отбегался ты, брат, – сказал Убер. – Рана смертельная.
– Не… – он задохнулся. – Ненавижу тебя!
– Прости, брат. А книгу все-таки почитай. Это хорошая книжка. Она из многих взрослых сделала людей.
Шум. Сюда двигались «летуны». Помощь, подумал Макс. Запоздалая, никому на хрен не нужная помощь. «Что толку, если я уже умираю?!»
– Б-беги, – сказал Макс. От боли челюсти едва разжимались. – Я т-тебя… все равно н-найду.
Убер наклонил голову, разглядывая раненого.
– Какой ты интересный предатель, – Убер усмехнулся. Голубые глаза смотрели в упор. – Будет жаль, если это последняя наша встреча. Но я надеюсь, что последняя.
– Н-не прощаюсь, – выдавил Макс. Откинулся. Застонал сквозь зубы. «Блядь, как больно-то! Как…»
Грохот. Голоса людей. Щелчки оружия.
– Н-не… н-не дождешься, сука, – выдавил Макс.
Убер с одобрением посмотрел на истекающего кровью Лётчика. На запястье скинхеда висели кандалы. Убер вставил ключ в скважину, повернул. Щелк. Кандалы глухо звякнули о бетон. Скинхед потер запястье, прочерченное старым шрамом.
– Вот поэтому я тебя и уважаю. Хоть ты и изрядная сволочь, но упрямая до чертиков.
– Бывай, – сказал Убер. И исчез. Огромное тело двигалось так быстро, что Макс не успел понять, куда тот делся.
В следующее мгновение в палатку ворвались охранники. Впереди – помятый, но живой Костян. Не убил его скинхед, оказывается.
Поздно.
– Босс! Босс! – закричал Костян. – Что случилось?
– Ур-роды, – сказал Лётчик. – Скоты.
2. Зеленый доктор
Станция Нарвская, 25 ноября 2033 года, около 10 часов утра
К утру у него начался жар. Макса трясло так, что зубы клацали. Никак не согреться, голова словно в липком холодном тумане. И при этом пот катился градом, словно Макс находился в бане. Кажется, ему вкололи четыре или пять шприц-тюбиков с обезболивающим. Но даже в жарком наркотическом угаре инстинкты не до конца его оставили. Клацая зубами, выгибаясь, проваливаясь в белую муть, он все равно замечал: людей вокруг все меньше. Свита исчезает. Даже доктор куда-то незаметно испарился, оставив только санитара – хмурого и равнодушного.
Пока не остался один Костян.
Это был естественный процесс. Лётчик ничему не удивлялся.
Так и должно быть. Удивительно, что Костян еще здесь…
«Акела промахнулся», как говорилось в старой книге. Макс краем глаза видел смутный белый прямоугольник книги – подарка Убера – на столе. Там, на обложке, мальчик с пшеничными волосами и в длинном шарфе. Мальчик, что однажды вырастет и станет Лётчиком. Конечно, он когда-то ее читал. Давно, в детстве. До Катастрофы.
Эта книга многих взрослых сделала людьми.
Мы в ответе за тех, кого приручили.
Будь ты проклят, Убер. Лучше бы ты меня добил. Макс откинулся на подушки. В глотке пересохло. Теперь от жара горело лицо.
– Костян! Костя! – голос уже не слушался. Хрип какой-то, а не голос.
Телохранитель оказался рядом. Наклонился ближе.
– Босс?
– Приведи его.
Долгий миг телохранитель не мог понять, кого Лётчик имеет в виду. Когда понял, простодушное лицо Костяна исказилось. Страх, ужас. И даже – отвращение.
– Но… шеф, он же… совсем…
– Веди!
«Псих». Он хотел сказать «совсем псих». Макс откинулся на подушку и продолжил умирать – иногда теряя сознание, иногда приходя в себя снова. «Сколько мне еще осталось? И когда тот, кто пожелает занять мое место, начнет действовать?»
Макс отстранился. Неужели это и есть мое спасение?!
Костяна не было, казалось, целую вечность. Вечность, наполненную болью и жаром. Бесконечные пропасти боли и мучений. Ад.
– Он здесь, шеф.
Неопрятный, в халате – но не медицинском, скорее похожем на халат мясника или продавца в супермаркете. Халат был забрызган кровью и грязью. Зеленые пятна. Ростом человек был почти с Костяна, худой, с гибкими длинными руками. Седые волосы торчали во все стороны. Обезумевший Эйнштейн.
Этого человека на станции называли Зеленым доктором.
Доктор наклонился над Максом – на мгновение тот почувствовал странную смесь ароматов, в чем-то даже приятную, но все заглушал мокрый запах плесени и земли. Древесный запах. Доктор отвел руки Макса в стороны, внимательно оглядел рану. Ножницами разрезал на Максе повязку, наложенную медиком станции. Отбросил в сторону. Вонь заставила его поморщиться.
Доктор раздвинул пальцами края раны, прицокнул языком. Глаза его были белесые, страшные. Зрачки словно наколоты булавкой.
– Пожалуй, стоит попробовать, – сказал Зеленый доктор. – У вас сильный организм. Может, еще не поздно.
– И я буду жить?!
Зеленый человек равнодушно пожал плечами:
– Возможно. Шансы один к двадцати пяти.
Макс дернулся:
– Один шанс выжить?!
Зеленый доктор кивнул:
– Ну, сейчас у вас точно ни одного шанса нет.
«Давай, Макс. На какое чудо ты надеялся? Давай, Лётчик». Где ты, бог-идиот? Мне нужна подсказка.
Макс почти чувствовал присутствие где-то там, в глубине метро, в склизкой вонючей пещере, этого сверхсущества. Бог-идиот ворочался во сне, глаза его под закрытыми веками бегали, словно он видел сон. А может все это вокруг, все мы, все, что на поверхности, все эти твари, ужасы и убийства – может, все это всего-навсего просто кошмарный сон бога-идиота?!
И если так и есть, то что, он, Лётчик, глава Нарвской, выпотрошенный как рыбина ржавой киркой, теряет?
Если его жизни и так нет?!
Лётчик решился. Хорошо, хорошо. Зеленый доктор кивнул, достал из своей огромной сумки маленькую стеклянную баночку…
«Из-под детского питания, что ли?» Макс зажмурился, снова открыл глаза. Баночка была совсем близко – в длинных пальцах доктора с обгрызенными грязными ногтями. А в баночке… Макса едва не вывернуло от омерзения. Маленький черный червяк. Тот извивается на стекле, раскрывает крошечную пасть с мелкими зубами-иглами. Их много. Очень много.
Зеленый доктор повернул крышечку, двумя пальцами выудил червяка из банки. Поднял повыше, на уровень глаз Макса. Червячок извивался – и шипел. Действительно шипел, как тонкий выброс пара.
– Откройте рот. И скажите «а-а-а», – велел доктор. Издевка.
Макс усилием разомкнул челюсти, открыл рот. И зажмурился что было сил.
Ааааааа! Жуткий, нечеловеческий вопль Лётчика разлетелся по станции, по тоннелям, по переходам. ААААА!
Даже Убер, выжидающий в одном из служебных ходов, услышал. Скинхед залег здесь, чтобы переждать погоню. Убер поморщился. Что-то этот крик ему напоминает…
Что-то, о чем вспоминать у него нет никакого, черт побери, желания.
Интерлюдия-3
Возвращение Убера
Узел Садовая-Сенная-Спасская, двумя днями позже
– Я смотрю, меня тут особо не ждали. Но ничего, мы люди не гордые…
– Убер! – Комар вскочил. – Убер!
– Здорово, брат. Как вы тут без меня?
Герда с подозрением оглядела скинхеда.
– Ты что, опять в драку влез?
– Почему сразу – влез? – обиделся Убер. – Я ее устроил!
Выглядел скинхед неважно. Рубаха порвана, джинсы грязные, ноги босые (куда ботинки дел, спрашивается?), синяк в пол-лица, глаз заплыл так, что смотреть страшно.
– Оно и видно, – подвела итог Герда. – Снимай рубаху, я зашью. Что с тобой сделаешь.
Убер сидел у лампы, грел руки о кружку с кипятком.