— Ну, — сказал Бэйли, пытаясь перейти на более непринужденный тон, — какую неподобающе тяжелую тему мы изберем для разговора, когда я в следующий раз тебя куда-нибудь приглашу? Может быть, нарушения прав человека в Китае?

Глава IV

— Удивительно, как тебе удается сохранять спокойствие, — заметила я, думая: «Когда ты в следующий раз меня пригласишь?»

Когда я прихожу домой, Феникс Бертони уже стоит у входа. Он регулярно заходит к нам, чтобы уговорить меня приютить его банду у нас. Я слишком устала, чувствую себя разбитой и переживаю о том, что только что совершила огромную ошибку. Только ссор мне еще сегодня не хватало.

— Приходится. А какой у меня выбор? — Он немного смущенно улыбнулся и показался мне в этот момент чрезвычайно ранимым. Я инстинктивно потянулась к нему, взяла его за руку. Просто взяла его за руку, так как почувствовала, что ему это нужно.

– Что тебе надо? – говорю я.

Он ничего не сказал. Мы просто сидели и держались за руки. Я боялась пошевелиться, чтобы он не подумал, что надо отпустить мою руку. Но он не отпускал.

Его глаза вызывающе блестят:

– Ты же все знаешь сама.

А через некоторое время все стало меняться, и то, что началось с моей невинной попытки утешить Бэйли, начало преображаться в нечто иное. Кровь стала часто пульсировать в венах на моем запястье. Я все еще держала его за руку. Вернее — мы держались за руки. Я обвела площадь спокойным взглядом, но на самом деле я едва дышала. За столиками уличных кафе сидели люди, смеялись и лениво курили. Это мог бы быть Париж — если бы я зажмурилась и перестала видеть черные такси, почтовые ящики и пинтовые стаканы на столиках. Я подумала о Париже — и тут же вспомнила о Томе.

– Забудь об этом! – кричу я.

— Мне нужно идти, — сказала я, повернув голову к Бэйли.

Обычно я веду себя с ним более осторожно, но сегодня мое терпение закончилось. Тупее, чем то, что я совершила, быть уже ничего не может. В наше время выживает только тот, кто в первую очередь думает о себе. Почему меня вообще так беспокоила судьба матери Кьяры? Мы с братом и сестрой тоже давно живем без родителей. Не знаю, стоит ли рассказывать об этом Алессио, Стар и Тициану.

— Хорошо. — Он посмотрел на меня, и я вдруг осознала, как мы близки друг другу. — Спасибо, что подержала меня за руку, — улыбнулся он. — Давно меня никто так не слушал. Я тебе очень благодарен. Но ты умеешь поставить точку.

– Я не люблю ставить ультиматумов… – прерывает Феникс мой полет мысли. – Но скоро у меня не останется другого выбора. Мне и моим парням нужно где-то жить. В Сан-Поло[16] уже небезопасно. У вас есть достаточно места для нас, и мы сможем вас защищать…

И тут это произошло.

Он подался вперед и поцеловал меня — так, словно только мы одни и были на площади. Я на секунду замерла, а потом… потом очень робко поцеловала его в ответ и забыла обо всем, кроме испытываемого мною чувства. Мои губы покалывало, словно по мне пропустили электрический ток, напряженные мышцы плеч расслабились, я почувствовала, как рука Бэйли легла мне на бедро. Я вдыхала запах его кожи, ощущала его тепло. Мне казалось, что я падаю… На секунду я совершенно забылась, и мне стало все равно, смотрят на нас или нет. Пусть хоть весь Лондон остановится и, вытаращив глаза, уставится на нас. Пусть до конца света останется десять секунд — я бы погибла счастливой с этим поцелуем. Словно бы каждый нерв в моем теле ожил. Все во мне кричало: «Не отпускай меня!»

– Только через мой труп! – кричу я, не думая, и он сразу же поднимает брови. Парень последний, кому я позволю защищать моих брата и сестру. Наверняка городская стража уже давненько за ним приглядывает.

Но Том… Как же Том? Я поспешно отстранилась. Бэйли изумленно посмотрел на меня.

— Мы не должны это делать, — виновато пробормотала я.

– Это не может длиться вечно. Люцифер чуть не убил тебя сегодня, если моя информация верна. – Его голос звучит холодно, почти как у ангела. – Возможно, я подожду еще пару недель, но потом заберу библиотеку себе. Я даже не знаю, почему пытаюсь тебя переубедить. Тебе нужна моя защита. Ты живешь там с немой девочкой, младшим братом и книжным червем.

Мы оба знаем, почему он пытается переубедить меня вместо того, чтобы просто взять то, что хочет. У Феникса Бертони, плохого парня из венецианской банды, есть одна слабость, и это моя сестра. Он никогда не сделает того, что может ее разозлить.

— Почему?

– Ради бога. Делай, что хочешь.

Феникс кивает и напрягает все свои мышцы. Он высокий и подтянутый. Он явно мог бы сражаться на арене, но я никогда его там не видела. Ему это не нужно. Парень получает вещи, которые хочет, другими способами. Я делаю шаг назад, но он сует мне в руку какой-то маленький пакетик.

Я растерялась.

– Это для Стар, – бормочет он. – Передавай ей от меня привет.

— Гретхен пропала, и…

Он разворачивается и быстро уходит прочь с площади Сан-Марко.

— Нет-нет, — торопливо проговорил Бэйли. — Маленькие кусочки радости надо подбирать, где бы ты их ни нашла. Понимаю, ситуация сейчас не из легких, но уверяю тебя: Гретхен была бы в полном восторге, узнай она, что ее сводничество было успешным.

Я качаю головой. Все время, что я знаю Феникса, он кажется мне какой-то загадкой. Поступки парней вроде него обычно прозрачны, как стекло. Я знаю, что находится в этом пакетике. Кроме чтения и письма у Стар есть еще один способ времяпрепровождения: она любит собирать красивые мозаики из осколков муранского стекла[17]. В бывшем бальном зале библиотеки она хранит картины, которые из года в год становятся все больше. Наш отец был первым, кто стал приносить ей осколки, а Феникс – единственный, кому моя сестра разрешает трогать ее стекляшки и сидеть рядом с ней, когда она занимается мозаикой.

Я вспомнила разговор с Гретхен в обувном магазине… Нет, я не могла разделить с Бэйли его уверенность. Но она сказала ему, что мы с Томом расстались и что я им увлеклась… Я была в полном смятении. Впрочем, разве могло это сравниться с тем, что чувствовала Гретхен? Она уж точно совсем потерялась, бедняжка.

Нам было семь, когда Феникс впервые появился в нашей жизни. Тогда ему уже было одиннадцать, и я немного завидовала хорошим отношениям Стар и оборванца, которого избивал собственный отец. Феникс уже тогда стал человеком, которому стоило держаться подальше от моей сестры. С тех пор ничего не изменилось. Он все детство был злым и дрался со всеми. Только со Стар он был другим, рядом с ней он становился мягким.

— Я хочу еще увидеться с тобой, — сказал Бэйли. — Можно? Когда все уладится с сестрой.

Я кивнула. Инстинктивно, не задумываясь.

Я думаю, что он готов умереть ради нее. Только поэтому я время от времени разрешаю ему приходить к нам в гости, надеясь, что он не будет злоупотреблять моим добрым расположением. Когда ангелы прибыли, он собрал банду бродяг, готовых пойти на все, чтобы выжить. Факт того, что он пытается убедить пустить его и ребят в дом, меня не устраивает. Ведь мы не хотим, чтобы слишком много людей узнали о существовании моей сестры. Все должны думать, что она исчезла вместе с матерью. Я вздыхаю. Конечно, я отдам Стар эти осколки, которые стали теперь не менее ценными, чем золото. Даже на соседних островах уже не осталось стеклодувов. Интересно, как Феникс вообще раздобыл такой подарок. Думаю, он вполне мог залезть в дом какого-нибудь богатого члена совета и украсть вазу или что-то вроде того, только чтобы принести Стар радость. Если он будет и дальше продолжать этим заниматься – не успеет оглянуться, как окажется в темнице.

— Обещаешь?

— Обещаю.

* * *

— Тогда я тебе позвоню, — сказал Бэйли. — Как только она появится — сразу позвоню, чтобы ты не волновалась, и мы о чем-нибудь договоримся.

Я устало поднимаюсь по ступенькам в дом, надеясь, что Алессио удалось удержать Тициана дома. Когда Феникс рядом, его парни обычно тоже где-то неподалеку, и я всегда боюсь, что Тициан попадет в их лапы. Он сейчас как раз в таком возрасте, когда восхищаются смелостью и жаждой риска. Ангелы, может, и установили власть над людьми, но это не значит, что законы больше не действуют. Консилио непрестанно следит за тем, чтобы они соблюдались. Даже незначительные преступления караются лишением свободы или даже смертной казнью. Говорят, на материке есть даже исправительные лагеря, в которых осужденные должны работать, пока не умрут. Это только слухи, потому что никто оттуда не возвращался, но мне они кажутся вполне реальными, и я никому не позволю забрать у меня Тициана.

Мы. Вот как. Теперь он уже говорил о нас — «мы».

Я несу за него ответственность. К сожалению, он думает иначе. К счастью, на прошлой неделе снова начались занятия в школе, и, хотя в ней вместо биологии и физики теперь преподаются всякие тупые предметы вроде истории творения, географии путешествия ковчега, Енохийского алфавита, магии слова и геометрического значения пентаграммы, я все равно рада, что он учится вместо того, чтобы шататься по улице в утренние часы.

Ошеломленная и тем, что сейчас произошло, и тем, на что согласилась, я встала и еле слышно прошептала:

— Буду ждать.

Стар сидит на потертом диване в большой комнате, которая одновременно служит гостиной и коридором. Много столетий назад эта мебель, по легенде, принадлежала императрице Сиси[18], которая принимала гостей, сидя на этом диване. Сегодня на нем сидит Тициан, задрав наверх свои грязные ноги, и грызет ногти. Когда он видит меня, я замечаю, как на его детском лице вырисовывается выражение облегчения.

Уходя, я чувствовала, что он провожает меня взглядом. И это было приятно.

Алессио двигает свой стул, выбираясь из-за стола, встает на ноги и, сделав пару шагов, оказывается рядом со мной. Он обнимает меня и целует в лоб. Я устало прижимаюсь к нему. Я никогда не говорила ему о том, что мне нужны его объятия, особенно в такие тяжелые моменты. Но он и сам все знает. Некоторое время он просто держит меня.

– Я так рад, – тихо говорит он. Когда юноша отстраняется, то замечает кровь на моем лбу и брюках.

– Ты ранена?

Глава 16

Я качаю головой, хотя порез на руке все еще пульсирует. Рана оказалась не такой глубокой, как я думала.

– Большая часть крови не моя. Там была женщина, мне пришлось о ней позаботиться…

Словно хищная птица на свою жертву, на меня нападает чувство вины. Я оставила свою семью в беде, и я не осмелюсь сказать Тициану, что это была мать Кьяры. Может, чуть позже.

— Ты сделала… что? — не веря своим ушам, переспросила Вик.

– Что случилось? – любопытно спрашивает Тициан. – С кем ты сражалась?

Я зажмурилась и обессиленно опустилась на ковер в спальне.

– С Люцифером, – тихо говорю я, и мой брат с Алессио с шипением втягивают воздух.

Стар сжимает платок в руке. Она замерла в неестественном положении и даже не смотрит на меня.

— Я целовалась с Бэйли.

– Люцифер… – повторяет Тициан. – И ты все еще жива.

— Когда?

Алессио качает головой.

Я поежилась.

– Это было очень тяжело, – говорю я так тихо, что только мой друг меня слышит.

— Два дня назад.

Он нежно гладит меня по волосам:

– Хочешь пойти помыться и съесть что-нибудь, прежде чем ты нам все расскажешь?

— Два дня назад?!

Я киваю и мысленно благодарю его за то, что могу провести несколько минут наедине с собой перед тем, как рассказать домашним обо всем, что произошло.



В трубке телефона послышался звон, затем — приглушенные ругательства, а потом Вик сказала:

– Что-что ты сделала? – Голос Тициана слишком тонкий от негодования. Конечно, он этого не понимает. Я и сама этого не понимаю.

— Вот и я. Стакан разбила случайно. Два дня — и ты помалкивала в тряпочку. Это как называется?

— Тебя не было в Париже! Я не могла позвонить тебе в выходные! Вик, я схожу с ума. Мне так плохо, я чувствовала себя ужасно виноватой. Но все еще хуже, чем ты думаешь. Он только что позвонил, хочет пригласить меня куда-нибудь.

Алессио занимается моей раной, втирает мазь мне в руку, и она щиплет так, что я вздрагиваю, когда мой друг закрывает порез бинтом.

– Женщина бы умерла, если бы я не помогла ей, – пытаюсь я объяснить свои действия.

— Да? И что ты сказала?

Тициан скрещивает руки на груди:

— Ничего. Он оставил сообщение, потому что у меня не было сил ответить. Он сказал: «Гретхен вернулась. Ты свободна завтра вечером?»

– Наш отец тоже мертв.

— Что же мне делать?

Я знаю, что он имеет в виду не совсем то, что говорит. Тем не менее меня пугает холодность его слов. Я ведь размышляла примерно о том же. Но Тициан не должен вырасти мужчиной, который будет думать только о себе. Я должна постараться не допустить этого.

— Гретхен вернулась? — переспросила Вик. — А где она была? Тоже куда-то уезжала на выходные?

«Если мы не будем помогать друг другу, – жестами изъясняется Стар, – от нашей человечности совсем ничего не останется. Мун сделала все правильно».

— Нет, она… — начала я и услышала голос Тома:

Я бесконечно благодарна ей за эти слова, потому что сама до сих пор сомневаюсь в правильности своего поступка. Сестра садится рядом со мной и гладит по влажным волосам. Отец объяснил мне, что поведение Стар похоже на поведение людей с синдромом Аспергера, но отсутствием эмпатии она не отличается, и ее слова – лучшее тому доказательство.

— Привет, Эл, я дома. Ты где?

– Это была мать Кьяры, – говорю я, прежде чем Тициан продолжит спорить со мной дальше. Это словно выбивает почву у него из-под ног. Он очень скучает по матери и, я уверена, не желает такой же судьбы своей подруге.

— Черт, Том пришел. Потом перезвоню, — прошипела я.

Он открывает рот, но снова его закрывает.

— Эл! Не вздумай вешать трубку!

– Почему ты сразу этого не сказала? – спрашивает он мгновением позже.

В дверях появился Том. Таким взволнованным я его не видела несколько месяцев.

– Потому что не важно, знаешь ты человека или нет, если он нуждается в помощи. Мы и так со всем справимся, – продолжаю я. – Денег, которые у нас есть, хватит на побег. Ты не должен переживать на этот счет. Контрабандисты выходят в море только тогда, когда совсем темно, поэтому в следующее новолуние вы покинете город.

— У меня потрясающая новость, — объявил он. — Не хочешь ли ты, — он сделал драматическую паузу, — провести следующие… О, ты по телефону разговариваешь. Извини.

— Скажи ему, что я плачу — что я поругалась с Люком, — проинструктировала меня Вик.

Глаза Тициана округляются, и он быстро качает головой.

Том поджал губы.

– Нет! Я не уеду из Венеции без тебя! Или все вместе, или никто.

— Хочешь, я чай приготовлю?

Алессио заканчивает обрабатывать рану, и я надеваю пуловер на футболку. Мне вдруг становится холодно.

Я покачала головой.

– Мы уже обсуждали это тысячу раз, – устало говорю я. – Чтобы заработать еще двадцать тысяч лир, мне понадобится целая вечность. Ты должен доставить Стар в безопасное место. – Я пытаюсь обратиться к его чувству ответственности, хотя и не совсем справедливо навязывать его ему. Но у меня не остается другого выбора. Губы брата дрожат. Мы должны общаться с ним как со взрослым, но еще никогда мне не было так тяжело требовать от него взрослых решений.

— Только недолго, ладно? Хочу все рассказать тебе до того, как вернется Пауло.

– Ты справишься с этим, я знаю.

— Он ушел, — сообщила я Вик, как только Том удалился из комнаты.

– Но где мы будем жить, когда окажемся там?

– Сильвио доставит вас в долину Аоста. Ему мы за это и платим, там вы будете в безопасности.

— Ну вот, — облегченно вздохнула она. — Рассказывай, что случилось.

– А куда конкретно он нас доставит? – смотрит он на меня, прищурившись.

Десять минут спустя, после ожесточенных дебатов, Вик по-прежнему сохраняла уверенность в том, что все закончится слезами.

– Только контрабандисты знают, где именно находится пещерный город, – говорю я, хотя он сам прекрасно все знает. Это и есть слабое место моего плана, и Тициан каждый раз пытается надавить на него, когда я затрагиваю тему побега. Я расчесываю волосы. В поисках поддержки я смотрю на Алессио, но с его стороны ее сложно ожидать, потому что он относится к плану так же скептически, как и остальные члены моей семьи. Может, это я слишком упрямая, раз так цепляюсь за эту идею?

— Значит, у вас был красивый поцелуй. Что ж — пусть так и будет. Сохрани воспоминание об этом, но уйди! Говорю тебе: судя по всему, о чем ты мне поведала, он просто роскошный мужик. Привлекательный, милый и все такое. Идеал, короче говоря. А если так, то, значит, с ним наверняка что-то не так.

— Нет, с ним все так, — пылко возразила я. — Он потрясающий. Интересно, не ты ли сама мне говорила: «Ты заслуживаешь счастья, пусть даже не с Томом»?

«Поговорим об этом в другой раз», – мягко говорит Стар. Она аккуратно распаковывает подарок Феникса, и сияние ее глаз заставляет меня чувствовать себя еще более виноватой. Феникс – еще одна причина, почему я хочу вывезти ее из города. Что бы он ни чувствовал к моей сестре, он все равно в первую очередь будет думать о себе. Я не хочу, чтобы он разбил ей сердце.

Остаток дня Тициан избегает меня. Когда я, поспав пару часов, выхожу из своей комнаты, его нигде нет, и к ужину он тоже не спускается.

— Но ты едва знакома с этим парнем!

— Ты Люка тоже не сто лет знала, — парировала я. — А через три месяца умчалась с ним в другую страну.

«Он придет. – Стар пытается меня успокоить, разрезая свою еду на маленькие кусочки, сегодня это меня раздражает. – Дай ему немного времени».

Последовала пауза.

Мне очень хочется выбежать на улицу и броситься его искать, но сестра права. Кроме того, когда они уедут, я больше не смогу постоянно его защищать. Брату нужно научиться нести ответственность за себя самого.

— Но он — брат Гретхен! — наконец сменив тему, воскликнула Вик. — А если ты и этот мистер Идеал в конце концов разбежитесь? Гретхен окажется между двух огней, тебе захочется спросить ее, что у него на уме, с кем он теперь спит, а она не захочет тебе отвечать, ведь он ее братец, и все такое… В итоге тебе придется встречаться с ним всякий раз, когда твоя Гретхен будет собирать гостей на вечеринку или в день рождения. Прости-прощай тогда ваша дружба. Мне-то, конечно, плевать, как ты понимаешь.

После ужина мы со Стар играем в карты. В отличие от меня сестра абсолютно спокойна. Когда Тициан возвращается домой, я открываю дверь, смотрю, не ранен ли он, а затем отправляюсь в свою комнату. Я бы с радостью наорала на него, чтобы он хоть иногда задумывался о моих чувствах, но мне уже ни на что не хватает сил.

— Я знаю, ты не любишь Гретхен, — вздохнула я.

— Я с ней не знакома, — поспешила напомнить мне Вик.

Чуть позже я слышу, как в дверь кто-то стучится, и Тициан заходит в мою комнату.

— Ну да, да… Понимаешь, тут тоже кое-что происходит.

– Я не хотел, чтобы ты переживала за меня, – говорит он, присаживаясь рядом со мной на кровать. – Я был в больнице с Кьярой.

И я пересказала Вик все, о чем со мной пооткровенничал Бэйли.

Мое сердце тает, когда я слышу это. Почему я вообще думала о том, что он может стать эгоистичным ублюдком?

— О боже, Элис, — ахнула Вик.

– Как дела у ее матери?

Дверь спальни приоткрылась.

– Пьетро все еще оперирует ее.

– Уверена, Кьяра была очень рада, что ты к ней зашел.

— Ты скоро? — осведомился Том. — Мне очень нужно поговорить с тобой.

Его лицо становится менее серьезным, и он кивает.

Мы оба услышали, как звякнул дверной звонок.

– Я держал ее за руку, – говорит он, раскрасневшись.

— Что за… — нахмурился Том. — Пойду посмотрю.

Я провожу рукой по его волосам:

Он сделал большие глаза и бесшумно ретировался.

– Ты все правильно сделал.

— Прошу тебя, ничего не начинай с братом этой девицы, — умоляюще проговорила Вик. — Пожалуйста!

Я так хочу его зацеловать, но сдерживаю себя.



— Все уже началось, поэтому я должна все рассказать Тому. Так будет честно. Я не лгунья и не хочу его обманывать.

– Я с тобой, – говорит Алессио, когда на следующий день я сообщаю ему, что хочу пойти к Суне и выяснить, как у нее дела. – Пьетро будет только рад, если я приду чуть раньше.

— Это был всего-навсего поцелуй, Элис. Вы не переступили границ. Ради этого не стоит разрывать отношения с Томом. Вы не дети малые, а Том… Том — один из твоих лучших друзей!

После завтрака Стар погружается в свою мозаику, а Тициан собирается пригласить Кьяру поесть мороженого после школы. Он просит у меня денег сегодня утром, и, хотя мороженое в наше время – роскошь, я не могу ему отказать. Теперь я не знаю, что мне делать, как и всегда, когда меня покидает напряжение после дня на арене: в этот раз у меня было целых два.

— Но я пообещала Бэйли, что снова встречусь с ним! — в отчаянии проговорила я, уставившись в потолок. Как все было легко и просто на Лестер-сквер… — И между прочим, я хочу с ним встретиться. Тут дело не в одном-единственном поцелуе, а в том, к чему это приведет, а я не могу так поступить с Томом. Ты его знаешь… Ты знаешь, это его убьет. — Я немного помолчала. — У всякого действия есть последствия, и мне придется что-то предпринять. Сижу тут, будто должна принять какое-то решение, а на самом деле еще ничего не решила. Нет, я все решила в тот миг, когда поцеловалась с другим мужчиной.

Я отодвигаю наш диван в сторону, чтобы убраться под ним. Пыль щекочет нос, и я чихаю.

— Отлично. Ладно, порви с Томом, только не говори ему о другом мужчине. К чему это приведет, кроме того, что Том будет чувствовать себя дерьмово? Ты еще и хорошего друга потеряешь вдобавок. Тебе придется солгать, сказать ему, будто у тебя никого нет. А потом — не начинай встречаться с Бэйли еще хотя бы пару месяцев.

– Ты не должен этого делать, – отвечаю я Алессио. – Лучше отдохни еще немного. Ночные дежурства очень изматывают.

— Ты предлагаешь пойти по пути наименьшего сопротивления! — проговорила я, нервно кусая ногти. — Да?

Судя по рассказам Тициана, операция прошла удачно. Тем не менее я хотела собственными глазами увидеть Суну и убедиться в том, что пожертвовала им деньги не зря.

Алессио помогает вернуть диван на место. Стар не терпит изменений в обстановке, даже самых маленьких.

— Уж конечно, не по такому, какой выбрала ты, черт побери! Ты ведь хочешь облегчить душу, так сказать — объявить Тому, что ты целовалась с другим мужчиной. А это несправедливо по отношению к нему. Придется тебе, дорогая, просто жить с тем, что ты натворила, и всеми силами постараться смягчить удар для Тома. Только так ты можешь поступить, если тебе вообще есть дело до других людей. Но знаешь, Эл, никогда не стоит разрывать отношения с кем бы то ни было только для того, чтобы быть с кем-то еще. Разорви эти отношения, потому что они бесперспективны, потому что ты несчастлива с этим человеком, а не из-за того, что хочешь сменить старое на новенькое. Из такого никогда ничего не получится. Знаешь, какого цвета трава по другую сторону забора? Она зеленая, как и везде. А Гретхен знает обо всем этом?

– Мне надо обсудить кое-что с Пьетро. Ночью мы совсем не успеваем поговорить, – добавляет он, когда вся мебель стоит на своих местах.

— Понятия не имею. Бэйли в сообщении сказал только, что она вернулась. А когда мы с ним виделись, он упомянул, что постарается на время устроить ее в психиатрическую клинику. Думаю, она сейчас там и находится. Я с ней пока не разговаривала.

– Что случилось? Ты заболел? – По моей спине пробегают мурашки.

— Боже мой.

– Со мной все хорошо, – объясняет он, улыбаясь. – Обо мне можешь не беспокоиться. Но вчера до меня дошли слухи о предстоящих терактах. – Улыбка исчезает с его лица, сменяясь непривычным гневом в обычно дружелюбном взгляде.

– Предстоящие теракты? – спрашиваю я.

— Никому не говори, — поспешно предупредила я Вик. — Мне и тебе не стоило про это рассказывать. — Я сделала глубокий вдох. — Ладно. Ничего не скажу Тому про поцелуй. Поступлю милосердно. Просто расстанусь с ним.

– Говорят, Братство планирует что-то новое, – подтверждает Алессио.

— Даже не верится, что ты способна так говорить об этом, — призналась Вик. — Будто два года ничего не значат для тебя. И как только ты сможешь просто так взять и уйти…

Братство Света, или Орден Посвященных. Так они себя называют. Эти люди считают своей целью уничтожение ангелов. Конечно, им это не удается, поэтому с каждым разом те становятся все более жестокими. Во время прошлого теракта на рыбном рынке, который они устроили, чтобы убить одного из членов совета, погибло множество невинных горожан. Уже при упоминании названия их организации у меня на голове волосы дыбом встают.

Я уже не раз задавала себе этот самый вопрос и не могла найти более подходящего ответа, чем чистая правда: «Я целовалась с другим мужчиной».

– Почему ты думаешь, что Пьетро что-то знает об этом? – спрашиваю я, хватая свою поясную сумку, в которой лежит немного денег. В карман, закрепленный на ремне, я прячу нож.

— Я целовалась с другим мужчиной, — проговорила я, зажмурившись. — Будь я по-настоящему счастлива, я бы никогда такого не сделала. Ни за что на свете.

– Он слышит и видит больше многих из нас. Он знает почти каждого в Венеции. Поэтому, если кто-то и знает что-либо об этом, так это он. Мне кажется, это очень серьезно.

— Но это же он тебя поцеловал! Люди то и дело совершают ошибки. Напиваются, да мало ли…

— Я была совершенно трезвая, Вик. Просто пожелай мне счастья.

– Ну, ладно, – сдаюсь я. – Если ты на этом настаиваешь…

— Желаю, — печально проговорила она и повесила трубку.

Я встала, одернула юбку и отправилась в гостиную. Неужели я вправду собралась сделать это?

Я не могу отрицать того, что чувствую себя куда лучше, когда хожу по городу не одна. Три года назад Братство впервые заявило о себе, и с тех пор горожане задаются вопросом: кто состоит в этой организации? Члены банды внезапно появляются где-то в ночи, нападают на сторонников ангелов или членов совета, похищают их родственников или грабят дома, а потом требуют выкуп. Большинство чиновников, подчинившихся ангелам, заставляют городскую стражу охранять их дома. Раньше мне казалось правильным, что кто-то встал на сторону сопротивления. Наконец-то кто-то решил выступить против несправедливой власти ангелов и против притеснения людей. Но чем больше невинных жертв погибало в этой войне, тем сильнее я сомневалась в правильности подобной позиции. Сколько человеческих жизней требует эта война? Можно ли вообще их считать? Братство, конечно, смотрит на это с прагматической точки зрения. Члены организации постоянно пытаются переманить жителей Венеции на свою сторону с помощью листовок. Большинство людей, правда, довольны уже и тем, что что-то вроде мира снова пришло в наш город. Никто больше не хочет сражаться. Против ангелов у нас так или иначе нет никаких шансов.

— Том… — начала я, но слова замерли у меня на губах, потому что, к совершенному своему изумлению, я увидела сидящую на краешке дивана Гретхен.

* * *

Том стоял на пороге кухни, чуть приоткрыв рот. В одной руке он держал (вот ведь потеха!) кусок рыбы, а в другой — кухонное полотенце. На меня он уставился с таким видом, будто увидел впервые в жизни.

— Привет, Эл! — весело поздоровалась со мной Гретхен, словно мы только вчера расстались. Словно она не натворила бог знает чего и не полежала некоторое время в клинике.

Многие люди торопятся, чтобы оказаться дома до сумерек. Они быстро забегают в магазины, покупают там необходимые товары. С тех пор как вапоретто, речные трамваи, перестали работать, горожанам стало сложнее добираться до дома. Лучше просто оставаться в своем районе. Этим летом у нас есть все, что только можно пожелать: овощи, фрукты, свежее молоко и рыба. Нужно только заработать на них. В зимние месяцы дела обстоят хуже. До недавнего времени мы были отрезаны от остального мира, и никаких товаров к нам не поступало. Надеюсь, этой зимой будет проще. Нам в любом случае будет легче, ведь мы с Алессио останемся одни. Мой живот урчит при мысли об этом. Я еще ни дня в жизни не прожила без брата и сестры.

Выглядела она абсолютно нормально — но с другой стороны, я понятия не имела о том, как должен выглядеть психически больной человек.

Алессио покупает мне в маленьком кафе на углу стаканчик апельсинового сока, и мы опираемся на перила, пока вода узкого канала тихо плещется под нами. Дверь дома напротив открыта, и три ступеньки ведут в лениво текущую воду. Маленький мальчик играет с мячом в коридоре. Я почти представила себе, что все как раньше: я после школы оставалась на улице, и мы вместе с друзьями наблюдали за туристами. Очень приятно проводить время наедине с Алессио. Нам нечасто выдается такая возможность. Каждый из нас вынужден постоянно лавировать между своими обязанностями.

— Я сказала Тому, что ни он, ни я не должны иметь ничего против того, что ты теперь встречаешься с Бэйли. В конце концов, мы все — взрослые люди.

– Не злись на Тициана. – Алессио прерывает молчание. – Он так же беспокоится, как и ты.

У меня препротивно засосало под ложечкой. Мне стало так худо, что я пошатнулась на месте и подумала: «Кажется, сейчас отрублюсь». А Том словно окаменел.

– Ты говорил с ним? – спрашиваю я, чувствуя укол в груди. Мой брат доверяет Алессио больше, чем мне, потому что он терпеливее.

Гретхен посмотрела на меня и перевела взгляд на Тома.

– Нет. Но он мальчик, и я знаю, что происходит в его голове. Прекрати его ругать. Ему двенадцать, и он слишком взрослый, чтобы постоянно его контролировать. Скоро ты отправишь его прочь из города, и ему придется разбираться с этим самому.

— Что такое? — невинно спросила она.

Я знаю, что Алессио прав, ведь я и правда веду себя как курица-наседка. Я просто хочу спрятать Тициана так же, как и сестру, но для этого мне пришлось бы заковать его в цепи.



– Я знаю, да. Иногда мне кажется, что он все еще не понимает, насколько опасна наша жизнь, и хочу навязать ему свою волю. Правда, вчера он догадался, что я переживала, когда поздно вернулся домой.

Не помню, кто попросил ее уйти. Кажется, я.

Алессио дружески толкает меня:

– В вашей семье все такие упрямые! Ты ведь знаешь это, правда?

Когда стихли ее шаги на лестнице, когда хлопнула дверь подъезда и остались только мы вдвоем, стоящее в разных концах комнаты, Том наконец обрел дар речи.

Я пожимаю плечами, потому что не могу этого отрицать. Меня сложно назвать самой разумной гражданкой этого города.

— Что бы ни случилось дальше, не лги мне, Элис.

– Я боюсь, что стражи однажды поймают его, если он что-то украдет или ввяжется в какую-нибудь историю.

Я услышала негромкое всхлипывание и поняла: это я плачу.

Лицо Алессио вдруг становится серьезным:

— Какого черта? Что происходит? Что она несет? Что это значит — «ты встречаешься с Бэйли»?

– Я не могу сказать, что сам не волнуюсь об этом. Но если ты будешь все ему запрещать, то только спровоцируешь. Он захочет самоутвердиться. Если ты передашь ему какую-то долю своих обязанностей и часть своей опеки над Стар, он будет из кожи вон лезть, чтобы оправдать твои надежды.

Я в отчаянии покачала головой.

– Ты читал какую-то книгу советов для воспитателей? – спрашиваю я.

— Я не знаю! Мы с ним встретились и попили кофе, это все! Что она тебе наговорила?

Алессио закатывает глаза.

— Ты встречалась с ним, чтобы попить кофе? — Призвав на помощь выучку человека, много лет прослужившего в бизнесе, Том сразу взял быка за рога. — Когда?

– Эй! Мне было пятнадцать, когда твой отец принял меня в семью, и, если ты помнишь, я был тогда куда более упрямым, чем Тициан. Твой отец доверил мне свои книги, и это было, после его семьи, самое дорогое, чем он обладал. Я делал все, чтобы не разочаровать его.

— Два дня назад.

— Ты мне ничего не говорила!

Алессио никогда в своей жизни не был упрямым, ни единого дня. Но, вероятно, он в чем-то прав. Мне надо поразмыслить об этом. Тем временем мы подходим к больнице. Она располагается в незаметном переулке рядом с мостом Риальто. Фасад из желто-серого песчаника выглядит непримечательным, никто и не догадывается, что здесь на полдома больница. Раньше в здании находился шикарный отель, во дворе которого красовался маленький садик с фонтаном. Мы со Стар обожали смотреть на золотых рыбок, которые в нем плавали. Сегодня у входа в больницу толпится столько людей, что мы с трудом проходим внутрь. Алессио непрестанно извиняется, продвигаясь вперед.

— Мы с тобой почти не виделись! — возразила я, а это так и было. — Я собиралась сказать тебе сегодня, но тут Вик позвонила — и мы с тобой едва поздороваться успели!

Том растерянно смотрел на меня. Он был не на шутку взволнован, и ему явно очень хотелось поверить мне. Я вдруг осознала справедливость предложенной Вик тактики лжи во спасение и почувствовала, что у меня есть шанс повернуть ситуацию вспять.

Люди знают его и позволяют нам пройти. Ужасно видеть все эти печальные лица. Больные зачастую должны стоять снаружи по нескольку часов, ожидая помощи. Запах, нависший над площадью, еще хуже их стонов и криков. Я закрываю нос рукавом, проклиная ангелов, разрушивших столько больниц. Если бы в городе было больше врачей и поликлиник, ситуация стала бы менее напряженной. Когда мы наконец заходим внутрь, я вздыхаю. Здесь прохладно и тихо, но все еще пахнет смертью. Я не понимаю, как Алессио выдерживает все это каждый день, но, кажется, он вполне с этим справляется.

— Поверь мне, Том: что бы она тебе ни наговорила — она все поняла неправильно. Я пообещала ее брату встретиться с ним, чтобы поговорить о ней. Она нездорова, понимаешь, у нее…

Юноша дружелюбно приветствует людей, протиснувшихся сюда, но остается с ними, чтобы узнать о состоянии одного из больных и погладить по голове какого-то ребенка. Альберта, которая здесь работает вахтершей, ассистенткой Пьетро и в то же время тайной управляющей больницы, приветствует нас. Она стоит у входа и охраняет его, как Цербер врата ада. Она внимательно смотрит на меня, прежде чем обнять.

Но Том не слушал меня.

— Значит, вы просто невинно попили кофе — и все?

– Тебе нужно побольше есть, ребенок.

Краешком глаза я заметила дым, валящий из духовки. Что бы там ни готовил Том, блюдо начало пригорать.

— Духовка, Том.

— Там всего лишь пицца, забудь. — Он смотрел на меня в упор. — Вы просто невинно попили кофе?

Кто бы говорил! Сама худая, как спичка. Думаю, она отдает свою еду больным. У Альберты самое доброе сердце во всей Венеции. После исчезновения матери она каждый день приходила в библиотеку, чтобы утешить Тициана и приготовить что-нибудь для нас. Я чувствовала себя такой одинокой и брошенной. Я не знаю, что бы с нами стало, если бы не эта женщина. Она придала мне смелости и убедила в том, что я и без матери смогу позаботиться о брате и сестре.

Мои глаза начали заполняться слезами. Он задал мне прямой вопрос.

Сейчас я только улыбаюсь ей в ответ:

— Да, — ответила я.

– Как я могу найти женщину, которую вчера сильно ранили на арене?

Я твердо решила говорить правду. Кофе мы и вправду пили невинно.

– Суна Росси? Второй этаж, комната номер двадцать три.

— И абсолютно ничего не произошло?

– Можно мне к ней зайти?

Я стояла, словно кролик под прицелом. Я не знала, как быть: то ли метнуться в сторону, солгать и тем самым уберечь нас обоих, то ли сказать правду и принять удар. Я промедлила на долю секунду больше, чем было нужно.

– Конечно. Она обрадуется тебе. После того что ты для нее сделала…

Том, не веря своим глазам, смотрел на меня.

Альберта замолчала и положила руку мне на щеку. Я неловко отмахиваюсь.

— Что-то все-таки случилось.

Я заторможено кивнула и прошептала:

— Да.

– Что ты мне принесла? – нетерпеливо спрашивает она, когда я собираюсь идти дальше.

Полотенце выскользнуло из пальцев Тома и упало на пол.

– Черт… – извиняясь, говорю я. – Я совсем забыла об этом!

Я видела, как вздымается и опадает его грудь.

Когда мы приходили в больницу, отец всегда приносил ей книгу из библиотеки, и я продолжила эту традицию, хотя мы перестали видеться так часто. У нас обеих совсем нет времени.

— Скажи что.

– Я пришлю Тициана, и он принесет книгу, – быстро обещаю я.

— Я целовалась с ним.

Том побледнел, будто я его ударила. Его лицо исказила гримаса изумления и боли. Он подошел к маленькому инкрустированному столику, который его родители подарили нам, когда купили себе новый. Встал возле столика и оперся на него, не глядя на меня.

– Пусть проследит за тем, чтобы в этот раз книга не упала в грязь, – отвечает она с улыбкой.

— Том! — взорвалась я. — Я собиралась сказать тебе, что встречалась с ним! Честное слово — спроси у Вик!

Я хлопаю глазами в замешательстве.

Как только эти слова слетели с моих губ, я поняла, что совершила ужасную ошибку. Том запрокинул голову.

– Что?

— Ты обсуждала это с другими людьми?

— Только с Вик, — умоляюще произнесла я.

– В прошлый раз книжка была такой грязной, будто он искупал ее в канале, и страницы были мятые. Не хочу, чтобы Стар потом со мной из-за этого ругалась.

Том обхватил голову руками.

Интересно, что еще скрывает младший брат? День ото дня он все сильнее от меня отдаляется. Почему он не рассказывал мне о том, что заходит к Альберте? Или он думает, что я бы ему это запретила?

Дым из духовки повалил более угрожающе.

– А Пьетро в своем кабинете? – спрашивает Алессио, и Альберта кивает. Когда он уходит, я тоже иду дальше.

— Том, пицца… — робко промямлила я.

Меня немного тошнит перед встречей. К счастью, Суна выжила, но в каком она сейчас состоянии? Не смутит ли ее мой визит? Может, ей не понравится, что я подарила ей свои деньги?

— К чертям пиццу! — вдруг рявкнул он.

Я осторожно стучу в дверь, пока не слышу «войдите!».

Я вздрогнула.

Муж Суны сидит рядом с ней и держит женщину за руку. Когда я вхожу в палату, он устало улыбается.