Молодой молча проглотил сарказм Игоря Васильевича и полез в машину, отпихнув в сторону Игоря, и тот усомнился насчет собственного положительного влияния на Молодого.

– Странно…

– Согласен. Зато нас теперь может заметить только тот, кто тоже шагнул «в сторону» во времени. Ну-ка я попробую изменить вектор…

На обратном пути Молодой пытался начать какой-нибудь веселый разговор, подначивал Игоря и спрашивал, не будет ли его тошнить на этот раз. Игорь отмалчивался, отвечая только улыбками, которых все равно не было видно в темноте. На него нашло очередное отупение, и только когда стали проезжать поселок, Игорь слегка встрепенулся, разглядывая, ушел поезд из поселка или еще нет, хотя глупо было надеяться, что поезд простоит так долго. Поезда, и правда, не было.

— Нет, ребята, ну правда, это ни в какие ворота, — подметил Молодой, — туда ехали в тишине, обратно едем, опять отмалчиваемся. Хоть как-нибудь развейте тоску.

Кирилл закрыл глаза, перебирая вибрации энергетических потоков, проходящих сквозь его «жужжащий» мозг, и нащупал «временную ординату», уходящую вверх, в безмерные выси здешнего космоса. Возникшая прямая связь между подсознанием и сознанием создала необычное состояние души и тела, а мысленная конструкция, видимая не глазами, а интуицией и вообще всей сферой чувств, была удивительно красивой и гармоничной. Вероятно, это состояние соответствовало тому явлению, которое Ювинга-Утолин называл парамостом между глубокой психикой и сознанием, а люди – озарением.

— Клоунов, что ли, нашел? — отозвался со своего места Игорь Васильевич. — Сейчас высажу, будет тебе весело.

Пейзаж вокруг снова изменился.

Игорь же не хотел разговаривать просто потому, что, хотя они и сделали ужасную вещь, больше ничего уже делать было не надо, кроме того, чтобы ехать обратно. После этого допроса новый последует только через некоторое время. Поэтому можно было тупо наслаждаться отсутствием насилия в своей жизни и ехать, чуть проскальзывая спиной то влево, то вправо по спинке сиденья, в зависимости от того, прибавлял Игорь Васильевич скорость, либо притормаживал, и в зависимости от того, насколько ровным было дорожное покрытие. Ничего плохого случиться уже не могло. Жена все равно уже ушла. Убийство было совершено. Не нужно было запираться в квартире одному и предаваться мрачным размышлениям, потому что дома был Фил, с которым можно обсудить то, чем они занимались в отделе, а не ходить, отбрехиваясь от жены и строя мрачные мины.

«Недостроенные башни» превратились в гейзеры света, «булыжная» мостовая покрылась ажурной вязью оранжевых грибов, туманные струи распались на отдельные облачка, проникающие друг в друга и вспыхивающие сеточками золотистых молний. А ещё в небе проявилась объёмная сеть из светящихся жил, накрывшая весь этот колоссальный, уходящий в бесконечность мир.

Стало холоднее, и пришлось закрыть все окошки в машине и включить печку.

– Как красиво! – выдохнула Лилия. – И музыка…

— Я, кстати, от родителей все-таки съехал, — в отчаянной попытке завязать болтовню сказал Молодой. — Мы теперь с другом квартиру снимаем, живем, как вы с Филом, только без секса и, вообще, веселее. Потому что вы старые уже, и унылые, и на части разваливаетесь, а мы жжем по полной.

Кирилл тоже услышал лившуюся со всех сторон тихую многотональную мелодию. Это звенела светящаяся объёмная «паутина», представлявшая собой мысли существ, населявших удивительный многомерный слой Гиперсети.

– Мы вышли по «вертикали» времени вверх, – сказал Кирилл, чувствуя упадок сил. – Если бы я мог долго держать энергопотоки…

— Вы, главное, готовить научитесь, — тут же посоветовал Игорь Васильевич, которому тишина, видимо, тоже не давала покоя, — а то у меня знакомый так вот пожил на всю катушку в юности, теперь язву желудка лечит.

В глазах потемнело. Наступил короткий обморок.

Молодой принялся делиться своими наивными впечатлениями от самостоятельного проживания, Игорь Васильевич стал делиться воспоминаниями о том, что делал он и его друзья, когда они были молодые. Игорь слушал их и думал, что Игорь Васильевич, скорее всего, о многом умалчивает, что в том возрасте, в котором находится Молодой, Игорь Васильевич уже успел повоевать и бог знает что еще пережил. Игорь в возрасте Молодого уже обзавелся женой, которая пыталась забеременеть, потому что все ее подружки уже ходили с животами. Игорь вспомнил, как она бесилась из-за одной беременной знакомой, светившей животом на зачетах и получавшей оценки не за знания, а именно за живот. Он вспомнил, как два первых года семейной жизни они лаялись с какой-то особенной яростью, потому что Игорь ничего не понимал в женщинах, а жена его ничего не понимала в мужчинах, как родители с обеих сторон лезли в их семейную жизнь со своими советами и ругались друг с другом, споря, кто виноват, что у них до сих пор нет внуков. Молодой рассказывал о каком-то безудержном веселье при помощи «Чат-рулета», а Игорь думал, что от той жизни, какая была лет пятнадцать лет назад у Игоря, Молодой поседел бы раньше времени.

И тотчас же произошло стремительное выпадение людей из «объемного» времени в линейное, в котором жили их тела.

Очнувшись, Кирилл понял, что лежит навзничь, и почувствовал ладошку жены на лбу. Открыл глаза, виновато улыбнулся.

Припомнив особенно острые пассажи семейных отношений того периода — например, как жена шарахалась по всяким литературным и художественным тусовкам, считая себя почему-то личностью творческой, или как она в течение года почти раз в неделю уходила жить к матери, — Игорь пришел к выводу, что его нынешняя эмоциональная глухота, помогающая ему терпеть теперешнюю работу, родом из того времени. Выходки Игоря Васильевича и Молодого совершенно не впечатляли в сравнении с теми бурями, что пережил он. В болтовне инфантильного лоботряса и головореза со стажем было нечто успокаивающее, что-то из другой жизни, куда Игорь не мог попасть даже случайно. Шум автомобильного двигателя, гудение голоса Игоря Васильевича, монотонный бубнеж Молодого и темнота за окном, в которой двигались только неясные пятна, подействовали на Игоря убаюкивающе. Он поставил ноги на бандуру Молодого, а тот так увлекся разговором, что даже не обратил на это внимания. Игорю показалось, что он задремал и слышал все, что говорят водитель и второй пассажир, но все-таки он уснул и пропустил, как машина подъехала к отделу и как Ринат Иосифович сообщал невеселую новость.

– Слабый я ещё МОР-оператор…

– Ничего, потренируешься и станешь не хуже Диаблинги. Полежи, отдохни.

Проснулся Игорь от того, что Молодой тряс его за плечо и вместо всяких «давай просыпайся и выходи», твердил, что умер Миша. Сначала Игорь вообще не понял, о чем говорит Молодой, затем до него дошел смысл его слов. Игорь подумал, что речь идет о сыне, и сердце у него екнуло. Когда он понял, что говорят не про его сына, у Игоря отлегло так, что он даже не почувствовал должной скорби. Продирая глаза и зевая, Игорь смотрел, как Игорь Васильевич, с опущенной, как у лошади, головой, слушает, что ему рассказывает дрожащий на холоде и на нервах Ринат Иосифович. Трупов за эту ночь был явный перебор, это не укладывалось в голове, потому что ничего не изменилось ни в погоде, ни в котельной. Игорь, воспитанный русской литературой девятнадцатого века, привык, что природа реагирует соответствующим образом на состояние героев, но сегодня природа (представленная на территории отдела снегом, кустами и ветром), какой была, когда Игорь увидел Фила в последний раз уходящим внутрь котельной, такой же и осталась, когда Игорь стоял на ветру возле деревенского домика, и ничуть не изменилась при их возвращении.

– Нельзя мне лежать. – Кирилл приподнялся, поморщился, чувствуя головокружение. – Здешние «слепыши» уже наверняка запеленговали нас, надо ждать хозяев…

— Что случилось-то? — спросил Игорь у Молодого со злостью на то, что его разбудили и через открытые двери из машины разом выдуло все тепло, отчего Игорю стало зябко, и он затрясся точно так же, как Ринат Иосифович.

– Каких? – не поняла Лилия.

— Тебе же сказали, — ответил Молодой.

– Вряд ли приятных, – усмехнулся он. – Здесь тоже должен существовать иезод контроля нижних уровней Сети со своими операторами. Мы для них гости непрошеные, вирусы, от которых необходимо избавляться.

– Я думаю, они даже не знают, что мы здесь.

Игорь спрыгнул в снег и подошел к Игорю Васильевичу, на котором не было лица, и Ринату Иосифовичу, который, возможно, выглядел бы веселее, если бы вместо Фила умер Игорь Васильевич с его вечным обращением «Ренат».

– Почему?

— Что за херня? — спросил Игорь. — От чего он умер-то? От грибов, что ли?

– Потому что они контролируют нижние уровни, а не свой собственный. Нами скорее должны заинтересоваться операторы следующего, более высокого порядка.

— Да какие, на хрен, грибы, — окрысился Игорь Васильевич, будто Игорь сморозил какую-нибудь неуместную глупость, или же был непосредственно виноват в смерти Фила.

Кирилл озадаченно посмотрел на жену.

— На инфаркт похоже, — более спокойно сказал Ринат Иосифович, — Сергей Сергеевич уже вызвал Олега, люди его приехали, похозяйничали, констатировали смерть от инфаркта и увезли тело.

– А ведь верно! Я об этом не подумал. Интересно, что же это за существа? Люди или нет? И в какой реальности они живут?

— Ну да, узнаю Олеженьку, — сказал Игорь Васильевич с горечью, — но он просто так не спрыгнет.

– Если перейдём границу – узнаем, – грустно улыбнулась Лиля. – Хотя, если честно, мне это всё ужасно надоело.

Игорь Васильевич твердой походкой удалился в помещение котельной для того, чтобы добраться до телефона и высказать Олегу, что он о нем думает.

Кирилл сел, притянул её к себе, поцеловал. Так они сидели некоторое время, обнявшись, ни о чём не думая, просто ощущая тепло тел и чувств друг друга. А мир вокруг пульсировал, колыхался, тек, светился, изменялся и совершенно не желал реагировать на присутствие землян, живущих по своим – более простым, линейным, трёхмерным законам.

Дабы не стоять, как истукан, от таких новостей, Игорь сподвиг Молодого затащить бандуру из «Газели» в котельную. Молодой поартачился для вида, предлагая оставить все как есть, только загнать машину в гараж, но, видно, сам не знал, что делать в таких случаях, и согласился, чтобы тоже чем-то себя занять.

Внезапно Кирилл почувствовал затылком чей-то взгляд и рывком обернулся, испугав жену.

После того как бандура была засунута в кабинет Молодого, отпыхивающийся Игорь заперся в своей каморке и несколько раз пересаживался с места на место: со стула на подоконник, с подоконника на край стола, с края стола опять на стул. Если бы Олег не увез труп Фила, можно было бы прийти и посмотреть, и поверить в эту смерть. Хотя Игорь сомневался, что решился бы на осмотр покойника, но, может быть, и решился бы, кто знает. Теперь же, в атмосфере той паранойи, куда они сами себя погрузили, можно было решить, что все это — очередная игра Олега, а Эсэс и Ринат в ней статисты, чья роль — сообщить ложь. С тем же успехом Фила могли перекинуть в какой-нибудь другой отдел или просто избавиться от него за ненадобностью. Игорь уже твердо решил для себя, что не будет верить ничему происходящему в отделе, если оно не будет происходить прямо у него на глазах.

Сквозь поток призраков двигался знакомый джокер-фантом в виде «спектрального ряда» человекообразных фигур. Впереди почти невидимый, прозрачно-серый силуэт, за ним чуть плотнее, но тоже малозаметный, прозрачно-голубоватый, потом стеклянно-зеленоватый, золотистый, оранжевый – самый плотный и снова золотистый, зеленоватый, голубой, все менее плотные и более прозрачные, всего двенадцать силуэтов, синхронно повторяющих движения оранжевого «хозяина».

И тут Игорь подумал, что на самом-то деле знал, что боль в левой руке может быть одним из симптомов инфаркта, потому что его дед умер точно так же. Не верилось, что Фил, находящийся почти в том же возрасте, что и сам Игорь, может умереть от болезни сердца, как шестидесятидевятилетний сморщенный старикашка, сухощавый от лыж и пробежек по парку. Игорь отделял свою семью от других людей, хотя и знакомых, но все равно чужих. Эти чужие люди умирали как-то по-другому, не так болезненно для Игоря. Соединить симптомы Фила и деда Игорь не мог потому еще, что дед его не угорал по маленьким мальчикам, а был ветераном войны и труда, и в голове просто не укладывалось, что такие разные люди могут умереть от одного и того же. Тем более что дед был для Игоря авторитетом, а Фил вызывал иногда даже некоторое отвращение рассказами о своих приключениях в Интернете.

Джокер прошествовал мимо замерших людей, глядя на них и сквозь них двенадцатью парами иногда проявлявшихся в прозрачном объёме головы кошачьих глаз, и скрылся внутри одной из ледяных текучих скал.

Через несколько дней Игорь удивится рассказу Рината Иосифовича о том, что тот не чувствует горя по поводу смерти Фила. Однако в первые часы после известия об этой смерти он и сам как-то не очень переживал по поводу этой утраты, и когда пошел в курилку, чтобы не быть одному, — ведь по возвращении домой ему и так предстояло снова остаться в одиночестве, — а в курилке стояли Игорь Васильевич и Молодой, причем у Молодого глаза были явно на мокром месте, самому Игорю пришлось всячески корчить печальное лицо.

– Дьявол! – пробормотал Кирилл, вспоминая слова Утолина о способности «спектрального» джокера вызывать неприятности. – Кажется, дождались…

Он глубоко вздохнул, пытаясь взбодриться и преодолеть дикое нежелание напрягать последние силы. И в этот момент с гулким треском в сотне метров от них раскололась «мостовая», из образовавшейся огненной трещины выметнулся фонтан чёрного бурлящего дыма и превратился в знакомого «динозаврорыцаря». Пёс всё-таки нашёл свои жертвы, свободно пересекая границы между инвариантами Гиперсети.

В курилке Игорь узнал, что отец Игоря Васильевича тоже умер похожим образом, тоже от сердечного приступа. Игорь Васильевич переживал, что не углядел за Филом, но Игорю теперь казалось, что это такая игра в скорбь. Он вспомнил, как в третьем, что ли, классе, один из его одноклассников навернулся с дерева вниз головой и весь класс заставили стоять в как бы в почетном карауле, и это было невыносимо ужасно. Игорь старался не смотреть на покойника, но краем глаза все равно видел зеленоватое пятно его лица. В итоге одну из одноклассниц во время такого стояния стошнило чуть ли не в гроб, и караул прекратили, но поволокли класс сначала на похороны, потом на поминки. На похоронах Игоря угнетали бабки-плакальщицы и родственники покойника, как бы соревновавшиеся в рыданиях, и мать умершего одноклассника, пытавшаяся залезть в зарываемую могилу. На поминках Игорь не успел сесть среди других детей, а попал почему-то за стол вместе со старушками, от одной из которых несло мочой, а от другой — прогорклым маслом; старушки совали Игорю какую-то еду, говоря, что чем больше Игорь съест, тем слаще будет покойнику на небушке. Это было еще хуже, чем стоять в карауле.

Он не спешил, направляясь к отшатнувшимся землянам и показывая свою специфическую «улыбку» – жуткий оскал острых кинжаловидных клыков длиной с человеческую ладонь. По сути, Пёс не был живым существом, испытывающим какие-либо эмоции, но беглецам казалось, что он злорадствует и наслаждается предвкушением расправы, и от этого ощущения трудно было избавиться.

Потом был еще отец одноклассницы, повесившийся от несчастной любви к соседке по лестничной площадке. В караул никого не ставили, но на похороны и поминки потащили тоже весь класс. Опять были плакальщицы, опять женщина пыталась залезть в могилу, ее оттаскивали родственники, а она подгибала ноги и пыталась проползти по растоптанной глине до прямоугольной глиняной дыры.

Кирилл выстрелил с двух рук – из стоппера и нейтрика, хотя тут же подумал, что напрасно теряет время. Надо было попытаться уйти отсюда через «кротовую нору» МОР-состояния. Но время уже было упущено, оставалось только стрелять и ждать ответного удара с ясным осознанием того, что никто на помощь не придёт.

Игорь испытывал облегчение от того, что в отделе такого не будет. Он был почти благодарен Олегу за утилизацию трупа, а особенно за то, что не будет плакальщиц, не будет поминок, а если и будут, то только сугубо в мужской компании, среди Игоря Васильевича, Сергея Сергеевича и Молодого. Игорь Васильевич сказал, что не даст никому из тех, кто с ним работал, пропасть без вести, как бы этого ни хотел Олег, что он уже давно приготовил специальные урны для праха — заказал у знакомого токаря контейнеры в виде гильз, и гильз этих в «Голливуде» лежит еще штук тридцать. Так что осталось лишь отнести контейнер знакомому гравировщику по металлу, чтобы он сделал нужную надпись, потом получить прах Фила, или то, что Олег принесет вместо этого праха. Прах Игорь Васильевич планировал передать вдове: как бы она ни относилась к покойнику при жизни, она имела право знать, что он умер. Из этого рассказа Игорь почерпнул лишь одно: Игорь Васильевич не особо доверяет Олегу, и сам не очень-то верит во внезапную смерть Фила, Игорь Васильевич как будто точно знал, что если бы появился Олег и забрал Фила, а остальным приказал помалкивать — те бы точно не проговорились. Игорь тоже был в этом уверен.

Никто!..

Из-за этой неопределенности Игорь не стал спать дома с включенным светом либо работающим телевизором, как непременно бы сделал, если бы увидел труп Фила своими глазами, и не ударился снова в тщательную уборку всей квартиры. Чтобы доказать себе, что Фил не отравился собственным супом, Игорь съел этот суп и целый день ждал, как съеденное на него подействует. Само собой, суп не подействовал никак.

Перед фигурой Пса внезапно вырос веер огня и дыма.

На мгновение все замерли: Лилия, Кирилл и сам Пёс. Излучение стоппера и нейтрика на него почти не действовало, разве что притормаживало развитие процесса, которым он и являлся. А затем из ближайшей к месту боя скалы один за другим выскочили на мотоциклах семь человек в пятнистых комбинезонах и масках и открыли по псевдорыцарю огонь из автоматов и гранатомётов.

Игорь совершил ошибку, когда нарушил правило не смотреть местные новости после допросов. Местный телеканал рассказал про курильщика, уснувшего в постели и задохнувшегося дымом. Журналист серьезным, даже этаким озабоченным голосом говорил, что пожарная команда подъехала в течение восьми минут после того, как было замечено возгорание, но, к сожалению, мужчину шестидесяти трех лет спасти не удалось. Оператор показал комнату, покрытую копотью, черный от сажи телевизор, кровать с прогоревшим отверстием в одеяле, похожим на кратер потухшего вулкана, снимаемый с высоты. Про автомат Калашникова журналист умолчал. Даже через голос диктора было слышно, как лают собаки. Потом почему-то показали, как усталые пожарные курят возле дома под черным ночным небом. Один из пожарных дал короткое интервью, не интервью даже, а несколько реплик про то, до чего доводит халатность некоторых граждан. Монтаж обрывал слова пожарного на полуслове, Игорю это показалось оскорбительным. Ночная съемка придавала дому и окрестностям еще больше заброшенности и ужаса. Оказывается, между домом и дровяником были протянуты бельевые веревки, провисшие от времени, оператор, видно, в художественном порыве пустил их в кадр, и они, покрытые инеем, покачивались на ветру, подсвеченные фонарем камеры. Игорь не понимал одного, как соседи не услышали выстрел и при этом увидели дым.

Фигура Пса скрылась в вихрях разрывов.

– Чего ждете? – раздался за спиной Кирилла скрипучий голос.

Вопреки обыкновению, Игорь не сочувствовал погибшему от их рук человеку. Смерть или предполагаемая смерть Фила как-то задвинула это сочувствие, значит, горе все-таки было, просто Игорь его не осознавал.

Он оглянулся, с трудом удержав палец на курке нейтрика.

На него смотрел подполковник Петров с базукой в руках и неприязненно морщился.

Глава 10

– Вы?! – не поверил глазам Кирилл.

Горе и обида на то, что остальные напились и веселятся, пришли к Игорю с его собственным опьянением. Игорю стало казаться странным, что люди смеются и шутят на поминках. Пускай до этого он и сам видел, как на других поминках люди начинали веселеть, отделавшись от трупа и как бы собираясь жить заново, прощание с Филом должно было, по мнению Игоря, проходить как-нибудь не так. Он ожидал какого-то молчаливого пьянства с мрачными вздохами и насупленными армейскими лицами. Если Молодому еще можно было простить его легкомыслие, то от Игоря Васильевича и Сергея Сергеевича он такого никак не ожидал. Подогретый изнутри спиртом, Игорь сам уже не помнил, что отнесся к смерти Фила довольно прохладно.

– Нет, девушка по вызову, – позволил себе пошутить командир бригады ПСП. – Сматывайтесь отсюда, пока вас не ограничили, мы отвлечём этого зверя.

– Но почему вы?..

И все-таки доля здравого смысла еще у него имелась, поскольку, несмотря на желание пристрожить коллег и даже прикрикнуть на них, он знал, что ничем хорошим это не закончится. Он отчасти понимал, что лишь испортит всем настроение, что люди, с которыми он работал, скорбели все эти дни и, наконец, нашли отдушину в алкоголе, шутливых воспоминаниях о покойном. Что это прикрикивание на них будет расценено как повод для небольшой потасовки, а связываться с Игорем Васильевичем было глупо, с тем же успехом можно было просто скатиться кубарем по лестнице или самому удариться несколько раз мордой об стол.

– Уходите, я сказал! – рявкнул Петров, разряжая базуку в грудь «динозаврорыцаря».

Чтобы как-то унять разрастающееся раздражение на окружающих его в подсобке людей и облегчить тошноту от выпитого, Игорь поднялся со своего места за столом и, слегка покачиваясь, пошел наружу. Его никто не остановил, и это немного усилило его пьяную злость.

Огненная стрела вонзилась в морду Пса, лопнула струями жидкого пламени.

Кирилл опомнился, сунул нейтрик Лилии.

На улице было уже совершенно темно, только над входом в котельную горела небольшая лампочка под жестяным колпаком, как над крыльцом домика, где они побывали в последний свой выезд. На снегу, чуть подальше фонарного светового пятна, мягко лежал свет из окон подсобки, где шла пьянка. Оттуда же, из окон, были слышны смех и неясная болтовня, причем такая, что где чей голос, разобрать было невозможно. На свежем воздухе тошнота Игоря слегка отступила, и ему сразу же захотелось закурить, хотя он знал, что стоит ему затянуться, его снова начнет мутить. Тем не менее он вытащил сигарету и закурил. Одной сигареты ему показалось мало, и он выкурил вторую. Тут голову его слегка закружило, Игорь привалился к кирпичной стене и закрыл глаза, чтобы унять подступающее вращение, и жалея, что возле котельной не стоит никакой лавочки, чтобы на нее сесть. При том что до туалета было два шага, да и вообще весь заснеженный двор был в полном его распоряжении, Игорь, в каком-то порыве, оторвался от стены и полез по сугробам за гараж, где его начало немилосердно полоскать на цепочку кошачьих следов в снегу. Из Игоря вываливалась одна только водка, потому что он целый день ничего не ел и ничем не закусывал.

– Стреляй, когда зверь попытается подойти к нам. Я все же попробую пересечь границу без помощи ПН…

После нескольких приступов рвоты Игорю полегчало настолько, что он стал различать за забором далекие огни города и неторопливое ночное шевеление автомобильных огней на городском мосту. Воздух, с запахом оттаивания, был невыразимо сладок. Покопавшись в сугробе, Игорь набрал тяжелого, как глина, снега и протер им лицо. Влажное лицо стал заметно обдувать ветер, похожий на теплый домашний сквозняк из открытой форточки. Зарекшись больше не пить, Игорь пошел в сторону котельной и только теперь заметил, что продрог, и попытался вспомнить, сколько он околачивался на улице. Еще он заметил, что ему за шиворот откуда-то попала вода, и стал смотреть по верхам, где у котельной имеются сосульки или наледь, однако ничего такого ни у котельной, ни у гаража не было.

Он сел на камни «мостовой», поджав ноги, положил ладони на колени и закрыл глаза, вызывая состояние немедитативного – боевого транса. Звуки боя отдалились, перестали восприниматься, отступили тревоги и страхи, сердце забилось ровно и сильно, душа «обняла» тело, защитив его от судорог пси-пространства, вытянулась над местом сражения «во весь рост».

Игорь вернулся в подсобку, не в силах скрыть озноб, но никто не обратил внимания на то, что он пришел, как будто он и не уходил вовсе. Но теперь Игоря это не разозлило, в конце концов, поминки были не по Игорю, его уходы и появления и не должны были вызывать такого ажиотажа, как если бы в дверях появился покойник. Чтобы согреться, Игорь снова сел за стол и тяпнул из уже налитой рюмки. Ему сразу же захотелось включиться в разговор, но, как на грех, все почему-то, вместо того чтобы продолжать беседу, замолкли, глядя, как Игорь сдерживает дыхание и переживает прохождение алкоголя по пищеводу.

Кирилл ощутил себя горой, массивной, плотной, всесильной, устремил взгляд в бездну неба и встретил чей-то ответный заинтересованный взгляд, но не стал отвлекаться на контакт с неведомым наблюдателем. Задержал дыхание, чтобы произнести формулу Воли…

— Игорь, все нормально? — спросил Сергей Сергеевич.

Между тем бой команды подполковника Петрова с Псом почти закончился. Огромный «зверь-процесс» быстро разнёс в пыль мотоциклистов, превратил в язык тумана самого подполковника и шагнул к людям, отшатываясь от каждого импульса нейтрика, но не останавливаясь. И в это время с неба свалилась ещё одна команда – на ранцах с реактивными двигателями, в чёрных куртках, с зенитно-ракетными комплексами в руках – и тоже открыла ураганный огонь по псевдорыцарю, так что казалось, будто вокруг разверзлась преисподняя.

Игорь покивал в ответ и покрутил рукой, показывая, чтобы они продолжали прерванную беседу.

Это примчалась команда СНОС, неизвестно по какой причине вставшая на защиту тех, кого ещё совсем недавно преследовала и пыталась ликвидировать.

— Много всего, — обратился Сергей Сергеевич к Молодому, — вплоть до того, откуда берется это безумие потребительское, похожее на самоуничтожение. Но это только иллюзия самоуничтожения. Пока им здесь интересно, они будут это веселье общемировое только поддерживать то тут, то там. Нам остается только их отлавливать и пытаться понять или контакт с ними наладить.

Но и она не могла долго сдерживать программу, способную нейтрализовать любую другую программу Гиперсети и любой вирус. Боевики СНОС начали гибнуть один за другим, Пёс сбивал их одним движением лапы, не реагируя на попадания ракет, кромсавших его тут же восстанавливающееся тело, и когда он освободился от назойливых атак более слабой программы, Кирилл наконец поймал резонанс.

Сергея Сергеевича заметно развезло, и это не было удивительно — пил он почему-то больше всех. Это было странное, непривычное взгляду Игоря армейское опьянение, о котором он, в основном, только слышал, но редко наблюдал вживую. Он слышал, как некоторые офицеры непрерывно пребывали в таком состоянии чуть ли не годами, практически не теряя лица и поднимаясь по армейской карьерной лестнице, пока их не скашивала белая горячка. Лицо Сергея Сергеевича, и без того красное, стало еще краснее в некоторых местах, как то: нос, щеки, верхние части ушей; на лбу его проступил пот, а в речи стал угадываться этакий командный напор, будто Сергей Сергеевич стоял на плацу и своим голосом продавливал толстоту окружающего его воздуха. Иногда это было настолько громко, что Игорь ловил себя на том, что невольно морщится. Морщился и Молодой. Игорю Васильевичу же было, видно, не привыкать к таким интонациям, и он даже несколько развязно, как бы даже слегка развалился по столу своими локтями.

– Здесь нет власти, кроме моей власти! – вслух произнёс он глубоким «внутренним» голосом.

И мир чужой реальности опустел.

— Я даже думаю, — продолжал Сергей Сергеевич, — вот это все безумие окружающее, оно откуда пошло? Это мы сами, или все же каким-то влиянием заразились? Взять нашу страну к примеру. Сколько лет боролись с коммуналками, пытались отделить себя от соседей, уйти от общежития, от кухни общей, от очереди в туалет и ванную. Вроде бы только все разрешилось, и на тебе, появились социальные сети, которые, по сути дела, та же самая байда. Вроде бы люди столько лет боролись за закрытость, за одиночество, за какую-то свою будку, куда никто не смеет влезать. И тут же со всеми своими болячками лезут в Интернет и готовы обсуждать то, что раньше шепотом обсуждали бы только их соседи по коммуналке или во дворе. Это ужас, что творится. И ладно бы анонимно, как к врачу сходить, я не знаю. Но нет ведь. Лезут под своими именами и фамилиями, со своими фотографиями. Это наше человеческое, интересно, или все же такое влияние извне? Лет двадцать назад эти же люди в ужас пришли бы от мысли, что их семейный альбом посмотрят хотя бы сто человек, а сейчас только в путь.

Земляне исчезли.

— У меня зять такой, — поделился Игорь Васильевич, — он на всех фотографиях почему-то в семейных трусах, хрен его знает почему, но так выходит. Даже к друзьям ездил на зимние шашлыки, все в шапках, куртках, а он в сапогах и труханах. День города, он опять в трусах в городском пруду, и все это «ВКонтакте» лежит. День десантника, другие купаются в одежде, нет, на нем опять только берет, гитара и трусы. Я ему говорю, ты еще на столбы возле своего дома нацепи своих фоток, он только ржет. Про дочь я вообще молчу. Как она в Турции и Египте фотографировалась и ее камнями мусульмане не закидали — не понимаю. У меня, прогрессивного советского человека, и то такое желание возникло, когда она показывала фотографии и видео, как они весело отдыхали.

Пёс опустил закованные в металл руки, оглядел поле боя, усеянное рытвинами и чёрными шрамами, фигура его стала зыбиться, распадаться, трансформироваться, очень быстро сменив множество разнообразных фигур, остановилась на облике капитана Утолина. Затем Утолин-Пёс взвился вверх и растаял на фоне свинцового небесного «океана» с барашками волн.

Сергей Сергеевич согласно покивал.



Грот был великолепен.

— Я, конечно, банальность сейчас скажу, — сказал он, — но раньше народ, несмотря на тоталитаризм, вроде как все равно сопротивлялся. Чтобы за отдельным человеком следить, нужно было кучу времени потратить, а сейчас к нему на ленту заходишь — и все, можно чуть ли ни по минутам воссоздать его жизнь, координаты его телефона отследить — и можно еще больше узнать. Андропову в страшном сне не могло присниться, что граждане добровольно на себе датчики по отслеживанию их в пространстве будут таскать и сами на себя стучать будут. У него бы разрыв шаблона случился от такой научной фантастики. Он бы сказал, что таких идиотов не бывает и быть не может.

Игорь возразил:

Располагался он в теле светящегося изнутри ледника и поражал воображение красотой плавно переходящих друг в друга полостей, переливами световых пластов и радужной игрой драгоценных камней, вкраплённых в стены грота. Впрочем, драгоценные камни вполне могли представлять собой кристаллы льда, так что насчёт их цены Кирилл не обольщался. Да и мысли его были заняты другим.

— Но ведь если вы сами на эту работу пошли, вы же знали, что вас все время будут отслеживать. Вы же согласились, чтобы вас и дома, и на работе слушали и смотрели. Как у вас вообще крыша выдерживает: знать, что существует круглосуточная слежка, да еще столько лет. Я вон еще года не проработал, а уже на голову это слегка давит.

Посидев рядом с уснувшей прямо в ледяной ложбинке женой – внутри грота была минусовая температура, но костюмы защищали людей от холода, – он тихонько встал и вышел из грота, куда они попали в результате «нештатного» перехода границы между уровнями Гиперсети.

Сергей Сергеевич какое-то время непонимающе смотрел на Игоря, потом протянул:

Напряжение перехода сказалось на его инициаторе, и Кирилл потерял сознание сразу же после того, как они очутились внутри ледяной пещеры. Однако организм вскоре справился с потрясением, и Тихомиров очнулся, почувствовав прикосновение к губам: Лилия поцеловала его, отчаявшись привести в чувство другими средствами.

— А-а, ты об этом. Так про это забываешь. Да и не думаю, что кто-то круглосуточно прямо-таки смотрит. Ты не Смоктуновский, чтобы на тебя смотреть. Тем более работа такая. Вон в магазине охранники что-то не особо греются, что на них камеры направлены. А ведь граждане некоторые специально камеры в своей квартире устанавливают, и оттуда ведется круглосуточная трансляция. Ты бы так смог? Чтобы не отдельные люди на тебя пялились, а кто захочет? Как тебе такое? Я говорю, безумие какое-то царит, противоречим самим себе на каждом шагу. Орут про свободу частной жизни и сами развешивают камеры. Кричат про свободу слова, а сами иногда ветки трут с обсуждениями, где высказывается мнение, отличное от их собственного. Или взять Мишины заскоки. Ладно, Миша, хрен с ним (хотя нехорошо так о покойном), но взять нормальных людей. Почему-то население так возмущается фотографиями голых детей, как будто это невесть что. По идее, голый ребенок не может вызывать у обывателя ничего, кроме умиления, если с ним не творится какая-нибудь мерзость, если, грубо говоря, в кадре нет взрослого хера. Но нет, люди так возмущаются, будто единственное, что удерживает всех в узде, — это десять лет строгого режима, а иначе трахали бы прямо в песочницах. Так возмущаются, будто они блюдут целибат, а кто-то его нарушил. Или взять телевидение, которое чем бы ни занялось, тут же пародирует само себя, как бы оправдываясь этой пародией за то, чем оно занималось до этого. Про политику я и говорить не хочу. И опять же к Интернету возвращаясь. Это прямо ад. Васильич вон куда-то влез, а его какой-то бывший вертухай, пороху не нюхавший, стал учить Родину любить, а какой-то сержант запаса стал угрожать, что когда СССР два — ноль запилят, он таких, как Васильич, будет к стенке ставить, запишет Васильича в штарфбат и будет гнать его на вражеские доты.

Они посидели на льду, оглядываясь и приходя в себя, обследовали грот и вышли из него на край колоссального каньона, сложенного из пластов разноцветного прозрачного льда. Лишь потом стало заметно, что каньон «дышит» – то проваливается, углубляется до немыслимых глубин, то сужается и зарастает льдом, и тогда Кирилл понял, что это разлом. Разлом, отделяющий ледник с гротом от остального «материка» и представляющий собой разрыв реальности. Они снова оказались в буферной зоне, где пересекались слои-программы Гиперсети.

Игорь Васильевич, потупив глаза и зардевшись, смущенно засмеялся.

Лилия, уставшая от обилия «инвариантных» пейзажей, долго разглядывать новый мир не стала. Вернувшись в грот, она свернулась клубочком в ледяной рытвине (вырастив себе капюшон и перчатки) и уснула. Кирилл тоже вернулся вместе с ней, обошёл просторные залы грота, пытаясь представить причины его появления. Но на ум ничего не шло, кроме таяния льдов от радиоактивного тепла. Потом родилась мысль, что грот на самом деле является пространственно-временным «карманом», образовавшимся при пересечении программ, и он успокоился.

— Причем понятно, — горячился Сергей Сергеевич, — что эти люди, которые слюной брызжут и предателей выискивают повсюду, если сменится власть, будут первыми в очереди стоять за аусвайсами и повязками полицаев…

Вид на каньон с высоты двух – по собственной оценке – километров захватывал дух. Если бы не знание того, что это иллюзия, порождённая энергоинформационными процессами буферной зоны, им можно было любоваться бесконечно. И всё же масштабы и фантазия местной природы, каковой бы ни была её причина, поражали воображение. Единственное, о чем жалел Кирилл, разглядывая ледяной ландшафт, так это о несовершенстве трёхмерного человеческого зрения. Наверняка диапазоны цветовых сочетаний ледяных стен и их геометрия намного превосходили возможности сферы человеческого восприятия.

— Вот вы меня за либерализм все время в говно макали, — вступил Молодой, как только Сергей Сергеевич замолк, чтобы унять эмоции или перевести дыхание, — а сами только что, можно сказать, сами из него вещаете, только пыль столбом стоит.

Ладно, когда-нибудь я усовершенствую зрение, пообещал Кирилл сам себе, вдруг замечая некое струение на склоне ближайшей ледяной горы по ту сторону каньона. Впечатление было такое, будто часть ледника растаяла и потекла вниз рекой, которая при движении начала бурно испаряться. В бездну каньона поплыли багровеющие облака пара, превращаясь на лету в сказочных драконов, упырей, вурдалаков, змей и грифонов.

— Весь твой либерализм, именно твой, Саша, и твоего поколения, не знаю, как у других, держится только на бедном житейском опыте и вере в то, что все люди — братья, — сказал Сергей Сергеевич с новым напором. — На вере в то, что людей можно переубедить правильным слоганом и демотиватором, красивым флешмобом и фразами на кухне, что Путин-пидор что-то там душит. А люди ни хрена не братья, Саша, и никогда ими не были, за исключением редких случаев человеколюбия. Дружба братских народов держалась только на штыках и уверенности, что если начать межнациональный или еще какой замес, то люлей огребут все без исключения. Можно делать вид, что люди равны и имеют одинаковое право на то, другое и третье, но чем больше делаешь вид, тем сильнее растет напряжение в обществе, потому что нигде люди не равны и не имеют равных прав, а имеют только лазейки к этим правам. И бабахнуть может там, откуда и не ждали. Есть только сиюминутные предпочтения толпы и пулеметчики на вышках, а законопослушный гражданин должен держаться между двух этих огней, чтобы к нему ночью не постучались.

Драконы оживали, начинали махать кожистыми крыльями, направляясь к противоположному краю каньона, где располагался грот с беглецами, однако преодолеть воздушное пространство каньона не могли, таяли, испарялись и исчезали в его мрачных глубинах.

— Кстати, — перебил, засмеявшись, Молодой и полез в свой телефон, — кстати, про ночь. Мне вчера ночью сразу несколько писем пришло на электронку. Художники как-то пронюхали мой имейл и сразу несколько посланий кинули.

Кирилл расслабился, снял вспотевшую ладонь с рукояти нейтрика. Проговорил вслух:

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался заскучавший было Игорь Васильевич.

– Не каждая птица долетит до середины Днепра…

— Вот! — сказал Молодой. — А нет, это не то… Вот! «Уважаемый!»

– Что ты там увидел? – раздался сзади голос проснувшейся жены.

— Уже смешно, — заметил Игорь Васильевич.

Он оглянулся. Лилия вышла на край грота, потягиваясь и зевая. Виновато улыбнулась.

— «Уважаемый! — отмахнулся от него Молодой. — Художникам области досадно и только. Если…» Тут письмо обрывается, видно, не очень трезвый человек написал и отправил. За ним сразу же следующее. С большим пафосом, видно, пафос нарастал вместе с градусом, как у нас сейчас. «Унизить художника, оскорбить деньгами и троллить его». И опять его не надолго хватило.

– Прости, что уснула. Сколько я бессовестно продрыхла?

— А что за «троллить»? — спросил Игорь Васильевич.

– Всего два часа. Хорошо, что поспала. Я думал, от переутомления ты долго не уснёшь.

— Кстати, да, — поддержал его непонимание Сергей Сергеевич.

– Трудно заснуть, когда ты очень счастлива или несчастлива. – Лиля улыбнулась. – Или в постели с почти незнакомым мужчиной.

— Ну, это, короче, — Молодой, глядя в потолок, отчего едва не навернулся с табурета, завертел рукой с телефоном, подбирая слова, — это как бы синоним словам «провоцировать» и «злить».

– Хорошая формулировка, – кивнул он в ответ.

— Напридумывают же херни, — переглянулся с кивающим Игорем Васильевичем Сергей Сергеевич.

– Не моя, где-то слышала и запомнила. Ну что тут у нас плохого?

— Да ну вас, — огрызнулся Молодой.

– Драконы. – Кирилл показал на процесс превращения «реки» в вереницу диковинных существ.

— Что-то пока не очень веселые письма, — признал Игорь Васильевич. — Я, знаешь, ожидал какого-нибудь интеллигентского откровения, чтобы потешить мою грубую солдатскую душу, что я не такой дебил, как они. Ну, знаешь, чтобы сразу доходило, чтобы пробирало этой сквалыжностью и внутренней гнильцой, как от сыра.

Они полюбовались на драконов, безуспешно пытавшихся пересечь воздушное пространство разрыва реальности. Потом Лилия мечтательно проговорила:

— Ох ты, елки-палки, — видимо удивился метафоричности Игоря Васильевича Сергей Сергеевич.

– Оседлать бы такого монстрика – и домой! Представляешь, если бы я заявилась на работу на драконе?

Кирилл фыркнул.

Игорь тоже удивился тому, как Игорь Васильевич оформил свои ожидания от писем художников, поэтому пролил часть водки, которую разливал уже себе сам, не дожидаясь Молодого, что было не совсем по алкогольному этикету, но Игорь был уже в таком состоянии, что ему было все равно, как о нем подумают старшие товарищи.

– Фантазерка. Рад, что ты не потеряла присутствия духа.

— Такое у меня тоже есть, я к этому и подхожу, — с досадой на общее нетерпение сказал Молодой. — Вот. Оно спустя несколько часов пришло, там еще несколько есть, я самое просто мощное выберу, чтобы вы не заскучали. Я первые прочитал просто, чтобы вы оценили внутреннюю борьбу и метания художника.

Она сморщилась, вздохнула.

Все замерли, как в театре, когда поднимается занавес. Водка, которую тяпнул Игорь во время этой паузы, не пошла впрок, а будто зависла в пищеводе, как бы даже просясь обратно, но он не смел закашляться и только прижал горячий кулак к онемевшим губам, борясь с новым приступом тошноты.

– Всё равно домой хочется…

— «Здравствуйте, — начал Молодой. — Поскольку я не запомнил вашего имени и не знаю, как вас теперь называть, то и своего имени я тоже называть не буду, чтобы не ставить вас в неловкое положение».

– Вернёмся, – твёрдо пообещал он. – Но не сейчас. Слишком далеко зашли, чтобы возвращаться с полпути ни с чем. Мне бы только побриться… – Он провел ладонью по колючему подбородку.

Игорь Васильевич и Сергей Сергеевич довольно ухмыльнулись, видимо, получая какое-то свое эстетическое наслаждение от чтения Молодого.

– Мне ты и такой нравишься, импозантный. Как ты думаешь, мы сможем дойти? Без Игоря… без Лаврика…

— «Мне странно слышать… — продолжил Молодой. — …про успехи западного авангарда по сравнению с авангардом советского времени и нашим нынешним авангардом, когда совершенно точно признаны Западом такие фамилии, как…»

– Капитана действительно жаль, а Лаврик… сама видела, что он собой представляет.

Молодой начал перечислять фамилии, и это заняло у него минуты три, а в это время каждая новая фамилия вызывала у Игоря Васильевича и Сергея Сергеевича все более интенсивные ухмылки; Игорь не понимал, чему они ухмыляются и почему даже как бы с нетерпением ждут, когда Молодой озвучит следующую фамилию.

– Я не поняла, почему нам помогли наши бывшие преследователи?..

— Ужас, — признался Игорь Васильевич, когда Молодой остановился перевести дух, — прямо какой-то черный список черносотенца.

– ПСП и СНОС? Я сам не понял. Чувствую, что-то не так, но оценить и понять не могу. Такое ощущение, что все наши приключения – какая-то большая лажа, игра, цель которой не раскрывается.

— «А также широко признанные на Западе местные художники», — передохнув, процитировал Молодой.

– Мне тоже иногда так кажется, – призналась Лилия. – Будто за нами кто-то наблюдает и веселится.

— Так это еще не все фамилии? — изумился Игорь Васильевич; Молодой, улыбаясь экрану телефона, сделал жест, чтобы Игорь Васильевич не шумел, и начал перечислять фамилии, но на этот раз уже с инициалами. Одних только Ивановых попалось штук пять, среди них двое Ивановых А. И.

Кирилл нахмурился. Такие мысли навещали и его.

Когда фамилии кончились, заинтересованный Игорь Васильевич спросил, точно ли Ивановых А. И. было двое, или Молодой окарался при чтении; Молодой подтвердил, что двое.

– Все в конце концов выяснится. Мне бы потренироваться с переходом границ Сети, да консультантов нема. Что-то я делаю не так.

— Я не столько удивлен, что там столько Ивановых, сколько тому, что они там вообще есть, — сказал Сергей Сергеевич.

– Как тебе вообще удается переходить из слоя в слой без ПН?

— Нет, ты не понял, Сергеич, всю соль этого списка, — возразил Игорь Васильевич. — Человек не зря упомянул двух Ивановых А. И. Это, по-моему, типа открытого письма. Полемика с откормленным мурлом пещерного капитализма в лице Саши. Там же у них небось иерархия почище, чем в армии, и если бы тот, кто это написал, упомянул только одного Иванова А. И., сразу бы стало понятно, какого Иванова он имеет в виду, а второй бы точно обиделся и перестал руку подавать. Уже двадцать лет нет Советского Союза, а свободные художники до сих пор по привычке по струнке ходят. Это просто феерия какая-то. Если бы сейчас фээсбэ не было, они бы его придумали и продолжали бы страдать под его гнетом.

– Почему без ПН? Дискета с файлом со мной. – Кирилл похлопал себя по груди. – А компьютера нет. Хотя в последний раз мне показалось, что я запустил ПН без него. Может быть, мне действительно помогает какая-то неведомая нечистая сила?

После этих слов Игорю почему-то стало очень обидно за художников, и он хмуро сказал нескольким столбикам табачного пепла, лежащим возле его ног на полу, что, пожалуй, пойдет. Вездесущая советская плитка, которой отделывали все подряд, казалась очень желтой, очень мелкой, от нее рябило в глазах. Игоря как-то сразу услышали, зауговаривали, чтобы он остался, а иначе уснет где-нибудь по дороге в тающем сугробе, а когда приморозит, застынет насмерть или подхватит воспаление легких.

Лилия покачала головой.

– Лучше бы чистая…

— Возьми хоть машину, просто едь аккуратно, — предложил Сергей Сергеевич, — или давай такси вызовем.

Кирилл засмеялся.

— Какое такси, — упрямо сказал Игорь, — нас на карте нету. Я в первый день еле нашел.

– Не волнуйся, я бы почувствовал внедрение настоящей нечистой силы. Если нам кто и помогает, то очень осторожно, исподтишка. Хотя возможно, что я действительно заражен вирусом ПН. Во всяком случае, дискета с файлом мне кажется живой.

— Это да, — согласился Сергей Сергеевич, — но возьми машину все-таки, на улицах все равно никого нет, покатишься потихонечку.

– Давай её выбросим, – вдруг предложила Лиля.

— Да ну в баню, — сказал Игорь, поднимаясь, — ладно, если в столб какой въеду, а если угроблю кого-нибудь?

Кирилл вздохнул, опечалился.

Когда он потом вспоминал, как уходил, то засомневался, что высказался так категорично и членораздельно, просто память подкладывала ему этот кусок разговора именно так. Скорее всего, он встал и промямлил что-нибудь, а коллеги его поняли именно потому, что сами были в том же состоянии — все были пьяны в дым, иначе удержали бы его от столь опрометчивого шага, как хождение в пьяном виде по промзоне и улицам ночного города. Следующее, что Игорь помнил, — это как он шел внутри внезапного трезвящего холода, по подтаявшей за день, но успевшей за ночь заледенеть дороге и несколько раз падал в сугробы на обочине, на вид казавшиеся мягкими, а на самом деле очень твердые, так что Игорю оставалось только охать, когда он в них бухался. Игорь помнил, что пожалел, что не послушался Игоря Васильевича и не поехал на машине. На трезвую голову Игорь сообразил, что будь сугробы мягкие, он остался бы в первом из них до утра.

– Я бы рад, но без неё мы уж точно не сможем вернуться домой, в свою реальность.

Чудом его наконец вынесло на городской тротуар, идти стало легче. Холодный воздух и боль в ребрах от многочисленных ушибов придавали Игорю иллюзию некоей трезвости, за которой обычно следует девятый вал совершенного беспамятства, и в том состоянии, в каком он был в тот момент, Игорь это осознавал, поэтому пытался добраться до дома как можно быстрее.

– В свою программу…

Он обнял жену, поцеловал в заполнившиеся слезами глаза.

– Пусть для кого-то она всего лишь программа, а мы – подпрограммы, живущие по разработанным кем-то сценариям, но для себя мы – люди! Вот и давай оставаться ими везде и всегда, что бы ни происходило. Всё будет хорошо. Веришь?

Дважды ему попался один и тот же полицейский автомобиль, объезжавший улицы в поисках криминала, и в первый раз из автомобиля поинтересовались, все ли с Игорем в порядке и не пьян ли он, на что Игорь ответил, что с ним все в порядке, хотя он действительно пьян. Второй раз, когда Игорь закурил на ходу, автомобиль нагнал его, и оттуда спросили, не найдется ли у Игоря лишней сигаретки. Игорь нашел и лишнюю сигарету, и зажигалку, патрульный поблагодарил. Игорь в свою очередь полюбовался почти семейной сценкой из жизни полицейских, когда один из них стал убеждать второго, что пора бросать курить, что все уже провоняло табаком, что все уже бросили, что даже от бомжей пахнет не так противно, как от табачного дыма, на что курящий полицейский предложил некурящему целоваться тогда с бомжами, а Игорь заулыбался на все это и продолжил свой путь.

Лилия подняла голову, улыбнулась сквозь слезы.

– Верю…

– Вот и отлично!

Они взялись за руки и подошли к обрыву, глядя на очередного дракона, долетевшего до середины каньона.

Промилле в крови отлакировали реальность в его глазах до такой степени, что город стал казаться сказочным местом, полным свежего весеннего ветра и чуть ли не огней Бродвея. Изредка мимо проезжали быстрые, словно взмыленные, машины с одинаковым бумканьем громкой музыки внутри, и блики уличных фонарей скользили по их гладким бокам и черным стеклам. Веселая компания молодых людей, попавшаяся Игорю навстречу, поинтересовалась, не нужна ли ему помощь, Игорь отказался от помощи и сказал, что живет недалеко, на что ему ответили: «Ну и хорошо».

Впрочем, это был не дракон.

Пёс!

– Давай, давай, лети сюда, тварь! – медленно процедил сквозь зубы Кирилл, чувствуя пульсацию силы, заполнившей тело.

Когда Игорь, радуясь такой благостности, царившей повсюду, вышел на блестящие в темноте трамвайные рельсы проспекта, как по заказу подоспел неизвестный трамвай, и оттуда спросили, не подвезти ли Игоря.

— Смотря куда вы едете, — сказал Игорь.

Глава 25. Рубеж

Оказалось, что трамваю с Игорем по пути, поэтому он полез в совершенно пустой салон, светлый от ламп настолько, что улицы совершенно не было видно за черными стеклами, пока Игорь не занял место у окошка. Радуясь, что сократил почти половину своего пешего пути, он стал глазеть на вывески и деревья с неожиданной высоты общественного транспорта, от которого совершенно отвык за годы, пока раскатывал на машине.

Пёс не принял вызова.

«Закроют нас через месяц, — почему-то подумалось Игорю, — или на клюшку, или на зону. Не могут не закрыть». Мысль эта показалась ему настолько приятной, что он рассмеялся.

Так хотелось думать.

Но скорее всего он просто не смог преодолеть разрыв реальности, слишком глубокий и мощный даже для него, требующий долгой структуризации хаоса и наведения энергоинформационного моста. Поэтому следовало ждать появления Пса «с тыла». Где находится этот самый «тыл», в пространстве или во времени, Кирилл не представлял, однако был уверен, что охотник за вирусами не отстанет и найдёт способ ограничить свободу наглых беглецов.

Жене о своих размышлениях и умозаключениях Кирилл ничего говорить не стал. Надо было использовать предоставленное время на полезные занятия, и он решил без посторонней помощи всё же потренировать свою силу, в существовании которой уже не сомневался.

Эпилог

Возможно, Лилия догадывалась об истинном положении дел, но не заговаривала об этом, не жаловалась и не вздыхала украдкой, сетуя на судьбу. Её молчаливая поддержка была не только приятна психологически, она подпитывала Кирилла энергетически, за что он был ей очень благодарен. Впрочем, одним словом его отношение к жене (о том, что она по сути жена бывшая, уже не вспоминалось) передать было нельзя. Определений существовало много, но все они складывались в единственный и неповторимый образ, отвечающий его мнению о совершенстве.

Для начала Кирилл попытался возбудить файл ПН без компьютера, внедрить его в свою психику и память, чтобы алгоритм был при нём – и в нём! – всегда. Удалась эта операция только с пятой попытки, после чего он долго чувствовал себя выжатым лимоном и с час отдыхал, пока Лиля делала ему массаж шеи и головы, что было не только приятно, но и полезно.

Как ни странно, хозяева соседних садовых участков остались те же самые, только стали заметно старше и страшнее, ни один из них никуда не делся, не заболел и не умер, только родителей Игоря уже не было. С дома облезла некогда зеленая краска, он стоял черно-серый и сухой. Игорь думал, что дом окажется ниже, чем он предполагал, потому что все предметы, которые он помнил большими, в итоге оказывались меньше. Но это садовый участок оказался меньше, а дом как будто даже вырос за то время, пока Игорь не приезжал.

Еще с час он разбирался с информацией, забившей подсознание до отказа, и устанавливал внутренние выключатели программы таким образом, чтобы не терять каждый раз сознание после очередного подключения к «базе данных».

— Я крапиву вокруг дома скашиваю, когда она отрастает, — сказал сосед из-за рабицы, разделявшей участки. — Ничего? Претензий нет? А то семена потом ко мне залетают.

Затем он со второй попытки сотворил термос с горячим чаем и сухари с орехами. Почему получились именно сухари, а не бутерброды с икрой, которые он «заказывал», понять не удалось. Видимо, мысли о еде опережали сознательные образы, а ПН реагировала мгновенно и создавала то, что стояло первым в «мысленном меню». В будущем надо научиться тщательнее формулировать желание, чтобы волевой приказ был направлен точно по назначению. Необходимо было тренироваться дисциплинировать мысли и думать только о деле, а не о доступности вещей. К примеру, Кирилл с трудом задавил в себе желание заставить Лилию раздеться, а так как она почувствовала эхо приказа, с удивлением посмотрев на него, ему пришлось во всем признаваться.

— Нет, нет, спасибо, — рассеянно ответил Игорь, — может, вам заплатить как-нибудь?

Однако она не рассердилась и не встревожилась, спокойно ответив на его сбивчивые объяснения:

Сосед стал показывать знаками, что Игорь сможет расплатиться потом, а пока не надо особо об этом говорить.

– Если бы я тебе не поверила, я не находилась бы сейчас рядом. И наши желания… – Лиля тонко улыбнулась, – довольно часто совпадают.

— Платить ему? Да перебьется синячище, — громко ответила жена соседа откуда-то из застекленной теплицы.

Кирилл с облегчением вздохнул.

Чтобы не создавать неловкости в чужих семейных отношениях и отношениях соседских, Игорь показал знаками, что обязательно расплатится, но позже.

– Мне почему-то кажется, – продолжала она уже серьёзно, – что на тебе лежит благословение божье.

Жена должна была привезти сына через два дня, тогда же обещал приехать и Молодой (как он объяснил в торопливом разговоре: «Иначе или тещу задушу, или сам повешусь»). Игорь вытер пыль по всему дому, перестелил белье и вымыл покрытые паутиной посуду и люстру в гостиной. На это у него ушло несколько часов, потом Игорь зачем-то полез на чердак, да так и остался на нем, обнаружив многочисленные старые подшивки советских журналов. Как все это не отсырело, не сгнило, не было съедено мышами — оставалось загадкой. Были еще и книги, которые отец принципиально отказывался выбрасывать. Среди книг нашлась одна из тех, которыми Игорь зачитывался в детстве, а именно «Проблема поиска жизни во Вселенной». В детстве казалось, что встретить инопланетянина — это что-то сродни полному счастью, тогда это представлялось настолько великолепным, что воображение маленького Игоря даже не могло охватить это событие целиком, внутренним взором он видел тарелку с огнями, выходящего из тарелки серого человечка — и на этом фантазия его останавливалась.

Он тоже стал серьёзным.

Собственно, Игорь и будущее, в котором теперь оказался, представлял совсем не таким, какое оно оказалось, когда он переместился в него посредством взросления. С другой стороны, тот Игорь сильно бы разочаровался, если бы узнал, что будущее совсем не такое, как описал Кир Булычев, даже малейшее отклонение от той кальки будущего очень сильно расстроило бы Игоря, как расстраивало оно его и теперь, когда стало настоящим.

– Я бы не протестовал, если бы так было на самом деле. Я хочу жить вместе с тобой, хочу, чтобы ты была счастлива, и для этого дойду хоть до царя, хоть до бога!

— Вот, — сказал бы Игорь самому себе прошлому, — видишь этот холодильник, который старше тебя на три года? Когда родители умрут, я приеду через несколько лет, включу его — и он заработает, и я буду класть туда продукты. Не в какое-то диковинное устройство, а именно в этот холодильник, который уже станет желтым от времени. И жена привезет мне сына на машине, не на летающей, а обычной машине, а сын будет кататься на обычном велосипеде. Игрушек только всяких интересных станет побольше и сладостей, а так — никаких билетов на Марс, никаких билетов на Луну. Ну, хоть игрушки и сладости — и то спасибо.

Лилия внимательно заглянула в глаза мужа, обняла и прижалась к нему, не говоря больше ни слова. Все слова были в этот момент лишними.

Где-то за час до приезда жены появился несколько потолстевший в браке Молодой.

Они доели сухари, с удовольствием запивая их горячим, ароматным, неотличимым от настоящего чаем, и Кирилл уселся на полу грота в позе лотоса.

— Это какой-то ад ваще, — вылезая из машины, сказал он. — Аж руки трясутся.

– Капитан говорил о каком-то Абсолют-Центре, откуда якобы все началось. Я имею в виду Гиперсеть. Попробую туда постучаться. Можешь пока отдыхать или лучше постереги вход в пещеру, пока я буду экспериментировать.

— Что ж с тобой будет, когда она родит? — спросил Игорь.

– Надеюсь, ты от меня не сбежишь, как Лаврик? – пошутила Лиля, направляясь к выходу из грота. – Учти, что ад был результатом первой неудачной попытки сотворения рая. – Она засмеялась. – Это я насчёт твоего экспериментирования.

— Ой, а сейчас я будто не яслями заведую, — ядовито сказал Молодой. — Ладно хоть заведующего галереей нормального подобрали. Его товарищи по искусству теперь невзлюбили, но в Союз художников заманивают. Как твой оболтус? Где он, кстати? Хоть потискать, как… не знаю… как собаку, хоть на одну неунылую рожу посмотреть.

Кирилл невольно улыбнулся в ответ, покачал головой, провожая жену глазами, и сосредоточился на своих ощущениях. На самом деле он был далеко не так спокоен, как казался, и об экспериментах думал с некоторой опаской. Предсказать их последствия было трудно.

— Да вроде без троек год закончил, — ответил Игорь с таким удовольствием, будто сам проучился год на «хорошо» и «отлично». — Еще не привезли его, скоро приедет.

Вдох – медленный выдох… вдох – выдох…

Все хорошо, прекрасная маркиза, будем думать только о хорошем…

До этого сын месяц прожил на даче у бабушки и дичился не только Игоря, но даже на мать косился как на чужую, будто не узнавал ее. Он был почти черный от загара, только под глазами почему-то остались светлые круги, особенно заметные, когда сын поднимал брови, оглядывая новый велосипед. Игорь тоже почувствовал некое отчуждение от сына, потому что у того как будто слегка огрубели черты лица, стало меньше щек, волосы выгорели до темно-русого цвета и голос приобрел чужую хрипотцу, словно сын в его отсутствие тем только и занимался, что орал во всю глотку. С Молодым сын еще стукнулся кулаками, да и то после уговоров, но когда Игорь попытался обнять его, вежливо выскользнул по направлению к велосипеду и тут же, отпросившись у матери, укатил на улицу.

Через минуту он был спокоен как гранитный утёс.

— Что-то вы оба какие-то не такие, — подколол Игорь жену — она, в отличие от сына, была бледнее обычного.

Однако и следующие две попытки выйти за пределы пространственно-временного «кармана», который система человеческого отображения действительности превратила в грот, ничего не дали. Несмотря на подключение ПН, сознание Кирилла раз за разом отбрасывала какая-то сила, преодолеть которую он так и не сумел. Видимо, «карман» был отгорожен от остальных слоев Гиперсети такими глубокими разрывами реальности, что даже программный Пёс не смог пробить их, рискуя потерять структуру. Кирилл же имел ещё меньше возможностей, да и распоряжаться своей психофизической силой он ещё как следует не научился.

— Так я беременная просто, — огорошила Игоря жена и продолжила как ни в чем не бывало: — Ты ему еще бассейн надуй, а то будешь видеть его только по утрам и вечерам, он тут быстро друзей найдет.

Несколько минут он отдыхал, обескураженно размышляя над причинами неудач. Подумал, что хорошо бы подключиться к местному компьютеру и скачать необходимую информацию об устройстве буферных зон. Идея была неплохая, разве что неизвестно, где искать компьютер, управляющий реальностями ближайшего инварианта Гиперсети, но попробовать стоило, и Кирилл сосредоточился на поиске энергоинформационных потоков, соединяющих «карман» с киберпространствами Сети.

— Да вряд ли, — неуверенно сказал Игорь, — тут пенсионеры одни.

Но закончить поиск не успел.

— Где пенсионеры, там и внуки.

Внезапно раздался взволнованный голос Лилии:

— Ну да, так-то, — засмеялся Игорь.

– Кир, сюда!

— Еще есть шанс в дождливую погоду его дома застать, — сказала жена и опять резко сменила тему: — Ну, как командировка?

Он вскочил, в три прыжка преодолел два десятка шагов до выхода и остановился на краю обрыва с нейтриком в руке.

— Как будто ты не знаешь, — вздохнул Игорь. — Слава до сих пор впереди меня идет. Сходу пытались подмазать.

За то время, пока он экспериментировал с магическим оперированием и пытался найти выход за пределы буферной зоны, каньон слегка изменился. Дальняя стена его приблизилась, из неё выросли ледяные бугристые «рога», направленные по дуге в сторону грота. Один из «рогов», самый толстый и длинный, аркой нависал над глубокой пропастью каньона, и его острый конец был уже буквально в двух сотнях метров от площадки на краю обрыва, где стояли Кирилл и Лиля.

В глазах жены не мелькнуло веселье.

– Он скоро нас достанет, – пробормотал Кирилл, имея в виду Пса.

— У тебя никого не появилось? — спросила она. — Могу познакомить с кем-нибудь. Есть на примете парочка свободных, у одной даже тараканов в голове не особо.

– Смотри! – вытянула вперёд руку Лилия.

Игорь хотел что-нибудь соврать, но затем сказал, что никого нет пока на примете, а потом неожиданно для себя мрачно ляпнул:

— Разве что несколько сайтов с порнухой, — и невесело хмыкнул в ответ на смех жены.

Между шишками ледяных скал на противоположном берегу каньона мелькнуло какое-то пятнышко, скрылось в расщелине и появилось уже ближе, направляясь к сверкающей арке «моста».

— Стыдно в таком-то возрасте, — укоризненно заметила она.

– Человек!

— Я весь навык подрастерял за годы женитьбы, хоть как-то надо наверстать, — сказал Игорь, — оказывается, много всякого нового появилось с тех пор, как я из подросткового возраста вышел.

– Лаврик… – буркнул Кирилл, сфокусировав зрение.

— Еще бы, — подтвердила жена, как показалось Игорю, со знанием дела, — может, покажешь что-нибудь?

– Лаврик?! Как он тут оказался?!

— Да ну тебя, — уныло скривился Игорь, — еще я беременных не трахал.

– Спроси что-нибудь полегче. Не нравится мне его внезапное появление.

— Ну-у, — протянула она, — как раз таки это ты делал вполне успешно в свое время.

– За ним кто-то гонится!

При этом жена сделала руками такое движение, словно преподносила в руках Игорю что-то готовое, и как-то по-особому двинула бровями.

Кирилл пригляделся и увидел гигантскую пятнистую змею с мордой динозавра, выползавшую из расщелины.

— Тьфу, блин, точно, — понял Игорь. — Как-то забылось уже, что мы отжигали с тобой. Ты когда усвистала, я сразу вычеркнул тебя, будто и не было.

– Пёс!