В довершении всего Леша Шалаев купил шикарную «вольво» последней модели, которую практически сразу экспроприировали Балерины друзья – члены так называемой «гуняшинской» бригады. (Эту бригаду, состоявшую примерно из 150 человек и входившую в «тамбовское» преступное сообщество, возглавил некий Олег Гуняшин, который в то время рассматривался лидерами «тамбовских» как очень перспективный лидер. Однако занять следующую ступеньку в бандитской иерархии ему не удалось…)

Отобрали они у Леши и все остальное, что у него было, взяли и самого Лешу. Его возили по различным фирмам, где он пользовался авторитетом, заставляли заключать с этими фирмами липовые контракты, в общем, пришлось ему «кидать» всех подряд, всех тех, с кем были у него хорошие отношения. В результате хороших отношений у него не стало ни с кем, но, в общем-то, Леша получил то, к чему стремился – хотел стать «кидалой», и стал им.

Валеру Кульгина «взяли» у подъезда дома, где жил один из его приятелей, куда он подъехал на своей «восьмерке» после тяжелого рабочего дня. В машине, кстати, обнаружилась предсмертная записка Леши Шалаева, из которой следовало, что жилось ему у Валеры не так-то сладко. Впрочем, Лешу не били и не пытали, потому как дойную корову необходимо холить и лелеять, иначе она перестанет давать молоко.

Операция по вызволению Леши из «гуняшевского» плена была разработана работниками ФСБ совместно с операми из Управления по борьбе с экономической преступностью питерского ГУВД, которые также разыскивали Лешу в связи с некоторыми другими его подвигами. Операция называлась «Привод свидетеля» и выглядела так.

Квартира, в которой содержался пленник, располагалась на верхнем этаже пятиэтажного многоквартирного жилого дома. От внешнего мира она была отгорожена мощной металлической дверью, как снаружи, так и изнутри запиравшейся с помощью ключей, которых, естественно, у Леши не было. Там же постоянно находились трое вооруженных боевиков, они если и покидали пленника, то ненадолго.

Сначала предполагалось, что «Привод свидетеля» осуществит группа «Град», но в последний момент выяснилось, что она прибыть не сможет, так как задействована на другом мероприятии. Тогда решили подогнать к дому пожарную лестницу, одеть одного из оперативников в бронированный скафандр, втолкнуть его в квартиру через окно, чтобы все остальное сделать под его прикрытием. Однако скафандр найти также не удалось, в результате чего к моменту проведения операции у мрачного пятиэтажного дома оказались четверо оперативников с пистолетами и личными «Жигулями» одного из них.

Позвонили Леше по телефону.

– Ты один?

– Да, и очень хочу отсюда выбраться.

– Дадим веревку, спустишься из окна. Если что, мы прикроем.

– Ребята, не могу, боюсь высоты.

– Ладно, жди. Сейчас будет пожарная лестница…

До лестницы дело не дошло. Как только один из оперов уехал за ней, к дому подкатила Лешина шикарная «вольво», из нее вышли трое бандитов и стали подниматься на пятый этаж. У группы захвата не было другого выхода, кроме как войти в квартиру «на плечах» братанов. «Быки» не спеша поднимались по лестнице на два пролета впереди оперативников и довольно громко обсуждали досадные бытовые мелочи:

– Уроды, суки, из автомата замочили.

– Все, пиздец, гасить теперь будем всех. (Речь шла о смерти Олега Гу-няшина. В описываемый момент «братки» возвращались с его похорон. Незадолго до того Олега убили очередью из автомата.)

Неожиданный выкрик: «Руки вверх! Не двигаться! Комитет госбезопасности!», привел «братков» в глубокое уныние. Они даже не пытались сопротивляться, и без особых проблем были доставлены в ближайшее отделение милиции. Перед этим оперативники сымитировали задержание Шалаева – чтобы его потом не убили, как наводчика…

В общем, эта часть нашей истории завершилась для одних успешно, для других, скажем так, несколько неожиданно.

Валера Кульгин – фигура довольно типичная для нашего времени. С одной стороны, это обычный коммерсант, в откровенно бандитских поступках не замеченный. Он что-то продает, что-то покупает, одним словом, делает то же, что и десятки тысяч других питерских коммерсантов. Но в отличие от них, его сфера деятельности – криминал в самом широком понимании этого слова.

Коммерсанты типа Валеры Кульгина живут не в деловом Петербурге, а в бандитском. Их коллеги, приятели, деловые партнеры – бандиты, либо такие же, как они, бизнесмены криминального толка. Они легко сходятся с представителями самых разных преступных группировок и охотно прокручивают принадлежавшие этим группировкам деньги в разработанных ими коммерческих операциях.

Они выгодны всем, их радушно принимают самые разные, порой враждующие между собой лидеры. Они везде свои, им без проблем доверяют крупные суммы денег, потому как очевидно, что с деньгами этими они никуда не денутся – конкретной силы непосредственно за ними нет, они очень дорожат своей репутацией в преступных кругах. И, как правило, не злоупотребляют доверием. Они живут в привычном для них криминальном мире, живут отчасти «по понятиям», охотно «кидая лохов» – коммерческие структуры, руководители которых пытаются заниматься хотя бы относительно легальным бизнесом.

В данном случае закупленные Санкт-Петербургским торговым товариществом 100 тонн никеля предназначались для экспорта через контрабандный канал, принадлежавший «воркутинской» преступной группировке, одним из членов которой и был Михаил Алексеевич Сергиенко.

«Воркутинские» появились в Петербурге в конце 1990-го. В 1992 году они уже контролировали практически весь Васильевский остров. Состояла группировка, в основном, из студентов или бывших студентов Горного института. Тогда из горнодобывающих районов России молодые ребята отправлялись учиться в Петербург – там-то вузов не было. Кроме того, говорят, один из руководителей Горного был в то время связан с «воркутинскими» и обеспечивал их молодыми кадрами. В общем, часть студентов вместо учебы занималась рэкетом, а некоторые просто подрабатывали таким образом в свободное от занятий время!

Популярными местами тусовок «воркутинских» были общежития Горного института – в студенческом городке на Новоизмайловском проспекте, на Малом проспекте Васильевского острова, а также на Шкиперском протоке. Говорят, в общежитии на Малом у «братвы» были хорошие отношения с комендантом, который покрывал их сборища. А на Шкиперском имелся спортзал, где «воркутинские» совершенствовали свою физическую подготовку.

В группировке была очень сильная текучесть кадров. Знающие люди утверждают, что «бандитствовали» в основном студенты первого-третьего курсов, а потом, когда дело подходило к диплому, они брались за ум и возвращались на студенческую скамью!

Знающие люди говорят, что «воркутинское» преступное сообщество всегда было в нашем городе на особом положении. С одной стороны, за ними прочно закрепилась слава самых «отмороженных», наверное, потому, что на многие «мероприятия» «воркутинские» боевики отправлялись одурманенными наркотиками, что придавало их действиям особую жестокость. «Воркутинских» побаивались, с ними старались не связываться, но и не уважали – за эту самую «отмороженность», а может быть, за чтото еще.

Во главе группировки стояли два человека: Слава по кличке «Сироп» отвечал за «бандитскую деятельность» группировки, а Юра по кличке «Кореец» (он, и вправду, кореец) был мозгом «воркутинских». У «братвы» была и собственная коммерческая структура – торговая фирма «Максим», с офисом на третьем этаже гостиницы «Гавань», расположенным дверь в дверь с офисом уже известной нам фирмы «Транс-Октавиан». С помощью «Максима» они отмывали деньги, полученные, мягко говоря, не совсем честным путем. В пяти минутах езды от «Гавани», на Васильевском же острове, располагалось кафе «Ариент», где частенько тусовались «воркутинские» бойцы.

«Воркутинские» приложили немало усилий, чтобы контролируемый ими «Транс-Октавиан» успешно функционировал. В частности, первая порция металлов была приобретена именно на их деньги. Кроме того, братва обеспечивала сопровождение контрабандных грузов. В 1992 году это была, пожалуй, единственная Преступная группировка в Петербурге, которая кроме «тамбовских» активно занималась металлическим бизнесом.

Интересно, кстати, что кроме общедоступных источников получения дешевых цветных металлов (типа мончегорского комбината «Североникель») «воркутинские» пользовались и услугами так называемых «добытчиков», одним из которых был, например, некий Александр Альбертович, ныне владелец одного из механических заводов, что на Петергофском шоссе. В то время, в 1992 году, Александр Альбертович арендовал на этом заводе несколько цехов, которые использовал как склады для цветных металлов. Он начал эту деятельность в самом начале 1992-го (если не в 1991), то есть, когда в Петербурге не было еще скупок цветных металлов!

Возникает естественный вопрос: а где же тогда Александр Альбертович и другие «добытчики» брали цветные металлы, кроме как на металлоперерабатывающих комбинатах?

А металлы они брали на бесчисленных промышленных предприятиях Петербурга. Металлы эти валялись там без всякой надобности и в огромных количествах. Руководителям предприятий они достались за так – еще с советских времен, а посему они готовы были расстаться с ними тоже почти за просто так. Это самое «почти» составляло какуюнибудь смешную долю процента от настоящей стоимости металлов, однако в виде наличных денег, оседавших в карманах руководителей, оно выглядело довольно соблазнительно.

Сам же факт исчезновения со склада или территории завода нескольких тонн никеля или меди оформлялся как вывоз отходов или что-то в этом роде. Впрочем, нередко, а вернее, довольно часто металлы просто крались с заводов не без содействия купленных сотрудников внутренней охраны…

С самого начала «воркутинские» специализировались на грабежах и вымогательстве. Говорят, они охотно позволяли другим, более крупным группировкам нанимать себя для выполнения боевых операций. В частности, такие услуги заказывали им «тамбовские» и «малышевские».

Серьезные неприятности у одного из лидеров «воркутинских» Славы Сиропа начались после того, как он сбил насмерть двух человек, – отца с семилетним сыном. Было это на Кронверкской набережной, что у Петропавловской крепости, Слава ехал тогда с несколькими «братками» на своем шикарном «БМВ». Тот факт, что это сделал именно Слава, официально не доказан, поэтому розыск на него объявлен не был. Однако он вынужден был скрываться, потому как знал из собственных источников, что «менты» наверняка повяжут его, если только смогут.

По времени событие это совпало с провалом контрабанды в Брусничном, поэтому вся троица – Слава Сироп, Юра Кореец и Михаил Алексеевич Сергиенко – дружно слиняла в Венгрию, где разместилась в скромном пятизвездочном отеле. Впрочем, Юра Кореец довольно скоро вернулся в Петербург, потому как понимал, что на тот момент со стороны правоохранительных органов ему ничего особенного не грозило.

В принципе, так оно и было, однако допроса в ФСБ ему избежать не удалось.

– Я бизнесмен, – сказал Кореец следователю. – Я разрабатываю коммерческие операции, с чего имею свой процент. Да, я знаю, что многие деньги, которыми я оперирую, получены путем рэкета у неспособных постоять за себя коммерсантов. Это нормально. Но то, что делают Миша со Славой, мне не нравится. Они вывозят стратегические запасы страны и прожирают вырученные за них деньги. Это предательство. Я тоже вырос в России, это моя страна, а потому Миша со Славой больше денег от меня не получат.

С тех пор Юра Кореец отошел от «дел», стал заниматься легальным бизнесом, «воркутинские», которых насчитывалось человек сто, как-то рассосались – кто в другие группировки, кто в бизнес, а кто вновь на студенческую скамью в Горном институте. Михаил Алексеевич же со Славой Сиропом остались в Венгрии. Говорят, Слава живет до сих пор и не бедствует.

После исчезновения обоих лидеров, группировка развалилась сама собой, и о дальнейшей ее судьбе после 1992 года история умалчивает. Известно лишь о некоторых подвигах уже упомянутого нами финского коммерсанта Кеси, который на самом деле был одним из наиболее интересных людей практически для всех преступных структур нашего региона, делавших свой бизнес на контрабанде цветных металлов.

Кюести, для друзей просто Кеси, – чрезвычайно важная фигура в нашем преступном мире. Он поддерживал прочные связи с европейскими (прежде всего финскими) фирмами, специализировавшимися на переработке цветных металлов. Фирмы эти охотно приобретали сравнительно дешевые российские металлы, с чего имели немалые выгоды. Кстати, речь идет о вполне законопослушных европейских предприятиях с достойной репутацией. Они ни за что не пошли бы на прямой контакт с российскими бандитами, посредничество же финского коммерсанта их вполне устраивало. На Западе не принято интересоваться происхождением покупаемого товара, однако сама покупка должна выглядеть абсолютно чистой.

Фактически Кеси и еще несколько человек, которых можно пересчитать по пальцам одной руки, держали рынок сбыта всех контрабандных цветных металлов, вывозимых тогда из России. Они платили наличные деньги, а потому были находкой для наших контрабандистов. Фактически они обеспечивали спрос на контрабанду, а спрос, как известно, определяет предложение…

Маленький Кеси, как называли его в Эстонии – светловолосый пожилой финн маленького роста, плотного телосложения, с явными признаками полноты. Сейчас ему за шестьдесят, он вспыльчивый, осторожный и подчеркнуто законопослушный, как все европейцы. Впрочем, качество это не помешало ему быть дважды судимым за мошенничество у себя на родине. В целом он отсидел около двух лет, что для Финляндии большой срок.

Как и положено цивилизованным иностранцам, он смертельно боялся КГБ и аккуратнейшим образом являлся туда по всем приглашениям на собеседования, причем с личной переводчицей – двадцатилетней девушкой, впоследствии ставшей его женой.

Сначала Кеси крайне осторожно и медлительно отвечал на все вопросы. Когда же понял, что конкретно ему обвинения выдвинуто не будет, он успокоился и попросил адвоката. То обстоятельство, что в России свидетелям адвокаты не положены, его слегка удивило, что, впрочем, не помешало без обиняков рассказывать практически все, что интересовало работников ФСБ.

Законопослушный маленький Кеси категорически отказывался обсуждать только одну тему – свою собственную биографию, особенно эстонскую ее часть.

А дело в том, что в середине 1992 года коммерсант Кеси стал чрезвычайно популярной фигурой не только для российских преступных группировок и спецслужб. Им серьезно заинтересовались эстонские бандиты, которые к тому времени уже вполне окрепли и не хотели ни с кем делить доходы от контрабанды российских металлов через территорию их страны.

Что именно произошло между Кеси и эстонской «братвой», нам не известно. Известно лишь, что в какой-то момент «воркутинские» металлы изменили свой маршрут и стали попадать в Европу не через Эстонию, а напрямую через Финляндию. С одной стороны, это удобнее – финны и сами охотно покупали российские цветные металлы, да и Финляндия все-таки «больше» Европа, чем Эстония. Но с другой стороны, российско-финская граница охранялась намного лучше, нежели прозрачная российско-эстонская. Последнее обстоятельство требовало более серьезного подхода к механизму контрабандного вывоза.

С середины 1992-го грузовики «Транс-Октавиана» возили в Финляндию цветные металлы по поддельным таможенным документам, которые оформлял для Михаила Алексеевича Сергиенко уже известный нам Артем Попов. Подделки эти были довольно качественными, и до описанного прокола в Брусничном все шло, как по маслу.

По приблизительным оценкам, к этому моменту через этот контрабандный канал из России утекло более тысячи тонн цветных металлов. Это стало одним из основных видов бизнеса «воркутинских» и немало содействовало их устойчивому финансовому положению.

Когда Валера Кульгин оказался в следственном изоляторе ФСБ, Михаил Алексеевич отсиживался в Венгрии, распуская при этом усиленные слухи, что он – в Германии. Довольно часто он беседовал по телефону с женой, понимал, что разговоры «слушаются», поэтому немалую их часть уделял описанию погодных условий. Это-то и было роковой ошибкой. Работники ФСБ в какой-то момент поняли, что в Германии не может быть так тепло, как это описывает наш герой!

Через некоторое время он не выдержал и позвонил следователю:

– Я бы, – сказал, – с удовольствием приехал, рассказал бы вам все, но боюсь, что вы меня арестуете.

Следователь сразу понял, что Михаил Алексеевич просто не в курсе, что находится в розыске, а санкция на его арест уже выписана.

– Ну что вы, мы свидетелей не арестовываем, – ответил он.

В марте 1993-го, после того, как Юра Кореец прекратил финансирование отсиживавшихся в Венгрии своих бывших друзей, Михаил Алексеевич приехал в Москву.

В столице он поселился в престижном районе в охраняемом милицией доме. Все квартиры его лестничной площадки были отгорожены от лифта мощной металлической дверью с сейфовыми замками. Группа захвата – несколько спецназовцев в масках и наши фаэсбэшники – около получаса безрезультатно нажимала кнопки звонков. Никто не открывал. Ситуация складывалась патовая – даже имевшаяся у них с собой взрывчатка не давала гарантии взлома, а вышибать дверь плечом или прикладом автомата можно было и не пробовать.

Через какое-то время лязгнули замки, и из-за двери-крепости высунулась бабуля с пуделем. Группа захвата разделилась – двое стали приводить в чувство «откинувшую копыта» старушку, двое подошли к двери мишиной квартиры. В замочной скважине отчетливо просматривался чей-то глаз.

– Мужик, дверь открывай, – прошипел подошедший вплотную следователь.

– Не-а! – ответил Михаил Алексеевич…

В машине по дороге в аэропорт он разговорился.

– А мы что прямо так – с мигалкой, и к трапу?

– Естественно.

– И в Питере также?

– Точно.

— Слушай! — Ленька зло поглядел на нее. — Отстань и не лезь с расспросами! Нам этого не надо! Ишь ты, какая добрая, подвал предложила! Мы тебе за это отчитываться не обязаны! В конце концов, что-нибудь другое найдем — на вашем подвале свет клином не сошелся!

– Всю жизнь мечтал об этом.

— Как знаешь. — Оса пожала плечами. — Послушай, — она сменила тему, — а как твоя сестра догадалась, что я — подруга Пети?

— Она много о чем догадывается, — проворчал Ленька. — Иногда хочется ей уши оборвать за догадливость. Но иногда она нас выручает…

– Дружи с нами, и мечты сбудутся…

— Ой, а это что такое красивое? — восхищенно охнула Поля, показывая на резной футляр из-под старинных часов. Следопыты превратили его в стенной шкафчик, заделав круглое отверстие для циферблата красивой чеканкой по металлу Сережиной работы.

Самолет натужно скрипел, прорываясь сквозь плотную завесу грозовых туч. Его подбрасывало то вверх, то вниз, создавалось полное ощущение того, что летательный аппарат вот-вот рассыпется в воздухе.

— Это наш сейф, — объяснила Оса. — В нем мы храним наши самые важные вещи.

– Кстати, не исключено, – сказал Михаил Алексеевич, как бы размышляя вслух, – что, когда самолет разобьется, вы погибнете, а я нет, потому как сижу между вами. В какую б сторону ни упал, ваши тела удар-то самортизируют!

Услышав про «важные вещи», Ленька презрительно хмыкнул, но промолчал.

— Давайте лучше познакомимся, — предложила хозяйка подвала. — Я Аня. Друзья зовут меня Оса…

– Миша, а ты знаешь старое правило чекистов? – поинтересовался один из оперативников.

— Ты что, такая кусачая? — удивился Ленька.

– Нет, а что за правило?

— Нет, просто так получилось. Понимаешь, Аня — Ася — Осенок — Оса…

– Сам погибай, а задание выполняй!

— Угу, — Ленька недоверчиво покачал головой. — А мою сестру зовут Полина. Поля, короче. Ну а меня Ленькой.

Лицо у контрабандиста слегка вытянулось:

— И еще Ежиком, — добавила Поля.

– Так вы что, меня застрелите? – уже менее бодро спросил он.

— Да, и еще Ежиком, — неохотно признал ее брат.

– Думай, Миша! У тебя ж высшее образование…

— Ежиком? — засмеялась Оса. — Это оттого, что ты вечно щетинишься — свернешься в клубок и колючками наружу?

Михаил Алексеевич сам нашел коммерсанта Кеси, обеспечив себе тем самым рынок сбыта. Он организовал отличную инфраструктуру – фирма «Транс-Октавиан» имела собственный транспорт и собственную площадку со складскими помещениями. То и другое гарантировало спокойную работу без случайных свидетелей. Он организовал поточное изготовление поддельных таможенных документов и наладил связь с поставщиками цветных металлов – законными (например, комбинат «Североникель») и незаконными («добытчики» типа Александра Альбертовича). В общем, человек он, безусловно, талантливый, а потому заслуживает особого внимания.

— Ощетинишься тут… — проворчал Ленька-Ежик. — Нет, не из-за этого. У меня волосы жесткие. Сейчас они длинные и улеглись малость, а когда я коротко стрижен, они всегда ежиком торчат.

— И все-таки, что вы будете делать… — начала Оса, но тут на лестнице послышались быстрые шаги — это возвращались Сережа и Миша.

Михаил Алексеевич Сергиенко родился в Гетеборге в 1957 году в семье военного. Позже вместе с семьей он вернулся в Ленинград, закончил среднюю школу и поступил в Горный институт. С дипломом геолога попал по распределению в Воркуту, где работал на шахте мастером участка и как-то раз попал в аварию. Его завалило породой, и он трое суток провел под землей без еды, питья и надежды на спасение. За это Михаила Алексеевича наградили орденом Дружбы народов, однако позже уволили. Говорят, связано это было с тем, что он начал сильно пить, хотя, может быть, просто давали о себе знать последствия аварии. А может, то и другое.

Жена Михаила Алексеевича – дочь очень высокопоставленного военного медика, занимавшего тогда пост заместителя начальника ленинградской Военно-медицинской академии. В восьмидесятые годы они вернулись в Ленинград, где в какой-то момент он бросил пить и занялся бизнесом.

— Привет! — сразу же кинулся Миша к Леньке и Поле. — Это вас мы спасали? Здорово мы накололи этих крутых!

Михаил Алексеевич – интересный собеседник, в разговоре с ним создается впечатление, что он широко образованный человек, хотя на самом деле скорее эрудит, умеющий поддерживать беседу на любую тему. Он эгоистичен в общении – любит быть постоянно в центре внимания, обидчив, легко выходит из себя.

— Познакомьтесь сначала! — перебила его Оса. — Это — Леня-Ежик и Полина. А это — Миша и Сережа. А где Саша? — спросила она, когда общее знакомство состоялось.

По натуре он – авантюрист, игрок, но игрок большого масштаба, намного превосходящий по уровню среднего мошенника. Работники ФСБ считают, что Михаил Алексеевич без проблем мог бы стать высокопоставленным работником любой спецслужбы, благо обладал уникальными способностями к чисто оперативным ходам. Например, вербовку сотрудников таможни он проводил с соблюдением всех правил и традиций оперативного мастерства, хотя специально никогда ничему подобному не обучался.

Миша хитро подмигнул ей.

Он физически крепкий волевой мужчина, который имеет уникальную способность легко и естественно находить контакт с самыми разными людьми. Психологи называют такой тип «гением коммуникабельности». Он сразу внушает доверие и практически с первой же встречи захватывает инициативу общения, берет на себя роль «первого номера».

— Саша на спецзадании! — сообщил он.

В какой-то период своей жизни Миша запил, запил настолько сильно и надолго, что многие пророчили ему судьбу хронического алкоголика. Но в один прекрасный момент он завязал, действительно перестал пить и занялся бизнесом. Им-то и стала контрабанда цветных металлов.

— Он что, выслеживает этих типов? — вырвалось у Осы.

— Э, нет, так мы не договаривались! — сразу взвился Ленька-Ежик. — Еще наведет их сюда… И вообще, незачем за ними следить, не ваше это дело!

Любой контрабандный канал представляет собой сложнейшую совокупность основанных на взятках связей на самых разных уровнях таможенных органов. Все эти связи должны постоянно быть «на мази» и приводиться в действие в четко разработанных комбинациях. В них могут быть задействованы десятки людей, чтобы найти их, нанять и организовать, требуются огромные силы, деньги и недюжинные организаторские способности. Тех, кто отвечает за все это, называют держателями или хозяевами контрабандных каналов.

— Погоди, погоди, — попытался урезонить его Сережа. — Мы ведь должны знать, от кого вас надо защищать.

Таких людей очень мало, во времена металлического бума в Петербурге их было меньше десяти, включая героя нашей истории – Михаила Алексеевича Сергиенко, более известного в криминально-деловых кругах Петербурга под псевдонимом Боря Александров.

— Вот еще! — фыркнул Ежик. — Защитнички нашлись! Спасибочки, конечно, только защитить нас я и сам смогу!

Они-то и выходят на контакт с работниками таможен, чтобы любыми путями заставить их на себя работать. А низкие, жалкие зарплаты последних гарантируют успех с очень большой вероятностью. Мы видели, как это произошло с Артемом Поповым, и не будет лишним привести еще один пример.

— Я ж говорю, настоящий ежик, вон как щетинится, — сказала Оса.

В начале 1992 года инспектор Санкт-Петербургской таможни Олег Лисицин работал в «яме» (так, напомним, называли грузовой отдел этой таможни, расположенной в здании Морского вокзала) и занимался там оформлением ввозимых из-за границы машин. Как-то раз довелось ему оформлять новенький «форд-сиера», ввозимый из Германии Михаилом Алексеевичем Сергиенко. В то время эта самая массовая в Европе модель «форда» была для Петербурга писком моды.

— Ну да, вам делать нечего, вы все сытые, обутые, одетые, вот и лезете в защитнички! — Ежик заводился все больше. — Милость оказываете, да? Да идите вы с вашей милостью…

Олег долго выписывал круги рядом со сверкающей иномаркой, цокал языком, трогал блестящую поверхность лобового стекла, в общем, всячески выражал свой восторг от заморского чуда автомобилестроения.

Этих нескольких минут Михаилу Алексеевичу вполне хватило, чтобы раскусить молодого таможенника, после чего участь Олега была решена.

Друзья смотрели на него в легкой растерянности. Только сейчас они до конца поняли, насколько мир, в котором живет Ежик, отличается от их собственного мира. Да, у кого-то из них родители зарабатывали больше, у кого-то намного меньше, а Сережиному отцу вообще зарплату полгода не платили — но все равно у всех у них были дом, родители, школа, свой собственный уютный и надежный угол, им не приходилось ежедневно бороться за кусок хлеба, не приходилось усваивать полууголовные привычки и ухватки, чтобы всегда уметь дать отпор… Рядом с ними Ленька-Ежик казался пришельцем с иной планеты. Самим своим существованием он разрушал тот привычный и уютный мир, в котором жили ребята. Сейчас они очень хорошо понимали, почему этот мальчишка вызвал такую неприязнь и почему эта неприязнь оказалась взаимной. Ленька-Ежик напоминал сейчас ободранную затравленную собаку, готовую с испуга кусать что ни попадя — в том числе и руку, протянутую, чтобы ее погладить… Но ведь кроме Леньки была и Поля — милая застенчивая девочка, малость запутанная братом. Ей-то каково вращаться в этом мире? А каково ей с папашей-алкоголиком? Понимала ли она, почему брат увел ее из дому, почему они в который уж раз ночуют на рынке? Девочка казалась сообразительной не по летам… Но, наверно, какие-то вещи были пока что недоступны ее пониманию.

– Что, нравится? – участливо спросил Михаил Алексеевич.

Первым нашел нужные слова Сережа.

– Нравится. Очень, – честно признался Олег.

— Так вот! — обратился он к Леньке-Ежику. — Никто тебя силком защищать не собирается! Хочешь — оставайся у нас, не хочешь — не надо. Но ты пойми, если вас ищут суровые люди, то нам нужно хотя бы знать, чего от них ждать. Ведь если ты нам ничего не расскажешь, ты всех нас можешь подставить. А это, согласись, нечестно!

– Так купи такую же, – забросил удочку Михаил Алексеевич.

– Денег нет, – расстроился таможенник.

Ежик призадумался. Такой расклад ему в голову не приходил. Больше всего ему сейчас хотелось ответить как-нибудь особенно обидно, заявить, что не надо ему подачек, взять в охапку сестру и уйти, хлопнув дверью! Без вас, мол, справимся, богатенькие Буратины… Но куда он пойдет? У него духу не хватит таскать с собой по улицам маленькую сестренку, ища, куда бы приткнуться на ночлег. Глупо отказываться от такого удобного места просто ради того, чтобы насолить этим маминым-папиным деткам! Ведь получится в итоге, что насолишь сам себе. И даже не себе в первую очередь, а Поле. А ей и так достается. Вон как глазенками хлопает испуганно: ждет, что брат в очередной раз взорвется…

– Ты вообще, что ли, пешком ходишь? – «удивился» контрабандист, почувствовав, что рыбка клюнула.

— Ладно! — пожал Ежик плечами. — Ваша взяла! Сам согласился — значит, мне и расхлебывать. Так вот, мой батяня…

– Да, вот. Хожу, – настроение у нашего таможенника упало окончательно.

Но тут в подвал ворвался запыхавшийся Саша.

– Но машину, небось, хочешь? – вопрос этот можно было и не задавать, клиент и так созрел.

— Что творится! — воскликнул он и осекся, увидев брата с сестрой.

Саша в нерешительности посмотрел на друзей, словно спрашивая, можно ли говорить при этих незнакомых мальчике и девочке. Ежик правильно истолковал этот взгляд и не упустил случая съязвить:

– Хочу-у-у, – протянул Олег, тоже чувствуя, видимо, что почва уходит у него из-под ног…

— Здрасьте вам!.. От нас требуете выложить все начистоту, а сами хотите что-то скрыть. Это, по-вашему, честно?

— Так ты нам еще ничего не рассказал! — возразил Миша. — Давай уж откровенность за откровенность. Расскажи нам о себе, а потом Саша при тебе расскажет, что ему удалось выяснить.

На следующий день к зданию Морского вокзала подкатила новенькая «семерка» ослепительно белого цвета. Мягко хлопнув дверцей, Михаил Алексеевич вызвал Олега, протянул ему ключи и техпаспорт:

— По-моему, это справедливо, — поддержала Оса.

– Тачка твоя. Поехали оформлять.

— Расскажи им… — Поля потянула брата за рукав.

– Да что вы! Как можно?! Это ж дорого! – Олег мялся несколько минут, но отказаться не смог. – Нет, я вам за нее заплачу, – ухватился он за спасительную соломинку.

Ленька собрался было грубо оттолкнуть ручонку сестры, но остановился. Некоторое время он глядел на Полю, потом хмуро бросил четырем друзьям:

– Конечно, конечно! – заулыбался Михаил Алексеевич. – Машина стоит две тысячи долларов, бери ее, а через два месяца заплатишь.

— Дали бы пожрать сначала! Мы с утра не жрамши. На голодный желудок и рассказывать не хочется…

Ни через два месяца, ни через три Олег, естественно, вернуть долг не смог. И вот однажды Михаил Алексеевич попросил его помочь с растаможкой нескольких грузовиков. Фактически все документы (поддельные, естественно!) на эти грузовики уже были готовы, нужно было только заверить их настоящей таможенной печатью, что от Олега и требовалось.

— Я сейчас принесу! — заторопилась Оса. Она жила ближе всего к подвалу, к тому же холодильник у нее никогда не пустовал.

– Извините, не могу, – сказал Олег Михаилу Алексеевичу. – Дело-то решеткой пахнет.

— Опять, наверно, брата обворует, — хмыкнул Миша. — Утащит его особенные соки…

Но на этот раз Михаил Алексеевич не улыбался.

— Чего это ее брат особенные соки пьет? — полюбопытствовал Ежик. — Больной, что ли?

– Ты сколько на машине ездишь? – спросил он Олега.

— Наоборот, — ответил Сережа. — Он очень здоровый. Он футболист и следит за своей формой. Пьет витаминизированные соки для спортсменов, и вообще… — Сережа сделал выразительный жест рукой, обозначив, насколько упорно брат Осы стремится вырасти в звезду первой величины.

– Полгода.

— Футболист? — заинтересовался Ежик. — А как его фамилия?

– Ключи, техпаспорт на стол, и посчитаем теперь, сколько ты должен мне за прокат.

— Фамилия у него знаменитая, — уважительно протянул Миша. — Познаменитей, чем он сам — ведь он пока и за юношескую сборную города толком не поиграл.

С тех пор у Михаила Алексеевича, а значит и у «воркутинской» преступной группировки появился свой человек на Санкт-Петербургской таможне. Позже Олег перешел в Пулковскую таможню, что не помешало ему успешно продолжать взаимовыгодное сотрудничество со своим новым боссом.

— Так какая же? — Ежик был явно заинтригован.

Олег стал хорошо одеваться, обзавелся всякими приятными и красивыми вещами и постепенно приобрел славу человека, с помощью которого можно беспошлинно вывезти за границу что угодно и в любых количествах.

— Ласточкин, — сообщил Сережа.

А в поле зрения сотрудников госбезопасности он попал лишь в декабре 1992 года при совершенно неожиданных обстоятельствах.

Саша молчал, плотно стиснув губы, и только переводил взгляд с одного из ребят на другого. Он чувствовал, что если вымолвит хоть слово, то уже не сможет остановиться и до возвращения Осы расскажет о том потрясающем, что ему удалось узнать. А ему так хотелось ошарашить Осу!

Как-то раз в ФСБ поступила информация о предстоящей контрабанде партии орденов и медалей. Речь шла об очень серьезном грузе, в который входили, в частности, несколько очень дорогих орденов. (Ордена, как известно, у нас всегда делались из драгоценных металлов. Например, орден Ленина представлял собою платиновый бюст вождя на золотой основе. Один такой орден стоил 10 тысяч рублей в старых деньгах. Для сравнения: автомобиль «Волга» ГАЗ-24 стоил тогда 7 тысяч рублей.)

— Ласточкин? — Ежик аж подскочил. — Сын Ласточкина? А эта… — Он кивнул в сторону двери, за которой исчезла Оса. — Эта… — Он мучительно пытался подобрать слово помягче. — Эта шалая прилипала — его дочь?

Олег должен был пропустить за долю малую партию такого груза, у него все было готово, все было готово и у комитетчиков, чтобы взять Олега с поличным. Но случилась заминка, характерная, пожалуй, только для нашей страны, – в оговоренный момент контрабандисты не сумели достать билеты на самолет!

У «органов», естественно, тоже все сорвалось, однако после этого Олег уже был под колпаком и, в общем-то, очередной повод задержать его долго ждать себя не заставил. Довольно скоро у работников ФСБ появилась новая информация, суть которой сводилась к тому, что Олег должен пропустить некоего курьера с какой-то баночкой, причем в баночке должно было быть что-то очень уж дорогое.

— Ну да, — подтвердил Сережа, несколько смущенный реакцией Ежика на это сообщение.

К этой операции Олег готовился особо тщательно, не менее тщательно готовились к ней и работники ФСБ. С соблюдением всех правил конспирации владельцы баночки отвезли Олега на встречу с курьером – человеком, которого предстояло пропустить недосмотренным. Причем Олега курьер не видел, таможенника привезли на машине к определенному месту, где находился курьер, и сказали:

— Ведь мой батяня играл с ним когда-то! — чуть не в голос заорал Ежик. — И меня именно он в ихнюю футбольную школу принимал!

– Этого человека пропустишь.

— Что?! — хором воскликнули Следопыты, включая и Сашу.

Поступок грамотный – в случае провала курьера, «окно» на таможне оставалось в целости и сохранности. Проинструктированный начальником одного из отделов Пулковской таможни инспектор, сидевший за стойкой, к которой проводили курьера, должен был узнать его по условному жесту – сопровождающий хлопнул курьера двумя руками одновременно по обоим плечам. С соблюдением тех же правил конспирации оперативники засняли все это на видеопленку.

— Ну, я бросил занятия полгода назад, потому что… потому что не до того стало! — не стал вдаваться в подробности Ежик. — А раньше я…

Курьер благополучно миновал стойку и направился к рамке-металлоискателю. Предупрежденный оперативниками милиционер позаботился о том, чтобы рамка пищала, даже когда ничего металлического у курьера не оставалось. Таким образом у таможенников появились основания для более тщательного досмотра, в ходе которого и обнаружилась запаянная стеклянная баночка с 500 граммами редкоземельного металла скандия очень высокой изотопной чистоты, стоимостью около 30 миллионов рублей, что в декабре 1992 года было целым состоянием!

Он умолк, потому что в подвал ворвалась запыхавшаяся Оса.

Но тут возникли проблемы уже у работников госбезопасности. Ведь в таможенной зоне задержать человека могут только работники таможни, им же необходимы для этого предусмотренные Таможенным кодексом основания. Таким основанием может стать, например, предмет, который человек пытается вывезти за границу, не вписав его в таможенную декларацию. Но и здесь есть один нюанс.

— На, ешь! — Она извлекла из пластиковой сумки пакетики с соком и наспех приготовленные бутерброды с сыром и колбасой. — И ты, Поля, не стесняйся! А потом мы еще что-нибудь придумаем!

— Оса! — опередил всех Миша. — Оказывается, Ленька — ученик твоего отца!

В таможенную декларацию следует вписывать не все подряд, а строго определенный набор вещей, список которых в бланке декларации имеется. Никому, например, не придет в голову считать контрабандой незадекларированную зубную щетку!

— Что-o? — Бутерброды и сок наверняка бы выпали из рук Осы, если бы их уже не перехватили Ежик и Поля.

Скандий же в то время относился к категории элементов, выведенных из гражданского обращения, а потому, в принципе, не мог оказаться на руках у частного лица. Не удивительно, что соответствующей графы в бланках таможенных деклараций тогда не было, а, значит и декларировать его было вовсе не обязательно, следовательно, и факт контрабанды в провозе через границу скандия отсутствовал!

— А еще его отец играл вместе с твоим отцом! — добавил Сережа.

Таможенники объяснили все это сотрудникам ФСБ, что привело последних в состояние бешенства: огромная работа – коту под хвост. В общем, комитетчики стояли насмерть, дело дошло почти до драки, когда один из таможенников вспомнил:

— Погоди-ка! — Оса пристально посмотрела на Ежика. — Как твоя фамилия?

– Ваш курьер не задекларировал 120 долларов!

— Ш-шмирнов, я ж раш-шкаживаю! — ответил Ленька с набитым ртом.

На этот раз контрабанда была налицо, и бедный курьер отправился в дом N4 на Литейном проспекте…

— Кажется, я что-то припоминаю, — наморщила лоб Оса. — Отец иногда вспоминал Анатолия Смирнова. Такой, говорит, талантище, блестяще начал, но быстро сгорел… Но ведь это когда было!

А курьером был немец, гражданин ФРГ, родившийся в Казахстане и уехавший оттуда вместе с семьей в Германию в 1950-х. Так что русским языком он владел без всяких проблем, хотя и обладал уже психологией и привычками европейца.

— Все верно, — кивнул Ленька. — Мой батяня. А насчет того, что сгорел, это твой отец еще мягко выразился. Три года он отыграл. Все хвастается, что за них его до сих пор помнят. Ну, я тогда еще и не родился. При мне он уже мотался по разным командам в провинции — где возьмут. А брали многие — у них такие футболисты на дороге не валяются, что бы он там ни отчебучивал. Он всю страну исколесил, пока его даже в самой глухомани брать не перестали. Кому охота — то драка, из милиции его вытаскивай, то на матч выйти не может, потому что на ногах не стоит… Ему кто-то из бывших поклонников непыльную работку в Москве подкинул, и как-то он держался, пока инфляция не началась. Потом, когда Поля родилась, он на какое-то время оправился, почти в завязку ушел, дома драться перестал. Но, когда мать умерла, совсем с катушек слетел. Сто работ сменил и ни на одной зацепиться не мог. Ну, что у нас дома творилось — это еще тот рассказец. Но у батяни бывали минуты просветления. То есть мысли ему в голову приходили. Как щелкнет у него в башке, так начинает думать, как устроить наше будущее, чтоб, значит, мы без него не пропали. Вот в одну из таких минут он и потащил меня в футбольную школу. «Я, — говорит, — свой талант загубил, а тебе должно больше повезти!» Приволок, и как раз мы на твоего отца налетели…

На допросе он охотно рассказал о том, как, прогуливаясь по Москве, встретил на Арбате ханыгу, который за несколько тысяч рублей продал ему баночку со скандием. Он же и понятия не имел о том, что такое скандий, знал только, что в Германии за него огромные деньги платят. Решил, в общем, подзаработать.

— И что? — подалась вперед Оса.

Немца вежливо выслушали, поблагодарили, подписали пропуск, вернули документы и предложили возвращаться в гостиницу.

– То есть как? – от неожиданности он даже стал заикаться.

— Ну. Твой отец говорит, что, мол, поздно вы пришли, а мой батяня просит: возьми, дескать, по старой дружбе, не пожалеешь. Не просит даже, а канючит, да так жалобно, что мне хотелось под землю от стыда провалиться или деру дать. Только я знал, что батяня потом с меня шкуру спустит, если я деру дам. Ну, твой отец поглядел на меня внимательно и говорит: ладно, мол, иди в зал, посмотрим, на что ты способен. Я потопал в зал, в форму переоделся…

– Очень просто. Вы свободны, вас допросили как свидетеля. Вот повестка, придете завтра, поговорим еще.

— Ну и? — жадно спросил Миша.

– Простите, не понял. – На курьера было жалко смотреть. – Вы меня отпускаете?

— И дал я им всем прикурить! — усмехнулся Ленька, — Я ведь с мячиком был на «ты», едва ходить начал. И во дворе любил играть, там мне равных не было… В общем, — повернулся он к Осе, — твой отец похлопал меня по плечу, ну и говорит: считай, мол, что принят. Так я и начал заниматься… Вот только батяня как в тот день улетел на радостях, так у него совсем тормоза отказали. Я уже и в школу, и в секцию идти боялся — как бы, думаю, он без меня спьяну чего не учинил над собой или с Полей. Ну, Поля еще в садик ходила, только там задолженность копилась, потому что отец все деньги пропивал, еле на жратву оставалось. Я, значит, с утра Полю одену, соберу и перед школой отвожу ее на весь день, до шести вечера. И все равно страшно: а вдруг батяня ее сам забрать вздумает… Ладно что он в таком виде в детский сад припрется, но ведь он ее и потерять по дороге может, и мало ли что… Я заставил Полю наш адрес наизусть выучить. А сам старался изо всех сил, потому что думал: вот стану хорошо в футбол играть, меня заприметят, и вырвемся мы с Полей из этого… Несколько раз в детском саду упрашивал, чтобы Полю не отчисляли, что отец вот-вот получит деньги и мы все заплатим. Они соглашались — по-моему, все понимали и видели, как я кручусь. А потом… — Ежик обвел взглядом напряженные лица слушателей. — А потом я хмыря оформил…

– Конечно, идите.

Возникла довольно долгая пауза, во время которой ребята пытались сообразить, что имеет в виду их новый приятель. Затем Ежик продолжил, и слова застревали у него в горле — видно, ему не очень хотелось рассказывать дальше, но одновременно ему было необходимо освободиться от того, что он давно держал в себе.

– А может, я лучше переночую в камере? Завтра-то опять к вам возвращаться.

— Ну, пьяный хмырь был, в вырубоне. На бульваре, на лавочке. И богатый, гад, в дорогом пальто, в шарфике шелковом…

– Нет-нет, что вы. В гостинице вам будет удобнее.

— То есть ты хочешь сказать, что ты его обокрал? — ужаснулась Оса.

Неуверенно ступая, слегка пошатываясь, немец побрел к выходу. Он чувствовал себя почти что трупом, за каждым углом ему чудились недобрые лица заказчиков заваленной им контрабанды…

— Угу, — мрачно кивнул Ежик. — Я шел с тренировки, и так мне муторно было… Поля в тот день дома оставалась, я боялся, а денег даже на молоко нет… А тут этот… валяется! Тут прямо как взорвалось во мне что-то. Я еще из ненависти к пьяным его обобрал. Бумажник у него был толстенный — во! — Ежик показал пальцами. — Американский бумажник, из хорошей кожи, я его потом тоже неплохо толкнул… А денег и на детский сад хватило, и на многое другое. Я сперва в детском саду расплатился — сказал, вот, отец деньги получил, из фонда поддержки спортсменов, а остальное спрятал. Батяня ведь пропил бы, даже не поинтересовался бы, откуда деньги взялись. Я их тратил потихоньку — брал, когда совсем припекало…

На следующее утро немец позвонил следователю.

— А еще… а больше ты такого не делал? — осторожно спросила Оса.

– Извините, – говорит, – вчера на таможне у меня изъяли все деньги, мне не на чем к вам приехать. Вы не могли бы прислать машину?

— Нет, — Ежик мотнул головой. — Я понимал, что легко втянуться, а если засыплюсь, то это постановка на учет в милиции, и тогда прощай футбол и вообще все прощай… Да и противно было. Никогда в жизни не воровал — сам не знаю, что меня толкнуло! Но футбол все равно пришлось бросить. Деньги из бумажника кончились, а батяня больше ни копейки заработать не мог. Только из дому все тащил на продажу. Все кубки, медали, какие были, потом посуду, хрусталь оставшийся… Я сперва газетами пробовал торговать, потом на оптовом рынке приспособился, А потом… — Он опять примолк на некоторое время. — Потом отец квартиру продал. То есть не совсем продал — он обменял нашу трехкомнатную на однокомнатную в дальнем Подмосковье, с огромной доплатой. Ну, все равно что продал, если рассудить… Приходит и говорит: все, значит, путем, через неделю переезжаем. А квартиру оставляем вот этим — и показывает двух хмырей, которые за нами сегодня гонялись. Условия, говорит, хорошие, только, говорит, новые хозяева требуют, чтобы мы уезжали подальше от Москвы и духу нашего здесь не было — так им спокойней будет, что мы не захотим назад переиграть. Ну, нет, думаю, хрен тебе, в Подмосковье я не поеду! Ты сам там сгниешь и нас сгноишь! Когда батяня надрался и уснул, я Полю одел и увел. С тех пор мы и ночуем на оптовом рынке. А эти за нами гоняются — им, наверно, боязно, что мы растрезвоним о сделке и какой-нибудь комитет может ее опротестовать. Вот им и надо загнать нас за можай, чтобы мы оттуда высунуться не могли. Похоронить нас заживо, и вся недолга!

Получасовые лихорадочные поиски машины ни к чему не привели. Вернее, машина нашлась, но в ней не оказалось бензина, который в то время был жестко лимитирован. Кончилось все это тем, что одному из оперативников выдали четыре жетончика для метро – на себя и курьера в обе стороны. В 1992 году работники ФСБ еще не пользовались правом бесплатного проезда в муниципальном транспорте.

А что батяня в Подмосковье еще быстрее упьется до белой горячки и может нас перерезать — это их не колышет!..

На привезенного на метро немца было жалко смотреть.

– Я знал, что КГБ хорошо работает, – сказал он, – но такого оригинального хода я не ожидал даже от вас! Провезти меня по городу, чтобы показать всем, про кого вы хотите узнать! Тонко. Ладно, вы меня засветили, теперь я все расскажу…

Ленька опять обвел ребят взглядом.

Раскаявшийся курьер слегка расслабился.

– Я готов нести ответственность за содеянное, – заявил он.

— Вот и все. Как на духу, чтоб вас…

– Какую ответственность? Вам же сказали, что вы – свидетель. За рассказ спасибо, можете ехать к себе на родину.

– Не понял! Меня взяли с поличным на контрабанде, я во всем сознался. Какой свидетель?! Какая родина?

— За этими хмырями водятся, похоже, очень темные дела, — сказал Саша. — Послушайте, что я узнал…

Юридические тонкости с изъятым из гражданского обращения скандием нашему герою объяснять не стали. Говорят, на свой последний вопрос ему пришлось отвечать самому чуть позже – работникам немецкой контрразведки, которые также не могли понять, почему задержанный с поличным контрабандист отпущен на свободу. Уж не завербовал ли его страшный КГБ?!

И он поведал друзьям о нечаянной встрече с оперативником, явно висевшим на «хвосте» у «пиджаков».

Только три героя этой истории оказались впоследствии на скамье подсудимых. Осенью 1994 года выездная сессия Выборгского городского суда признала организатором контрабанды Михаила Алексеевича Сергиенко и приговорила его к 3 годам лишения свободы с отсрочкой на 2 года и конфискацией имущества.

— Ты уверен, что это был он? — спросил Сережа, когда кончились охи и ахи. Даже Ежик был потрясен. А Поля, доедая бутерброды, смотрела на Следопытов своими на удивление разумными большими глазами.

Артем Попов был признан соучастником преступления и приговорен к 3 годам лишения свободы с отсрочкой на 2 года.

— Еще бы! — победно улыбнулся Саша. — Тот самый, для которого ты опознавал этого бандита, выдававшего себя за оперативника!

Валерий Кульгин был признан пособником преступления и осужден также на 3 года лишения свободы с отсрочкой на 2 года.

— А, Дима!.. — вспомнил Сережа.

Все трое попали под амнистию и никаких фактических наказаний не понесли.

— Вот-вот, Дима! — сразу откликнулся Саша.

Ни один из действующих на момент описанных событий работников таможни также не был привлечен к уголовной ответственности, что, впрочем, не удивительно. Отправить на скамью подсудимых сотрудника таможни по обвинению в контрабанде чрезвычайно сложно. У таможенников существует так называемое право выборочного контроля, согласно которому инспектор таможенного поста вовсе не обязан досматривать все, проходящие через него грузы. Поэтому, когда «купленный» таможенник «не замечает» контрабандный товар, доказать наличие преступного умысла в его действиях весьма непросто…

— Похоже, эти двое — видные боевики какой-нибудь подмосковной мафии, решившие приобрести лишнюю квартиру в Москве, — высказал предположение Миша.

Инспектор Санкт-Петербургской таможни Елена Никитина, инспектор Пулковской таможни Олег Лисицин, а также оба начальника отделов Пулковской таможни, помогавших Олегу в контрабанде скандия – Александр Парфенов и Александр Штукин, – были впоследствии из таможенных органов уволены. Инспектор Пулковской таможни, который должен был пропустить курьера со скандием, работает там и по сей день…

— У них была московская прописка, ты же слышал, — напомнил Сережа.

Металлический бум начался в России примерно в 1990 году, тогда металлы сквозь прозрачные границы с Прибалтикой возили все и в неограниченных количествах. Однако организованная контрабанда, ставшая составной частью деятельности серьезных преступных групп, появилась в СевероЗападном регионе России лишь в 1992-м.

— Ну и что? — возразил Миша. — Прописка у них может быть московская, а работать они могут на подмосковную мафию. По поручению одного из главарей купили для него квартиру в Москве — поэтому и за деньгами не постояли. Не знаешь, сколько они заплатили твоему отцу? — спросил он у Ежика.

По большому счету началась она именно с «воркутинского» преступного сообщества, с которым, на которое и, как утверждают многие знающие люди, в качестве одного из лидеров которого Михаил Алексеевич и работал. Впрочем, его истинный статус в воркутинским преступном сообществе, повидимому, так и останется загадкой.

— Не знаю, — вздохнул тот, — но так понимаю, что очень много. На несколько лет беспробудной пьянки хватит…

— Я предлагаю завтра тайком наведаться в квартиру! — предложила Оса. — Даже если мы в нее не попадем, то можно покрутиться поблизости, приглядеться… Вдруг мы узнаем об этих типчиках что-нибудь еще!

Контрабандный канал Михаила Алексеевича не был еще так блестяще структурирован и организован, как, например, контрабандные каналы «тамбовских металлистов», которым мы уделим заключительную часть нашего раздела. Кстати, становление «тамбовских» на ниве контрабанды цветных металлов, произошедшее чуть позже, в 1993 году – случилось не без косвенного участия их «воркутинских» коллег.

— Вот этого не надо! — решительно заявил Ежик. — С такими парнями не шутят. Надо держаться от них подальше, и вся недолга!

Золотая пора «тамбовских металлистов»

— Нет, вылазку совершить все-таки стоит, — задумчиво проговорил Сережа. — Но надо все продумать до мелочей. Ведь они как-никак знают нас в лицо…

Говорят, в начале 1993 года, через некоторое время после исчезновения из нашего славного города «воркутинской» преступной группировки, у маленького Кеси начался по-настоящему большой бизнес. Но перед этим финскому коммерсанту пришлось столкнуться в России с небольшими проблемами.

— Давайте все как следует обмозгуем, а завтра утром встретимся и расскажем друг другу, кто что придумал, — предложил Миша. — Тогда уж составим окончательный план!

Офис петербургской кесиной фирмы «Экотек Интернэшнл» (название изменено) располагался неподалеку от Волковского кладбища. Совсем рядом, буквально в нескольких минутах езды на автомобиле, располагался офис еще одной фирмы, который правильнее было бы назвать «площадкой».

С этим согласились все, кроме Ежика.

Слово «площадка» появилось в лексиконе питерских бандитов в конце 1980-х – начале 1990-х годов, когда крупные потоки вывозимых из России контрабандных товаров, начавшие поступать в Петербург, стали оседать на территориях автобаз, овощебаз, складских и прочих помещений. Там товары эти сортировались, раскладывались по контейнерам, которые в нужный момент загружались на машины и в сопровождении групп боевиков отправлялись к таможенным постам.

— Лучший план — держаться подальше! — проворчал он.

«Площадка» у Волковского кладбища принадлежала «тамбовским металлистам», которые к тому времени уже практически полностью подмяли под себя контрабанду цветных металлов в Северо-Западном регионе России. Маленький Кеси интересовал их давно, но до тех пор, пока он работал с отмороженными «воркутинцами», «тамбовские» делали вид, что стараются его не замечать. Но, естественно, не могли они позволить, чтобы такой великолепный рынок сбыта контрабандных металлов достался после распада воркутинцев кому-то, кроме них.

Оса встала и взяла Полю за руку.

Как только Михаил Алексеевич Сергиенко вместе со Славой Сиропом осели в Венгрии, а Юра Кореец отошел от бандитских дел, «тамбовская братва» начала с Кеси переговорный процесс. Как и положено солидным людям, знающим себе цену в мире бизнеса, они для начала решили продемонстрировать нашему финну лучшие стороны их будущего сотрудничества.

— Пойдем! — решительно заявила она.

В один прекрасный день подъезжал он в своем микроавтобусе к офису «Экотек Интернэшнл». Рядом с водительским местом сидела симпатичная молодая женщина с загадочным именем Эрна. Они собирались пожениться, что впоследствии и произошло, а в тот момент настроение у обоих неожиданно испортилось.

— Куда? — встрепенулся Ежик.

Спереди и сбоку микроавтобус заблокировали две «девятки» с тонированными стеклами. Огромных размеров молодые люди с очень уж страшными, как показалось нашим героям, внешностями совсем невежливо заставили скромного финского коммерсанта припарковать свой минивэн, после чего их обоих затолкали на заднее сиденье одной из «девяток».

— К нам домой, обедать!

С завязанными глазами, заклеенными ртами и прочими мелкими неудобствами, Кеси с Эрной были доставлены на «площадку» в Ольгино, посажены в пустой контейнер и заперты там самым негостеприимным образом. Правда, сначала братаны чуть было «по ошибке» не затолкали бедных пленников в другой контейнер, но увидев их шоковое состояние и готовность немедленно упасть в обмороки, сжалились. А в том другом контейнере висел окровавленный труп. Тамбовцы совершенно справедливо решили, что одного его вида будет достаточно, чтобы благочестивый финн согласился на любое сотрудничество.

— Ты что! — Ежик покрутил пальцем у виска. — Как я в таком виде покажусь твоему отцу?

Пару дней Кеси с Эрной провели в контейнере на «тамбовской» площадке. Их не били, не пытали и не насиловали, однако обещали сделать и то, и другое, и третье. Маленькому Кеси посулили страшное зрелище разрезаемой на мелкие кусочки Эрны и прочие гадости. В общем, все сводилось к тому, что единственным шансом уцелеть для него могло бы стать только взаимовыгодное сотрудничество с «тамбовцами».

— Нормальный вид — нормально покажешься! Пойдем, Поля. Там тебе будет интересно.

— Леня, там будет интересно, пойдем, — позвала девочка брата.

Говорят, братаны произвели на финна тягостное впечатление, однако покупать у них цветные металлы Кеси начал охотно и делал это крайне добросовестно. С начала 1993 года у «тамбовских металлистов» появился, таким образом, постоянный и надежный рынок сбыта контрабандных металлов в Финляндии. Грамотно проведенные переговоры привели, как и ожидалось, к положительным результатам.

— Иди, иди, — усмехнулся Миша. — Когда Осе вожжа под хвост попадет, ей лучше не перечить!

«Тамбовский» канал

— Я тебя!.. — огрызнулась на него Оса. Миша шутливо съежился и заслонился ладонями, изображая, будто очень напуган.

Единственной в Петербурге преступной группировкой, развившей невероятную по своим масштабам деятельность в области контрабанды цветных металлов, стало «тамбовское» преступное сообщество. «Тамбовские» владели большинством «площадок» и практически всеми пунктами приема цветного лома у населения, они контролировали большинство контрабандных каналов и вкладывали сумасшедшие деньги в металлический бизнес, прибыли от которого занимали не последнее место в бюджете всей «тамбовской» группировки.

— Дурак! — Оса показала ему язык и повела Полю из подвала.

Ежик догнал их уже во дворе. Он попробовал протестовать, даже стал нарываться на скандал, но в Осе вдруг проявилась такая железная решимость, что даже отчаянный Ленька перед ней спасовал. Он ругался и обзывался, пока они поднимались по лестнице, пока Оса звонила в дверь, но отобрать сестренку и смыться не рискнул.

К концу 1992 года у «тамбовских» функционировала уже сформировавшаяся бригада, члены которой занимались только контрабандой цветных металлов. «Тамбовским металлистам» удалось подмять под себя практически весь контрабандный поток этого стратегического сырья в Северо-Западном регионе России. Они добились этого без взрывов и выстрелов – в каждой серьезной преступной группировке имелись и имеются экономисты-аналитики, которые вырабатывают стратегию криминального бизнеса и смотрят чуть-чуть дальше сегодняшнего дня.

— Папа! — воскликнула Оса с порога. — Посмотри, кого я тебе привела!

«Тамбовские» аналитики увидели металлическую золотую жилу первыми, они первыми учуяли запах денег, которые можно с нее поиметь, и первыми поняли, что для этого нужно. К концу 1992-го весь криминально-деловой Петербург знал: окно в Европу для контрабандных цветных металлов открывают «тамбовские»!

А столь стремительное и всепоглощающее становление «тамбовцев» на металлической теме объясняется довольно просто. В начале 1990-х самое устойчивое положение в бандитском Петербурге занимало именно «тамбовское» преступное сообщество…

«Тамбовцы» появились в нашем городе в 1988 году, когда их лидер Владимир Кумарин занял питерский бандитский трон, пустовавший после ареста знаменитого Николая Седюка, более известного в определенных кругах под кличкой Коля-Карате. Еще до того Владимир Кумарин начал создавать собственную команду, костяк которой формировался по принципу землячества. Сам Владимир Сергеевич родился в одном из районов Тамбовской области, его «заместитель по оперработе» Валерий Дедовских также был коренным тамбовцем.

Глава VI