— Кого будем витализировать, Серж? — спросил Мамыкин, чтобы сгладить неловкость. — Кошку или собаку?
— Человека, — ответил за Ивлиева «Танкист».
Завлаб поперхнулся.
— Как человека?! Для этого нужна огромная работа! Вот так, вдруг — бах?! Это невозможно! Ха-ха, да вы шутите!
Научные сотрудники недоуменно смотрели на гостей, а скорей всего — на хозяев. Но никаких признаков шуток на профессионально хмурых лицах не обнаружили.
— Неужели? Мы же не готовились…
Борис Юрьевич дружески хлопнул учёного по плечу:
— Тем достоверней будет результат!
Ивлиев посмотрел на него, перевел взгляд на ничего не выражающего «Танкиста», потом на своих подчиненных. Те были взволнованны.
— Но где мы возьмём тело?! Это же… сложно… целая канитель… Нужно специальное разрешение. Десяток подписей и печатей. Три дня собирать!
— Нам повезло, — «Танкист» сделал попытку изобразить прилив воодушевления, но вышло ненатурально.
— Как мне сообщили, — он приложил указательный палец к уху, куда был вставлен беспроводной наушник. — Только что в драке зарезали какого-то бомжа. Его уже везут. Так что готовьтесь, времени у вас мало!
Тишина, повисшая в лаборатории, была на этот раз долгой. Никто, казалось, не решится её прервать. Еле слышно, но мощно, будто тысячи комаров, сбившихся в кучу, гудел какой-то силовой агрегат.
— Готовь генератор, Коля! — не очень веря в то, что сейчас действительно произойдет то, на чем настаивают «гости», скомандовал Ивлиев. — Володя, соедини волноводы в одну сеть, побольше, чтобы объект поместился. Костя, ну ты займись остальным…
У него кружилась голова, как у альпиниста, впервые покорившего неприступную вершину!
«Неужели сейчас? Прямо сейчас случится великое событие… Первая витализизация человека?!» — эта мысль вгоняла Ивлиева в трепет, которого он не переживал прежде никогда, даже первый раз запуская в работу полуразложившегося дельфина…
Со скрипом открылась и закрылась входная дверь, послышались неторопливые грузные шаги. Гренадеры из второго «Гелендвагена» внесли бездыханного мужчину характерного вида и неопределенного возраста: длинные засаленные волосы, густая бесформенная борода, кирпичный загар. Одет он был в драный вельветовый пиджак на голое тело и грязные джинсы, на ногах стоптанные вылинявшие ботинки. Труп уложили на пол, в проходе между столом и батареей отопления.
— Вот и наш объект, — отрекомендовал его «Танкист», профессионально вглядываясь в убитого. Ивлиев тоже присмотрелся и разглядел узкую колотую рану точно в области сердца. Красное пятно вокруг совсем небольшое — с пятирублёвую монету.
И сразу все изменилось. В лаборатории лежал криминальный труп неизвестного происхождения, не имеющий никакого отношения к высокой науке. Какие тут вершины, какие победы?!
Железная дверь с силой ударилась о стену, посыпалась побелка.
— Вы что же это здесь творите?! — на пороге с искаженным лицом стоял бледный, как мел, дядя Саша. Его седые космы торчали во все стороны, словно солнечные протуберанцы, вытаращенные глаза крутились в своих орбитах, похоже, в разные стороны, как предполагаемые спутники Плутона.
— Что за мертвеца вы притащили?! Кто за него отвечать будет?! — он впал в истерику: кричал фальцетом, держался за сердце, даже топал ногами. — Я сейчас полицию вызову!!!
Борис Юрьевич легко вытолкал вахтера в коридор и запер дверь, оборвав вполне реальную угрозу на полуслове.
— Все, можете работать! — сказал он. — Никто не помешает!
Но трепетный настрой, еще минуту назад владевший Ивлиевым, растворился без следа. На полу лежал бомж, зарезанный в драке… и никаких запросов, печатей, разрешений… Сплошной криминал! На лицах сотрудников лаборатории написаны растерянность и ужас. Впрочем, соратников «Танкиста» ничего не смущает — они просто занимаются привычных делом.
Юрий Борисович извлек необычного вида фотоаппарат, с разных ракурсов сфотографировал труп, буднично скомандовал:
— Разденьте его!
Пара из второго «Гелендвагена» мгновенно выполнила команду. Юрий Борисович сделал еще с десяток снимков. Светловолосый крепыш из второй машины крутил убитого с такой же легкостью, как куклу. Не игрушечную, конечно, а борцовскую куклу весом со взрослого человека. Закончив съемку, блондин приглашающе махнул рукой:
— Что ж, господа учёные, ваша очередь, приступайте.
Но приступать было некому. Лаборатория витализации в полном составе была деморализована и выведена из строя. Коваленко крутил упаковку стерильных перчаток и повторял, что ему завтра рано вставать — сына в садик вести. Мамыкин хлебнул неразведенного спирта из мензурки с надписью «Для дезинфекции» и сидел на своем месте, остановившимся взглядом рассматривая пустую клетку для биологического материала. Только Дроздов был в форме, по крайней мере, на вид — с помощью прямых, треугольных и четырехугольных переходников он деловито соединял тонкие трубки в силовую сеть большого размера, тщательно проверяя каждый узел прибором на предмет утечек и волнового коэффициента прохождения информационного поля.
— Как мы можем приступать? — огрызнулся Ивлиев. — На каком основании? И кто будет отвечать?
Очевидно, вопрос показался глупым, поэтому на него никто не обратил внимания. И, уж тем более, никому не пришло в голову на него отвечать. Только «Танкист» перестал рассматривать убитого и выпрямился, как бы показывая, что отвечать за все будет лично он.
Завлаб нервно откашлялся.
— Поскольку вы назначены старшим… на данном этапе, — сказал он. — Я буду исполнять ваши распоряжения. Но все риски, связанные с проведением неподготовленного испытания, несёте вы!
Несмотря на некоторое сопротивление Сергея, «Танкист» все же встретился с ним взглядом. Сейчас в триплексе боевой машины отражалось все то, чего Ивлиеву повезло не увидеть в прошлый раз: и пушки на прямой наводке, и взрывы, и разлетающиеся ошметки трупов, и рушащиеся дома, и почти не умолкающий пулемет, и трупы на раскаленном асфальте, и раскаленное слепящее солнце, и искореженный стальными траками вековой слой пустыни — глубокие красные прерывистые линии на желтом песке…
— Идите сюда, ребятки, поближе, — неизвестно, как ему удалось, но «Танкист» одним движением то ли обнял, то ли подгорнул к себе четверых молодых ребят в белых халатах — так курица поступает с цыплятами, когда хочет их успокоить.
— Не надо меряться рисками, Сережа, — неожиданно ласково сказал он. — Я повидал их больше, поверь. И ответственности уже давно не боюсь. Ты стрелял хоть раз?
— Приходилось, — облизнул пересохшие губы Ивлиев.
— В людей?
— Что вы?!. На сборах в военкомате.
— А-а-а, ну это тоже не такое простое дело. Так вот, есть такой городок Постоло в Африке. Однажды я в нем один дрался против целого батальона, — «Танкист» будто включил двигатель на низких оборотах: медленно двигался по кругу и поворачивал голову из стороны в сторону, словно башней крутил. — Честно говоря, не совсем целого, но человек пятьсот в нем оставалось. Правда, я был в танке. Но снаряды закончились: только пулеметная лента на две с половиной тысячи патронов да гусеницы… И экипажа не было. Ни командира, ни заряжающего, ни наводчика, ни механика-водителя — короче, я один за всех. Но и у тех, у моих врагов, не было снарядов, противотанковых гранат, гранатометов… Словом, шансы были почти равны, хотя тогда я так не считал. Мне пришлось биться десять часов, а показалось — десять минут. Убежать я не мог: за мной, в сотне километрах располагался наш госпиталь с ранеными, больными, секретной вакциной, врачами и специалистами — ну, такими олухами, как вы… В хорошем смысле слова, конечно…
— А что было потом? — спросил Ивлиев.
— Потом ребята — и Юра, и Боря, и Коля, и Ваня, — на самом деле их зовут не так, но неважно, они перелезли через гору — почти отвесный скальный гребень — выше километра… Конечно, вертолет перебросил бы их за сорок минут, но вертолета тоже не было… Ну, дальше все, понятно… Так вот, когда я потом спрашивал себя — было ли мне страшно, моя задница отвечала, что да! Так что я вас понимаю. Но не до конца. Вы же в своей стране, против вас не прет орда бешеных обезьян, а за вами не ждут спасения беззащитные братья… Дело наше одобрено и находится под высочайшим контролем, а высочайший контроль не терпит формальностей. Так чего вам бояться? Какой ответственности? Вам не надо ничего бояться. Кроме одного: если вы просрёте дело, доложенное на самом высоком уровне, то… Тогда даже я не знаю меру вашей ответственности. Да и не надо об этом. Сделайте все, как надо и вам не придется больше ничего бояться. Бояться будут только вас. Потому что мы будем на вашей стороне!
Как ни странно, но Ивлиев успокоился. Перестало нервно дрожать тело и сердце уже не колотилось, как автомат, из которого он как-то стрелял на сборах офицеров запаса.
— Давай-ка, — пободревший Ивлиев кивнул стоявшему рядом Мамыкину и наклонился к телу бомжа. — Бери за плечи. Костя, Володя, помогайте!
Он снова был собран и сосредоточен. Эксперимент есть эксперимент. И если работали с птицами и кошками, то сработают и… Впрочем, эту мысль он до конца не додумал. А точнее — оборвал умышленно.
— Сколько у нас времени? — поинтересовался Коваленко, растягивая только что изготовленную большую сетку, как рыбак, проверяющий целость невода перед очередным забросом. Хотя сетчатая конструкция не имела к орудиям лова рыбы ни малейшего отношения и строго именовалась «волноводом информационных полей».
— Это известно только Ему! — «Танкист» указал пальцем вверх, на ощетинившуюся «шубой» из неряшливо отставшей побелки железобетонную плиту с многочисленными желто-синими следами протечек. — Но доложить результат я обязан до полуночи!
Ивлиев не понял: одного адресата имеет в виду начальник СБ или разных, но на всякий случай приказал ускорить работу.
Мамыкин и Коваленко подняли голое, давно не мытое тело, положили на стол, на купленную здесь же, по дешевке, дюралюминиевую дверь пилотской кабины с «Ил-62», на которой в институте Физиологии когда-то отрабатывали ситуации, связанные с выживанием при чрезвычайных ситуациях в воздухе. Потом необходимость в этом отпала: все упростилось до предела, и теперь любая ЧС заканчивалась втыканием планера в землю с 4–5 тысяч метров, что вопросы выживания автоматически выводило за скобки безжалостных формул, не желающих находить компромиссы с ускорением свободного падения, даже если в этом были заинтересованы серьезные и богатые люди. Пришлось слегка переделать цифры и теперь при том же результате виноватых не было, ибо они разделяли судьбу всего экипажа, включая стюардесс и пассажиров. Зато дверь, ценой 2800 рублей, удалось купить за 400, что в отчетах по результатам года позволило набрать 15 бонусных баллов и получить хотя и небольшую, но хорошую премию, а вдобавок отчитаться об успехах в экономии бюджетных средств при приобретении основных фондов.
Коваленко умело вставил по периметру двери, которая теперь громко называлась «ложемент», раздвоенные штыри-держатели и надел на них трубки, состав которых образовывал только один из многочисленных секретов лаборатории. Четыре трубки шли вдоль тела, семь — поперек. Теперь безымянный бородач напоминал елку, опутанную проводами ещё не зажженной гирлянды. Правда, сравнение было весьма и весьма приблизительным: если полупрозрачные трубки диаметром 8 миллиметров, больше напоминающие систему для внутривенного вливания, ещё могли хоть как-то сойти за гирлянду, то убитый бомж и елка были, конечно, категориями не только отдаленно не похожими, но и совершенно несовместимыми в любом смысле — как при физическом, так и при смысловом сопоставлении.
— Как выловленная рыба! — вырвалось у коренастого блондина из второй машины. — Хотя нет, вру! Мы однажды оглушенного диверсанта вытянули — крейсер наш на рейде хотел подорвать. Вот тот точно так выглядел, только без головы, да еще в акваланге…
— Увидел он у моря Галилейского братьев: Симона и Андрея, закидывающих сети в море, ибо они были рыболовы, и говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков! — значительным и торжественным голосом продекламировал «Танкист». — Кстати, это как раз такой случай!
— Вы знаете Евангелие?! — изумился Ивлиев.
— Ну, не то чтобы знаю, — «Танкист» немного смутился, хотя Сергей мог поклясться, что такое чувство ему совершенно несвойственно. — Просто меня же не только стрелять да взрывать учили!
— Конечно, шеф! — прыснул Юрий Борисович. — Ещё и…
Но под взглядом командира шутить на грани выдачи государственных секретов передумал и оборвал фразу. А несвойственная каменному лицу улыбка то ли растворилась сама собой, то ли затерялась среди многочисленных трещин и шрамов…
— Работаем! — скомандовал Ивлиев, садясь за компьютер. — Питание!
Коваленко включил рубильник. Отдаленный гул стал нарастать, будто клубящиеся где-то там комары превратились вначале в пчёл, потом в ссорящихся обезьян, и наконец, в разъярённого тигра. Гибкие трубки волновода начали наполняться чем-то типа белесой жидкости, напоминающей много раз разбавленное молоко.
— Что это? — спросил «Танкист», который вместе со своими соратниками внимательно наблюдал за происходящим, а блондин с напарником тщательно фиксировали каждый шаг похожим на фотоаппарат прибором.
— Энергия! — сквозь зубы ответил Ивлиев. Сейчас он не мог отвлекаться.
Разбавленное молоко постепенно густело, приобретало разные оттенки, цвета, и пульсировало с большей или меньшей скоростью. В районе головы и сердца оно стало розоветь, низ грудной клетки и живот приобрели в трубках желтоватый оттенок, ноги и руки оставались густо-белыми.
— Минута сорок две, — произнёс Коваленко. — Отмечен нитевидный пульс.
Ивлиев осторожно повернул верньер. Краски стали ярче и пульсация интенсивней. Красные, розовые, желтые цвета волноводов и отбрасываемые ими цветные линии преобразили лежащее под ними тело. Сейчас, в разноцветной сетке, в причудливой игре бликов, это был никакой не бомж, а отчаянный доброволец в диковинном скафандре, участвующий в опасном научном эксперименте и готовый лететь в космос или в подземной лодке уходить к центру Земли!
Через некоторое время испытуемый пошевелил рукой.
— Две тридцать семь, — произнёс Коваленко. — Первое визуальное проявление витализации, правая рука.
— Очень быстро! — пробормотал Ивлиев.
Клетка наливалась красками, ячейки заполнялись ярким холодным пламенем. Сейчас сетку не могла бы разорвать никакая сила, даже гусеницы танка, которыми «Танкист» раздавил когда-то неведомый и далекий Постоло.
— Три пятьдесят… шесть восемнадцать, — бесстрастно фиксировал Коваленко.
Нагота постепенно исчезала. Исчезали, таяли и ячейки клетки, в которую было помещено тело.
— Четыре ноль восемь… шесть двадцать шесть…
Тело обволакивали нити. Они сплетались в ткань и набирали цвет, мужчина на глазах обрастал одеждой. Причём, не той, в которой его принесли и которая лежала на полу: вместо старого видавшего виды пиджака на нем вдруг оказалась приличная кожаная куртка!
— Восемь тридцать две, витализация успешно завершена, — объявил Коваленко и, не удержавшись, добавил вполголоса:
— Что-то очень быстро с учетом массы тела… Это же не кошка!
Он замолчал. Происходящее в лаборатории напоминало застывшую живую картину в финале авангардистского спектакля с неоднозначным концом: три ошарашенных научных сотрудника в белых халатах и пятеро невозмутимых парней из «команды безопасности» стояли вокруг раскинувшегося на самолетной двери человека, который только что был мертв, а теперь, похоже, переходил в другое состояние… Окутавшие его ячейки обесцветились и уже не напоминали суперсовременного скафандра, зовущего в героические приключения… И тишина!
— Чем вы меня тут завесили?! — Бородач смахнул окружающие его трубки, сел, свесил босые, не первой свежести ноги, и нетрезво просипел:
— Блин, какого хрена они на меня набросились? Я им ничего не сделал, а до денег вообще не дотрагивался. Это Баян как всегда «пикой» размахивал — его бы и вязали!
— Историческая фраза первой витализированной личности вышла довольно корявой, — тихонько прокомментировал Дроздов. — Придется выправлять для отчетности…
— Не, ну у нас же свои счёты, нахрена влезать?! — обратился к нему сидящий на столе бородач. — Вот куда ты лез и зачем?
Дроздов никуда не влезал, а потому не нашёлся, что ответить и стоял молча, на всякий случай крепко сдвинув ноги, как футболист перед ударом пенальти.
— О, курточка моя! — обрадовался только что возвращённый с того света мужчина. — Откуда? Я ж ее месяц назад Гаечнику проиграл! А он в Сочи умотал! Вернулся, что ли? Вы его тоже сюда притащили? — он огляделся, заметил ворох одежды на полу. — Вон же и пиджак, что он мне дал! Не, в натуре, где Гаечник?
— Ну-ка, расстегни куртец, — скомандовал ему блондин.
— Это зачем ещё? — бородач насторожился. — Я же тебе втираю: моя одежка…
— Расстегни, говорю! — блондин добавил металла в голосе.
Бомж пробурчал что-то себе под нос, но куртку расстегнул.
— На. Всё?
— Шире, — сказал «Танкист».
Бомж послушно обнажил грудь.
На месте смертельной раны белел старый, давным-давно зарубцевавшийся шрам. Блондин сфотографировал шрам, подумал немного и, присев возле недоумённо отпрянувшего мужика, сделал «селфи». Вернувшись на место, поглядел в экран аппарата, улыбнулся: «Клёвый кадр. Исторический».
— Толку? — «Танкист» пожал плечами. — Всё равно ведь никому не покажешь. Будет лежать в сейфе под тремя грифами…
Витализированный тем временем начал осваиваться.
— Мужики, — обратился он сразу ко всем собравшимся. — Налейте, а? Поправиться бы мне…
— И это всё пишется, да? — блондин ткнул пальцем в потолок, где висели допотопные видеокамеры на длинных ножках.
Ивлиев кивнул.
К столу, на котором сидел оживший бомж, подошёл Мамыкин. В руке у него была широкогорлая колба с прозрачной, резко пахнущей жидкостью «Для дезинфекции». Мамыкин вопросительно посмотрел на Ивлиева. Тот снова кивнул. Часть спирта, булькая, перекочевала в мензурку, в следующую секунду бомж отправил его в глотку, шумно потянул воздух растопыренными ноздрями и, сунув руку в карман куртки, извлёк оттуда сигареты и зажигалку «Зиппо».
— И зажигалочка моя нашлась, — укрытое бородой лицо расплылось в улыбке. — В прошлом году потерял.
У «Танкиста» прозвонил телефон.
— На связи! Все гладко? А они откуда? И что теперь? Понял. Нет, поработайте оба до команды!
Бомж закурил, смачно затянулся и, выпуская дым под потолок, задумчиво добавил:
— Или Киргиз спёр. Хотя не должен. Но мог.
— Что там? — спросил у шефа Юрий Давыдович.
«Танкист» махнул рукой.
— Продавщица полицию вызвала: убили, мол, человека. Те приехали, а тут им сразу точная наводка, куда труп увезли. Сюда, к нам.
— Этот седой придурок постарался! — выругался блондин.
— Короче, готовьтесь встречать! — приказал шеф и тут же в дверь тяжело постучали чем-то железным.
— Впусти! — кивнул «Танкист».
Два полицейских с автоматами наперевес ворвались в лабораторию. За ними маячил в проеме двери дядя Саша.
— Все остаются на местах! — рявкнул один, но внимательно изучив лица собравшихся, сбавил тон. — Где убитый?
— Вот он! — кивнул на бомжа «Танкист». — Это ты из-за него так автоматом колотил? А что, за бережное отношение к сохранности оружия уже не спрашивают?
— Убитый где, я повторяю?! — усилил угрозу в голосе сержант.
Бородатый как раз допил вторую порцию спирта, отер рот ладонью.
— Какой «убитый»? Если по роже дали, так сразу убитый?
Патрульные переглянулись, старший нехорошо посмотрел на дядю Сашу.
— Ну да, он! — растерянно подтвердил вахтер. — Только он совсем плохой был…
Патрульный забросил автомат за спину и пробормотал что-то неразборчивое.
— Извините, так получилось, — развел руками вахтер с вполне реальной кобурой на поясе и круговоротом фантастических мыслей в голове. Сержант, надо отдать ему должное — с достоинством выпил этот коктейль из несовместимых ингредиентов.
— В следующий раз оштрафую за ложный вызов! — сказал он на прощанье и хлопнул дверью.
— Ну что, мужики, еще нальете? — попросил бомж.
— Эксперимент надо кончать, — Ивлиев подошёл вплотную к «Танкисту». — Последствия трудно прогнозируемы. Мы ещё не работали с высокоорганизованный материей. И расход электричества запредельный. Мы, наверное, весь свой лимит по электричеству выбрали. А можем вообще весь квартал без света оставить!
— Да, конечно, — ответил тот заметно смягчившимся тоном и набрал короткий номер.
— Эксперимент прошел успешно! — сказал он. — Доложи по уровням компетенции!
— Так можно заканчивать? — обрадованно переспросил Ивлиев.
— Конечно! — «Танкист» хлопнул его по плечу так, что Сергей с трудом устоял на ногах. — Протокол потом составим. Фотографии есть, видео и диктофонная запись тоже. Все, парни, отбой!
— Так чего, стало быть, увозить? — спросил блондин Ивлиева, кивнув на бородача, вежливо стряхивающего сигаретный пепел в сложенную ковшиком ладонь.
— Куда? — удивился Ивлиев.
— Гм… Ну куда, — впервые за всё время «Танкист» выглядел растерянным. — Как водится — на свалку, в лес, можно на кладбище, в крематорий…
— Так зачем это? — не понимал Ивлиев. — Сейчас генератор выключим, и все!
— А холодного куда?
— Кого?
— Ну, этого! Испытуемого, блин. Зачем тебе здесь трупак?
— А… Так он вернётся туда, где его убили. За несколько минут до смерти.
«Танкист» на время застыл, осмысляя услышанное. Потом схватился за телефон:
— Первый, вместе со вторым усильте наблюдение, — он повысил голос. — Затем, что наш сейчас туда вернется. Все задокументировать, зафиксировать его рассказ и все разговоры! Как понял? Выполняйте!
«Танкист» ненадолго задумался.
— Ну, если так, давай всю картинку до конца докрутим. Фома, поснимай ещё!
Блондин, которого, возможно, звали Фомой, а возможно, и совсем по-другому, привычно взялся за камеру.
— Эй, дядя, как тебя кличут? Повернись, давай сфоткаемся!
— Пашка я, Медный — погоняло… Давай, снимай, коли интерес есть!
Умиротворённый лабораторным спиртом, уважительным отношением и довольный ценными находками, Медный охотно позировал, старательно пытаясь придать лицу многозначительное выражение, и надо сказать, что это ему удавалось! Сфотографироваться с ним сначала попросился один охранник, потом второй.
— Слушай, а это не ты меня в сердце ширнул? — вдруг подозрительно спросил бомж, внимательно рассматривая Фому. — Мы с Беззубым сцепились, а ты у него из-под руки… Точно я твою башку светлую запомнил, да взгляд жадный: аль получится, аль нет…
— Да ты что, Паша, совсем плохой? — возмутился Фома. — Кто тебя ширял? Ты глянь на себя? Где эта ширялка?
Медный пошарил ладонью по груди, распахнул куртку, взглянул. На месте недавней раны остался только давно заживший шрам.
— Гля, неужто привиделось?! Так я вроде хорошо тебя запомнил! — он старательно разгладил бороду. — Вы скажите, ребята: это правда было или показалось?
Ивлиев поймал вопросительный взгляд «Танкиста», кивнул в ответ и неспешно пошёл в соседнюю комнату, где стоял генератор.
— Кончай пургу гонять! Давай теперь групповой снимок, — вошёл в азарт Фома. — Для истории. Когда-нибудь же рассекретят. И мы будем первыми, в музеи попадём, в книги! Идите сюда, парни!
Он махнул рукой сотрудникам лаборатории, но в этот момент исторический бомж исчез.
— Что за ёшкин кот! — встрепенулся Фома. — Куда он делся-то?
Юрий Борисович и Борис Юрьевич, как гончие псы, бросились осматривать все закоулки.
— Да не суетитесь, — с обычной невозмутимостью сказал «Танкист», нажимая громкую связь в своём телефоне и глядя на хронометр с несколькими круглыми и прямоугольными окошками.
— Он пошел к вам. Жду доклада.
Красная стрелка бодро бежала по перламутровому циферблату.
— Вывалился неизвестно откуда! — раздался взволнованный голос «Глаза-1». — Живой, здоровый, только одет по другому, Баяну по морде дал: мол, за что ты меня писанул?! Короче, я думал, опять драка будет, но ваш в хорошем настроении, не стал предъявы раздавать…
— Ладно, две минуты с четвертью! — перебил наблюдателя «Танкист». — Ты веди наблюдение, все фиксируй, а «Глаз-2» пусть нырнет в ресторан «Кабанчик» — справа за углом, знаешь? Вот пусть и наберет водку хорошую да закусь, а потом езжайте сюда. Задание выполнено, командованию доложено, а без жратвы долго не протянешь. Тем более, нам есть что отметить!
— Понял, шеф, выполняю! — повеселел «Глаз-1».
И у всех остальных улучшилось настроение — есть хотелось каждому.
— Чудеса вы сотворили, парни, чудеса! — «Танкист» медленно обошел дюралюминиевое ложе, на котором только что свершилось научное чудо, потрогал пальцем штыри, трубки, поинтересовался уважительно:
— Откуда у него старая куртка взялась? И зажигалка давно потерянная?
— Очевидно, то, что запало ему глубоко в сознание, материализируется при витализации вместе с ним! — предположил Ивлиев. — Но это пока только гипотеза. Мне очень многое непонятно… Сегодняшний эксперимент дал нам больше, чем все предыдущие. А я чего-то не ухватываю, ускользает что-то важное!
— Эх, парень, ты даже не понимаешь, что ты сотворил! Ты же теперь генералом будешь, лауреатом, Героем труда!
Чудесные перемены произошли и с «Танкистом»: он на глазах превращался из замкнутого в себе подозрительного флегматика в склонного к перевозбуждению холерика.
— Здание тебе дадим на месте бывшего института боевой химии. Там и периметр закрытый, и казарма для роты охраны… Ты больше сделаешь, чем все эти сраные боевые газы вместе взятые. Они уже свой век отработали. А за твоей витализацией — будущее!
— Да какое будущее? Это же у нас побочная тема. И потом, куда мы только не писали, никого не интересовало! Витализация — это же лишние руки, строители городов, туннелей, покорители Арктики, шахтеры, подводники… А получали отказ за отказом!
Но «Танкист» лишь отмахнулся.
— Это детские сказки! А представь такое будущее: «двухсотые» и «трехсотые» обратно в строй становятся! Мешает нам какая-нибудь чернож… обезьяна, а мы двойника на его место, своего человека!
Ивлиев переглянулся с Дроздовым.
— Что за «двухсотые»? Таких вариантов мы не планировали…
— Так спланируете! — разволновавшийся «Танкист» хлопнул в ладоши. — Долго ли!
— И потом… Витализированный объект будет себя вести, как оригинал. Так что эти подмены не получатся…
— Да? Ну, и хрен с ними! — «Танкист» уже любовался другими перспективами открытия. — Зато можно мертвого допросить, можно… Отставить! — оборвал он сам себя и повернулся к коренастому блондину:
— Фома, со всех — подписки о неразглашении! Всех под круглосуточную охрану! Переселить на четвёртый объект с семьями, а потом и квартиры, и дачи все получат!
Молчун засмеялся, шутливо погрозил пальцем окружившим его белым халатам.
— Только не за границами, конечно, как все эти стрекозлы навострились!
* * *
Через некоторое время появились «Глаз-1» и «Глаз-2». Наружные камеры показали, что к лаборатории они подъехали на видавшей виды синей «Волге» (внутри все «мерседесовское», — пояснил «Танкист»), и сами в вытертых джинсах, майках и нелепо выглядевших в темноте бейсболках больше походили не на строгого «Танкиста» с его дисциплинированными парнями, а на расхристанную компанию Медного Паши и Баяна. Зато каждый нес по три увесистых пакета с изображением кабана на каждом. Дурманяще запахло жареным мясом. Подчиняясь жесту «Танкиста» Дроздов и Мамыкин принялись накрывать стол — это была их компетенция.
— Разрешите доложить, — начал было «Глаз-1», но «Танкист» досадливо махнул рукой:
— Да сколько раз повторять, Петров, не в кабинете же, в поле! А на полевом выезде не нужно по форме, — и добавил нетерпеливо. — Ну, рассказывай. Что там?
— Мы думали, все уже закончилось, они стояли, что-то свое терли… И вдруг, этот, Медный, откуда-то взялся: вот только что его не было — а вот уже стоит! Да Баяну в рожу — раз! Я ж уже рассказывал. Наш… испытуемый здоров и невредим. Хвастался курткой и зажигалкой. Удивительно — то их не было, а то вдруг появились!
Молчаливый радостно потёр руки.
— А больше тебе ничего не удивительно? Да тут такая сказка развернулась, что по сравнению с ней все наши «легенды» — это чистейшая правда! Колонка в «Вечерке»: «Что случилось за день!» Это дело надо отметить. И отметить прямо здесь, в этом месте, где совершено то, что мы еще и не поняли! И еще десять лет не поймем, а может, и вообще никогда! Хотя ребята эти поймут, у них головы по-другому устроены! Вот за них я и хочу…
Дверь пилотской кабины была застелена газетами, заставлена пластмассовыми тарелками с копченой колбасой, шашлыками, хачапури, красной икрой, свежайшим хлебом и маслом, водкой «Финляндия», мензурками, несколькими ножами и вилками. «Танкист» собственноручно разлил водку по мензуркам.
— Ну, вы, мужчины, удивили, — улыбнулся он, поднимая первый тост. — За российских учёных, которым нет равных во всём мире. Мы с Куратором поначалу думали, очередная разводка, на предмет накосить государственных денег. А вы молодцы. Вы всё правильно сделали. Не свинтили за бугор, не скрысятничали. Всё на благо родины. За вас, мужчины! Таких сейчас редко можно встретить!
Выпили, закусили. Еще выпили. Ученые жадно налегали на деликатесы.
— Я красной икры с детских лет не ел…
— А я этого никогда не пробовал. Как называется? Хачапури?
— А шашлык какой шикарный… Ягнятина!
— А те, жиросвины продажные, — это каждый день жрут. Уже не хотят, а запихиваются! — заметил «Танкист». — А ведь это несправедливо! Хотя… Бог все по справедливости разделяет. Они жрут — и в этом вся их жизнь. А раз их жизнь в жратве, то кто они такие? Говнюки, свиньи, вот кто!
— Извините, вас как зовут? — спросил Ивлиев. — А то нас не представили, неудобно…
— А меня вообще не представляют. — Шеф усмехнулся. — Называйте меня, как свои — Танкист или Молчун, — это оба моих настоящих позывных.
— А я вас для себя и назвал Танкистом, — сказал Ивлиев.
— Почему? — насторожился Молчун. — Услышал лишнее? Сболтнул кто-то?
— Да нет. Просто смотрите вы из себя. Изнутри. Как из танка в смотровую щель выглядываете!
— Образно, Серега! Давай с тобой выпьем. Ты мне понравился. Знаешь, почему?
— Почему?
— Когда ты всю нашу банду к себе в дом обедать пригласил. Нас шестеро с водителями да с твоими учеными четверо. А квартирка — тридцать шесть с половиной метров, и остаток бульончика куриного на дне кастрюли… Я у многих бывал, где сортиры по пятьдесят метров и столовые по двести, где повара, помощники, прислуга, и где запасов на три месяца хватит! Только никто мне там даже бутерброд не предложил! Поэтому я для тебя Танкист и Молчун. Хотя ты не понимаешь пока, что это значит…
— А что это значит?
Молчун ухмыльнулся.
— Нас не все любят, Сережа! В мире очень много тех, кто хочет распотрошить нас на куски! Поэтому у нас много имен, паспортов, документов… Их, правда, легко подделать. А вот позывные подделать невозможно. И когда я вам всем, — не одному тебе, а всем твоим друзьям, называю свои позывные — я передаю в ваши руки свою жизнь. Вот так обстоят дела, Сережа! Теперь ты понял?
— Да, теперь понял, — кивнул Сергей, хотя до него не дошло, почему позывной нельзя подделать.
— Ну и отлично! Только имейте в виду — дело-то это обоюдное!
— Что?!
Молчун подмигнул.
— Разберетесь, не маленькие да не дурашливые…
С мензурками наизготовку подошли Дрозд, Мамыкин и Коваленко.
— Давай, Сергей! За то, что у нас получилось!
— Давайте! — звякнуло стекло, они выпили.
— Намажь мне масла на хлебушек, Федот, — попросил Молчун. — Только без икры. С училища люблю вот так — хлеб, масло, колбаску сверху или сахаром посыпать.
— А икру не любите? Или зарплата не позволяет?
Молчун усмехнулся: будто скальный массив лопнул от перегрева.
— Икра в мой генеральский паек входит…
— Так вы генерал?! — ахнул Мамыкин. — Никогда не выпивал с генералом!
— Нет, полковник. Но паек генеральский. Так вот, насчет икры: не люблю я ее. И никогда не любил. Даже до этого Постоло. Я тебе спутниковые снимки покажу, хочешь? Ты тогда вообще ничего красного в рот не возьмешь. Да и нет ее там, где нам столоваться приходится. Ты змею ел когда-нибудь?
Ивлиев скривился.
— Бог миловал!
— А зря! Это ведь основное наше питание. Они ведь почти везде есть. И если поджарить, то вполне вкусно. А главное — белок, поддерживает силы… Я тебя как-нибудь накормлю. Да нет, не обманом — угощу, как положено — тебе понравится!
Сергей невольно перевёл взгляд на здоровяка Федота, который как раз в этот момент выщелкнул из возникшего, казалось, ниоткуда ножа узкий клинок и, ловко подцепив остриём масло, принялся намазывать его на хлеб. Глядя на это лезвие, Ивлиев вдруг почувствовал, как его бросило в холодный пот. Ноги ослабли, пришлось опереться на стол.
— Откуда вы узнали, что бомжа зарезали? — сказал он сдавленным голосом. — Ведь вам об этом не сообщали. Наоборот, это вы команды давали: «тёплый», «холодный»… «Тёплого не обязательно, главное — без проблем…»
— Разве? — отквасил нижнюю губу Молчун. — Да не-е-е-е… Это ты чего-то попутал!
— Значит, это вы его убили?! — окончательно прозрел Ивлиев.
Но Молчун, ни на секунду не смутившись, улыбнулся в ответ и посмотрел на собеседника дружески-снисходительно, как будто он только что испортил воздух, но среди товарищей на такие мелочи внимания не обращают…
— Пей, Серёга, о делах ещё наговоримся! — сказал он, поднимая мензурку и явно стараясь сгладить возникшую неловкость. Но Ивлиев не притронулся к своей водке, он ждал ответа. И он его получил.
— А вы, к слову, как своих кошек убиваете?
— Да как вы можете! — Ивлиев обернулся к коллегам, ища у них поддержки. Но не нашел. Они были заняты едой. Может, и без преувеличения.
— Мы никого не убиваем! Это же наука и тут есть свои термины. Речь идет о некротизации!
— Знаю, знаю! Слив, терминация, нейтрализация, спуск, ликвидация, стирание, устранение… но мы же понимаем, что все эти слова для маскировки… Так как вы кошечек своих некротизируете? Мне интересно, правда!
— Ветеринарная инъекция для усыпления, — ответил за руководителя Коваленко. — Совершенно безболезненно.
— Пфф! — Молчаливый всплеснул руками. — Так и наши парни своим инструментом владеют не хуже. Всё тоже — безболезненно. И никаких препаратов, заметьте.
— Давайте расходиться, — попросил Ивлиев, во второй раз задумываясь над ценой заключённого соглашения — так Фауст задумывался о последствиях сделки с Мефистофелем. Кстати, Молчун по повадкам и манерам вполне походил на Мефистофеля, принявшего не привлекающий внимание облик человека 21-го века. На вид лет сорок пять, лицо будто вылепленное из обожженной глины, глаза — как датчики наведения ракеты «воздух-воздух», широкий, выдвинутый вперед подбородок с едва заметной ямочкой, морщины на лбу, глубокие носогубные складки. Серьезное лицо, каменное. Такому не хочется задавать вопросы — наоборот, тянет верить каждому его слову.
— Я бы еще посидел, но жена ждет, беременная. И день был сложный…
— Сейчас, — согласился Молчун. — Просто, вижу, ты разволновался, потому объяснить хочу. — В данном случае мои ребята не причем: этого Пашу кто-то из своих пырнул…
— Правда? — обрадовался Ивлиев. У него будто гора с плеч свалилась. И Мефистофель на глазах превращался в обычного, крепкого и верного своему слову человека.
— Конечно! Ну, сам подумай: стали бы они потом с этого ножа масло есть, колбасу резать?
Отрицательный ответ вроде бы напрашивался сам собой: «Да нет, конечно, еще кровь с клинка не смыли, а уже хавают как ни в чем ни бывало! Конечно, такого быть не может!» Только Ивлиев в такое простое объяснение не верил. Оно, несомненно, выглядело правдиво — для него, Дроздова, Мамыкина… Но у тех-то ребят совсем другие привычки, взгляды и принципы. И нож у них один на все случаи жизни: и змею зарезать, и часового снять, и консервы открыть… И все же, ему стало легче. Если Мефисто и не умел гипнотизировать, то убеждать умел точно!
— Но на будущее скажу: ты смотри просто на эти вещи. Где витализация, там и некротизация. Инъекция, и дело с концом! А расходиться надо, ты прав: завтра дел очень много! До обеда обсудите новые обстоятельства вашей жизни с членами своих семей. Можно отоспаться. Потом вас перевезут к новому месту жительства. Режим секретности начался. Круглосуточная охрана, жизнь по расписанию, отсутствие бытовых проблем. Коротко так. Проект наш называется «Живая вода» и у него большое будущее. Военную составляющую пока решили не трогать, а вот общественно-политическую надо запускать на полный ход. Генеральские чины, лауреатство, обеспеченная жизнь — это все у вас впереди. Но вначале надо будет… по-вашему, витализировать, а по-моему, оживить, настоящего патриота России, героя Гражданской войны, пример для молодёжи и устрашение для врагов — товарища Семенова Ивана Мокича, красного командира!
Молчун поднял мензурку подчёркнуто торжественным жестом.
— За него пьём до дна. И — чокаясь, как за живого! Тем более, что скоро он будет сидеть за одним столом с нами!
Глава 3
Победитель получает все
Дальнейшие события развивались в точности так, как описал Молчун. Перемены начались незамедлительно, и Сергей Ивлиев не сомневался, что остановить их уже не в его власти. От ощущения неотвратимости новой жизни тревожно засосало под ложечкой. Но он был блестящим победителем, восходящим научным светилом, перед ним распахнулись ворота новой жизни, и он старался, как мог, уговорить себя, что так и должно быть.
«А ты думал, как оно будет? — спрашивал он себя снова и снова на пути домой. — Похвалы, награды, медали, фанфары, сплошное веселье? Так не бывает! Есть еще ошибки, мандраж, провалы, ответственность… На таком уровне всякое бывает…»
Но тут из дальнего закутка души будущего академика вылез заурядный научный работник, получивший за свою жизнь больше шлепков и подзатыльников, чем даже самых обычных грамот с профилем вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина.
«А бывает, чтобы внепланово, с нарушением всех писаных и неписаных норм, витализировали случайного бедолагу без имени и определенного места жительства? Да еще которого вначале специально для этого зарезали?!» — опасливо спросил битый жизнью зануда.
«Нет, вдвоем они не уживутся! — тяжело вздохнул Ивлиев. — Один должен задушить другого…»
При этом, как ни странно, его симпатии были отнюдь не на стороне, в общем-то, правильного моралиста. Просто он знал, что в любой борьбе его правильность и стремление соблюдать инструкции принесут больше вреда, чем пользы. Гораздо больше причем! Таковы правила игры в современной реальности, иначе ничего не получится. Начальники там, наверху, все через такую процедуру прошли…
Сидевший сзади Молчун, пристроив ноутбук на откидной подставке, вмонтированной в водительское кресло, азартно набивал отчёт об успешно проведенном эксперименте. Мобильник Сергея время от времени вибрировал, напоминая о неотвеченном вызове: наверняка звонила жена, переживала, как всё прошло, но Ивлиев чувствовал, что не сможет говорить с ней при Молчуне. Да и вряд ли он имеет право сообщать о произошедших событиях даже своей жене…
— Считаю должным напомнить, Сергей Дмитриевич, что вы дали подписку о неразглашении, — будто прочтя его мысли, сказал Молчун, не отрываясь от клавиатуры. — Ваши телефонные разговоры будут записываться, и вообще мы будем все о вас знать: даже подспудные желания, тайные потребности, скрываемые ото всех чувства…
Ивлиев не удивился — лишь пожал равнодушно плечами. Он самостоятельно дал секретчику еще одно прозвище — Мефисто, и уже не удивлялся его сверхъестественным способностям. Танкистом решил его не называть — это псевдоним для боевых действий. А вот Молчун или Мефисто подойдут. Хотя приживется какое-то одно прозвище.
— Вы уж не обессудьте, — закончил Мефисто, отправив сообщение и закрывая ноутбук. — Сами понимаете. Дело чрезвычайной важности.
Не удивился Ивлиев и тому, что возле подъезда его встретил ещё один «Гелендваген», а перед дверью квартиры, на площадке, прогуливался неброско одетый здоровяк с вставленным в ухо беспроводным наушником.
— Здравствуйте, Сергей Дмитриевич! — почтительно поприветствовал он.
— Здравствуйте, — Ивлиев отпер дверь и, заходя домой, вежливо поклонился:
— Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, Сергей Дмитриевич, — так же почтительно сказал здоровяк.
— С кем ты там разговариваешь? — мать, скрестив на груди руки, стояла в проходе из прихожей на кухню, из-за её спины выглядывал отец. В гостиной, уткнувшись виском в неудобное старое кресло, дремала Люда. Часы показывали без четверти три: в это время семья Ивлиевых обычно спала непробудным сном.
— С дежурным охранником.
— С кем?! — не поняла мать.
— Значит, все прошло хорошо? — догадался отец. — Раз охрану приставили!
Люда встрепенулась во сне, обхватила руками живот.
— Да, — ответил Ивлиев, задумчиво глядя на беременную жену. — Всё хорошо.
* * *
Небо за окном спальни было уже совсем предрассветное, васильковое, когда, не включая будильника — что случалось крайне редко — Сергей Ивлиев ложился спать. Трудная ночь приближалась к завершению.
«Выспаться, — скомандовал он себе и закрыл глаза. — Завтра на свежую голову обдумаю. Хотя, завтра уже наступило. Да и думать некогда. Когда сел в поезд, надо ехать. Особенно в такой поезд, в котором не ты едешь, а тебя везут!»
Выспаться, естественно, не удалось: в начале десятого зажужжал поставленный на беззвучный режим мобильник. Люда заворочалась, буркнула в полудрёме: «Завтрак в холодильнике», — и накрыла голову подушкой.
Прихватив с комода телефон, сонный, в одних трусах, Ивлиев побрёл на кухню.
Звонил Молчун. Он был бодр, свеж и полон сил.
— Доброе утро, Сережа! — напористый голос мог разорвать телефонную мембрану, да и барабанную перепонку заодно. — Позавтракал? Готов к великим делам? Так в одной книжке было написано!
Молчун коротко хохотнул. Для него это было все равно, будто он смеялся в цирке два отделения подряд без перерыва. И настроение у него оказалось замечательным.
— «Вчерашние события» доложены на самом верху с приложением документальных материалов, — перейдя на обычный сухой тон, сообщил Молчун. — Все решения уже приняты, все авансы подтверждены. В четырнадцать ноль-ноль за вашей семьей придет машина, которая отвезёт всех на новое место жительства, в закрытый посёлок. Так что готовьтесь понемногу.
— Закрытый поселок? — с тревогой переспросил Сергей. — Что за поселок?
— Не бойся, не тюрьма! Впрочем, можете называть его академгородком, в настоящий момент это будет недалеко от истины, — по голосу было слышно, что Молчун довольно улыбается. — Из вещей рекомендую взять с собой самое необходимое, семейные реликвии, если имеются. Остальное вам доставят позже, — заверил он и добавил. — Хотя там у вас и так будет всё, что потребуется.
Ивлиев слушал молча, с неослабевающим и, в общем-то, вполне научным любопытством фиксируя, с какой лёгкостью он, со школьных лет привыкший самостоятельно планировать каждую мелочь, вживается в ситуацию, когда ему звонит малознакомый человек, и ставит в известность, где и как он и его семья будут теперь жить.