Члены \"Бомбардира\", оставшиеся в Штатах, будут разочарованы, и не они одни. Группе нечасто приходилось вступать в дело, но Скуайрс поддерживал ее в состоянии постоянной боевой готовности непрерывными занятиями, общей физической подготовкой и тактическими играми. Больше всего будут расстроены те четверо, которым предстоит остаться в Хельсинки: подойти так близко, но не принять участие в операции. Однако, как и подобает опытному командиру, Роджерс настоял на том, чтобы иметь людей наготове на тот случай, если потребуется прикрывать отход.

Как только члены группы заняли места в \"Джет-Рейнджерах\", Скуайрс поднялся на борт второго вертолета. Не успела винтокрылая машина оторваться от земли, а он уже раскрыл на коленях переносной компьютер, вставил в него дискету, переданную пилотом, и стал проверять список снаряжения, уже загруженного в транспортный самолет, от вооружения и одежды до военной формы стран, считающихся потенциальными \"пороховыми бочками\", в которых возможно проведение экстренных операций: Китая, России, а также нескольких ближневосточных и латиноамериканских государств. Кроме того, на борту \"Си-141Б\" было достаточно подводного, альпинистского и арктического снаряжения. Правда, фотоаппаратов, видеокамер, путеводителей, словарей и билетов на регулярные авиалинии пока что не было, а все это непременно потребуется, если членам группы придется выдавать себя за туристов. Но Майк Роджерс гордился своим вниманием к мелочам, и Скуайрс не сомневался, что к их прибытию на базу Эндрюс все необходимое уже будет там.

Подполковник обвел взглядом членов группы, летящих вместе с ним. Светловолосый, сияющий Дэвид Джордж не принимал участия в последней операции, когда его место занял сам Майк Роджерс. Новичок Сондра Де-Вонн начинала подготовку в \"Морских львах\"[13] и лишь недавно была переведена в «Бомбардир», чтобы заменить человека, погибшего в Северной Корее.

Как всегда, вглядываясь в их лица, Скуайрс ощутил прилив гордости... и острой ответственности, порожденной сознанием того, что, возможно, назад возвратятся не все. Подполковник вкладывал в свое ремесло всего себя, и все же он был большим фаталистом, чем Роджерс, чьим жизненным кредо было: \"До тех пор пока в моих руках есть оружие, моя судьба не находится в руках господа\".

Скуайрс перевел взгляд на экран компьютера и улыбнулся, мысленно представив жену и маленького сына Билли, забывшихся блаженным сном. И ощутил гордость от сознания того, что его близкие сейчас спокойно спят, поскольку на протяжении двухсот с лишним лет другие парни боролись с теми же самыми мыслями, что и он, переживали те же страхи, скача на конях и плывя через океаны, ведя машины и самолеты, чтобы своей грудью защитить демократию, в которую все они так страстно верили...

Глава 18

Понедельник, 08.20, Вашингтон

Небольшая столовая для руководства находилась на первом этаже Опцентра, сразу за столовой для сотрудников. Стены ее были покрыты звукоизолирующим материалом, плотные шторы всегда опущены, а ультракоротковолновый передатчик, установленный рядом со зданием на неиспользуемой взлетно-посадочной полосе, надежно заглушал любую аппаратуру подслушивания, которая могла быть здесь установлена.

Возглавив центр, Поль Худ настоял на том, чтобы в обеих столовых подавалось полноценное меню в духе ресторанов быстрого обслуживания, от булочки с яйцом вкрутую до пиццы. И за этим стояла не только забота о своих подчиненных; во время операции \"Буря в пустыне\" неприятель догадался о предстоящем наступлении, проанализировав информацию от шпионов, которые зафиксировали резкое увеличение заказов на доставку пиццы и гамбургеров в Пентагон. Если Опцентру по какой-то причине придется перейти в режим повышенной готовности, нельзя допустить, чтобы вражеские шпионы, журналисты и вообще кто бы то ни было узнал это от мальчишки, развозящего бутерброды на мотороллере.

Наибольшее оживление в столовой для руководства обычно царило от восьми до девяти часов утра. Дневная смена заступает на дежурство в шесть утра, и следующие два часа уходят на то, чтобы ознакомиться с разведывательной информацией, поступившей со всего мира. К восьми часам вся эта информация проанализирована и разобрана, и, если только речь не идет о каком-то масштабном кризисе, начальники всех отделений собираются в столовой, чтобы вместе позавтракать и сверить свои записи. Сегодня Роджерс разослал по электронной почте предупреждение об общем собрании руководства, назначенном на девять утра, поэтому уже через несколько минут столовая должна была полностью опустеть: всем предстояло отправиться в \"бак\".

Как только пресс-секретарь Анна Фаррис вошла в зал, ее изящный красный брючный костюм удостоился одобрительного кивка со стороны Лоуэлла Коффи. Молодая женщина сразу же поняла, что юридическому советнику выпала напряженная ночь. Когда Лоуэлл был бодрым и отдохнувшим, он неизменно обрушивался с конструктивной критикой на все – от моды до литературы.

– Пришлось работать всю ночь? – спросила Анна.

– Я был в комиссии Конгресса по надзору за разведывательными ведомствами, – ответил юрист, отворачиваясь к аккуратно сложенному свежему номеру \"Вашингтон пост\".

– А, – проронила Анна. – Ночка выдалась длинная. Что произошло?

– Майк считает, что у него есть ниточка, ведущая к тем русским, которые стоят за взрывом в тоннеле, – сказал Коффи. – И он пустил по следу \"Бомбардира\".

– Значит, этот маленький человечек Эйваль Экдол, которого задержали, работал не один.

– Далеко не один, – подтвердил Лоуэлл.

Подойдя к кофейному автомату, Анна вставила в него однодолларовую бумажку.

– Поль знает?

– Поль возвращается, – сказал Лоуэлл.

– Правда? – просияла Анна.

– Правда, правда, – ответил Лоуэлл. – Сел на ночной рейс из Лос-Анджелеса и утром уже будет здесь. В девять часов Майк собирает всю команду в \"баке\".

\"Бедный Поль, – подумала Анна, взяв из автомата большой стаканчик черного кофе и забрав сдачу. – Не прошло и двадцати четырех часов, а он уже возвращается. Наверное, Шарон просто без ума от счастья\".

Сотрудники, сидевшие за шестью круглыми столиками, похоже, никуда не торопились. Психолог Лиз Гордон жевала резинку с никотином, поскольку курить в столовой было запрещено, и, нервно теребя прядь коротких каштановых волос, потягивала черный кофе с тремя кусками сахара и изучала рекламные странички гламурных журналов.

Сотрудник вспомогательного оперативного отдела Мэтт Столл играл в покер с руководителем отдела контроля за окружающей средой Филом Катценом. На столике между ними высилась небольшая горка монет, а вместо колоды карт они пользовались двумя переносными компьютерами, подключенными друг к другу кабелем. Проходя мимо них, Анна безошибочно догадалась, что Столл проигрывает. Впрочем, он и сам всегда признавал, что играет в покер из рук вон плохо. Когда дела у Столла шли неважно – резался ли он в карты или пытался починить компьютер, играющий незаменимую роль в деле защиты свободного мира, – все поры его круглого херувимского личика источали капельки пота.

Столл скинул шестерку пик и четверку треф. Фил сдал ему взамен пятерку пик и семерку червей.

– Ну вот, по крайней мере теперь у меня карты более высокого достоинства, – заявил Мэтт, пасуя. – Еще одну партию, – предложил он. – Жаль, что это не похоже на квантовый компьютер. Там помешай себе ионы в паутину магнитных и электрических полей, обрушивай на попавшую в сети частицу поток лазерного излучения, чтобы перевести ее в возбужденное энергетическое состояние, затем повторяй все то же самое до тех пор, пока не добьешься нужного результата. Вот в чем фишка. Стройные ряды заряженных частиц, спешащих в квантовые логические вентили, – самый маленький, самый быстродействующий компьютер на свете. Все аккуратно, чисто и идеально.

– Да, – согласился Фил Катцен, – жаль, что это не так.

– Не смейся, – сказал Столл, отправляя в рот последнюю булочку, облитую шоколадным кремом, затем запивая ее черным кофе. – В следующий раз мы сыграем в бак-кару, и тогда все будет по-другому.

– Не будет, – уверенно заявил Катцен, откидываясь назад и сгребая выигрыш. – Ты и в баккару всегда проигрываешь.

– Знаю, – согласился Столл. – Но мне почему-то всегда неприятно, когда я проигрываю в покер. Понятия не имею, чем это вызвано.

– Потеря мужского достоинства, – вставила Лиз Гордон, не отрываясь от своего журнала.

Столл обернулся:

– Прошу прощения?

– Сами задумайтесь, – объяснила Лиз. – Твердая рука, блеф с каменным лицом, размеры ставок... и вообще вся эта атмосфера постоянных сигар, Дикого Запада, игральных комнат, ночей, проведенных с друзьями за игрой.

Столл и Катцен удивленно посмотрели на нее.

– Поверьте, – продолжала Лиз, переворачивая страницу, – я знаю, о чем говорю.

– Как можно верить человеку, который все новости получает из бульварных журналов? – удивился Катцен.

– Не новости, – возразила Лиз. – Психов. Знаменитости живут в особой, разреженной атмосфере, что делает их таким интересным объектом для изучения. А что касается любителей азартных игр, то в свое время мне в Атлантик-Сити пришлось иметь дело с запущенными хроническими случаями. Бильярд и покер – это те две игры, в которые мужчины отчаянно не любят проигрывать. Попробуйте играть в кинга или в настольный теннис – они не так пагубно влияют на самомнение.

Анна Фаррис подсела за столик к Лиз.

– А что насчет интеллектуальных игр, таких, как шахматы или скрэббл? – спросила она.

– В них мужское достоинство проявляется иначе, – ответила Лиз. – Мужчинам и тут не нравится терпеть поражение, однако проигрыш другому мужчине они переносят значительно легче, чем проигрыш женщине.

Лоуэлл Коффи презрительно фыркнул:

– Именно это я и ожидал услышать от женщины. Знаете, сенатор Барбара Фокс вчера потрепала мне нервы так, как это еще не удавалось ни одному мужчине.

– А может быть, она просто выполняет свою работу лучше, чем мужчины, – невозмутимо заметила Лиз.

– Конечно, конечно, – пришел в себя академик, отпуская веко. – Если я не ошибаюсь… Вы даже представить себе не можете…

– Нет, – возразил Коффи. – Я не смог разговаривать с ней на том профессиональном жаргоне, на котором привык общаться с мужчинами – членами комиссии. Вот спросите у Марты, она там была.

– Да в чем дело, черт побери?! – взорвался я.

– Сенатор Фокс является ярой изоляционисткой с тех самых пор, как несколько лет назад во Франции была убита ее дочь, – вставила Анна.

Захаров посмотрел на меня долгим взглядом.

– Послушайте, – сказала Лиз. – Все это не мое личное мнение. По этому вопросу написано несчетное множество работ.

– Вы не представляете, какая энергия была заключена в «фотошопе», – тихо проговорил он. – Если помните, я уже говорил вам, что это не просто артефакт, которым удобно кроить людей, словно костюмы. Это энергетический стержень тяжелого боевого корабля «мусорщиков», приводящий в движение огромную махину, способную стереть с лица земли крупный город. А то и не один. Так вот. При разрушении «фотошопа» вся энергия, заключенная в нем, должна была куда-то деться. Наиболее вероятное развитие событий – это колоссальный выброс аномальной энергии, думаю, самый мощный из тех, что когда-либо проносились над Зоной. Но его же не было, верно?

– Несчетное множество работ написано и про НЛО, – возразил Коффи, – но я все равно убежден в том, что все это дерьмо собачье. Люди общаются с людьми, и половые различия тут ни при чем.

– Ничего не было, – пожал плечами я. – Ну, разве что боль адская в груди. Но я был уверен, что это запреградное действие пули, всё-таки в меня из пистолета…

– Кэрол Лайнинг, Лоуэлл, – мило улыбнулась Лиз.

– Вас должно было просто распылить на атомы, – перебил меня Захаров. – А также всё, что находилось вокруг вас в радиусе нескольких километров. Но этого не произошло. И я предполагаю, что аномальная энергия «фотошопа» каким-то немыслимым образом перетекла в вас. Конечно, то, что на вашей радужке появились слабо мерцающие штрихи, похожие на искры, ни о чем не говорит, но наводит на некоторые мысли. Думаю, вы уже пришли в норму после удара и довольно неудобной транспортировки и сможете пройти в соседнюю комнату. Я просто хочу проверить некоторые свои догадки.

– Прошу прощения? – недоуменно спросил Коффи.

Я пожал плечами и осторожно встал с кровати. Меня ожидаемо качнуло – всё-таки удар по тыкве, после которого ты отрубаешься, никогда не проходит бесследно. Но я был готов к подобному и потому сохранил равновесие…

– Я не могу говорить об этом, – сказала Лиз, – а вот вы можете – если у вас хватит мужества.

Так, вроде нормально. Ноги слушаются, голова кружится, но терпимо. Переживем. И даже сходим туда, куда пригласил ученый, предупредительно открыв передо мной дверь. Надо же уважить хозяина, пусть даже придумавшего невесть чего. Что-то не ощущал я в себе аномальной энергии, способной разложить на атомы половину Зоны. Скорее наоборот – слабость, легкое подташнивание, словом, симптомы легкого сотрясения мозгов.

– Вы имеете в виду прокурора Лайнинг? Дело Фрейзер против штата Мэриленд? И это есть в моем досье?

Лиз ничего не ответила.

Однако я всё-таки прошел в комнату, оказавшуюся то ли лабораторией, то ли операционной, то ли очень чистой пыточной, в которой имелся хирургический стол, множество стеклянных шкафов с приборами и непонятным для меня оборудованием, какие-то аппараты, большие и не очень, совершенно непонятного назначения… И, помимо всего вышеперечисленного, была там обычная раковина с обычным краном для мытья рук, над которым висело большое зеркало с куском мыла на особой полочке.

К этому зеркалу и подвел меня Захаров.

Коффи покраснел. Развернув газету, он сложил ее по-новому, аккуратно разгладил складку и уставился в страницу.

– Слушайте, уважаемый, мне глубоко наплевать на цвет своих глаз, – начал было я. – Главное, что они видят – и спасибо им на этом…

– Я вас сюда привел не на ваши глаза любоваться, – дрожащим от непонятного волнения голосом проговорил академик. – Посмотрите в зеркало.

– Тут вы ошибаетесь, Элизабет. После суда я врезался в ее машину случайно. Это было мое первое дело, я очень расстроился и не следил за дорогой. И тут совершенно ни при чем, что проиграл я женщине.

Ну, я посмотрел. Ничего особенного. Ожидаемо знакомая рожа. Моя. Грязная. Дубленная всеми ветрами Зоны. Хмурый взгляд исподлобья. Тяжелый подбородок с трехдневной щетиной.

– Ну разумеется, – усмехнулась Лиз.

– Всё это я уже видел, ничего нового, – сказал я. – А искры в глазах порой случаются, когда по кумполу как следует треснут. Последствия черепно-мозгового привета от бывшего работодателя, чтоб ему…

– Честное слово, – упорно настаивал Коффи. В этот момент у него запищал пейджер. Взглянув на номер, он бросил газету на стол и встал. – Прощу прощения, малыши, но мои заключительные аргументы вам придется выслушать как-нибудь в другой раз. Мне предстоит разговор с одним мировым лидером.

– Вы можете представить свои ладони горячими? – перебил меня Захаров. – Огненными. Способными размягчать плоть и кости, делая их пластичными, словно мягкая глина?

– С мужчиной или женщиной? – насмешливо спросил Фил.

– Зачем? – слегка опешил я.

Скорчив гримасу, Коффи вышел из столовой. Когда он ушел, Анна обратилась к Лиз Гордон:

– Просто представьте. Пожалуйста.

– Лиз, тебе не кажется, что ты обошлась с ним несколько резковато?

В голосе Захарова послышались умоляющие нотки. Надо же, никогда раньше его таким не видел. Странно всё это…

Долистав до конца последний журнал, Лиз встала и посмотрела сверху вниз на брюнетку с розовыми щеками.

– Ну ладно, – пожал я плечами. – Блин, прям как на сеансе психотерапии для латентных шизофреников и убежденных алкоголиков.

– Самую малость, Анна. Но Лоуэллу это только на пользу. Несмотря на напускную браваду, он прислушивается к тому, что говорят люди, и кое-что из услышанного пускает корни. Чего нельзя сказать про некоторых.

И начал представлять.

– Огромное спасибо, – откликнулся Столл, закрывая компьютер и отсоединяя кабель. – До твоего прихода, Анна, мы с Лиз \"спорили\", чем обусловлено ее патологическое неумение работать с аппаратным обеспечением: физическими ограничениями или подсознательным отрицанием всего мужского.

– Первым, – решительно заявила Лиз. – В противном случае это означало бы, что ваш профессионализм в работе с \"железом\" ipso facto[14] делает вас мужчиной.

С воображением у меня хорошо, накачал как мышцу, записывая истории о самом себе. В этом деле без него никак. Прикрыл глаза, сосредоточился. Так, ладони теплеют, нагреваются, вбирают в себя свет ламп, висящих под потолком. Горячее. Еще горячее. Раскаляются, словно стальные манипуляторы биоробота, нагреваемые в плавильной печи…

– Еще раз огромное спасибо, – сказал Столл.

Запахло паленым. Слегка так, еле-еле. Но вполне ощутимо для того, чтобы я открыл глаза.

– О господи, – пробормотала Анна. – Делаю поправку на то, что все получили с самого утра ударную дозу кофеина и сахара.

Руки не жгло, нет. Совершенно. Представляй свое мясо раскаленным, не представляй, ничего не изменится, это и лысому ежу понятно. Это ж я так, чтоб академик отстал. Однако запах шел снизу, и я невольно бросил взгляд на свои ладони…

– Дело вовсе не в этом, – возразил Столл, после того как Лиз ушла. – Просто сегодня понедельник, а вчера вечером произошла серьезная международная катастрофа. Мы пришли к выводу, что, вероятно, все немного на взводе, потому что никто не догадался предварительно запрограммировать свой видеомагнитофон, чтобы тот записывал все интересные передачи на предстоящей неделе, которую нам придется целиком провести здесь.

И застыл, словно древнегреческий ловец удачи, решивший полюбоваться на личико Медузы Горгоны.

Взяв компьютер под мышку, Катцен поднялся из-за стола.

Мои ладони светились. Изнутри. Словно живая кожа была натянута на лампы, формой повторяющие мои руки. Еще не веря тому, что вижу, я пошевелил пальцами. Наваждение не пропало. Правда, я заметил, что свечение медленно угасает.

– Мне нужно подготовить к совещанию кое-какой материал, – сказал он. – Увидимся через пятнадцать минут.

– Невероятно! – потрясенно прошептал Захаров, о котором я и забыл, увидев такое. – Поразительно! Моё безумное предположение подтвердилось! И если это так, то очень прошу вас – попробуйте изменить в своем лице что-нибудь. Например, немного подкорректировать подбородок. Или нос. Я вас очень прошу! Это не мне надо. Это для науки. Для всего человечества!

– А затем будем видеться через каждые четверть часа, – добавил Столл, направляясь следом за ним, – и так будет продолжаться до тех пор, пока мы не станем старыми и совершенно седыми.

Честно говоря, плевать я хотел на человечество – которому, в свою очередь, глубоко положить на меня. Но Захарову я был обязан – по крайней мере, я так считал. Поэтому я поднял руку и дотронулся пальцем до нижней челюсти.

Оставшись одна, пресс-секретарь, попивая кофе, размышляла о ведущих игроках Опцентра. Да, здесь собрались те еще натуры: Мэтт Столл, великовозрастный ребенок, Лиз Гордон, язвительный язычок. Впрочем, в любой сфере деятельности лучшие из лучших, как правило, отличаются эксцентричным поведением. Собрать их вместе и заставить работать единым механизмом – задача неблагодарная. Максимум, на что мог рассчитывать Поль Худ, – это мирное сосуществование своих эклектичных сотрудников, объединенных общей целью, и определенная доля взаимного профессионального уважения. Он добился этого тем, что постоянно держал руку на пульсе, чутко реагируя на все зарождающиеся конфликты, однако, как было прекрасно известно Анне, это непрерывное напряжение грозило разрушить его семейную жизнь.

Паленым запахло сильнее. Ага, вон оно что! Это волосы у меня на руках горели, оттого и запах. Сейчас же вонь жженой шерстью стала сильнее – на моем лице задымилась щетина. Но не это было главным!

Там, где я нажал пальцем, в челюсти наблюдалась вмятина. Заметная такая, я сдуру ткнул нормально так. Хорошо что не со всей силы, а то, подозреваю, кость бы сломал, несколько зубов себе в пасть вбил и язык бы снизу прям через свою морду почесал заодно. Или дырку б в нем прожег.

Выйдя из столовой, чтобы направиться на совещание, Анна столкнулась с Мартой Маколл. Сорокадевятилетняя советник по политическим вопросам и лингвистике тоже спешила на совещание, хотя она, казалось, никогда и никуда не торопится. Дочь покойного певца в стиле соул Мэка Маколла Марта обладала лучезарной улыбкой, вкрадчивым голосом и непринужденными манерами – за которыми скрывалась сердцевина из прочнейшей стали. Марта всегда оставалась хладнокровной – следствие того, что в детстве ей приходилось разъезжать по всей стране вместе с отцом, и она усвоила, что пьяных, дебоширов и расистов легче устрашить острым словцом, чем острым ножом. После того как Мэк погиб в автокатастрофе, Марта перебралась жить к тетке, которая заставляла ее усердно учиться, оплатила обучение в колледже и дожила до тех дней, когда ее племянницу взяли на работу в Государственный департамент.

– И что это за нахрен? – повернулся я к академику.

– Доброе утро, радость моя, – поздоровалась Марта.

Хотя вопрос был риторическим. И так ясно, что это за нахрен. Получается, я стал ходячим «фотошопом». Живым артефактом, способным лепить из себя всё, что на ум придет. Сомнительное достижение. Так-то меня всё вполне устраивало до этого. И как теперь эту вмятину убирать? Я ж не скульптор. Последний раз в детстве из пластилина голову чёртика слепил, и на этом все мои достижения в лепке закончились. О чем я и сообщил академику.

– Доброе утро, Марта, – ответила Анна, ускоряя шаг, чтобы не отставать от высокой негритянки. – Насколько я понимаю, у вас выдалась бурная ночь.

– Чертик хорошо получился? – поинтересовался он. Глаза горят, руки мелко трясутся. Ну, блин, точно – все настоящие ученые немного психи. Особенно когда стоят на пороге чего-то для них очень важного.

– Спасибо.

– Нам с Лоуэллом пришлось исполнить на Капитолийском холме танец с семью покрывалами, – подтвердила Марта. – Конгрессмены с большим трудом поддались на наши убеждения.

– Ну, неплохо вроде… – с сомнением в голосе отозвался я. – А к чему…

Оставшуюся часть пути обе женщины шли молча. Марта была не из тех, кто ведет пустую болтовню на каком бы то ни было из известных ей языков – если только речь не идет о встрече с сильными мира сего. У Анны крепло чувство, что если кто-то и мечтает втайне занять место Поля Худа, то никак не Майк Роджерс.

– К тому, молодой человек.

– Я знаю, что ты никогда меня не простишь. И у тебя нет причин верить, что я больше ничего от тебя не скрываю.

Захаров справился с собой, спрятал за спину руки и стал похож на профессора, втирающего двоечнику-студенту элементарные истины.

Когда Анна и Марта вошли в \"бак\", Майк Роджерс, Боб Герберт, Мэтт Столл, Фил Катцен и Лиз Гордон уже сидели за большим овальным столом для заседаний. Анна отметила, что Боб Герберт выглядит осунувшимся. Она предположила, что он вместе со своим давним другом Роджерсом всю ночь напролет готовил операцию \"Бомбардира\", а также пытался совладать с эмоциями, рожденными вчерашним взрывом в душе прикованного к инвалидному креслу разведчика.

Но Харпер верила ему. Потому что теперь она помнила ту ночь. Помнила, что в действительности тогда произошло. Она пришла в ужас, когда Августа Готорн напала на нее, и действовала рефлекторно, не понимая своей силы. Джастин защитил свою мать. И Харпер не простила его, вот уж нет, но она поняла, почему он толкнул ее в озеро, в Серость. Он не знал, к каким ужасным последствиям это приведет. Не знал, что бы она сделала с его матерью.

Следом за женщинами в комнату прошли Поль Худ и суетливый Лоуэлл Коффи. Не успел юридический консультант переступить порог, как Роджерс уже нажал кнопку сбоку стола, и массивная дверь начала закрываться.

– К тому, что вас в Зоне ищут все. Без исключения. Цена за вашу голову взлетела втрое. И теперь, чтобы заполучить пятиэтажный домик у речки на Большой земле, не нужно лезть в аномалии и штурмовать Саркофаг. Достаточно один раз выстрелить. Потому вас и доставили сюда в условиях строжайшей секретности. Признаться, я думал, что придется делать вам пластическую операцию, но сейчас всё стало гораздо проще.

Харпер тоже этого не знала. Зато теперь она знала, каково чувствовать, как кожа Августы твердеет в ее хватке, видеть страх в глазах шерифа. Это было ужасающе. И необходимо. Такие люди как Августа не прислушивались к голосу разума – они подчинялись только страху.

Небольшое помещение было освещено люминесцентными лампами; на стене напротив Роджерса застыли на нуле большие электронные часы. Во время кризиса с жесткими сроками эти часы запускались на обратный отсчет, и такие же показания повторялись в каждом кабинете, чтобы ни у кого не возникало никаких мыслей по поводу того, что нужно делать.

– То есть вы хотите сказать…

А в тот момент Августа Готорн боялась ее – четырнадцатилетнюю девочку. Боялась до сих пор. Любопытно, что пугало ее больше: тот факт, что Харпер могущественнее, или то, что несмотря на все попытки этому воспрепятствовать, ее сын не оставлял Харпер в покое. От этой мысли в груди у нее все затрепетало. Последние три года она только и мечтала о силе и теперь стала ее обладательницей.

Стены, пол, дверь и потолок \"бака\" были покрыты специальным звукопоглощающим синтетическим материалом \"Акустикс\", выкрашенным в серый цвет с мелкими черными пятнами. Под этим \"Акустиксом\" шли несколько слоев пробки, фут железобетона и снова \"Акустикс\". По всем шести углам помещения в толще бетона были спрятаны решетки из металлической проволоки, излучающие волны меняющейся длины в звуковом диапазоне; любая электронная информация, покидающая его стены, оказывалась полностью и безвозвратно искаженной.

– Именно! Вот прямо сейчас, возле этого зеркала, вы измените себе внешность. Сами. Без чьей-либо помощи. Разве что типаж вам подберем.

И пришла сюда, чтобы использовать ее.

– Это как?

Поль Худ занял место во главе стола. Справа от него на небольшой тумбочке стояли компьютерный монитор, клавиатура и телефон. Крошечная видеокамера, установленная сверху на мониторе и подсоединенная к компьютеру оптоволоконным кабелем, позволяла видеть на экране в режиме реального времени всех, у кого имелось такое же приспособление.

Харпер хотела вернуть себе прежнюю жизнь и перестать прятаться в особняке Сондерсов. Джастин мог помочь с этим. Главное правильно разыграть карты.

– Хм-м-м…

Как только дверь полностью закрылась, Худ сказал:

Академик наклонил свою голову к лацкану белого халата, в котором он разгуливал по своей лаборатории-крепости, и сказал:

– Ты сделал мне больно, – спокойно сказала она. – Я не стану притворяться, будто ничего не было, и не обещаю тебе прощение. Но я также знаю, что неправильно поступила с деревом вашей семьи. Я хочу найти способ решить нашу проблему так, чтобы больше никто не пострадал.

– Касси, принеси-ка нам что-нибудь из твоих журналов для девочек.

– Прекрасно. – Голос принадлежал не Джастину. Звонкий и плавный, он четко произносил каждый слог. – Значит, ты готова сотрудничать.

– Я знаю, какие чувства все присутствующие испытывают по поводу вчерашней трагедии, поэтому не будем на этом останавливаться. В первую очередь мне бы хотелось поблагодарить Майка за тот невероятный объем работы, который он проделал. Об этом он расскажет сам. На тот случай, если кто-то еще не слышал: эта история не ограничивается тем, что было в выпусках новостей. Я пришел сю-да прямиком с борта самолета, успев лишь сполоснуться в душе, так что мне не меньше вас не терпится услышать из уст Майка то, что он имеет нам сообщить. Однако я бы хотел напомнить, что все, о чем вы сейчас услышите, является совершенно секретной информацией особой важности. Когда мы закончим, Майк и Марта составят список всех тех, кто к ней допущен. – Он повернулся к Роджерсу: – Итак, Майк, мы тебя слушаем.

– Касси? – удивился я. – Она здесь?!!

Мэй Готорн вышла из леса из-за спины брата, сжимая в руке колоду Предзнаменований. В свете солнца ее волосы оттенка пепельный блонд казались почти белыми, на шее, над шелковым блейзером цвета шампанского, светился медальон.

Поблагодарив начальника, Роджерс вкратце доложил собравшимся о том, что произошло в Овальном кабинете. Затем он сообщил, что группа \"Бомбардир\" в 4.47 утра вылетела с авиабазы Эндрюс и должна прибыть в Хельсинки приблизительно в 20.50 по местному времени.

– Где же ей еще быть? – поднял седые брови Захаров. – Это она дотащила меня, израненного, до этой лаборатории. Можно сказать, жизнь спасла. Ну и, понятное дело, в качестве телохранителя любому мужчине приятнее видеть красавицу, нежели мордоворота.

– Мэй? – резко спросил Джастин. – Что ты тут делаешь?

– Лоуэлл, – сказал Роджерс, – как дела у нас с послом Финляндии?

– Телохранителя? Касси?!!

По Харпер поднялось раскаленное и острое чувство предательства. Глупо было полагать, что она сможет договориться о встрече с Готорном. Она посмотрела в сторону деревьев.

– Он дал нам временное \"добро\", – ответил юрист. – Понятно, последнее слово остается за президентом.

– Почему нет? – пожал плечами академик. – Убивать она умеет не хуже любого мужика. Плюс собеседница интересная. От нее я узнал много всего о «фотошопе», например. Кстати, вот и она.

– Ты обещал прийти один! – сказала она, сердито поворачиваясь к Джастину.

– И когда будет решен этот вопрос?

Я даже не заметил, как Касси появилась в этой пыточной. Вошла легкой походкой богини, знающей себе цену. Красивая, мать ее за ногу, до невозможности. У меня аж в паху как-то неуютно стало, когда ее увидел. Ухоженная, накрашенная, светлые волосы рассыпались по плечам, упругая грудь из разреза короткого халатика только что не вываливается.

– Я и пришел. – Он беспомощно переводил взгляд с сестры на Харпер. – Пожалуйста, ты должна мне поверить! Я не знал, что она там прячется.

– Сегодня утром, – ответил Коффи.

Роджерс взглянул на часы.

– Догадались, для кого она старалась? – заговорщически шепнул мне Захаров. – Как узнала, что вас сюда привезли, прям как подменили ее. Автозагар, косметика, фены-лаки, все дела. А между прочим, в Зоне эти женские штучки стоят порой дороже некоторых артефактов…

Харпер замешкалась. Джастин выглядел по-настоящему растерянным. С другой стороны, не далее как пару минут назад она размышляла о том, какой он хороший лжец.

– В Европе уже четыре часа дня. Ты уверен?

– И ты ждешь, что я поверю, что она шпионила за нами?

Касси подошла ближе. Она смотрела на меня не отрываясь. Так, словно в первый раз видела. В глазах – любопытство, интерес, возможно, желание… Черт… Когда нереально красивая девушка так смотрит на мужчину, у того все мысли, вся его житейская мудрость мигом выветривается из башки, где остается только инстинкт. Один. Основной. Очень ярко выраженный. Хорошо всё-таки, что я штаны всегда посвободнее выбираю, чтоб ногами было махать удобно, бегать, например… Вот и сейчас помогло. Надеюсь, в них не так заметно, насколько я рад видеть свою давнюю спутницу по Зоне живой и здоровой.

– Уверен. Там начинают работу поздно и засиживаются до самого вечера. А решения на высшем уровне принимаются только после обеда.

– Да! Потому что это правда!

– Ну, привет, Снайпер, – сказала она с придыханием. – Вот и снова свиделись.

Роджерс перевел взгляд с Коффи на Даррела Маккаски:

– И, судя по всему, не зря, – Мэй покачала головой и посмотрела на Харпер с нескрываемым недоверием. – Ты напала на наше дерево. Мы не можем просто закрыть глаза на такую наглую провокацию. Тебе повезло, что мы не объявили тебе войну.

– Ага, здоро́во, – сказал я, стараясь дышать при этом как можно ровнее. Хоть инстинкт и забивал все связные мысли, но я всё-таки осознавал, что реагировать на девушку как оголодавший кобель с высунутым языком как-то несолидно для бывалого сталкера, который, типа, даже легенда Зоны и всё такое прочее.

– Если предположить, что мы получим от финского правительства все необходимое, сможет ли Интерпол как-нибудь помочь нам разведывательной информацией из Санкт-Петербурга?

– Мэй! – осадил ее Джастин. – Ты не можешь кидаться такими словами, как «война»…

– Вы имеете в виду Эрмитаж?

– Я слышала, о чем вы говорили, – продолжила она, дотронувшись пальчиком до гарнитуры в ухе. – Значит, ты теперь что-то типа живого «фотошопа»? Очень занятно. Господин Захаров, я правильно поняла? Вам нужна моя помощь, чтобы изменить внешность Снайпера?

– Она уже это сделала, – процедила Харпер. – Слушай, Мэй, тебе лучше уйти. Мы с Джастином прекрасно улаживали все самостоятельно. Ты только ухудшаешь ситуацию.

Роджерс кивнул.

– Да-да, – немного рассеянно проговорил академик. Надо же, старый перец, типа, смущенно отвернувшийся в сторону, краем глаза всё-таки косил на глубокий вырез в халате Касси. Ишь ты, кто бы мог подумать, что в его возрасте подобные темы еще интересуют? Хотя Касси в полной боевой раскраске вполне может возбудить даже мертвого.

– Никуда я не уйду, – Мэй скрестила руки. – Когда дело касается тебя, Джастин не дружит с логикой.

– Мне упомянуть про английского агента, убитого накануне?

– В таком случае оставьте нас одних, – мило улыбнувшись, попросила девушка. – Вам ли, как творческому человеку, не знать, что при работе посторонние только отвлекают.

– Эй! – Джастин окинул ее испепеляющим взглядом.

Роджерс повернулся к Худу:

– Но я хотел бы… – попытался возразить Захаров.

Но Харпер поняла, что она здесь хозяйка положения. Хоть Вайолет и не рассказала ей о Джастине, она все равно знала, что Мэй тоже пошла против воли матери.

– Д-16 потеряла человека, который пытался наблюдать за этой странной телестудией.

– Понимаю, – мягко перебила его Касси. – В этой лаборатории четырнадцать камер записывают всё в постоянном режиме. Я потом лично смонтирую для вас подробнейший фильм с комментариями.

– Я знаю, что ты помогла Вайолет, – тихо произнесла Харпер, наслаждаясь смущением на лице Мэй. – Ты не такая идеальная, как все считают.

– Да-да, конечно, – несколько расстроенно проговорил академик. – Ухожу-ухожу.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – огрызнулась та.

И ушел, плотно прикрыв за собой дверь.

– Мы собираемся просить Интерпол заняться тем же самым? – спросил Худ.

– Надо же, слушается, – сказал я ровно для того, чтобы что-то сказать.

Роджерс снова кивнул.

– Я знаю, что твоя семья годами превращала мою жизнь в ад. И все равно я была готова пойти на перемирие. Но раз ты такого плохого обо мне мнения, я передумала.

– Ну да, – просто сказала Касси, бросая журнал в раковину под зеркалом. – С чего бы ему меня не слушаться? В группировке Всадников я была Скульптором. Делала другим лица и фигуры, а однажды собралась с духом и сделала себе и то, и другое. Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, лучше сделать это самому. По-моему, получилось недурно.

– В таком случае, обязательно расскажите про англичанина, – сказал Худ.

– Трудно не согласиться, – сказал я, невольно сглотнув набежавшую слюну. Ну точно кобель, сделавший стойку на красивую суку! Аж самому противно.

Мэй рванула в сторону Харпер, смущение на ее лице сменилось яростью. Джастин схватил ее за руку, но она отмахнулась от брата.

– Не сомневаюсь, в Интерполе обязательно найдется горячая голова, которая с радостью примет вызов.

– Только, боюсь, без подготовки ничего у нас не выйдет, – вздохнула Касси, нарочито медленно развязывая поясок белого халата.

– Эй, – бессмысленно попытался успокоить их он. – Вам правда не стоит ссориться друг с другом…

– А что насчет пересечения границы? – спросил Роджерс. – Если нам придется перебираться в Россию по суше, у финнов есть какой-нибудь способ переправить нашу группу незаметно?

– Ты о чем? – выдавил я из себя.

Но для этого было немного поздно.

– У меня есть кое-какие связи в Министерстве обороны, – ответил Маккаски, – и я посмотрю, можно ли будет что-нибудь придумать. Но только имейте в виду, Майк, что во всей пограничной службе Финляндии меньше четырех тысяч сотрудников. И никому из них не хочется серьезно ссориться с русскими.

– Дергаться будешь, – сказала она, освобождаясь от халатика, под которым не было абсолютно ничего. – А работа скульптора требует, чтобы кусок глины не отвлекался на посторонние раздражители и сидел смирно. Так что заканчивай хлопать глазами и иди сюда.

У Харпер оставались считанные секунды до того, как Мэй набросится на нее. Тяжесть ножен успокаивала; не зря она пришла сюда при оружии. Но, по правде, ей больше не нужен был меч, чтобы заставить своих обидчиков пожалеть о решении напасть на нее.

– Понятно, – проронил заместитель директора. Он повернулся к Мэтту Столлу. Упитанный компьютерный эксперт барабанил по столу сплетенными пальцами. – Мэтт, – сказал Роджерс, – я хочу, чтобы ты через свои связи в мире компьютеров выяснил, не заказывали и не складировали ли в последнее время русские что-либо необычное. И не переводились ли за последний год в Санкт-Петербург их ведущие специалисты по вычислительной технике.

– А как же… четырнадцать камер? – во второй раз за две минуты сказал я лишь для того, чтобы сотрясти воздух, так как всё моё тело, казалось, без помощи рук само стремительно освобождалось от камуфлы.

Она прижала ладонь к ближайшему дереву и вытолкнула в него всю свою злость.

– Эти ребята привыкли держать язык за зубами, – заметил Столл. – Я хочу сказать, если правительство перестанет им доверять, выбор у них останется небогатый. Но я постараюсь...

– А тебе не пофиг? – поинтересовалась она, грациозно присаживаясь на краешек операционного стола. – Кому интересно – пусть смотрят, не жалко. А кому неинтересно, тем просто лечиться надо.

В ту же секунду ствол начать каменеть и приобретать рыжевато-бурый оттенок. Но на этом все не закончилось. Птицы встревоженно разлетелись в разные стороны, камень спустился к лесной подстилке и зашуршал под листьями, распространяясь к деревьям неподалеку. Харпер чувствовала, как от нее распространялась сила – не только из руки; внезапно у нее закружилась голова, живот скрутило от знания, что она это сделала. Она попыталась убрать ладонь со ствола, довольная видом застывшей Мэй, которая с опаской наблюдала за приближением камня. Но ее ладонь будто приросла к дереву.

Она была права. Через полторы секунды мне стало пофиг совершенно на всё. Думаю, даже плотоядный мутант, вцепившийся мне в задницу, не смог бы оторвать меня от Касси.

– Не постарайся – сделай, – оборвал его Роджерс. И тотчас же опустил взгляд и поджал губы. – Извини, – помолчав, добавил он. – Ночь выдалась напряженная. Мэтт, возможно, мне придется отправить в Россию своих людей, и это будет не увеселительная прогулка на пляж. Я хочу, чтобы они знали все возможное о своей цели и о тех, с кем им придется иметь дело. И тут ты им можешь существенно помочь.

Могущество продолжало курсировать по ее телу, становясь сильнее, становясь слишком сильным, и в отчаянной попытке вернуть контроль над собой Харпер наконец убрала руку с коры.

Было в ней что-то настолько притягательное, что мою бедную крышу, битую пулями и прожженную кислотными дождями Зоны, сорвало напрочь. Вглухую. Так, что основательный импортный стол, рассчитанный на серьезные перегрузки, поскрипывал и постанывал, словно древний старик, которого двое усердный банщиков старательно охаживают березовыми вениками.

Она вздрогнула и покачнулась, но преисполнилась решимостью не показывать слабость.

– Понимаю, – натянуто произнес Столл. – Я покопаюсь в Интернете, попробую взломать защищенные странички.

…Я понятия не имею, сколько времени мы с Касси занимались подготовкой. Как говорится, счастливым часы по барабану – или что-то в этом роде. Не помню, как там правильно, забыл на фиг. Потому что в это время я был по-настоящему счастлив и не хотел ни о чем думать. Бывают девушки, которые тебе подходят в интимном плане, с которыми ты забываешь о себе, о времени, о том, что ты кому-то чего-то должен, и что нехорошо вот так, по-скотски трахаться в чужом доме. Но это всё остается за кадром, проходит мимо, когда ты сливаешься воедино с той, кто тебе подходит как никакая другая. И пусть, возможно, тебе сейчас это только кажется, и, может, на самом деле ты это всё себе просто придумал, чтоб оправдать кобелячье своё поведение. Пусть. Наплевать. Тебе сейчас хорошо. Очень хорошо. И остальное просто не имеет значения…

– Я ухожу, – холодно бросила Харпер, изо всех сил стараясь придать себе грозный вид. – Не подходите ко мне.

– Спасибо, – сказал Роджерс.

Потом я лежал на столе, словно препарированный труп, а Касси на подгибающихся ногах шла к своему халатику, валяющемуся на полу. Тоже хорошие мгновения. Как мелодичный звон ударившейся об пол гильзы после выстрела, когда ты уже точно знаешь, что попал в цель. Жаль, что такие моменты быстро заканчиваются, как и всё хорошее в этой жизни.

Она держалась до последнего, плетясь через лес, а отойдя на достаточно большое расстояние, упала на землю и закашлялась от рвотных позывов. Ее не стошнило, но она все равно плохо себя чувствовала и содрогалась от изнеможения. Застонав, она вытерла рот, обернулась… и, разумеется, увидела последовавшего за ней Джастина Готорна.

Анна Фаррис внимательно следила за ним. Заместитель директора повернулся к Лиз Гордон. Та удивилась, когда он к ней обратился. В отличие от Худа, не доверяющего психологическим портретам иностранных государственных деятелей, Роджерс придавал им большое значение.

– Животное, блин, – ворчливо сказала Касси, запахивая халатик поплотнее. – Баб, что ли, не видел после меня?

– Черт, – выругалась Харпер, поднимаясь на ноги. – Твоя сестра права, у тебя с логикой натянутые отношения. Ты что, не слышишь ни слова из того, что тебе говорят?

– Лиз, – сказал он, – я хочу, чтобы ты пропустила через компьютер российского министра внутренних дел Догина. Прими в расчет проигрыш борьбы за президентское кресло Жанину, а также влияние на него генерала Михаила Косыгина. Если тебе понадобится, у Боба есть на Косыгина все данные.

– Если и видел – не замечал, – соврал я, мысленно отгоняя навязчивый образ Рут, смотревшей на меня как на последнюю скотину.

Он подошел ближе с грустным выражением лица.

– Кажется, его фамилия мне знакома, – сказала Марта. – Не сомневаюсь, он есть у меня в досье.

– Брешешь как сивый мерин, – довольно усмехнулась девушка. – Знаю, что брешешь, кобелина, но всё равно приятно. Ладно, покувыркались – пора и за дело. Давай одевайся и пошли твой портрет править. Думаю, уважаемому академику гораздо интереснее смотреть на результат своих предположений, чем на твои причиндалы, которые ты по лабораторному оборудованию раскидал.

– Ты вся дрожишь. Давай помогу…

Роджерс повернулся к начальнику отдела по контролю за окружающей средой Филу Катцену, который ждал, раскрыв свой переносной компьютер.

– Слушаю и повинуюсь, прекрасная пэри, – ухмыльнувшись, сказал я, слезая со стола. Многие жестоко отлюбленные девчонки после интимной битвы любят покомандовать нашим братом. Повосстанавливать таким образом самолюбие, слегка помятое самцом-доминантом. Это ничего, это можно. Но только немного, чтоб в привычку не вошло.

– Так я и поверю тебе после того, что только что произошло. – Харпер оглянулась, ожидая увидеть Мэй, но Джастин покачал головой.

– Фил, мне нужны данные по тому месту Финского залива, где в него впадает Нева, а также по самой Неве, особенно на том участке, где она протекает мимо Эрмитажа. Температура воды, скорость течения, преобладающие ветры.

– Прекрасная кто?

– На этот раз она не пойдет за нами, обещаю. Харпер…

Справа от Худа запищал компьютер. Директор нажал кнопку, принимая вызов, и поставил его в ожидание.

Понятно. В восточной мифологии Касси была не сильна, что, впрочем, ее нисколько не портило.

Роджерс продолжал:

Она покачнулась, и Джастин быстро подхватил ее под спину, осторожно опуская на землю и прислоняя к стволу дерева. Даже сквозь ткань джинсовой куртки его прикосновение казалось ласковым, и на секунду он находился достаточно близко, чтобы она могла рассмотреть маленькие веснушки на его носу и нежность в глазах. Но затем он отстранился, оставляя после себя запах мыла и костра, и Харпер разозлилась на то, что ей нравился этот аромат.

– Неважно, – отмахнулся я. – Ну, и что от меня требуется?

– И мне нужно все, что у тебя есть по составу почвы под музеем. Я хочу знать, как глубоко могли зарыться в землю русские.

Джастин протянул ей бутылку воды, и она сделала глоток, прожигая его взглядом. Как он смел быть таким добрым и любезным после того, как она угрожала превратить его в камень?!

– Ничего особенного, – пожала плечами Касси. – Подходи к зеркалу, разогревай ладони, а дальше я помогу.

Кивнув, Катцен постучал по клавишам.

– Ты не знаешь, как ею пользоваться, да? Своей силой.

…Это было странное ощущение.

Худ нажал кнопку, отвечая на вызов. На экране компьютера появилось лицо помощника Худа Стивена Беннета, по прозвищу Жучок.

Харпер поборола желание выплеснуть остатки воды ему в лицо.

Моё лицо на ощупь напоминало теплый пластилин. Коснешься – остается вмятина. Ущипнешь – появляется бугорок. И совершенно не больно. Фантастика…

– Сэр, – начал Беннет, – поступил срочный вызов от руководителя Д-16 коммандера Хаббарда. Поскольку это имеет отношение к делу, я решил...

– Хочешь еще одной демонстрации?

– Аккуратнее, – предупредила Касси. – Не больно, пока с кожей работаешь. Начнешь мышцы вытягивать и кости править, мало не покажется. Но терпи. Если с анестезией работать, то внутреннее кровотечение наверняка начнется и отеки пойдут жуткие. Вся морда с черепа вниз стечь может и мешком на подбородке повиснет. Было такое в лагере Всадников, сама видела.

– Благодарю, – остановил его Худ. – Соединяй.

– Спокойно, – Джастин присел рядом. – Я не пытался тебя оскорбить. Это просто… наблюдение. Большинство основателей проходит обучение после ритуала. У тебя этого не было.

Ткнув на телефоне кнопку громкоговорящей связи, Худ стал ждать. Через мгновение на экране появилось лицо, чем-то похожее на морду гончей.

И я терпел…

– И ты говоришь это к тому?… – едко спросила Харпер.

– Доброе утро, коммандер, – сказал Худ. – Я сейчас вместе со всеми своими ребятами, поэтому позволил себе вывести вас на громкоговорящую связь.

Касси, словно опытный хирург, манипулировала моими пальцами. Там нажмет на указательный, там мизинцем что-то подправит. Я фактически только две руки держал возле своего лица, а остальное делала она.

– К тому, что, сомневаюсь, что ты знаешь, как оживить боярышник. Поэтому ты хотела запугать Мэй.

М-мм, х-мм, — промычала она. Потом показала кольцо на левой руке: — Видишь?

– И что, если так? – Харпер насупилась.

Ее кисти были затянуты в толстые резиновые перчатки – объяснила, мол, если до моих пальцев дотронуться, когда они «разогретые», можно своих лишиться. Размякнут и отвалятся. Сама она была предельно сосредоточена, аж бисеринки пота на лбу выступили. Чего скрывать, мне было приятно наблюдать за ее отражением в зеркале. Гораздо приятнее, чем смотреть на то, что она делала с моим лицом. Я-то к своему старому привык, но сейчас Касси моими руками лепила из него что-то совершенно иное. Уж не знаю, что за идеал она там нашла в своем журнале, но то, что я видел в зеркале, мне решительно не нравилось.

Оно было почти в точности как мое, только не такое блестящее.

– То… ты могла бы научиться? Моя мама с радостью даст тебе пару уроков.

Подбородок Касси вылепила какой-то слишком уж правильной формы, хоть в рекламе средств для бритья снимай такой подбородок. Морщины и шрамы все разгладила. Брови слегка раздвинула – мол, хмурый я больно по жизни – и их форму изменила. Уши уменьшила. Нос, сломанный раза четыре или пять, выпрямила – и, опять же, сделала его каким-то не таким. Вроде это называется аристократический, ага. Такой, к которому любой нормальный русский мужик подсознательно примеривает свой кулак…

Хотите, я вам его отполирую?

Харпер вскинула бровь.

– Замечательно, – произнес Хаббард низким резким голосом с сильно выраженным британским акцентом. – И я сделаю то же самое. Мистер Худ, позвольте перейти прямо к делу. У нас есть один оперативник, желающий войти в состав группы, которую вы отправили в Хельсинки.

А ты умеешь?

И да, это было больно. Нереально больно. Примерно как если на живую, без наркоза ломать кости, вытягивать жилы, рвать мышцы. Но я терпел, сжимая зубы и очень стараясь не сжать кулаки. Потому что фиг его знает, что будет потом с этими кулаками. Может, сплавятся в два комка из мяса и костей, да так и останутся навсегда. Так что терпи, сталкер, терпи. Тебе не впервой, ты с болью на «ты». Судьба у тебя такая – терпеть, преодолевать, идти вперед. Потому что если по-другому, то какой же ты нахрен сталкер?..

Поморщившись, Роджерс покачал головой.

Конечно.

– Я не буду брать уроки у твоей матери.