Чувства, испытываемые от подтирания собственными стихами, от всего происходящего, смешаны с пейзажем, вагонными запахами и с чем-то неуловимым, как шарик напёрсточника. Анжела спит, милая, мчась in dreams вместе с зелёным железным составом…



Еще раз подтверждая мудрые слова, что у всех, обязательно у всех, есть время для счастья.

* * *

У каждого – свое.

Вот, вторгаюсь в записи бортового журнала. (Вторгайся, Дима Гоголев, братец Анжеликин! – это ничаво). Это оттого, что он был мне даден, а ещё от свежести в теле, которая пришла ко мне после долгой тоски по Ней. Во избежание нарушения традиции ведения писания подобного характера, опишу то, что есть, а есть следующее: некоторым образом – поезд, дорога, старушки в поезде, с весьма при влекательной внешностью и одуревшие от жары внутренней, искусственной. Есть мои мысли о Тане, девочке, которая меня любит. (Ну, дальше пошло личное, я его опускаю (А.Ф.). М.Б.: – А почему? Может, другим тоже интересно будет?)