— Ага. Правда, в парандже, — хмыкнул Вадим. — Помалкивал и все глазищами сверкал, один придурок так впечатлился… Короче, пришлось его зарезать.

Я стояла с открытым ртом, не зная, как отнестись к его рассказу. Это очередное видение или реальные события?

— И что? — все-таки спросила я.

— Ничего. Орден дали. Не за то, что бабу изображал, а за успешно проведенную операцию.

— Сколько у тебя орденов?

— Хрен знает. Я все выкинул. После того как в первый раз в психушку попал. Обиделся на Родину…

— И что было дальше?

— Понятное дело, опять в психушку отправился, на фига орденами разбрасываться. Короче, я их в тряпочку завернул — и с глаз долой. Одна морока с ними.

— Вадим, — сказала я.

— А?

Я вздохнула, поняв, что собираюсь произнести ужасную глупость, но все-таки произнесла:

— Жаль, что мы не встретились раньше.

— До психушки? На самом деле хорошо, что не встретились. Туда ведь просто так не отправляют. Вряд ли я был особо приятным парнем. Зато теперь я вроде ничего.

Тут он весело подмигнул, а я, покачав головой, взяла его за руку. На ужин к Лионелле мы успели, а сразу после ужина отправились в Мальцево.

По дороге, само собой, гадали, что могло произойти с Пырьевым и что за мужчина садился в поезд по его паспорту. Теоретически это мог быть сам Пырьев. Почему нет? Описание ему вполне подходит, Левский видел его лишь со спины. Жилистая рука, конечно, деталь интересная, но не придумал ли ее наш собеседник? Однако у меня отъезд Пырьева вызывал сомнение. Если Софья причастна к его исчезновению, то у нее должен быть помощник. Само собой, на эту роль вроде бы идеально подходит Ивлев. Но отношения у них с Софьей, судя по всему, далеко не гладкие. Стал бы человек впутываться в такое дело из-за женщины, которой не может доверять? Ивлев не производит впечатления наивного простофили, и если тандем Софья — Ивлев существует, то заправляет в нем Ивлев, а совсем не она. Тогда кто ей помогал? Еще один возлюбленный, о котором мы не знаем? Или человек, с которым ее связывают не чувства, а нечто другое?

Софья встретила нас отнюдь не радостно.

— Где вы были? — резко спросила она.

— Ездили по делам, — беспечно ответил Вадим, зазывно улыбаясь. Но его обаяние против обыкновения не подействовало.

— Почему не предупредили?

— Вас на месте не было, а мы спешили. Номер оплачен, какие к нам претензии?

— Не в претензиях дело, — пошла она на попятную. — Вас нет, вещи в номере. Что я должна думать?

— Что мы непременно вернемся. Да, странная штука произошла с нашим Пырьевым, — сменил тему Волошин. — Он мне визитку дал, я позвонил ему по поводу бинокля. Он не ответил, так я на домашний позвонил.

Вадим говорил, а Софья менялась на глазах. Стоило Вадиму упомянуть Пырьева, я тут же почувствовала ее страх, который к концу его выступления прямо-таки зашкаливал.

— И знаете, что оказалось? — продолжил он. — Дома считают, что он все еще здесь. Не звонит, старый шельмец, уже трое суток. Мобильный отключил, жена собирается в полицию заявлять. Вот так Пырьев! Не иначе, нашел себе даму сердца и до родного дома не доехал! — Вадим засмеялся, вроде бы не замечая напряженного лица Софьи. — Вы бы у местных поспрашивали. Вдруг у какой-нибудь вдовушки отлеживается.

— Он уехал, — с трудом произнесла Софья. — И никаких вдовушек тут нет.

— Тем хуже для Пырьева, — пожал плечами Вадим и, взяв ключи, отправился в номер.

— Она знает, что он не уезжал, — сказала я, как только закрыла дверь.

— Ясное дело, — кивнул Вадим. — Любопытно, куда они дели тело? Утопили?

— Они — это Софья и Ивлев?

— Необязательно. Софья совершенно точно, а вот кто у нас главный злодей?.. Знаешь, что подумал: не барахлишко ли Пырьева в костре сожгли? Хотя, конечно, это просто домыслы. Ничего подозрительного в кострище мы не нашли, вполне могли ребятишки ночью картошку печь, рассказывая друг другу страшилки.

— Странно, что мы все время возвращаемся к Пырьеву, — заметила я.

— Да уж. Хотя совершенно точно ни копейки не получили за свои усилия. Ладно, сегодня проведем эксперимент в доме Зиновьева.

— Позвонить Вике, чтобы приехала?

— Она нам без надобности. Пусть предупредит Клавдию.

Я тут же позвонила Вике и рассказала о наших намерениях. Она, в свою очередь, позвонила домработнице и попросила дать нам ключи от дома своего деда, чтобы мы на досуге спокойно все еще раз осмотрели.

Любезность Клавдии зашла так далеко, что ключ нам она принесла сама, не дожидаясь, когда мы к ней обратимся. Подозреваю, это был предлог, чтобы заглянуть в гостиницу, где ранее ей бывать не доводилось. Она внимательно осмотрела наш номер, поинтересовалась ценой, проделала какие-то подсчеты и воскликнула:

— Какие деньги дерет, шалава! — после чего с достоинством удалилась.

— Милая старушка, — сказал Вадим, потряс ключами от дома и добавил: — Сегодня ночью, в час назначенный…

К Зиновьеву мы отправились в глухую полночь, как сказал бы поэт. Весь вечер собирался дождь, но так и не собрался. Впечатление было такое, что польет в любую минуту. Над рекой громыхало и даже посверкивало, небо затянуло тучами.

Номер мы покинули через окно, дабы не привлекать к нашим перемещениям внимание Софьи. Шли в обход, по тропе вдоль болота наверх, стараясь держаться за деревьями. Сельские жители спать обычно ложатся рано, и тот вечер не был исключением. Ни в одном из домов, мимо которых мы проходили, свет не горел. Вадим прихватил с собой фонарь, но мы старались им не пользоваться.

Замок на калитке Вадим и в темноте открыл быстро, с дверным замком возился чуть дольше. Здесь, под деревьями, темень была такая, что собственных рук не увидишь. Проверив, опущены ли жалюзи, мы включили свет. Вадим прошелся по первому этажу, плотно закрыл дверь в гостиную, чтобы туда не попадал свет из холла, поднял жалюзи.

— Давай на улицу, пока дождя нет, — скомандовал он.

Взяв фонарик, я покинула дом. Сейчас, в темноте, он выглядел особенно мрачно. Тихо ступая, я подошла к окну, постояла немного и постучала. Едва слышно. Потом еще раз и еще. Уловив движение по ту сторону окна, я, опустив голову, чтобы волосы упали на лицо, подставила фонарик к подбородку и, подойдя почти вплотную к окну, фонарик включила. Вадим на это никак не реагировал, я немного потомилась, чувствуя себя на редкость глупо, и вернулась в дом.

— Что скажешь? — крикнула я. Вадим вышел навстречу.

— Впечатляет. И это при том, что я был готов к сюрпризу и точно знал: за окном ты.

— То есть вполне возможно, мы имеем дело с идеальным убийством?

— А если попроще, милая?

— Старика напугали до смерти, и совершенно сознательно. Так нормально?

— Так — да. Один вопрос: с чего вдруг старцу сидеть без света? Я бы еще понял — у камина, с коньячком… А здесь?

— Он не зашторил окно, возможно, поэтому и свет не включал. В гостиной он как на ладони…

— Раздвинуть шторы мог и убийца.

— Хорошо, — махнула рукой я. — Предлагаю второй вариант.

Я вновь покинула дом. На этот раз Вадим включил свет в гостиной, и теперь небольшое пространство перед домом было освещено. Но когда ты сидишь при свете, темнота за окном кажется особенно непроницаемой. А вот я Вадима отлично видела. У меня для него был сюрприз. С собой я прихватила косметическую маску из ткани, наложила ее на лицо и очень осторожно подошла к окну, встав возле самого края. А потом проделала тот же фокус: спутанные волосы, тихий стук, Вадим повернулся ко мне… Почти сразу открылась створка окна, и Воин впустил меня в дом.

— Где ты взяла эту хрень? — спросил он, посмеиваясь, когда я сняла с лица маску.

— Одноразовая косметическая маска, продается в любом магазине, где торгуют косметикой. Уверена, в местном магазине тоже.

— Выглядело даже страшнее, чем в первый раз. Боюсь, у старикана не было шансов закончить ночь без потерь, и уж тут не важно, задернул он шторы или нет.

— Думаешь, убийца заходил в дом после его смерти?

— Однозначно. И пробыл здесь довольно долго. По крайней мере, нашел договор с детективом. Иначе какими образом он мог узнать о сыщике?

— Как мы, по звонкам с мобильного телефона, — предположила я.

— На то, чтобы скопировать номера в мобильном, тоже необходимо время. И установить личность звонившего не так уж и просто. Если навыков нет. Он был в доме, — убежденно повторил Вадим. — Звучит глупо, но я это чувствую. Сидел старик со светом или без света, главное мы знаем: напугать его могли основательно. И в доме злодей был, иначе договор с Сапруновым обнаружила бы Вика. Ведь бумаги деда она разбирала. Хотя, если сыщик приезжал в Мальцево, все могло происходить с точностью до наоборот. Под подозрение попал именно сыщик. Злодей заподозрил, что тот явился неспроста… Ну а дальше понятно. Тебе какой вариант больше нравится?

— Мне в принципе не нравится, когда людей убивают.

— Куда ж без злодеев, милая? Эдак мы без денежек останемся. Ладно, выключай свет, а то как бы сознательные граждане ментов не вызвали.

Свет я выключила, а он закрыл жалюзи, и вскоре мы покинули дом.

— Завтра придется потолкаться среди аборигенов, — сказал Вадим, когда мы вышли на тропу. — Может, Сапрунова кто-то вспомнит? Глядишь, заодно и о Пырьеве разузнаю…

В этот момент я услышала шорох, а потом кто-то вскрикнул, точно оступившись в темноте. Тут же все стихло, но я не сомневалась: в кустах, в ста метрах от нас, укрылся человек. Вадим взглянул на меня вопросительно, я кивнула, он сказал:

— Взгляну, кому еще, кроме нас, не спится.

Не успел он сделать и пяти шагов, как в кустах завозились, а потом, не таясь, бросились бежать. Вадим тоже побежал, но вернулся очень быстро. Я все это время бестолково топталась на тропинке, не зная, что делать.

— Что? — спросила я, завидев Вадима, и пошла ему навстречу.

— Удрал.

— Ты его видел?

— Не то чтобы хорошо. Это Венька, — сказал он.

— Ты уверен?

Вадим кивнул.

— Пацан за нами следил. И теперь, должно быть, гадает, чем мы здесь заняты.

— Он все расскажет матери, — вздохнула я.

— Это уже не имеет значения, — успокоил Волошин.

То, что Венька все рассказал матери, сомнений не вызвало. Ночью мы вернулись в свой номер без происшествий, на этот раз воспользовавшись дверью, хотя я ожидала обнаружить Софью на ресепшен. Но встретились мы только утром, за завтраком. Выглядела она недовольной, здоровалась точно нехотя, а когда принесла нам кофе, спросила:

— Вы когда думаете уезжать?

— Неужто наше общество успело наскучить? — весело поинтересовался Вадим.

— Я собираюсь санобработкой заняться, с жильцами это запрещено.

— Тараканы завелись? — посерьезнел Вадим.

— Пока нет, но могут, если санобработку не проводить. Постояльцы вечером съезжают. Говорят, рыбы нет.

— Ну, нас-то это не особо волнует.

— Я вообще не пойму, что вы тут делаете, — не сдержалась она, сразу же пожалев об этом.

— У каждого свое представление об отдыхе, — продолжал расточать улыбки Вадим. — Если вы настаиваете, мы, конечно, переедем. Снимем дом, на худой конец. Например, у внучки Зиновьева.

Услышав это, Софья поспешно отвела взгляд, и я почувствовала не страх даже, а тоску, от которой ей, должно быть, хотелось выть в голос. Теперь у меня не было сомнений: что-то Софью с этим домом связывает. С домом или самим Зиновьевым.

Она поспешила уйти, так и не сказав, собирать нам вещи или нет, а мы спокойно обсудили ситуацию и с переездом решили не торопиться.

— Пойду-ка я с народом пообщаюсь, — сказал Вадим, поднимаясь из-за стола. — А ты присмотри за нашей хозяйкой.

Он ушел, я взяла книгу и устроилась на веранде. Вскоре раздался телефонный звонок на ресепшен. Софья ответила, разговор получился долгим, но до меня долетали лишь обрывки фраз. Однако, закончив разговор, Софья появилась на веранде и сообщила:

— Из полиции звонили. По поводу Пырьева.

— Должно быть, сын к ним обратился, — кивнула я, давая понять, что не вижу в звонке ничего удивительного, и уж точно не принимая недовольство Софьи на свой счет. — Что вы им сказали?

— А что я могу сказать? — поморщилась она. — То же, что и вам. Он уехал рано утром. Ключ оставил на стойке. За номер заплатил вперед. Еще и продлить хотел, но вдруг передумал. Я не видела, как он уехал, но ключ лежал на стойке, а вещей в его номере не было.

Создавалось впечатление, что она саму себя пытается убедить в этом.

— Они спросили, на чем он отсюда мог уехать?

— На такси, наверное. Автобус так рано не приходит. Я слышала шум мотора, но машину не видела.

— Установить, заказывал ли он такси, совсем нетрудно, — кивнула я.

— Может, за ним кто-то из знакомых приезжал, — проворчала она, и вновь я почувствовала эту ее тоску. И подумала: вряд ли Пырьева найдут живым. Мысль, в общем-то, не такая уж неожиданная, учитывая все, что мы к этому моменту узнали.

— Разберутся, — беспечно ответила я и тут же почувствовала, как тоску сменил гнев, обращенный на меня. Разумеется, не из-за этой фразы. Софья наверняка считает, что это мы разрушили ее мир своим вмешательством. Неужели она наивно полагала, что Пырьева не будут искать?

Я сделала вид, что продолжаю чтение, и Софья вскоре ушла. А еще через несколько минут я заметила Ивлева. Стараясь не привлекать внимания, он шел, держась ближе к кустам. Юркнул во двор. Софья в это время была на ресепшен, скрипнула дверь, и стало тихо. Значит, парочка не собиралась разговаривать в гостинице, предпочтя другое место. Скорее всего, квартиру Софьи.

Я отправилась в номер, где уже привычно перемахнула через подоконник. Дверь в сарай была открыта. Я подошла ближе, уже не сомневаясь, что Софья и Ивлев там.

— Ты понимаешь, идиотка, чем это может кончиться? — услышала я голос Ивлева. Он говорил очень тихо, но был не просто раздражен — его трясло от бешенства.

— Чего ты от меня хочешь? — с вызовом спросила она.

— Объясни своему щенку…

— Не смей его так называть…

— Извини. Что это я? Как можно оскорбить такого прекрасного мальчика? — издевательски заметил Ивлев. И тут же добавил: — Колония по нему плачет, и по тебе, кстати, тоже.

— Из полиции звонили, по поводу Пырьева, — со вздохом сообщила Софья.

— Ну и что? Ясно было, что позвонят.

— Но… — начала Софья, Ивлев тут же ее перебил:

— Поговори с мальчишкой! Или я сам с ним поговорю. Дай сюда эту дрянь…

Я услышала, как рвется бумага.

— Не смей даже близко подходить к моему сыну! — прошипела Софья.

— Не то что? — издевательски спросил Ивлев и вскоре вышел из сарая.

Я едва успела спрятаться за угол. В руках у него был альбом с рисунками Вени. Ивлев подошел к мангалу, бросил в него разорванные в клочья рисунки. Чиркнул зажигалкой, бумага вспыхнула. Я подумала, что нам не мешало бы взглянуть на рисунки, которые так разозлили Ивлева. Интересно, что там было? Маяк? Девушка-узница? Или то, чего мы раньше не видели? И не увидим. Потому что Ивлев не собирался уходить, пока бумага не превратилась в пепел. Но этого ему показалось мало. Дождавшись, когда огонь потухнет, он взял палку и перемешал пепел.

Софья, покинув сарай, сидела на ступеньках, наблюдая за Ивлевым.

— Ты все поняла? — поворачиваясь к ней, резко спросил он. И, не дожидаясь ответа, ушел.

Я подумала, что могла бы подойти к женщине и вызвать ее на откровенный разговор. Но тут же очень четко ощутила ее эмоции.

Гнев, ненависть, желание все сокрушить на своем пути. Стало ясно: все разговоры сейчас бессмысленны. Софья медленно поднялась и пошла к себе. А я ретировалась на веранду.

Вадим вернулся ближе к обеду. Еще только взглянув на него, я поняла: есть новости.

— Хозяюшка, как насчет пивка? — заголосил он, поднимаясь на веранду.

Софья не ответила, должно быть, находилась в своей квартире. Вадим направился к холодильнику и взял две бутылки пива.

— Пока нас еще не выперли, воспользуемся сервисом, — усмехнулся он, садясь напротив.

— У нее был Ивлев, — сообщила я. — Они немного поскандалили из-за Венькиных рисунков.

— Ивлеву в принципе его художество не нравится или что-то конкретное?

— Думаю, конкретное. Да жаль, не знаю, что.

— Да, любопытно было бы взглянуть.

— Это вряд ли. Ивлев рисунки сжег.

— Ничего. Было бы желание, парнишка еще нарисует. У меня есть новость, — прихлебывая пиво, продолжил он. — В то утро, когда Пырьев предположительно уехал, сосед видел старенькую «Хонду». Говорит, рано утром пошел по нужде, услышал шум двигателя и выглянул в окно.

— На номер внимания, конечно, не обратил?

— Обратил. Номер был грязью заляпан.

— Ну да. Накануне шли дожди…

Тут я внимательно посмотрела на Вадима, он усмехнулся.

— Ты думаешь, эта та «Хонда», которую мы с тобой видели?

— Вот именно, так я и думаю, — кивнул он. — Мне все это время не дает покоя мысль: куда в прошлый раз подевалась эта тачка? Учитывая очень непростой ландшафт и исторические реалии… Короче, уверен, нас ждет сюрприз.

— Машину прячут где-то на берегу?

Шесть лет назад, когда исчезла мать Вики, соседи видели «Хонду». В день предполагаемого отъезда Пырьева мы тоже ее видели. Возможно ли, что некто использует ее на протяжении последних шести лет, а местные до сих пор не в курсе, кто хозяин? Если он не хочет, чтобы об этом знали, и пользуется ею только в крайнем случае…

— Сомневаюсь, что ее будет просто найти, — сказала я.

— Мы ее найдем. Вот только пиво допьем, и найдем, — усмехнулся Вадим.

На поиски мы отправились через полчаса. Начали с того места, где в прошлый раз увидели машину, и попытались восстановить ее дальнейший маршрут, на это ушло больше часа. Наконец мы выбрались к реке, и вот тогда я увидела ветхий забор из сетки-рабицы.

— А это что? — спросила я в замешательстве.

Забор держался на пяти столбах, два из которых вплотную примыкали к довольно высокому холму. Трудно было понять, этот холм — природное сооружение или дело рук граждан? Учитывая местную историю, могло быть и так, и эдак. Створки ворот были стянуты цепью, на которой болтался навесной замок. Рядом — табличка с характерным рисунком: череп и скрещенные кости с надписью «опасно».

— И что это, по-твоему? — повторила я, продолжая разглядывать забор.

— Сейчас узнаем, — отозвался Вадим и взялся за замок.

Наличие отмычек меня не удивило — я знала, что они входят в его джентльменский набор, удивило намерение попасть на огороженную территорию.

— Там же ничего нет, — сказала я.

Волошин уже открыл замок, повесил его на цепь и распахнул створку ворот. Присел на корточки и стал разглядывать землю у себя под ногами — каменистую, поросшую редкой травой. Затем направился к холму. На его вершине находился знак «Внимание! Копать запрещено».

— Какой-то бывший военный объект? — догадалась я.

— Затрудняюсь предположить, что здесь могло понадобиться военным, — вновь присев на корточки и разглядывая склон, сказал Вадим.

— Ну, не знаю… Ракетная точка…

— В таком месте? Смотри-ка, — усмехнулся Воин и ткнул пальцем в траву.

— Смотрю, но однозначно не вижу того, что видишь ты.

— Трава отличается.

— Правда?

Я присмотрелась повнимательней. Может, трава и отличалась. Та, что у наших ног, казалась более светлой. Вадим между тем достал нож и принялся ковырять им землю. И почти сразу весело хохотнул. А потом и до меня дошло, что перед нами. Дерн маскировал ворота, которые какой-то умелец сделал из шифера. Воин, недолго думая, ударил ногой один раз, второй — и шифер проломился. Еще двумя ударами он расширил дыру. Все это время я пыталась представить, что это за сооружение и зачем понадобилось. А главное, предусмотрена ли статья Уголовного кодекса на случай таких вот вторжений. Вадим достал фонарик и осветил помещение, в которое вели ворота.

Пещера. Скорее всего, искусственная. Кое-где камни обвалились и был виден земляной свод. Пещера абсолютно пуста, что меня скорее порадовало. А ну как и вправду вломились бы на военный объект?

Однако Вадим своей затеи не оставил — пролез в образовавшуюся дыру и стал осматриваться, светя фонариком. Подумав, я полезла за ним, хотя не видела в этом никакого смысла. Он между тем наклонился, провел рукой по полу из каленых плит, поднес руку к лицу и принюхался.

— Ну вот. Гараж мы уже нашли, — сказал Вадим.

— Гараж? — не поняла я.

— На полу — машинное масло. «Хонда» старенькая, должно быть, где-то подтекало. Думаю, еще вчера она стояла здесь. А может, и сегодня. Но по здравом размышлении от тачки решили избавиться. Перегнали в другое место или просто утопили, — кивнул он в сторону реки.

— Да с какой стати? — возразила я.

— С такой, что наш Пырьев отправился на ней в свое последнее путешествие. И мать Вики, скорее всего, тоже.

— Кто-то использовал машину для похищения людей? — с сомнением спросила я.

— У меня скверное чувство, что нарисовался очередной маньяк, — вздохнул Воин. — Ты знаешь, как я отношусь к этой публике, но они ко мне так и липнут. К нам, я хотел сказать.

— Почему сразу маньяк? — проворчала я.

— Потому что нормальному человеку незачем держать машину в таком вот месте, вдали от любопытных глаз.

— Допустим, он приехал за Пырьевым, а потом вернулся, — сказала я. — Тогда мы его и видели. Времени прошло много, ведь Пырьева он забрал часов в пять утра.

— Не забывай, ему еще надо было попасть на поезд и избавиться от нашего незадачливого друга. Даже если он не стал его расчленять и разбрасывать по соседним деревням… — Увидев мою физиономию, Вадим развел руками и продолжил: — Времени это все равно потребовало немало.

— Но если это та самая машина, на которой шесть лет назад уехала в никуда мать Вики… Скажи на милость, какое это имеет отношение к Пырьеву? Или наш маньяк специализируется на путниках, решивших покинуть Мальцево в неурочное время?

— А кстати, мысль, — кивнул Вадим. — Не забывай, у нас двое бесследно исчезнувших, даже трое, если считать Пырьева. Мать Вики и муж Софьи.

— Ты ведь не думаешь, что маньяк — это Софья и есть?

— Не думаю, потому что шесть лет назад ее здесь еще не было. Но она, безусловно, знает или догадывается, что случилось с ее мужем. Как и Пырьев, на свою беду.

— Хорошо, — кивнула я, выбираясь на свежий воздух, — находиться в пещере было тяжело. — Скажи, как наш маньяк смог уговорить Пырьева сесть в машину? Узнал, что тот собирается уезжать, и явился раньше такси? Значит, до этого момента Пырьев его не встречал?

— Сомневаюсь, что он утруждал себя маскарадом. Пырьев мог отправиться в путешествие уже в бесчувственном состоянии. А поезд и прочее нужны лишь для того, чтобы убедить ментов: наш сыщик здешние места благополучно покинул. Интересно, почему от «Хонды» решили вдруг избавиться? — тоже выбравшись на свет божий, задался вопросом Воин.

— Забеспокоились, что ее найдут? — предположила я и добавила: — Не могу поверить, что здесь ее прятали несколько лет.

— Это как раз не удивляет, если учитывать, в какой стране живешь.

— Но село совсем рядом.

— Точно. Однако земля эта уже не в ведении сельсовета. Районная власть далеко, кому надо разбираться, кто забор поставил и зачем? И что здесь вообще было когда-то? Придется заглянуть к нашему историку — вдруг просветит?

— Если честно, я окончательно запуталась в происходящем, — пожаловалась я.

— Ничего, — утешил Вадим. — Все самое запутанное когда-нибудь да распутывается.

Мы не торопясь возвращались в село, когда я вдруг ощутила беспокойство, поначалу слабое, беспричинное, не беспокойство даже, а скорее его предчувствие. И начала настороженно оглядываться. Вадим довольно быстро обратил на это внимание.

— Что-то не так? — спросил он.

— Сама не пойму, — ответила я и вдруг сказала: — Надо вернуться.

— Куда? В пещеру?

Я пожала плечами, бестолково топчась на месте. И посмотрела в сторону кустов. Отсюда до них было довольно далеко, но беспокойство все росло, набирая силу.

— Ну, давай, покажись! — пробормотала я, теряясь в догадках: то ли призрак решил переместиться и теперь находится где-то за моей спиной, то ли мои чувства дают сбой.

Беспокойство уверенно набирало обороты, но я не понимала, что происходит. Голова кружилась, наворачивалась тошнота, и я подумала, что запросто могу свалиться в обморок.

«Может, меня отравили?» — явилась мысль, столь же нелепая, сколь и правдоподобная, учитывая происходящее. Кто отравил, Софья? А смысл? Вадим, судя по всему, дискомфорта не испытывал, правда, на меня взирал с тревогой. По крайней мере, он в порядке, что уже хорошо.

И тут вдруг откуда-то всплыла фраза: «Ни живой, ни мертвый». Из каких глубин моего сознания она явилась, кто знает, но эта фраза заставила взглянуть на происходящее иначе.

«Успокойся», — мысленно приказала я себе и вспомнила уроки Бергмана. Успокоиться, избавиться от мыслей и просто слушать… Просто слушать. Я стояла закрыв глаза, ровно дыша, вдох-выдох, чувствуя рядом присутствие Вадима, теплую волну сочувствия, исходящую от него. А потом… потом прошел холодок, словно перед встречей с мертвым, и тут же — всплеск чужого страдания. Я как будто отчетливо услышала стон, хотя вокруг было тихо — природа с ее обычными звуками. И вдруг я все ощутила полно и ясно: порхание крыльев бабочки, жужжание пчелы на цветке, движение муравьиных ножек по земле, а потом — все глубже, вниз, вниз…

Надо полагать, в обморок я все-таки свалилась.

— Лена, Лена! — испуганно повторял Вадим, и когда я открыла глаза, то поняла, что лежу в траве, а он поддерживает мою голову, склонившись к моему лицу. — Ты меня здорово напугала.

— Он где-то здесь, — пробормотала я.

— Кто? — не понял Вадим, я бы тоже не поняла.

Я села, подобрав под себя ноги, и помассировала переносицу, пытаясь избавиться от боли.

— Он или она. Без сознания, но еще живой. Где-то под землей.

Мы одновременно стали оглядываться. Вадим выпрямился и помог мне подняться.

— Как по-твоему, это далеко отсюда? — спросил он. Я виновато пожала плечами.

— Не знаю. Вряд ли бы я что-то почувствовала, будь это далеко.

— Я правильно понял? Где-то здесь, в пещере, колодце или какой-то яме, находится человек?

Мы вновь огляделись. Нагромождение камней слева, чуть дальше — густой кустарник.

— Ладно, — кивнул Вадим, — оставайся здесь, а я все как следует осмотрю.

«Человек без сознания, но еще жив, — сказала я себе. — Он может умереть в любую минуту. У нас нет времени… У него нет. — Я сделала глубокий вдох, мысленно обращаясь неизвестно к кому: — Веди меня».

Это было как сигнал, слабый, едва различимый. Но он был. Я сделала шаг, потом второй. Прислушалась. Повернулась на девяносто градусов и сделала еще шаг. Сигнал теперь слышался явственней. Я открыла глаза, и он тут же пропал. Значит, с закрытыми глазами мне проще концентрироваться. Что ж, пойдем вслепую.

Вадим, заметив мои манипуляции, поспешил подойти, молча взял меня за руку. И вновь я почувствовала теплую волну, исходящую от него. «Любовь, — подумала я отрешенно, точно все это меня не касалось. — Он меня любит». И испугалась, что сигнал затеряется.

Но я слышала его, и теперь, когда Вадим держал меня за руку, пошла быстрее.

— Вот здесь, — очень скоро сказала я и открыла глаза.

Мы стояли у самых кустов, в полуметре от моих ног лежал большой плоский камень.

— Ладно, — кивнул Вадим и попытался его сдвинуть.

Я была уверена, что ему это не удастся — камень сам по себе тяжелый, да еще наверняка успел врасти в землю. Но он поддался довольно легко.

— Ни хрена себе! — воскликнул Воин, то ли своим способностям удивляясь, то ли моим, и взялся за камень с удвоенным рвением.

Под камнем в земле была дыра с неровными обваливающимися краями, диаметром больше полуметра. Человек мог туда протиснуться, даже такой крупный, как Вадим. Но мне и думать не хотелось, что кому-то из нас придется туда спускаться. Я подошла и посмотрела вниз. Поначалу ничего разглядеть было невозможно. Но теперь я совершенно точно знала: там, в глубине, кто-то есть.

Вадим достал фонарик и, держась за край ямы, свесился вниз, после чего выругался вторично.

— Вызывай МЧС, — сказал он, поворачиваясь ко мне. В его взгляде было изумление, а еще настороженность. — Ты его нашла, — сказал он и покачал головой. — Охренеть!

— Кого нашла? — растерялась я.

— Кто ж знает? Какого-то бедолагу. Он не двигается, но если ты говоришь, что он жив…

Бригада МЧС прибыла в рекордные сроки. Я вышла к дороге, чтобы их встретить. К тому моменту мы с Вадимом уже условились, что будем говорить и как себя вести, решив обойтись полуправдой. Вадим был убедителен: кто ж поверит, что я отыскала под землей человека, руководствуясь каким-то мутным сигналом? Подобная откровенность — верный способ возбудить подозрения и заполучить неприятности. Поэтому наша версия выглядела так: мы прогуливались, намереваясь попасть на маяк, услышали стон, поначалу решили, что нам показалось, но стон повторился. Мы попытались выяснить, откуда он доносится, и возле кустов обнаружили яму, в которой и находился человек. Докричаться до него не удалось, по-видимому, он без сознания.

Машина подъехала почти вплотную к кустам, насколько позволяли камни. Прибывших было пятеро, один из них, как Вадим недавно, заглянул в яму с фонарем в руке.

— Я спущусь, — сказал он, поднимаясь с колен. — На месте оценю ситуацию.

Работали они сноровисто. Вскоре мужчина был внизу и крикнул:

— Вроде живой. Здесь каменный мешок. Мы сможем расширить отверстие?

— Наверное. Вопрос, сколько на это уйдет времени.

— Боюсь, времени у нас как раз и нет.

Они еще некоторое время совещались. К тому моменту прибыла «Скорая». Какие повреждения получил мужчина, было неясно, однако решили срочно поднимать его наверх. Само собой, нас попросили держаться подальше, но не гнали. Я была уверена, очень скоро здесь соберется все село. Однако, странное дело, появление машины МЧС, а потом и «Скорой» вроде бы осталось незамеченным.

И тут я увидела Веньку. Он стоял метрах в ста, ближе к дороге, и наблюдал за происходящим. В этот момент мужчину с большой осторожностью подняли наверх и положили на носилки. Бледное до синевы лицо, запавшие глаза. Руки, раскорябанные в кровь. Казалось, между человеком, лежащим на носилках, и пронырой Пырьевым нет ничего общего. Но это был он.

— Везунчик, — усмехнулся Вадим, видя, как его загружают в «Скорую». — Я-то думал, он уже рыбок кормит. — Я взглянула укоризненно, а он продолжил: — Мужику надо до конца жизни ставить тебе свечки во здравие… Впрочем, выглядит он хреново. Очень может быть, что свечек ты не дождешься.

В этот момент к нам присоединился Венька. Вытянув шею, попытался разглядеть, что происходит в «Скорой».

— Это вы его нашли? — спросил он, поворачиваясь ко мне.

— Мы. Услышали стон…

— Услышали? — недоверчиво поинтересовался парень и добавил, нахмурившись: — Вы их вправду видите?

— Кого?

— Покойников.

— Ну, Пырьев не покойник… — пожала плечами я, надеясь, что эмчеэсовцы нас не слышат.

— Мне его не жалко, — заявил мальчишка и посмотрел мне прямо в глаза. Признаться, я растерялась.

— Может, Пырьев и не очень приятный человек, но он человек, и точно не заслуживает смерти в этом каменном мешке.

— Откуда вы знаете? — все так же серьезно спросил Венька.

— Что? — не поняла я.

— Что не заслуживает?

Он развернулся и бегом бросился к селу.

— Занятный отрок, — прокомментировал Вадим. — Уж не он ли нашего сыщика определил в карцер?

«Скорая» поспешно уехала, а двое из эмчеэсников подошли к нам.

— Врачи сказали, что у него сломана нога и сотрясение мозга, других тяжелых травм вроде бы нет. Обезвоживание и недостаток кислорода. Неизвестно, сколько он пробыл в этой яме.

— Исчез он несколько дней назад, — заметил Вадим и добавил: — Мы думали, уехал.

— Так вы знакомы?

— Жили в одной гостинице, тут неподалеку. Он вроде рыбак…

— Мужик в рубашке родился. Его ж могли здесь никогда не найти. И как он только угодил в эту яму?

Я рассчитывала, что на все вопросы ответит сам Пырьев. Если серьезных травм нет, значит, он выкарабкается. И мы будем знать, кто отправил его в каменный мешок. Эмчеэсовцы не сомневались, что это несчастный случай, а мы не сомневались, что от Пырьева пытались таким образом избавиться. Ужасная мучительная смерть в абсолютной темноте, с безумной надеждой, что спасение возможно. Даже представлять не хотелось, что он пережил за эти дни.

— Вы сказали, он остановился в гостинице? — продолжил задавать вопросы мужчина. — Значит, данные его там сохранились? Надо связаться с родственниками.

Вскоре мы простились, отказавшись от предложения подвезти нас до гостиницы. Когда мы подошли к «Лилии», машин МЧС там уже не было.

В гостинице царила тишина, словно все ее обитатели внезапно исчезли. Однако впечатление оказалось обманчивым. В холле я обнаружила Софью. Она сидела на диване и смотрела в окно с таким отсутствующим выражением, точно спала с открытыми глазами. На меня она не обратила внимания — то ли не слышала, что я вошла, то ли мое присутствие было ей безразлично. Только я собралась заговорить, как она вдруг сказала:

— Гостиница закрывается. Вы должны уехать.

— Сегодня? — спросила я. Она молча кивнула. — Веня рассказал вам, что Пырьева нашли? — устраиваясь на диване рядом с ней, поинтересовалась я.

— Веня?

Она повернулась и теперь смотрела с недоумением, точно не поняла моих слов.

— Он видел, как его вытаскивали из ямы. Я думала, он рассказал вам…

— Понятия не имею, где носит этого мальчишку. Приезжали эти люди… Они из полиции?

— Из МЧС.

— Да, наверное… Интересовались адресом Пырьева. И всем остальным.

— Значит, он не уехал, — заметила я, прислушиваясь к ней. Никакого всплеска эмоций, только усталость и равнодушие.

— Не уехал, — кивнула она.

— Странно, вы ведь сказали, за ним приезжала машина.

— Приехала и уехала, не дождавшись клиента.

Машина, по понятным причинам, очень меня интересовала. Я попробовала представить, как могли развиваться события. Ничего не подозревающий Пырьев сел в машину, по дороге его либо оглоушили, либо усыпили… И сбросили в яму? Надеюсь, узнать своего похитителя он сможет. Если же ему не повезет и все закончится скверно, то, каким образом он оказался в яме, навсегда останется загадкой. В МЧС спишут это на несчастный случай: собирался человек уезжать, оставил ключ на ресепшен, отправился прогуляться в ожидании такси — и такая незадача с ним приключилась… Но ведь как-то придется объяснить отсутствие его вещей. Их не было ни в номере, ни в холле. Так утверждала Софья. А еще кто-то по его паспорту сел в поезд. Будет ли кому задаваться этими вопросами? У Пырьева есть сын, и попытаться разобраться в этой истории он обязан. Слава богу, Пырьев жив. С какой стати я его хороню раньше времени?

Я вернулась на веранду, где оставила Вадима, но его там не оказалось. Не было его и в номере. Почувствовав беспокойство, я схватила мобильный, собираясь звонить, и тут увидела в окно, как Вадим выходит из сарая. На плече у него висел рюкзак. Выбрав самый короткий путь, я, открыв окно, перемахнула через подоконник и пошла ему навстречу.

— Софью нашла? — спросил Вадим. Я кивнула. — Как она пережила большую радость?

— Предложила нам съехать, — сказала я.

— Не беда, переедем к Зиновьеву. Нам сейчас в город возвращаться не с руки, здесь начинается самое интересное.

— Что ты задумал? — кивнув на рюкзак, спросила я.

— Хочу взглянуть на место заточения Пырьева. Вот и заглянул в сарай. Кое-что полезное нашлось…

— Хочешь спуститься? Зачем? — нахмурилась я.

— Так… Есть кое-какие мыслишки.

— Тогда я с тобой.