Предупреждаю, мой невидимый читатель, речь пойдет о секретном плане. О нем никто не должен знать. Я вам доверяю, но поклянитесь держать язык за зубами.

Крест на пузе?

Договорились. Не исключено, что вы откроете этот дневник после 23 августа 1989 года, но, может, прочтете и после 2000-го, когда будет изобретена машина времени. Вдруг вам взбредет в голову переместиться в прошлое и вмешаться?

Успокойтесь, план не смертоубийственный.

Мозг банды – Николя. Да, именно так, мой брат! Скрытный малыш Нико, такой милый с родителями, взрослыми и девушками. Все проделки замышляет он. Вдохновитель, разработчик, режиссер.

Короче: у Николя есть план на вечер Святой Розы.

Все подготовлено. Гениальное представление, отрепетированное по минутам, как налет на самое большое казино Лас-Вегаса.



После 19:00…

Аперитив у дедули Кассаню и бабули Лизабетты, в овчарне Арканю, с мамой, папой, кузенами и соседями.

Между 20:00 и 21:00…

Родители едут ужинать в Casa di Stella. Ночуют там. Просыпаются поздно утром, влюбленные друг в друга.

После 21:00…

Практически все корсиканцы, живущие в бухте Ревеллата, в том числе те, кто пьет и ест в Арканю, отправляются на концерт в церковь Санта-Лючии, что в самом сердце маккии. Учитывая размеры часовни, лучше не опаздывать, иначе музыкантов «А Филетты» придется слушать стоя.

Следовательно, после 21:00:

Freedom!

Freiheit!

Libertad!

Libertà!



Нико предупредил с акцентом мафиози: «Это единственное за все каникулы окно без предков, нельзя его упускать!» Как только взрослые отбудут, состоится вылазка в «Камарг». Самый большой ночной клуб на острове, находящийся за сосновым бором. Нико комбинирует, планирует, прикидывает, ему осталось только набрать команду, как в фильме «Миссия невыполнима», решить, кого он посадит в «фуэго».

Бедные дебилы и идиоты!

Они не знают, что в любом боевике у главаря всегда есть второй – тайный – план, а подельников он просто использует. Николя вовсе не собирается везти четырех прыщавых подростков на танцульки, его не интересуют ни ламбада, ни вечер с пеной. Единственное сокровище, которое он жаждет украсть, единственный бриллиант, которого он вожделеет, спрятан в стрингах Марии-Кьяры.

23 августа, великий вечер перехода к действию, розыгрыш главного лота вещевой лотереи.

Он это знает.

Она это знает.

Они это знают.

Вот он каков, их секретный план.

Тайна Святой Розы. Николя всегда любил поступать, как папа.



А я?

Спасибо за заботу, мой читатель из будущего… Остальным до меня дела нет.

А я? А я а я а я?

Как обычно, довольствуюсь ролью немого свидетеля. Я – та, что молчит. Размышляет всю ночь, встает на заре и следует за фантазером, сказавшим: «Ты будешь плавать с дельфинами!» Я – свидетель, все знаю, но ничего не говорю.

Я слишком любопытна и упряма – для своих пятнадцати лет.

Я знаю, что слишком мала и не могу поехать с остальными, Николя ясно дал мне понять.

Он меня достал!

Желаю всей этой компашке попасться до 23-го.

* * *

Он захлопнул тетрадь и встал.

Не время отвлекаться. Клотильда медленно, но верно приближается к правде.

Надо действовать.

Заткнуть рты.

30

19 августа 2016

18:00

Клотильда в пятый раз набрала номер больницы.

– Ответьте, прошу вас, да ответьте же!

Она стояла под оливой, прислонясь спиной к корявому стволу, из глаз текли слезы, сердце готово было разорваться.

Десять минут ушло на перебранку с коммутатором. Набрать 1, потом 2, решетку, звездочку, попасть не туда, обругать медсестру, которая «не в силах помочь, ничего не знает, попытается переключить мадам на справочную».

Бип… бип… бип…

– Дайте мне поговорить с дочерью, черт бы вас всех побрал!

Телефонистка поставила ее на ожидание, и тут пришел вызов по второй линии.

Франк. Наконец-то…

– Где ты?

– В больнице Кальви! С Валентиной. – Муж ответил еще высокомерней, чем звездный хирург, которого оторвали от дела из-за банального прыщика.

– Как она?

Не тяни, мерзавец, отвечай!

– Тут Червоне Спинелло. Он привез Валу на джипе в приемный покой скорой помощи, час пытался до тебя дозвониться, но попадал на голосовую почту. Зачем ты отключила телефон? Это безответственно, Кло! Я оставил Валентину на тебя, а ты… Где ты была?

Она провела час с Якобом Шрайбером и совсем забыла о телефоне. Старый немец говорил только о себе, своем сыне Германе, который очень преуспел в жизни – стал инженером в HealthCare AG, филиале компании «Байер», и женился на оперной певице. У них трое прелестных детишек, белокурых, как все поколения Шрайберов со времен Вильгельма II. Якоб всучил ей номер любимого сыночка, участника и свидетеля лета 89-го.

– Где ты была? – повторил Франк.

Нужно собраться. Она не может сейчас дать слабину. В конце концов, Франк ведь тоже был «недоступен», никто не знал, где он, потому-то Червоне и повез Валу в больницу. Клотильда спросила, повысив голос:

– Как Валентина?

Франк как будто не услышал… но прочел ее мысли.

– Хорошо, что Червоне удалось меня предупредить! Дозвонился до кого-то в клубе ныряльщиков, тот связался с инструктором на яхте. Нас немедленно вернули в Галерию – пятнадцать человек, оплативших свое место. Я был на глубине десяти метров под водой, когда Валу упала, Кло, а ты – в кемпинге, но…

– Как Валу, черт бы тебя побрал?! – взорвалась Клотильда.

– Теперь ты за нее переживаешь?

Ирония в голосе Франка подействовала, как капля смертоносной серной кислоты.

Идиот! Ответь, как там моя дочь?!

– Умоляю, Франк!

Ты получил, что хотел, услышал, как я рыдаю! Говори же…

– С ней все в порядке, – снизошел Франк. – Несколько ушибов на локтях и подошвах. Инструктор уж так хвалил нашу дочь, так хвалил… Не запаниковала, собралась в считаные секунды. Валу очень способная. Мало кто из девчонок сумел бы, да и мальчишек тоже. У тебя потрясающая дочь. Исключительная. Красивая. Храбрая. Хладнокровная.

Хватит, Франк, я все поняла. Твоя малышка идеальна. И ее мать должна соответствовать.

– Когда вы вернетесь?

– Не сию минуту. Врачи хотят понаблюдать за ней. Придется заполнить кучу бумаг. Все могло быть очень серьезно, Кло, мы избежали чудовищной драмы… ты не представляешь…

Еще как представляю… сволочь!



Вернувшись из душа, Клотильда увидела припаркованный рядом с бунгало «пассат». Было около восьми вечера. Она прибавила шагу, а Валентина остановилась. Мать обняла дочь, уткнулась носом в шею своей драгоценной дылде и все повторяла и повторяла: «Крошка моя, бедная моя девочка, слава богу, ты цела…»

Валентина ежилась – ей было неловко.

– Ты же вся мокрая, мама.

Клотильда отстранилась. Полотенце, в которое она завернулась, действительно намочило адидасовскую майку девочки. Не нарочно.

– Пойду переоденусь…

Две минуты спустя Валентина облачилась в анилиново-зеленый топ и короткую юбку, собрала волосы в стильно растрепанный пучок, накрасила губы и глаза.

– Меня ждут ребята.

Девчонка избежала смерти – и ей плевать. Она воспринимала смерть как старую даму, с которой при встрече следует вежливо поздороваться и… разойтись. В пятнадцать лет все чувствуют себя бессмертными.

– Кто именно?

– Тахир, Нильс, Жюстен. Хочешь взглянуть на их документы?

Клотильда промолчала, но снова едва справилась с дурным предчувствием, ощущением грозящей им всем опасности.

Франк налил себе пива. Часы, проведенные в больнице, утомили его, но Клотильда не испытывала сочувствия. Она не простила мужу его тона в телефонном разговоре. У него нет монополии на страх, у нее тоже оборвалось сердце, когда она узнала о несчастном случае.

Франк кликал по зеленым, красным и синим конфеткам в Candy Crush[120] и отвечал на вопросы жены тем безразличным тоном, каким мужчины всегда разговаривают после тяжелого рабочего дня.

Да, карабин не выдержал, нет, причина неизвестна, наверное износился, да, они проверяли перед выходом, но ничего не заметили, нет, инструктор ни при чем, все очень удручены, но такое случается, нет, он не намерен устраивать скандал и не будет подавать жалобу, да, все хорошо закончилось, ночь сна – и Валу забудет.

В голове Клотильды звучали слова Франка.

Безответственная… Ты осознаешь, насколько безответственно ведешь себя?! Где ты была?

На этот раз муж оставил отравленные кинжалы в ее груди: успокоившись, он не стал извиняться. Клотильда сдержала слезы. Она вспомнила фразу из какой-то книги: «Женщина, плачущая перед любовником, получает от него все, что хочет; та, что плачет в присутствии мужчины, который ее не любит, шансов не имеет».

И пошла в наступление:

– Есть уверенность, что это был несчастный случай?

Франк дождался, пока три конфетки не взорвались, выстроившись в ряд, слегка повернул голову и мгновенно перешел от усталой расслабленности к агрессии:

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего… Просто… Слишком много совпадений. Падение Валу, дефектный карабин. Шесть дней назад украли мои документы… Сегодня утром кто-то накрыл стол к завтраку.

– Прекрати! – Франк так стукнул телефоном по столику, что в воздух поднялось облачко пыли. – Прекрати! Твоя дочь чудом спаслась, Кло, спустись на землю, забудь весь этот бред с потерянными и вновь обретенными друзьями. Дьявольщина, я больше не вынесу!

Франк резко поднялся, пластмассовый стул опрокинулся. Он потерял самообладание, чего с ним никогда не случалось. Он был на грани срыва – думал, что его дочь погибла или останется парализованной до конца дней.

Значит, Клотильда тоже должна быть в куриной истерике?

Раз это не так, она – дурная мать?

Франк сунул телефон в карман, повернулся, чтобы уйти, и бросил напоследок:

– И еще одно. Когда ходишь в душ, не оставляй мобильник на кровати.

Черт, черт, черт…

Клотильда вспомнила о сообщениях Наталя. Убедившись, что с дочерью все в порядке, она минут десять переписывалась с ним, и они договорились встретиться на следующий день. Наталь пригласил на чай привидение (его слова) – Лидию Дитц, именно и только с ней он хотел общаться. Ничего компрометирующего в посланиях вроде не было, но в каждом предложении был подтекст, Франк – не идиот, мог догадаться.

Клотильда тоже могла укусить.

– Ты залез в мой телефон?

– А тебе есть что скрывать?

Неужели он посмел?

Франк шагнул в темноту:

– В баре собираются покеристы. Червоне меня пригласил. Я решил сходить. – Прежде чем исчезнуть в ночи, он обернулся и произнес, медленно роняя слова: – Прошу последний раз, Кло, забудь! Займись дочерью. Мужем. Сегодняшней жизнью. А все остальное выбрось из головы!

31

Воскресенье, 20 августа 1989,

четырнадцатый день каникул,

небо цвета морской бездны

Он врун. Все мужчины вруны.

Это обман, шутка, хитрый план.

Чтобы заманить меня в ловушку.

«Арион» качается на волнах, а Наталь все говорит и говорит – о дельфинах, белугах, нарвалах, морских свиньях и всех китообразных Средиземного моря. Он описывает естественную среду их обитания, ум – «Это вовсе не легенда!» – и обучаемость. Объясняет, как их найти, употребляя сложное слово апвеллинг![121] На французском это означает следующее: находишь уголок океана с большой глубиной и сильным течением, которое выталкивает на поверхность… питательные вещества. Течения на месте не стоят (ха-ха, каламбур!), но дельфины – большие хитрюги и умеют их находить. Наталь тоже умеет! Самое главное из течений – лигурийско-провансальское, которое, на нашу удачу, проходит в десяти километрах от акватории Ревеллаты.

Кто купится на эти сказки?

Точно не я. Наверняка найдутся девицы, одетые в стиле Hello Kitty[122], в бикини «Барби» и бейсболки «Минни Маус», которые будут визжать от восторга при мысли об объятиях с дельфинами. Меня мускулистый улыбчивый морской разбойник не проведет. Он сказал: «Лучше переоденься, не то напугаешь моих прирученных друзей», но я не из тех, кто по первому слову мужчины меняет униформу. Я надела черные джинсы, футболку и бейсболку с логотипами фильма «Челюсти» Стивена Спилберга. Клевый образ, хотя понравится скорее зубастым хищницам, чем интеллектуалам Мирового океана.



Мы прибыли в сердце его заповедника. Ничего особенного я не почувствовала, разве что ветер и качка усилились. Маяк де ла Ревеллата за нашими спинами стал похож на зубочистку, воткнутую в канапе. Наталь заглушил мотор и начал молиться. Вроде как.

Я знала слова наизусть.

Оказавшись в безмолвии, ты тут останешься.Если ты решаешь, что хочешь умереть за них,Остаться с ними навечно,Они приближаются и взвешивают твою любовь.

Я замолчала. Наталь был впечатлен.

Если она искренняя,Если чистаяИ если ты им нравишься…

Я позволила ему закончить.

Тогда они унесут тебя с собой навсегда[123].

Согласитесь, довольно чудно́ цитировать диалог из фильма в открытом море.

Наталь закурил, даже не подумав предложить мне сигарету. Ну конечно, он ведь считает меня сопливой девчонкой!

– Долго ждать не придется, – сказал он между двумя затяжками. – Помнишь историю Маленького принца? Как он себя вел, когда приручал Лиса? Что считал самым важным?

– …

– Приходить каждый день в одно и то же время. Увидишь, принцесса, прирученные дельфины похожи на рыжего хитрюгу. Они привязываются к человеку и приплывают точно в назначенный час. Гляди…

Он плавно взмахнул рукой, приглашая меня повернуть голову налево.

Я ничего не вижу. Наталь снова вешает мне лапшу на уши:

– Там… замри…

Господи, они правда здесь… Я их видела.

Клянусь, я ВИДЕЛА их, как ручку, которую держу в руке, и тетрадь, в которой пишу!

Четыре дельфина – два больших и два поменьше – плыли к нам, выпрыгивали из воды, ныряли, снова появлялись и тут же погружались.

Я заплакала. И лила слезы, пока Наталь разговаривал с ними и кормил рыбой. Я терла глаза, и пальцы становились черными от расплывшейся туши.

– Проголодался, Орофин? Не жадничай, пусть твоя семья тоже поест! Лови, Идриль! Галдор, Татиэ[124], ну-ка посторонитесь!

Клянусь, четыре дельфина находились метрах в трех от нас, вокруг был не дурацкий океанариум, а море, мы явились в гости, значит, должны что-нибудь подарить, вот и нечего экономить на мороженой рыбе!

– Хочешь к ним?

– А можно?

– Конечно, если ты умеешь плавать…

Еще бы я не умела.

Я мгновенно разоблачилась, и Наталь не удержался от улыбки, увидев на мне бикини. В этой улыбке не было ничего порочного – так улыбается отец, обнаружив, что его маленькая девочка надела бальное платье прямо на пижаму.

Я нырнула, не дав Наталю насладиться сапфировыми пайетками на сизо-синем фоне и цветочками с жемчужинами-росинками.

Я касалась их, клянусь, гладила малышей Галдора и Татиэ.

Не верите? Ну и ладно! Моя ладонь скользила по плавникам и гладкой шкуре, ощущала мельчайшие неровности. Я смотрела под воду и видела, как одним движением хвоста они уходили на десятиметровую глубину, а потом в два приема снова поднимались на поверхность. Это не сон, не греза, мой будущий читатель, а нечто большее… За гранью земного опыта.

Я плавала с дельфинами!

– Вылезай, – сказал Наталь, заводя двигатель. – Хочу тебе кое-что показать.

* * *

Солнце зашло за бунгало аллеи С.

Он закрыл тетрадь и посмотрел на фотографию, сделанную летом 1961-го. Пора заканчивать. Нужно заткнуть глотку прошлому, развести большой костер, все сжечь и развеять золу.

Как будто ничего не было.

32

19 августа 2016

20:00

– Ваше пиво, герр Шрайбер.

Марко, молоденький официант из бара «Эпрокт», убедился, что бутылка «Битбургера» хорошо охладилась, и только после этого подал ее Якобу. Каждое лето патрон заказывал восемь ящиков этой марки для старейшего постояльца кемпинга – этакая имперская привилегия, восходящая к эпохе Бисмарка.

– Danke[125].

Немец даже глаз от компьютера не поднял. Марко терпеть не мог Шрайбера. Он был из тех клиентов, которые много о себе понимают: снисходительно улыбаются, поучают, объясняют отчего и почему – в частности, почему раньше «все было лучше» – обслуживание, кофе, мотоциклы и Средиземное море… В одном нельзя было упрекнуть Якоба Шрайбера: в свои семьдесят с гаком он был энергичен, любознателен и не гнушался объяснять, чем карбоновые шары для петанка лучше шаров из нержавейки, в чем превосходство фотопленки над цифровой записью и насколько пиво, сваренное вручную, вкуснее заводского.

Его дни в кемпинге проходили строго по тактической схеме 4-4-2[126]. Партия в петанк утром, от десяти до двадцати фотографий сразу после полудня и бутылка пива вечером. И так изо дня в день. Казалось, этот человек собирается прожить еще как минимум лет двадцать.

Такие не играют в покер с соседями-туристами в общей гостиной.



Якоб нервничал. В его возрасте неожиданности противопоказаны. Скопировано 67 % – указывала серая полоска, медленно окрашивавшаяся в бледно-зеленый. Файлы на экране компьютера мелькали со скоростью титров в новых полицейских сериалах – на вкус Якоба, недостаточно быстро. Ему нужно было скачать с облака порядка восьми сотен фотографий, сделанных летом 89-го. Они хранились в высоком разрешении (300 dpi), его старичок-ноутбук напрягался и тормозил, а может, Wi-Fi в баре был плоховат.

До конца копирования осталось 11 минут. Сообщение напоминало лживую рекламу, ожидание в очереди или пробке. Секундная стрелка на часах Якоба без устали наматывала круги по циферблату.



21:12

Следующий, последний за день вопрос викторины прозвучит через полчаса.

Скопировано 73 %

Он терпеливо ждал, разглядывая висящие на стенах бара пять постеров и шесть фотографий, которые сам же и подарил Базилю и Червоне Спинелло, попросив взамен одну-единственную привилегию: пиво, бретцели и кнакеры[127] прямо из Рейнской области.

Лето 1961-го, 71-го, 81-го, 91-го и 2001-го.

Якоб с гордостью творца смотрел на снимки, запечатлевшие быстротекущее время, – от первых канадских палаток до «самораскрывающихся» иглу; от спальных мешков на пляже до «самонадувающихся» матрасов; от костров до навороченных барбекюшниц. Совершенно неожиданно – он даже свой «Битбургер» не успел допить – загрузка завершилась!

Schei е![128]

Старик сделал последний глоток, зачерпнул горсть бретцелей, сунул под мышку ноутбук и подхватил чехол с шарами для петанка. Он никогда не расставался со своими Prestige Carbone 125 Demi-dure, ценя их на вес золота. Злые языки утверждали, что на ночь герр Шрайбер прячет свое сокровище под матрас и спит на нем, как Принцесса на горошине.

Вечер плавно перетекал в ночь. Цикады, прятавшиеся от жары в оливах, возвестили конец дня, как хор муэдзинов с тысячи минаретов. Якоб Шрайбер не обратил внимания на звуки у себя за спиной. Он шел быстрым уверенным шагом, ноги в носках и кожаных сандалетах сами несли его к бунгало. Так уже было – 8 июля 1990-го, когда Германия выиграла чемпионат мира по футболу и он выпил восемь банок пива с туристами разных национальностей. Герман и Анке еще были с ним, он до конца лета пил местное пиво, а потом дал себе слово никогда больше не быть таким транжирой. Два года назад Якоб в одиночку наблюдал за новой победой своей страны и даже не стал открывать бутылку, чтобы отпраздновать гол Марио Гётце во втором дополнительном тайме[129].

Германа и Анке с ним уже не было.



Он открыл дверь кемпера, положил чехол с шарами на пол у стола и включил транзистор. Время есть, двенадцатый вопрос прозвучит после рекламы, через девять минут. Якоб устроился в гостиной, включил ноутбук и кликнул на папку «Лето 89-го». Его мысли были заняты вопросами № 9,10 и 11. Он удивительно легко на них ответил, что странно: за семь лет ему ни разу не удалось перешагнуть за десятый… Неужели малышка Клотильда Идрисси приносит удачу? Ответив на десятый вопрос, он выиграл энциклопедию Брокгауза в двадцати четырех томах. Теперь у него стало аж три экземпляра, семьдесят два толстенных тома, и он всерьез подумывал перевезти один комплект на Корсику.

Двенадцатый вопрос соответствовал третьему уровню, до которого добирался один игрок из миллиона – если верить статистике, выложенной на сайте. Денежные выигрыши не предусматривались, зато можно было получить VIP-пропуск в пинакотеки, монументальный комплекс мюнхенских музеев, с правом посещения закрытых для публики галерей и реставрационных мастерских[130]. Прилагался дополнительный бонус: перед уходом скульптор лепил бюст посетителя, потом его выставляли в специальном зале. Всего семнадцать «яйцеголовых» немцев вошли таким образом в историю.

Якоб находился в одном вопросе от того, чтобы стать восемнадцатым.

Он рассеянно просматривал фотографии лета 89-го. Удивительно, как ясно сохранились в памяти лица: малышка Клотильда, Николя Идрисси, Мария-Кьяра Джордано, Аурелия Гарсия, Червоне Спинелло. Тех, кто приезжал всего раз, он помнил хуже, но несколько имен всплыло – Эстефан, Магнус, Филипп. Шрайбер быстро пролистал пейзажные и жанровые снимки и сосредоточился на подростках.

Итак, фотографии пропали, что, безусловно, выглядит тревожно. И пропажа явно связана с возвращением на остров Клотильды Идрисси. «Будем последовательны – сначала игра, а к снимкам вернемся позже…»

Никогда прежде Якоб не чувствовал себя таким собранным.

Потому и не услышал скрипа гравия под окнами.



Диктор сообщил, что задаст пресловутый двенадцатый вопрос ровно через минуту. В правой руке Якоб сжимал телефон, левой – она нервно подрагивала – продолжал двигать мышку.

Лето-89 проплывало по экрану. Пляж де л\'Альга на закате, Тюлений Грот на восходе, партия в петанк, подростки танцуют, административный корпус, стоянка.

Noch 30 Sekunden[131], предупредил радиоголос.

Якоб потер глаза – что-то беспокоило его на очередном снимке.

Дверь бунгало медленно отворилась.

Noch 15 Sekunden.

Якоб как загипнотизированный смотрел на машины, стоявшие в кемпинге «Эпрокт», узнавая, среди прочих, красный «фуэго» Идрисси. Ту самую машину, которая через двадцать четыре часа разобьется на скалах Петра Кода. Подпись гласила: «23 августа 1989», но внимание старого немца привлекла не датировка, а подросток, смотревший на автомобиль взглядом человека…

Noch 05 Sekunden.

…знающего, что произойдет.

Noch 01 Sekunde.

Якоб закрыл глаза, чуть выставил вперед большой палец и сконцентрировался. Диктор выпалил вопрос со скоростью пулемета MG 08[132]. На ответ было три секунды.

Варианты: А – Менхенгладбах; В – Кайзерслаутерн; С – Гамбург; D – Кельн.



Ein.

Он знал ответ!

Zwei.

Он не сомневался, хотя был осторожен от природы. Перед его мысленным взором встала картина: палец касается верного ответа на экране, с ним связываются журналисты, его фамилия крупными буквами напечатана в местной газете.

В Большой галерее Новой пинакотеки выставляют его голову из бронзы.

Drei.

Это было последнее, что зафиксировал мозг.

Якоб никогда не перейдет на третий уровень.

Палец замер в нескольких миллиметрах от сенсорного экрана телефона, и в этот самый момент кто-то ударил его в правый висок. Якоб рухнул на пол, потянув за собой стол, ноутбук и телефон.

В узком коридорчике кемпера А31 лежал человек в крови, с пробитой головой.

В последний момент он увидел изображение на экране компьютера, валявшегося в нескольких сантиметрах от его лица.

Та же фотография – «фуэго» на стоянке и человек, знающий, что будет. Нынешним вечером они поздоровались за руку, и тот спросил, не случилось ли чего, зачем в столь поздний час понадобился интернет.

Червоне Спинелло.



Он колебался много долгих минут, слишком долгих.

Ликвидировать фотографии – плевое дело, достаточно выбросить ноутбук в мусорный контейнер, и он исчезнет без следа. Туда же пойдут и шары для петанка, так что орудия преступления никто никогда не найдет.

Но что делать с телом старого немца? Воспользоваться ночной темнотой и тишиной? Слишком поздно, уже слишком поздно.

По аллее А шла шумная компания, наверняка покеристы доиграли партию и теперь обсуждают, насколько успешно блефовал каждый, исключительные удачи и безнадежные ставки. Следом за этими появятся остальные картежники, значит, нужен другой выход.

Теперь, когда все кончено, он нуждается в покое.

33

Он вытер кровь с рук и шаров, вымыл пол, покинул кемпер, дошел до самого дальнего фонаря и открыл дневник.

Все было красным.

Все, кроме этой тетради со словами глубокого синего цвета.

* * *

Воскресенье, 20 августа 1989,

четырнадцатый день каникул,

небо цвета делъфинидина

Дельфинидин, мой читатель из будущего, это научное название голубого пигмента, который содержится в лепестках цветов. Правда, невероятно? Этого пигмента не хватает розам, поэтому на свете никогда не будет ни одной голубой розы!

Я – не роза.

Я сохну на камнях пляжа Ошелучча. Пусть Наталь пялится сколько хочет на мой купальник наивной наяды в синих тонах – без черепа, скелета, черного цвета.

«Арион» стоит на приколе у скал. Пляж Ошелучча – не секретная бухта, куда можно попасть только с моря. Существует узкая тропинка, которая ведет от моря прямо в кемпинг «Эпрокт», но она слишком крутая, чтобы спускаться по ней во вьетнамках с солнечным зонтом под мышкой. Вот почему на пляже Ошелучча всегда меньше народу, чем на пляже де л\'Альга.

Сейчас мы тут одни.

Наталь Анжели говорит, я на этот раз внимательно слушаю.

– Сама видишь, Клотильда, это идеальное место для моего заповедника. Для начала будет достаточно построить причал для швартовки, кассу и бар. За образец я возьму бухту Тамарин на Маврикии[133], возможно, ты о ней слышала?

Я качаю головой, закрываю глаза. Хочу слушать его голос, пусть говорит что хочет.

– В той бухте обитают десятки дельфинов. От желающих выйти в море нет отбоя, приходится ограничивать число кораблей. На Маврикии это превращается в индустрию, но здесь все будет иначе. Выход в море станет привилегией избранных, а дальше посмотрим, как пойдет. Если все получится, построим настоящее здание, бассейн с морской водой, медицинский центр, пригласим небольшую команду исследователей…

Я чувствую, что он поворачивается ко мне, подходит ближе. У него холодная тень.

– Ты поговоришь с дедом? Сделаешь это для меня?

Я открываю глаза.

Вот он стоит, красивый и загорелый, как неуловимый пират, в бандане на бритом черепе и босой. Черт, этот тип просит меня о помощи, а сам умеет разговаривать с дельфинами! Он словно вышел из книги или фильма, взял меня за руку и отвел туда.

– Конечно… С чего бы деду отказывать?

– Да ему плевать на китообразных, на туристов и на меня. Но если попросит внучка, влюбленная в дельфинов…

Наверное, в этот момент мне бы следовало начать ломаться, торговаться, ставить условия, но я не могу и просто хлопаю в ладоши.

– Я все сделаю! Каким представляешь музей?

Наталь открывает рот и начинает «петь», используя незнакомые слова: экологические нормы, семейство стандартов ISO[134], по которым проходит сертификация, композитные материалы, очистные сооружения, бюджет… Я упускаю нить, но тут пират произносит слово, выбивающееся из общего ряда. Мама. Я вздрагиваю.

Кажется, я впервые ему тыкаю.

– Ты говорил об этом с мамой?

– Конечно. Она архитектор, специализируется на экозданиях, у нее есть практическая жилка. Пальма сказала, что достаточно будет поставить солнечные батареи тут и там – и мы сможем обеспечить себя энергией.

Наталь указывает пальцем на самые плоские скалы.

Невероятно!

– Ты приводил ее сюда?

Он очень похоже изображает мероу или какую-то другую рыбу с круглыми глазами.

– Да. Твоя мать – компетентный, блестящий специалист. Если дело с моим проектом выгорит, думаю, никто лучше нее не нарисует…

Я прерываю его излияния:

– Если она такая умная, почему ты ее не попросишь поговорить с дедушкой?

Он садится рядом, мой Робинзон Крузо, обхватывает руками колени. Чудесная поза – этот сильный, уверенный в себе мужчина сейчас похож на маленького мальчика.

Такой человек на свете один, и я его нашла, но, к несчастью, опоздала родиться на десять лет.

– Скажем так: твоя мать – не самая любимая из невесток… Как бы это объяснить попонятней? Один тот факт, что она не корсиканка, уже минус, неблагоприятное обстоятельство. Преодолимое, согласен. Но Пальма усугубила свою вину, когда увезла твоего отца на континент, причем не в Экс или Марсель, а на север, под Париж… Для Идрисси этот поступок равносилен краже.

– Я тоже живу на севере.

– Да, но в тебе течет корсиканская кровь. Ты – Идрисси по прямой линии и, возможно, однажды унаследуешь восемьдесят гектаров островной земли! Будем надеяться, этого достаточно, чтобы убедить твоего деда…

Если вы еще не поняли, я успела по-настоящему влюбиться, то есть чувствовала желание отдать мужчине все, пожертвовать убеждениями, честью и узнать, что данные клятвы нарушены, хуже того, они были ложными. Я поняла это инстинктивно и напряглась: в результате естественного отбора выжили самые недоверчивые женщины, а импульсивные и наивные вымерли. Осторожность стала второй натурой лучшей половины человечества.

– С чего бы я стала помогать тебе, Наталь? Ты обожаешь мою мать и наверняка разыграл для нее номер с дельфинами. Вы плыли, качались на волнах, ныряли в открытом море, а потом вернулись сюда, на этот пляж. Ты предпочитаешь ее, а помочь просишь меня. Странно получается…

Я не сумела расшифровать взгляд Наталя, хотя сразу подумала: «Пусть любимый человек всегда так на меня смотрит!» Удивленно, заинтригованно, с тревогой, но и с восхищением. Такие глаза бывают у покеристов, когда они пытаются просчитать карты партнеров и повышают ставки. Ловят на живца…

Наталь собрался с духом и заговорил:

– Сыграем в открытую, Клотильда. Тебе пятнадцать лет, ты оригиналка, бунтарка, фантазерка – именно такие девушки мне и нравятся. Но… тебе пятнадцать. Предлагаю сотрудничество. Привилегированное. Разделим мечту спасти дельфинов, планету, вселенную. Имей в виду, я мало кому в жизни делал подобные предложения.

Он протягивает мне ладонь, как воспитатель в колонии для малолеток, забивший гол, и я с удовольствием хлопаю по ней.