И хотя Лиды сейчас не было поблизости, Коля так ясно, будто она прямо перед ним стояла, увидел её удивительные, всёпрощающие, смотрящие в вечность очи, и подумал, с тёплым чувством успокоения, которое так необходимо было, после пережитых им страстных чувств.

Наверно, я совсем некомпанейский человек, но банная тусовка меня не прельщала. Самым ярким и приятным впечатлением сегодняшнего дня было, как мы с Лесей — кажется, одни на целом свете, — не торопясь съезжаем на бордах рядом по «туннельной» трассе и перебрасываемся короткими репликами о результатах ее импровизированного расследования. И сейчас я постарался тихонечко ускользнуть в нашу с Саней комнату — с тем, чтобы зафиксировать в своем ноутбуке ее выводы.

   Раздался голос:

Итак, наверху, на каменно-снежном барьере, она обнаружила следы. Злоумышленник, видимо, поджидал какое-то время. Затем внизу остановились Вадим и Женя Горелова. Он, возможно, подслушивал, о чем они говорили. И, наконец, обрушил на парочку валун.

  -- Эй!

Лесе удалось сфотографировать отпечаток ноги преступника.

   Коля сжал кулаки и резко обернулся. Он ожидал, что увидит полицая; и не знал, сможет ли сдержаться и простить этого пьяного предателя за то, что он нарушил ход его воспоминаний о Лидии.

— Размер обуви сорок третий — сорок пятый, — сообщила она мне важно.

   Но он увидел не пьяного полицая, не предателя, а отличного парня, одного из своих школьных товарищей - Александра Шищенко.

— Значит, злодей мужчина, — сделал вывод я.

  -- Ну, здравствуй! Здравствуй! - сказал Коля, и протянул Саше руку.

— Или женщина, — возразила юная следовательша.

   Но от Колиного внимания не ускользнуло то, что, прежде чем пожать ему руку, Саша вытер ладонь о свои уже весьма грязные штаны. Оказывается, к его рукам прилипли комочки земли.

— Где ты видела женщину с сорок пятым размером ноги?

  -- Ты копал что-нибудь? - спросил, пожав ладонь товарища, Коля.

— Да, ножка великовата, — хихикнула она и возразила серьезно: — Но почему бы ей не надеть мужской ботинок?

  -- Ага, - кивнул Саша, и быстро оглянулся - не видно ли кого поблизости.

Пока наши действия напоминали мне не настоящее следствие, а род игры в детективов. Я участвовал в этом, честно говоря, только ради того, чтобы, под видом посильной помощи Олесе, быть поближе к ней. А вот зачем ей понадобилось изображать из себя сыщицу? Действовала сила инерции, и даже на отдыхе девушка не могла остановиться? Или она выбрала такой способ самоутверждения? Я вот ведь тоже, даже на отдыхе, все пишу и пишу свой дневник…

   Примерно в тридцати шагах от них стоял возле калитки полицай, и громко разговаривал с хозяевами того дома - чего-то от них требовал. И хотя этот, занятый руганью полицая едва ли смог бы их услышать, всё же Саша шепнул:

Я занес в ноутбук реплику, которую самодеятельная сыщица выдала, когда мы уже снимали сноуборды у подножия горы:

  -- Здесь я тебе ничего не могу сказать. Опасно.

— И все-таки я не понимаю, что произошло. В голове не укладывается.

   Коля Сумской очень был заинтригован этими словами. Ведь это значило, что Саша Шищенко владел какой-то информацией, которая могла очень не понравиться врагам, а раз так, то Сумской, который врагов страстно ненавидел, очень хотел к этой информации приобщиться.

   И вот они прошли во двор к Шищенко. Это был совсем крохотный, но окружённый высоким забором, и от того тенистый дворик, где прежде надо было передвигаться с чрезвычайной тщательностью, чтобы не наступить на какой-нибудь из многочисленных, рассаженных на тесно сгрудившихся грядках злаков. Теперь, что вполне естественно, грядки были совершенно разорены, а злаки исчезли в глотках оккупантов.

— Что именно никак не уложится в твоей прекрасной головке? — спросил я, помогая Лесе встать. И товарищеская помощь (подал руку, поддержал), и комплиментики обычно действуют даже на самую равнодушную женщину. Дай только срок — и она привыкнет к твоим знакам внимания, как к наркотику, и уже не сможет без них обходиться (даже порой не отдавая себе отчета: с чего ее ломает? А ломать ее будет оттого, что рядом нет тебя и твоей ненавязчивой заботы).

   Но всё же, несмотря на царивший на участке сильный беспорядок, Сумской обратил внимание на большую груду земли, которая возвышалась сбоку от дома Шищенко.

  -- Что копали то? - шепнул Сумской.

Олеся принимала мою помощь и комплименты как должное.

   Саша пытливо взглянул в Колины глаза, и практически сразу сказал:

— На курорте почти сто километров разнообразных трасс, — озабоченно проговорила она, отряхая попу от снега. — Откуда преступник знал, что Горелова и Вадим остановятся именно в том месте?

  -- Ну, ладно. Ты как раз один из тех товарищей, которым можно совершенно доверять. Это мы под полом в нашем доме потайную яму копали. То есть, сверху, вроде, доски и доски, а потянешь их в нужном месте, и откроется эта яма.

Я важно кивнул:

  -- А зачем вы эту яму копали? - спросил Коля, очень надеясь, что Саша скажет, что для оружия, которое он нашёл в степи на местах боёв.

— Вероятность случайного совпадения, скажу тебе, как человек с высшим техническим образованием, примерно одна к ста тысячам. То есть пренебрежимо мала.

   Но Саша ответил вопросом на вопрос:

— Значит, можно сделать вывод, — молвила Леся, взваливая на плечо свою снежную доску, — что злоумышленник следил за ними.

  -- А вот ты моего старшего брата Мишу помнишь?

— Обычно за своими женами следят ревнивые мужья, — бросил я, словно невзначай.

  -- Как же, как же. Ему уже двадцать пять лет исполнилось. По сравнению с нами - настоящий старик. Он участвовал в войне с белофиннами в 38-ом году. Правильно?

— Намекаешь на Петра Горелова?

  -- Ага, - и Саша продолжил. - А в 40-ом демобилизовался, и приехал в наш посёлок. Сначала работал помощником начальника шахты N1-5, а потом его избирают секретарем комитета комсомола шахты и членом бюро Краснодонского райкома комсомола.

— Нет, просто сообщаю.

  -- Всё это замечательно. Но почему ты спрашиваешь о своём старшем брате? Ведь, насколько мне известно, он ушёл вместе с нашими войсками.

— А ревнивые жены следят за мужьями.

  -- Нет, он здесь, - насторожённо прошептал Саша.

— Намекаешь на Настю Сухарову.

  -- Вот так новость! Выходит ему, так же как и многим иным нашим беженцам немцы дорогу перекрыли.

— Просто сообщаю, — засмеялась Леся.

  -- И опять ты не прав, Коля. Дело в том, что Михаил по заданию райкома комсомола остался у нас для подпольной работы.

Мы с ней хорошо понимали друг друга.

  -- У-ух! - присвистнул от восторга Коля, и тут же просиял. - Вот это действительно замечательная новость.

— Но наверху ты увидела мужской след, — возразил я.

   Он порывисто пожал Сашину руку, и спросил:

  -- Ну что - познакомишь нас?

— Или след женщины, надевшей мужской ботинок, — не сдавалась сыщица-любитель.

  -- Пойдём, - кивнул Саша.

— Значит, ты подозреваешь Настю?



— Да, Настю. Или, может быть, ты прав, — Петра.

* * *



— Скорее, все-таки замешан Петр, — заметил я. — Ты ведь еще не знаешь, на что способны оскорбленные мужья! А если он вдруг увидел, как они там, внизу, целуются? Признаются в любви друг другу?

   И вот они вошли в дом. В первой, крохотной горнице, сидела за столом, занимаясь шитьём, пожилая женщина - мать Шищенко. Она испуганно взглянула на вошедших, но признав в спутнике его сына Сумского, улыбнулась ему и сказала:

— И одною пулей он убил обоих… — с улыбкой пропела Леся и с серьезной важностью добавила: — Да, практика показывает, что ревность — достаточно распространенный мотив для бытовых преступлений.

  -- Это ты Коля? Давно же ты к нам не захаживал...

Дальнейшее наше возвращение к дому проходило в молчании, и только когда коттедж уже показался за деревьями, Олеся вдруг сказала:

  -- Зато теперь, судя по всему, буду у вас частым гостем, - громко ответил, улыбаясь Николай.

— А может, преступник просто знал, что они тормознут именно в том месте. И ждал их… А из этого следует — что?..

   И тут же чутким своим ухом уловим лёгкий шорох, который раздался из соседней горенки. Повернувшись к Саше, быстро спросил:

— Что? — как попугай повторил я. Мои мысли витали совсем не вокруг покушения. Я думал в тот момент о том, как мне все-таки взломать оборону Леси, по-прежнему равнодушной ко мне как к мужчине.

  -- Михаил там?

— Из этого следует, — вдохновенно проговорила она, — что злоумышленник был в сговоре с кем-то из тех, кто стал жертвой: с Вадимом или с Гореловой.

   Мать Шищенко выронила иглу, и громко вздохнула. А Саша обратился к ней:

Я возразил:

  -- Ну что ты, мама, волнуешься. Ведь знаешь, какой Коля товарищ надёжный. Ему всё можно доверять.

— Ну да, они сговорились. Жертва сказала преступнику: я буду ждать внизу, а ты, пожалуйста, сбрось мне сверху на тыковку камень.

  -- Знаю, знаю, - быстро произнесла мать. - Ну и пускай... Все же лучше бы про Мишу вообще никто до возвращения наших не узнают.

Леся усмехнулась:

  -- Узнают, мама, - заверил её Саша, - и так узнают, окаянные, что взвоют!

— А если они договаривались не об этом? И преступник нарушил условия договора?

   Затем Коля и Саша прошли в соседнюю горенку, которая оказалась ещё меньше, чем первая. И как раз из этого помещения услышал Коля некий шорох. Но на первый взгляд, никого там не было.

— Для того чтобы делать выводы, пока что мало данных…

  -- Миша, - негромко позвал Александр.

   Но никакого ответа не последовало.

— Да, мало… — согласилась девушка, а тут мы и подошли к моему коттеджу, и голый, распаренный Сашка выскочил из бани и с нечеловеческими криками рухнул в снег…

   Тогда Саша пригнулся к полу, и ещё раз позвал:



  -- Ну ведь это я. И к нам пришёл человек, которому мы можем полностью доверять...

…Мне никогда не спится после галдежа, кутежа и выпивки. И вот я достал ноутбук и решил записать, чем закончилась новогодняя ночь. Может, я законченный графоман, раз спать не могу, пока не напишу чего-нибудь… Даже в новогоднюю ночь… Что ж — пусть. Ведь это никому не мешает.

   Только после этого крышка на полу немного приподнялась. Из-под пола дыхнуло прохладой недавно раскопанной земли, и оттуда же глянули два насторожённых взгляда.

Итак, если подходить формально, здесь мне следовало поставить новое число: 01 января, однако фактически для меня все еще продолжается старый день, получившийся приятно длинным. Поэтому я лишь сделаю пометку: «НАСТУПИЛ НОВЫЙ ГОД» — и конспективно (потому что спать все ж таки хочется) изложу, что случилось вчера после того, как я, вернувшись с Лесей с горы, внес в свой лэп-топ события первой половины дня…

   Наконец, крышка полностью откинулась, и из подвала выбрался Михаил Шищенко; всё такой же насторожённый и недоверчивый. Несмотря на значимость этого момента, Коля почувствовал некоторую комичность всей ситуации, и улыбнулся.



   Михаил протянул Коле руку, а Саша, тем временем, закрыл крышку в полу.

  -- Сумской? - спросил Михаил весьма сухим, официальным тоном.

…Часы показывали шесть вечера. Я вышел в гостиную, соединенную с кухней. Девушки стряпали. По тому, как они немедленно смолкли при моем появлении, я понял, что обсуждали кого-то из отсутствующих. Возможно, меня; возможно, других парней. Но я готов был поставить картофельную шелуху против пирожка с картошкой, что они перемывали косточки Насте — она одна не присоединилась к готовке. К тому же, по моим наблюдениям, вряд ли даже шестеро мужиков, взятых вместе, столь же вдохновляют женщин на сплетни, как одна-единственная дама. Я утащил со стола пирожок с грибами (вопли возмущения были мне наградой) и бросился в сторону бани. Париться тридцать первого декабря еще со времен старой «Иронии судьбы» стало традицией. Один из немногих приятных советских обычаев. А когда не надо ехать в дорогущие Сандуны и баня рядом — сам бог велел смыть с себя всю лажу и муть старого года… Впрочем, я начинаю забалтываться, а глаза уже слипаются, а я еще должен написать о многих событиях, происшедших вчера, 31 декабря…

  -- Он самый! - широко улыбаясь, теперь уже от надежды, что ему прямо сейчас поступит важное задание от человека, так буквально выбравшегося из подполья.

Итак, я пришел в баню, когда разжаренные Петр Горелов, бухгалтер Иннокентий и странный, подозрительный человек Родион уже объявили мораторий на походы в парилку и теперь в предбаннике, обернутые в простыни, приканчивали вторую пластмассовую бутылку «Очакова». (Знать бы, кто из них оказался до такой степени извращенцем, чтобы тащить из Москвы за две тысячи километров столь отвратительное пойло!) Я разделся и отправился в парную. Друг мой Саня, хоть и покрылся уже апоплексической краской, решил составить мне компанию. Мы пропарились по системе «двойной утюг»: парная — снег — снова парная (Сашка, человек без комплексов, по-прежнему бросался в белоледяной покров нагишом; я прикрывал причинные места полотенцем и обтирал снежком не все тело, а лишь лицо и плечи.) Наши голые красные тела на улице курились паром. Девчонки с кухни, я видел, посматривали на нас, и потому решительно не хотел предстать перед их очами в чем мать родила. К тому же на холоде все предметы обычно сжимаются — ну, вы меня понимаете… Когда мы вытерлись и снова зашли в парилку, всю кожу стало словно гладить изнутри пупырчатым, пузырчатым утюжком. Божественное ощущение…

   А Михаил примостился за рабочим столом своего младшего брата, и вполоборота, глядя на Николая, проговорил по-прежнему сухим и очень тихим голосом:

Когда мы с Саней в изнеможении вышли в предбанник, оказалось, что Петя с Иннокентием и Родионом уже ушли. Мой друг подмигнул мне и вытащил из холодильника банку пива «Кофф». Мы закайфовали. Первое время даже говорить не хотелось. А потом я все-таки задал приятелю вопрос, который вертелся у меня на языке все время после покушения:

  -- Приходится быть осторожным. Тут, понимаешь ли, сказывается то, что формирование подполья проводилось через чур поспешно. В результате, в число, так называемых \"подпольщиков\" попали и предатели. Сколько мне известно, их стараньями уже разоблачены и расстреляны, или взяты под стражу многие действительно ответственные товарищи. Сижу здесь, а у самого нервы напряжены, как струны у гитары. Недавно полицаи заходили с обыском. Тогда ещё не было у нас этой ямы, так пришлось мне в шкаф забиться. Потом уже подумал: в шкаф то они точно заглянут. Они ж на вещи жадные. Но нет - не заглянули. Мне и самому всё это унизительно. Но что поделать?

— А что, между Вадимом Сухаровым и Женей Гореловой есть какие-то отношения?

Саня прикончил банку, смял ее в кулаке и важно ответствовал:

  -- Бороться, конечно, - без запинки произнёс Сумской, и тут же поинтересовался. - Что же, вы так и будете в этой яме всю оккупацию сидеть?

— Сам я, как ты понимаешь, свечу над ними не держал — но очень может быть… А у Петьки Горелова, в свою очередь, что-то есть с Настей Сухаровой… Дружеское перекрестное опыление. Начальственный группен-секс.

  -- Есть у нас один человек хороший. Должен мне документы оформить, тогда смогу и на улицу выходить, - всё тем же напряжённым шёпотом произнёс Михаил Шищенко.

— Да? — переспросил я. — А почему ты так решил?

   И тогда Коля Сумской сказал:

— А ты сам посуди, — изрек мой дружбан важно, вскрывая новую банку пива. — Сухаров с Гореловым дружат еще с института. Фирму свою организовали семь лет назад. Все эти годы работают бок о бок. Вадим — таран и организатор, а Петька — мозг, креатив. До сих пор не разругались, не разделились. Можно сказать, неразлейвода. На работе целый день вместе. Казалось бы, за год надоедают друг другу — ан нет. Они и отдыхают друг с дружкой. Путешествуют. И что самое прикольное, почти всегда вместе с женами. Вчетвером. И в Таиланд двумя сладкими парочками ездили, и в Амстердам, и на Кубу… Мы-то — и я, и Большов, и его супруга — только сейчас удостоились влиться к ним в компанию. А до того они дружным квартетом тусовались. И Новые года встречали, и на пароходе по Волге плавали, и в Норвегию на одной машине ездили… Ну, скажи мне: если б Вадиму не нравилась Женька, а Петьке, в свой черед, — Настя, продержались бы они столько лет вместе?

  -- Всё это, конечно, очень хорошо. Но я вот прямо сейчас жажду - понимаете? - Жажду! - начать борьбу. И вы не говорите мне, что сейчас ещё ничего не готово и не известно, и не известно, когда будет готово. Я так просто без дела сидеть не намерен. Так что, давайте-ка, мне какое-нибудь задание. А если не дадите, так я самостоятельно начну борьбу с оккупантами.

Саня меня не убедил.

   Так говорил Коля, и не прав был бы тот, кто бы подумал, что речь его была чрезмерно напыщенной. Ведь в том то и дело, что каждое произносимое слово, шло из самого Колиного сердца, и он готов был тут же исполнить то, о чём говорил.

— Бог его знает, — пожал я плечами. — Может, дружат просто люди. Безо всякого там, как ты говоришь, перекрестного опыления. Что, не бывает?

   И, глядя на эту юношескую, а, может, и просто мальчишескую искреннюю горячность, Михаил на мгновенье улыбнулся, простой, открытой улыбкой. А затем вновь заговорил негромким, официальным тоном:

Мой френд глумливо усмехнулся:

  -- Есть у меня приёмник.

— Да какая может быть между мужчиной и женщиной дружба без доброго секса?

  -- Приёмник. Вот здорово! - от восторга Коля пожал руку Михаила. - Вы знаете, у нас, у кого приёмники были - все изъяли; с этим враги так же строги, как с оружием были. Не сдал оружие - расстрел; не сдал приёмник - расстрел. А уж как искали у нас приёмник - всё в доме перерыли... Ну а вы где его прятали?

— И все-таки это косвенные улики, — продолжал упорствовать я. — Может, ты видал чего-нибудь конкретное? Ну, например, как Петр с Настей целуются в углу на корпоративке? Или как Женя утром на работу Вадима подвозит?

  -- Где прятали, там его уже нет, - уклончиво ответил Михаил. - Но оказалось, что этот приёмник, который оставляли специально для использования в условиях подполья - нерабочий. Что это - халатность? Не думаю. Думаю - это умышленный акт. То есть, кто-то из наших иуд-предателей был ответственен как раз за оставление этого пресловутого приёмника, и намерено вывел его из строя.

— Ты как бабка! — воскликнул Саня. — «А из зала кричат, давай подробности!..» Я тебе об общей атмосфере талдычу, а тебе конкретику подавай! А ведь дух, общее настроение важней деталей, это тебе любой художник скажет, техническая ты душонка!..

  -- Вот дела. Но ведь его можно починить, правда? - спросил Коля.

— Много ты о художниках знаешь, финансист несчастный!

   На это ответил Саша Шищенко:

— Побольше твоего, я с художниками, дизайнерами, креативщиками три года работаю!.. Ладно, чем сексуально-коммерческие тайны о нашей фирме выведывать, пошли, я тебя за твое занудство веником по заднице отхлестаю!.. Только не надо мою дружескую помощь воспринимать как свидетельство чего-нибудь там…

  -- Я в этом приёмнике посмотрел. И, в общем, несколько деталей надо заменить, а нескольких - просто не хватает.

— Не дай бог! — содрогнулся я.

  -- А какие детали-то? - быстро спросил Коля Сумской.

Однако насладиться банным садомазо мы не успели. Прямо в парную заявилась Светка — я еле успел полотенцем прикрыться — и разворчалась: «Давайте, освобождайте помещение, девчонки тоже хотят попариться!» Голый Сашка принялся хватать ее за руки, стаскивать свитер: «Да зачем нам девчонки, нам тебя одной хватит, раздевайся!» — Девушка ржала и била его кулачками в грудь… В итоге, конечно, из бани нас выгнали, женщины (за исключением подраненной Жени) пошли париться. Сашка задержался на кухне выпить, как он сказал, «послебанный дижестивчик» — а я отправился в нашу комнату. И увидел там — здравствуйте, приехали! — лысого бухгалтера Иннокентия.

  -- Да детали-то так себе. То есть, в мирное время их без проблем можно было прикупить, но сейчас... В общем - днём с огнём не сыщешь...

— Что вы здесь делаете?! – воскликнул я, от неожиданности переходя на «вы».

  -- Да подожди, - энергичным жестом остановил его Коля. - Ведь я знаю - мне сестра говорила, что полицаи все конфискованные приёмники снесли на поляну, которая возле их полицейского участка находится. Там сначала побили их молотками, а потом - развели костёр. Но сестра говорит, что некоторые части приёмников в тот костёр не попали. Так и валяются там. Думаю, что там вполне можно подыскать нужные нам детали. А где, кстати, ваш приёмник?

Он забормотал, явно растерянный:

  -- Да всё здесь же, - ответил Саша Шищенко, - указав на пол, под которым таилась яма.

— Да у меня сигареты кончились… — Глаза у него бегали. — Я знаю, вы курите… Зашел стрельнуть… Сигареты кончились… Простите…

   А Михаил произнёс:

Тут я глянул на мой ноутбук, лежащий на прикроватной тумбочке. Мне показалось, что он сдвинут с места. Я дотронулся до его крышки: точно, горячая! Значит, эта лысая сволочь рылась в моих файлах!! Я кинулся к Иннокентию:

  -- Но ставить приёмник в нашей хибарке не имеет смысла. Как нагрянут сюда полицаи, так сразу его и увидят.

  -- Ладно. Перенесём тогда приёмник ко мне, - сказал Коля. - У нас чердак достаточно большой, и спрятать там есть.

— Это что еще за новости?! Что вам нужно в моем компьютере?!

  -- Но только ведь не сейчас ты его понесёшь, - молвил Михаил.

Бухгалтер немедленно как-то съежился и, бормоча извинения, вылетел за дверь.

  -- Под покровом сумерек перенесу, - произнёс Сумской.

ЧТО ОН ИСКАЛ ЗДЕСЬ? А ведь я, прекраснодушный дурак, не поставил на свой лэп-топ даже пароль! И никаких новомодных примочек типа включения по отпечатку пальца в нем тоже нет! Значит, Иннокентий Большов запросто мог прочитать мои записи — например, дневник!

   И через несколько минут Коля с лицом сияющим стремительно шёл к Лиде Андросовой. Он нёс радостную весть: они наконец-то начинают борьбу с врагами.

Я просмотрел, какие за последнее время открывались файлы. И верно! Данные статистики показали, что пятнадцать минут назад, пока я еще был в бане, кто-то открывал текст моего дневника. Ну, Кеша-бухгалтер!.. Ну, сволочь!









Вопрос: для чего ему понадобился мой журнал? Довольно глупо, но мне почему-то сразу представилось, что товарищ хочет узнать, как далеко зашли мои отношения с Лесей. Но зачем? Я тут же отбросил эту мысль как бредовую.



А может, его интересовали результаты нашего с Лесей осмотра места происшествия? Однако о своем походе мы никому не докладывали. Как Иннокентий узнал о нашем частном следствии? И почему оно ему интересно? Значит, он замешан в происшедшем?



Чтобы ни ему, ни кому бы то еще неповадно было, я немедленно запаролил — сложным двенадцатизначным кодом — вход в свой ноутбук.

Глава 28

Что за мерзавец! Я долго кипел, а потом стал раздумывать: не устроить ли мне (с помощью моего друга Саньки в качестве силовой поддержки) допрос бухгалтера с пристрастием? Два вопроса ему точно можно задать: что ему понадобилось в моем компьютере? А главное, какова его роль в сегодняшнем происшествии — обрушении валуна на Вадима и Женю?

\"Любовь и война\"

Только моя послебанная и предновогодняя расслабленность спасли Иннокентия от жестокой расправы. Я решил не портить себе настроение в преддверии боя курантов и отложить терку-разборку на будущий год.





   Со счастливейшим, сияющим лицом пришёл Коля Сумской в дом к Лиде Андросовой. И только входя в её комнату, понял, как же соскучился по её дивным, в вечность смотрящим очам.

   И вот она вскочила к нему навстречу, и вся сразу просияла; каким-то неземным, сказочным светом.

…Около десяти вечера по местному времени все, принаряженные, собрались за столом в нашем коттедже. Женю Горелову принесли на руках из соседнего домика Петя и Родион. Приковылял из своей комнаты Вадим. Он по-хозяйски занял место во главе стола. Рядом притулилась его Настя — а одесную от него вдруг оказалась Стелла, которая немедленно стала оказывать Сухарову знаки внимания: подкладывала салатики, подливала напитки. Поведение девушки не слишком, видимо, нравилось Вадимовой супруге, однако та, как истинная леди, умело скрывала свои чувства. Зато Родиону, импозантному Стеллиному мужу, поведение благоверной было абсолютно по фигу. Он даже не смотрел в ее сторону и за все время торжественного ужина не сказал ей ни слова.

   С большим волнением, чувствуя себя счастливейшим человеком на земле и, вместе с тем, укоряя себя за то, что не заходил к ней раньше, Коля проговорил:

Однако я заметил, что Стелла совсем небезразлична лысому бухгалтеру Кеше. Он украдкой метал в ее сторону взоры, в коих можно было разглядеть и страсть, и мольбу. Сии взоры видела, разумеется, и супружница Иннокентия — Валентина. Она сидела вся вытянутая, презлющая, постоянно дергала супруга, противным голосом отдавая команды: «Положи мне то, налей мне это». Но в какой-то момент, похоже, решила переменить тактику и стала вдруг оказывать знаки внимания… мне! С милой улыбкой (похожей на гримасу зубной боли) она затеяла со мной непринужденный тейбл-ток: давно ли я вожу машину, как долго знаком с Александром и нравится ли мне страна Суоми. Игривости в Валентине было не более, чем в мороженой путассу, и я отвечал ей односложно, предпочитая, разумеется, общество сидящей рядом со мной Леси. Зато Иннокентий, помимо знаков внимания Стелле, исподволь бросал на меня взгляды, преисполненные самой настоящей ненависти, — и мне оставалось только гадать, чем я ее заслужил: только ли тем, что поддерживаю разговор с его вдруг воспылавшей ко мне женой?

  -- Ну, вот я и пришёл.

  -- Что же ты, Коленька, раньше то не приходил? - спросила Лида.

Словом, злых, завистливых и ревнивых косяков за столом хватало, и я вдруг подумал, что если бы наша вечеринка происходила в романе Агаты Кристи, то сегодня здесь произошло бы убийство. Кто-нибудь кому-нибудь влил бы в стакан добрую порцию цианида — и уж вряд ли убийцей оказался дворецкий, потому как не имелось в нашем коллективе никаких дворецких и прочей прислуги…

  -- Да так, в общем...

Вадим Сухаров, несмотря на то что сидел во главе стола, в отличие от предыдущих наших парти больше помалкивал. Казалось, он взял отпуск по болезни. Стол вел его заместитель Петя. Он был оживлен, шутил, провозглашал тосты. Притом я заметил, что сам он не пьет ни капли спиртного, даже шампанского. Но Горелов и без выпивки был в ударе. Создавалось впечатление, будто он вырвался из-под гнета своего старшего друга и спешил радостно блеснуть, пока его опять не задвинули на второе место. Заговорили, к примеру, о продолжении «Иронии судьбы» — и Петя принялся импровизировать на тему сиквела «Семнадцати мгновений весны». Он говорил, что фильм, разумеется, должен называться «Восемнадцатое мгновение» и начинаться после того, как Штирлиц, двадцать минут поспав в машине, просыпается и едет в Берлин. А там, в Берлине, уже каким-то фантастическим образом прошло шестьдесят лет, и легендарный разведчик, в компании с нашими молодыми агентами, срывает сепаратные переговоры НАТО с Белоруссией… Горелов вдохновенно импровизировал, нагромождая в своей буффонаде одну забавную чушь на другую. Получалась пародия на шпионский боевик — все смеялись, а Женя, Настя и даже сам Вадим посматривали на него ласково и любовно.

  -- Ведь, признаться, я ревновала тебя.

  -- И к кому же?

В какой-то момент Петя умолк, чтобы поддержать свои силы соком и салатом оливье, и в разговор вдруг вклинилась самая молодая в компании — Леся. Неожиданно она начала рассказывать, что мы с ней побывали сегодня на месте сегодняшнего преступления (она так и выразилась: «преступления»). Все разговоры стихли. Ее слушали с напряженным вниманием.

  -- Ну, мало ли девушек. А вообще - прости меня. Ведь то, что я говорю: это очень глупо. Да?

Леся на голубом глазу рассказала об обнаруженном нами отпечатке ноги в ботинке сорок третьего — сорок пятого размера. Я внимательно следил за реакцией собравшихся на ее слова. Особое внимание обратил на слишком уж веселого сегодня Горелова. Но ни он, ни кто другой не дрогнули, не переменились в лице. Все слушали молодую сыщицу с выражением искренней заинтересованности — но не больше. И тут вдруг подал голос странный человек Родион, промолчавший до того весь вечер.

  -- Лида. Слова твои - это самые для меня прекрасные слова. Но сейчас выслушай меня: я должен сообщить тебе кое-что очень важное.

— Смотрите, Леся, — со смехом сказал он, — в детективных романах после подобных заявлений, сделанных во всеуслышание, обычно убивают.

   Тогда Лида приблизилась к нему близко-близко; так что Коля почувствовал её свежее и ароматное, как лёгкий степной ветерок дыхание. И девушка вымолвила тихо-тихо, заглядывая своими печальными, добродетельными очами в самое его сердце:

— Убивать меня нет смысла, — светски улыбнулась в его сторону девушка. — Я уже сняла следы на свой телефон. А Иван, — кивнула она в мою сторону, — перенес снимки в компьютер. (Это было чистой неправдой, и я готов был поклясться, что в этот момент на нас с Лесей изумленно глянул бухгалтер Иннокентий.) Больше того, — продолжила она, — Иван разместил их в Интернете в своем «живом журнале». Ну, а за ту тайну, которая стала известна всему свету, не убивают.

  -- Ведь ты про сон мне хочешь рассказать? Да?

Тут наступило одиннадцать — Новый год по московскому времени. Откупорили шампанское. Ни российского телевидения, ни радио в коттедже не было, и ориентировались все на наручные часы — конечно же, Вадима. Пока чокались и поздравляли друг друга, Горелов и его раненая супруга изображали — «бом! бом!» — бой кремлевских курантов. Было в высшей степени прикольно и освежающе праздновать Новый год столь нетрадиционно.

  -- Про сон? - переспросил Коля рассеяно, и вдруг улыбнулся.

А к часу ночи по московскому времени мы отправились в горнолыжный поселок, что находился от нас в трех километрах, — встречать Новый год по-местному. Поехали на двух машинах. В свой «Лендровер» за руль сел не пивший ни капли Петя Горелов. Я оседлал любимую «Хонду» — ведь, кроме новогоднего шампанского, не выпил в ту ночь ничего, а подобную дозу алкоголя в крови (до 0,5 промиле) финские законы позволяют.

   Он улыбнулся потому, что неясное ещё воспоминание о привидевшимся ему ночью сне ожило в его сердце.

В каждую из машин набилось по пять человек. Рядом со мной, к моему удовольствию, уселась Леся, сзади разместились Саня со Светкой и почему-то Вадимова жена Настя. Остальные заняли «Лендровер». Нетранспортабельные Сухаров и Женя Горелова остались в домике.

   А Лида, ещё приблизилась к нему, так что Коля уже ничего не видел, кроме её очей.

   Она провела ладонями по его щекам, и шептала:

Горнолыжный городок бушевал. Казалось, все жители и туристы высыпали на променад, откуда начинался склон. Во все стороны летели петарды. Мы с трудом нашли место для парковки и вывалились из лимузинов. Толпы ходили, размахивая бутылками шампанского. То там, то здесь группки разливали шипучку в пластиковые стаканчики. Отовсюду слышалась русская речь. Местные пожарные величественно и с соблюдением всех мер безопасности запускали фейерверк. Со склона катались на ледянках. Подъемники, разумеется, не работали, и люди тащились в гору с санками, как муравьи. Кое-кто добирался даже до третьей, четвертой мачты освещения. Потом катальщики летели вниз, как торпеды, вздымая облака снежной пыли.

  -- Вспомнил. Да? Вот я вижу, что вспомнил...

Наша компания разбрелась в разные стороны, договорившись встретиться через полчаса у машин. Я как-то сразу потерял всех, включая, увы, и Лесю. А потом… Потом вдруг углядел в толпе интересную парочку. Она не спеша шла по улице, посматривая на творящееся вокруг со снисходительным любопытством. Одним был наш импозантный Родион. Второй — типичный иностранец (причем не тот, с кем я заметил Родиона в баре гостиницы в Оулу, и не Панайот, с которым тот беседовал вчера у «летающей тарелки»). Иностранец был одет в такую же неформальную спортивную одежду, что и все вокруг, однако в нем чувствовалась выправка и лоск богатого человека — как минимум, менеджера высшего звена. Двое негромко переговаривались. Лица у обоих были пресерьезные. Они явно обсуждали что-то важное. Воистину, зачем приехал в Финляндию Родион? По каким таким делам? Я готов был заподозрить все, что угодно.

   А сон, который видел Коля, был также хрупок, как и всё прекрасное. И сон разбился о грубые грани дня; об ругань полицаев, об его собственные, такие напряжённые, изжигающие мысли.

   Но теперь, рядом с Лидой, Коля чувствовал себя также хорошо, как честный человек может чувствовать себя в своих наилучших снах, в своей собственной умиротворённой душе.

Вспомнив Лесю и то, как она проследила за Вадимом, я последовал за Родионом и его спутником. Однако кругом взрывались петарды, шумела и толкалась толпа, и ровным счетом ни слова из их разговора я расслышать не смог. К тому же мне показалось, что они опять-таки говорят по-фински.

   И вот припомнились Коле кое-что из того сна. Он пришёл в дом к Лиде, а она сказала ему:

Вдруг петарда бабахнула особенно громко. Что-то черное пронеслось буквально у моего виска. Мне подумалось — второй раз за сегодняшнюю ночь, — что нынешний антураж до чрезвычайности способствует убийству. Раздается негромкий хлопок, тише петарды, и человек вдруг оседает на снег… Кто знает, может, поскользнулся, а может, просто выпил лишку… А когда обнаружат, что он мертв, убийца десять раз успеет скрыться в толпе. Я потряс головой, отгоняя наваждение. Странно, почему мне сегодня с такой настойчивостью приходят мысли об убийстве?

  -- Вот и хорошо, что ты пришёл.

   И они уселись рядом, на диванчике...

Загадочного Родиона с его спутником я из вида потерял. Толпа пошумела еще немного, а уже в половине первого по финскому времени стала сматывать удочки. Взревели моторы, одна за другой машины стали выруливать со стоянки — и через десять минут улицы городка и подножие горы опустели, остались лишь компании русских — шумные и совсем нетрезвые.

   А теперь, когда Лида стояла так близко от него, и он созерцал её очи - Коля прямо внутри себя слышал её светлый шёпот:

Мы тоже погрузились в автомобили и отправились по домам.

  -- Ты пришёл ко мне, а я сказала тебе: \"Вот и хорошо, что ты пришёл\"...

Наши инвалиды, Вадим Сухаров с Женей Гореловой, пребывали в прекрасном настроении. Оба раскрасневшиеся, довольные. Я готов был поклясться, что в этот час между ними что-то происходило: может, просто поцелуйчики, а может, и нечто более серьезное. То, как они сейчас выглядели, убедило меня в том, что между ними что-то есть, гораздо больше, чем неопределенные рассказы Сани. Я увидел, как при виде довольных супругов закаменели лица Петра и Насти.

   А Коля всё вспоминал тот сон. Лида говорила ему простые слова о любви, о единении душ, но и слова эти, и окружающие их предметы были воплощённой в некую форму духовностью. Эта тёплая, сердечная духовность протиралась в бесконечность, а средоточием духовности была сама Лида...

Мне даже пришла в голову дурацкая мысль: может, они двое, Вадим и Женя, специально устроили покушение на самих себя — с тем, чтобы иметь больше законных возможностей проводить время наедине, причем не на снежных трассах, а в доме, в тепле и комфорте? Правда, потом я счел, что это чистая паранойя. Если они действительно любовники, уж как-нибудь смогли бы найти возможность встречаться, не сбрасывая себе на головы камни и не ломая самим себе ноги.

   И теперь, при свете дня, девушка говорила ему:

  -- Вот видишь - у нас даже и сны одинаковые.

…Потом все выпили еще по паре рюмок и отправились спать. А я вот, как дурак, засиделся в гостиной с ноутбуком, все описывая события сегодняшнего дня. Сейчас я размещу этот пост в своем «живом журнале» и пойду спать. Завтра хочется быть свеженьким — и потому, что мы с Лесей снова побежим на лыжах, и потому, что, мне кажется, нас еще ждут некие таинственные события…

   А Коля спрашивал, счастливо улыбаясь:

С Новым годом вас, друзья!

  -- Так, стало быть, и тебе снилось то же, да?

  -- Конечно, - шептала она, откуда-то изнутри его.

   Затем Коля начал рассказывать о Михаиле Шищенко, о радиоприёмнике, а Лида внимательно слушала его, и всё смотрела в самое Колино сердце своими тёплыми очами.

   Рассказ был закончен, и Сумской спросил:

  -- Ну так ты будешь помогать нам в борьбе?

  -- Конечно, - кивнула Лида.

1 января 200… года

Сегодня, в первый день нового года, в нашем коллективе, затерянном в лесах Лапландии, продолжались драматические и загадочные происшествия. Впрочем, обо всем по порядку.

  -- Ты будешь составлять листовки?

Когда я проснулся, за окнами совершенно рассвело — а это означало, что уже довольно поздно. В нашем домике было тихо-тихо. Сашкина кровать оказалась пустой и даже застеленной. Я как ужаленный вскочил и схватил часы. Было уже без четверти одиннадцать — и это означало, что я все на свете проспал! Все ушли на трассы, и я остался в нашем лагере один! Мне смутно припомнилось: сквозь сон, еще совершенно затемно, я слышал в коттедже смех и хождение, до меня долетали запахи кофе и яичницы, и Саня даже толкал меня в плечо: вставай, мол! В ответ я его, помнится, послал… Проклятая графомания! Я засиделся вчера за дневником — и вот вам результат: продрых добрую треть столь короткого здесь, в Заполярье, светового дня! Отбился от коллектива — а главное, упустил Лесю, которая, конечно же, отправилась на лыжню без меня.

Я выполз из нашей комнаты, как был, в одних трусах. По тишине, царившей в домике, я понял, что стесняться мне некого. Потом вспомнил: вряд ли куда смог уйти из своей спальни Вадим со своей сломанной ногой — но заходить к нему проведывать я не собирался. А если уж он вдруг выползет из своей обители, как-нибудь переживет меня в неглиже.

  -- Ну, конечно же, Коленька.

На кухоньке работала посудомоечная машина — дополнительное свидетельство того, что народ отзавтракал и ушел на гору. Я засыпал в кофеварку кофе и вложил хлеб в тостер. И тут вдруг услышал, что из комнаты, где проживали Вадим и Настя Сухаровы, доносятся мужские голоса. Я узнал их. Первым собеседником был Вадим, а вторым — лысый бухгалтер Иннокентий. Комната Сухаровых находилась неподалеку от кухни, двери в спальнях были тонкими, поэтому я слышал их беседу, совершенно не напрягаясь, от первого до последнего слова. Сначала во мне взыграли вдолбленные семьей и школой моральные запреты («подслушивать нехорошо!»), и я подумал было уйти, однако потом вспомнил странное (мягко говоря) поведение бухгалтера, который лазил в мою комнату и в мой ноутбук… Вспомнил и то, что на Вадима, как-никак, было совершено покушение… И тогда решил остаться. Уверен, Леся на моем месте поступила бы так же. Я даже выключил тостер, дабы щелчок поджарившегося хлеба не вспугнул собеседников.

   Николай Сумской хотел ещё что-то спросить у Лиды Андросовой, и вдруг понял, что и нет надобности спрашивать; и всё, что надо, она сделает для подпольной борьбы; и он может рассчитывать на неё также, как и на самого себя...

Я не записал их диалога сразу же, по горячим следам, но у меня хорошая память, а разговор был весьма драматичный, поэтому врезался в память едва ли не дословно. Итак, Вадим спросил (с сарказмом и тщательно сдерживаемым гневом):

   Но он не стал говорить ей про то, что поздно вечером будет перетаскивать из дома Шищенко к себе на чердак сломанный приёмник. Всё-таки это было весьма опасным делом, и Коля не хотел, чтобы Лида напрасно волновалась.

— Ну, что, Кен (бухгалтера на фирме порой звали на иностранный манер Кеном), значит, ты захотел решить проблему кардинально, а?

   А Лида, которая так чувствовала каждое движение его души, сразу поняла, что он что-то скрывается; и её очи стали ещё более печальными. Она шепнула:

Большов пробормотал в ответ достаточно растерянно, что, мол, не понимает, что Сухаров имеет в виду.

  -- Ну что же ты мне не говоришь всего?

— Ну, как же! — воскликнул Вадим. — Валун летит вниз, от меня остается мокрое место. Несчастный случай! Нет человека — нет проблемы, а?

   И Коля ответил:

— Клянусь тебе! — пролепетал Иннокентий, и голос его звучал, насколько я мог судить, достаточно искренне. — Клянусь тебе, Вадик, всеми святыми! Я здесь совершенно ни при чем!

  -- Потому что, мне не хотелось бы, чтобы ты волновалась.

— Да? — пророкотал в ответ директор. — Ты уверен? А что, хороший ход. Ведь до момента покушения о твоем подвиге знал один только я. Но теперь, учти, я рассказал обо всем и Петьке, и Насте. Поэтому больше шуточек с валунами повторять не советую. По меньшей мере бессмысленно.

  -- Ну, вот ты сказал, и теперь я ещё больше буду волноваться за тебя, Коленька, - и вздохнула, едва не плача. - Ах, прости, я не хотела тебя расстраивать.

На этот раз ответ Иннокентия прозвучал твердо и с достоинством:

   И Коля понял, что теперь уж точно должен ей сказать про перенос радиоприёмника. Ведь не мог же он оставить её в таком неведении.

   Лида выслушала его, и тут же сказала:

— Никаких покушений я на тебя не устраивал и не собирался.

  -- А я с тобой пойду.

— Ты уверен?!

  -- Но, Лида...

— Чем хочешь поклянусь!

  -- Коленька, прошу тебя. Так для всех лучше будет. Вот если мы пойдём вместе, остановит нас полицейский и спросит, что вы несёте? А у нас приёмник в ящике будет лежать. Вот мы и ответим полицейскому - ребёночек там лежит.

— Ладно, будем считать, что я тебе поверил… Давай лучше расскажи, что дальше будешь делать. Как свой косяк исправлять думаешь?

   И Коля почувствовал, что, как говорит Лида - так действительно лучше всего, и он согласился с ней.

Бухгалтер проговорил с вызовом:



— Это не мой косяк!

* * *

— А чей, позволь узнать?



— А кто тебе о нем рассказал?

   В сумерках выскользнул Коля Сумской из своего дома, и, пригибаясь, устремился к дому Шищенко. Возле одного заборчика, как и уславливались раньше, ждала его Лида Андросова.

— На Саню намекаешь?

   Коля увидел эту девушку, такую хрупкую, стройную и милую; и подумал, что война - есть сон страшный; но где то в посёлке закричали хором полицая: бранясь, напоминая, что война - это реальность.

— Именно! Да не намекаю, а прямо говорю!

   Не с улицы, а со стороны степи подошли они к дому Шищенко. В высоком заборе, который окружал этот дом, одна широкая доска отодвигалась - через этот лаз ребята и пробрались на двор.

— Саня — твой подчиненный! Понимаешь, твой! И ты отвечаешь за него. И за все финансы. Понимаешь — ты! Поэтому мой вопрос — прежний: что ты думаешь дальше делать?

   Коля тихонько постучал в оконную раму. Практически тут же открылось окно, выглянул Саша. Шепнул:

После паузы бухгалтер пробормотал — голос его звучал убито:

  -- Ну, готовы?

— Они отдадут… банк в принципе надежный… у них просто временные трудности…

  -- Да...

— Не ври!

   И Саша метнулся вглубь своей тёмной комнатки. Его брат Михаил так и не выглянул - он затаился.

(Вадим употребил иное, гораздо более резкое и неприличное слово, которое я заменяю эвфемизмом, потому как надеюсь, что мой дневник будут читать посторонние люди, и не хочу оскорблять их слух матерщиной.)

   Но вот Саша уже вернулся. Он перевалил через подоконник громоздкое радио, и шепнул:

  -- Вы только осторожнее с ним, ладно?