И кто меня за язык тянул, зачем я рассказала ему о Викторе? Он теперь отступится… одно дело одинокая женщина с ребенком и совсем другое… Черт, а меня так к нему тянет… хотя Виктор в сто раз красивее…
– Ирочка, а вы часто бываете в Москве?
– Не очень. У меня там тетка живет, сестра отца…
– Скажите, Ира, у вас хорошие отношения с сыном?
– О да! Мы друзья! Он еще маленький и доверяет мне свои секреты. Я стараюсь приучить его к мысли, что мне можно все сказать, никогда не ругаю за неважные отметки, совсем плохих у него не бывает, он способный парень…
– А у меня вот с дочкой вдруг все разладилось. Я тоже считал, что мы друзья, но я почти не бывал дома, мы общались по скайпу чуть ли не каждый день, и вдруг, когда я вернулся, она практически сделала мне козью морду. Я предложил поехать вдвоем к морю, думал, обрадуется без ума, а она вдруг заявила, мол, не хочу, ты там будешь бухать, бегать за тетками, а я утону… Хоть стой, хоть падай!
– А вы что?
– Попытался вразумить ее как-то, но без толку… да еще… я ушел от жены, и это добавило… Теперь я воскресный папа, и ее мамаша недавно объявила мне, что у Шурки аллергия на Апельсиныча, и я теперь буду встречаться с дочкой только в общественных местах… Я поначалу собирался забрать ее, но юристы мне объяснили, что шансов у меня практически нет, только если я представлю какой-то компромат на жену, а это гадко… Да Шурка уже и не любит меня…
– Так, может, ради дочки стоит вернуться в семью?
– О нет! Это попросту невозможно… Я умру там.
– Даже так?
– Да, именно так! Ох, хороша хреновуха. И вообще, мне давно не было так хорошо, как сегодня. Спасибо вам, Ирочка!
– Я рада! Мне тоже с вами хорошо и уютно, Федор Федорович!
– Ира, это как-то неправильно, я зову вас просто по имени, а вы меня по имени-отчеству!
– Знаете, я наверное звала бы вас по имени-отчеству даже если бы вы были моим мужем!
– Оп-ля! Но почему?
– Вам идет! Вы такой основательный, большой…
– Ну ладно, пусть… – смутился он. Но вдруг вскинул на нее озорно блеснувшие глаза: – То есть вы вполне способны представить меня в роли своего мужа?
– Ага! Способна! Вполне способна!
– Ничего себе!
Она сидела на диванчике, а он на стуле и в маленьком, всего на три столика зале никого не было. Он стремительно пересел на диван, схватил ее, сжал и поцеловал в губы. Она ответила на поцелуй. Он сжал ее еще крепче. Тут кто-то кашлянул в дверях, и он вернулся на свое место. Официантка унесла тарелки.
– Горячее будет буквально через пять минут! – сообщила она.
– Ира, простите, если…
– Нечего прощать, если честно, я хотела этого еще там, в Москве, в том кафе…
– Только этого?
– Нет, не только…
– Господи, что вы со мной делаете!
– Я вас шокирую?
– Нет, – вдруг рассмеялся он, – вы меня восхищаете!
– Как вы смешно смеетесь, так забавно и мило… Вы вообще ужасно, просто ужасно милый…
– Ирочка, вы меня смущаете, я как-то не привык к комплиментам от дам…
– Да быть не может!
– Ну, или не в такой обстановке, – произнес он и вдруг залился краской.
– Боже, Федор Федорович, вы смутились? Невероятно!
– Ну вообще-то меня трудно смутить, но вам удалось. Ну и что теперь делать?
Она улыбнулась так, что он чуть не задохнулся.
– Я вас правильно понял? – охрипшим вдруг голосом спросил Федор Федорович. – Ну, в Москве бы я знал… а тут… Вряд ли в праздники можно найти гостиницу…
– Ну, в принципе, вероятно, можно, но я так не хочу!
– А как? Как вы хотите?
– Я послезавтра могу приехать в Москву. На сутки. Вы будете свободны?
– Да! – просиял он. – Я буду знать, что делать!
И он пристально посмотрел ей в глаза.
Они выпили еще хреновухи, что-то ели…
– Федор Федорович, признайтесь честно, я вас шокировала?
– Шокировали? Нет, нисколько, просто… приятно удивили, я не ожидал.
– А если не ожидали, зачем приехали?
– Да, не ожидал, но… надеялся!
– Черт знает что, какой-то разговор… Все время на грани фола… И поверьте, я еще никогда не вела подобных разговоров ни с одним мужчиной. Но вы какой-то особенный, с вами неохота притворяться. Не знаю, что вы обо мне думаете… Но это и неважно. Я ведь все равно уеду в Испанию, сыну нужен отец… а это…
– Послушайте, Ира, не мучьте себя. Плевать на всякие правила приличия. Ну их в баню! Есть мы с вами, мужчина и женщина, и вовсе не обязательно женщине притворяться и скрывать свои… нет, не чувства, для них еще рано… но свои порывы и желания. Поверьте, это прекрасно, со мной еще такого не было… И я рад, безумно рад, что вы дали мне возможность испытать то, что я здесь испытал… Ваша откровенность… она поистине прекрасна. И я с огромной радостью и волнением буду ждать вас в Москве. И встречу на вокзале и… мы поедем ко мне, но только в том случае, если вы захотите, не передумаете…
Она посмотрела ему прямо в глаза.
– Я не передумаю!
…В поезде Федор Федорович блаженно закрыл глаза, вспоминая буквально по минутам сегодняшний день. Надо же, какая она! Вот уж точно, флейтистка! Тонкая штучка… И при этом ни капли вульгарности, и почему-то я ей верю… А почему бы и нет? Я знаю, что нравлюсь бабам. Нет, она совершенно не баба, а именно что Женщина с большой буквы! Взрослая женщина… И я хочу ее. А она хочет меня… Вот и чудесно, каникулы скоро кончатся, будет не до женщин, так закрутит, что только держись. И к ней вернется ее муж. И будет в жизни такой необычный эпизод… То есть ничего необычного в самом эпизоде нет, дело житейское, но вот партнерша очень необычная, по крайней мере, мне такие еще не встречались… Волшебная флейтистка! Так я буду ее звать про себя. Кажется, есть такая опера «Волшебная флейта». А у меня будет «волшебная флейтистка»!
Глава одиннадцатая
Татьяна Андреевна погуляла вечером с Апельсинычем, попыталась покормить, но тот отказывался есть.
– Ну что ты, дурачок, хозяин твой скоро приедет, чего ты загрустил? Вот часика через полтора уж дома будет. Ну ладно, потом небось поешь! Ишь как привязался к новому хозяину… А он и вправду очень хороший мужик, твой хозяин. Ну ладно, я уж пойду. Пора мне.
И она ушла. Апельсиныч остался совсем один.
Федор Федорович подошел к своим дверям и услыхал жалобный скулеж.
– Ах ты господи, Апельсиныч, я приехал!
Его взору представилась поистине ужасная картина. Шикарный дипломат из крокодиловой кожи, подаренный ему на прощание коллегами, был изгрызен в клочья! Были обгрызены все углы, и сейчас Апельсиныч догрызал ручку.
– Э, брат, ты что натворил? Что за дела?
Пес испуганно отползал в угол.
Федор Федорович присел на корточки.
– Это ты тут без меня затосковал? Но ведь меня не было всего один рабочий день, дело обычное… Или ты что-то почуял, бедолага? Поверь, тебе ничто не угрожает, ты у меня по-прежнему самый любимый, самый родной. Но безобразничать не надо было… И чего ты не сгрыз какие-нибудь старые ботинки? Вот придется теперь покупать новый кейс, а то с чем я на работу буду ходить, скажи на милость?
Поняв, что хозяин не сердится, Апельсиныч вскочил, лизнул его в лицо, запрыгал по прихожей и ринулся в кухню. Очень хотелось есть! Нет, больше я голодовку объявлять не буду, сволочная какая-то выдумка, эти голодовки!
– Лилька, я влюбилась! – восторженно сообщила Ираида закадычной подруге.
– Господи, в кого?
– Догадайся с трех раз?
– Да мало ли!
– В Федора Федоровича!
– Постой, это в того, из Москвы?
– Да! Он потрясающий!
– Погоди, он что, приезжал?
– Да, а завтра я поеду в Москву, вернее, еще сегодня, ночным поездом.
– К нему, что ли?
– Конечно!
– Трахаться?
– Да! Именно!
– Вы еще не успели?
– Негде было. Да и вообще… Знаешь, он такой удивительный, я с ним вдруг почувствовала себя так свободно, что сама удивлялась. И вела себя…
– Что, неприлично?
– Кому-то могло бы так показаться, да и мне сейчас так кажется. Я открытым текстом сказала ему, что хочу его…
– Матерь Божья! А он?
– А он… он все понял. Очень точно все понял. И я бы сказала, тонко… С виду такой здоровенный мужик, громила, можно сказать, а душа тонкая… И такой такт… Одним словом, чудо!
– А как же Виктор? Испания?
– Это только ради Сашки… Я Виктора уже не люблю. Но он предлагает мне совершенно другую жизнь… И чего ради я должна отказываться?
– А этот твой москвич… он не женат?
– В разводе. Там есть дочка, с ней сложные отношения… Оно мне надо?
– Господи, Ирка, это на тебя совсем непохоже.
– А у меня крышу снесло. Напрочь! Ты бы видела, Лилька, какие у него руки… И как он целуется… Голова кругом…
– Да, подруга, я тебя сколько знаю, сроду таких речей от тебя не слыхивала… И впрямь, с ума спятила.
– Ага! Спятила! – радостно подтвердила Ираида.
– А Августа Филипповна в курсе?
– Нет, зачем ее волновать… Она думает, что я радуюсь испанской перспективе.
– Слушай, Ирка, хочешь мудрый совет?
– Ну, попробуй!
– Не стоит тебе мчаться в Москву. А то трахнешься, крышу снесет окончательно, и ты все поломаешь, а в результате сядешь между двух стульев. Решила перебраться в Испанию, вот и действуй в этом направлении.
– Еще чего! Чтобы я не поехала к этому человеку? Да ни за что! Поеду! И будь что будет! Мне стоит только закрыть глаза, я вижу перед собой его лицо… эти серые глаза…
– Большие?
– Нет. И мешки под глазами, и рот тонкий… Но все вместе… Я с ума схожу… Ей-богу, Лилька, если я завтра с ним не пересплю, я умру!
– Ни фига себе! Это что же, сексуальный шок? Или, как говорят англичане, «солнечный удар»?
– Ерунда. Основной инстинкт! – засмеялась Ираида, а Лиля взглянула на нее с изумлением. Смех подруги звучал даже как-то непристойно, что ли…
– Эк тебя припекло!
– То ли еще будет!
– Ох, Федор Федорович, до чего ж пес ваш тосковал! Не ел даже, уж я ему говорю, мол, хозяин скоро будет, а он… И чемоданчик ваш сгрыз, куда это годится?
– Да ладно, чемоданчик купим.
– А я вот по телевизору видала, что теперь есть такая профессия – зоопсихолог, и будто бы они могут отучить животное безобразничать…
– Ну, допустим, отучит он его безобразничать, но он ведь это от тоски, а тосковать-то он его уж точно не отучит.
– Но чего он вдруг затосковал? Вы ж почитай каждый божий день на работе до ночи, а он ничего…
– А знаете, почему он кейс сгрыз, именно кейс?
– И почему?
– Потому что я с этим кейсом уходил на целый день, а тут меня нет, а кейс вот он, стоит, непорядок, вот ему и стало страшно, вдруг он опять осиротел. Так я понимаю эту ситуацию.
– Ох и повезло же псине! Такой понимающий хозяин ему достался…
Следующий день прошел для Апельсиныча спокойно и радостно. Хозяин с ним гулял, как обычно, днем они съездили в какой-то магазин, где хозяин купил себе новый дипломат. Апельсинычу стало немножко стыдно. И чего я запаниковал? Он же вернулся, хоть и поздно, но вернулся… А что я голодал, даже не заметил… Дома хозяин положил в новый кейс какие-то бумаги, до которых у Апельсиныча зубы не дошли, а сам кейс положил на верхнюю полочку в стенном шкафу. Вот и правильно, там я его не достану…
А вот на следующий день Апельсиныч решил, что хозяин сегодня уже пойдет на работу. Он вышел на прогулку, как обычно, в шесть часов утра, а потом ушел, опять без чемоданчика, но уходя сказал:
– Я скоро!
Апельсиныч понял и хорошо позавтракал.
А Федор Федорович сел в машину и поехал на Ленинградский вокзал. Он здорово волновался. Предупредил Татьяну Андреевну, что сегодня она может быть свободна. Поменял постельное белье. Было еще совсем темно, дул противный холодный ветер, выходить на перрон раньше времени не хотелось, но, с другой стороны, нужно, чтобы она сразу меня увидела, чтобы даже на секунду у нее не закралась мысль, что я не приехал… Надо же, вдруг удивился он сам себе, сроду меня такие мысли не посещали. Волшебная флейтистка! Он рассчитал, где должен остановиться девятый вагон. О, вот она. Он протянул к ней руки и она прыгнула прямо в его объятия.
– Приехала! До чего ж я рад!
– И я! Я так рада!
Он поцеловал ее, и оба задохнулись.
Она была только с маленькой сумкой. Он отобрал у нее сумку.
– Идем скорее, холодно!
– Ты на машине?
Он обрадовался, она сама перешла на «ты»!
– Да! Спасибо!
Она не спросила, за что.
– О, у тебя «Вольво»! Я почему-то так и думала.
– Ты думала, какая у меня машина? – искренне удивился он.
– Да, я вообще все время думала о тебе, о том, как ты живешь, какая у тебя машина, квартира, я знала только, какая у тебя собака.
– Собака у меня чудесная, только, знаешь, он ужасно ревнивый… И жутко боится второй раз потерять хозяина.
– Федор Федорович, ты… ты удивительный человек… я таких еще не встречала…
– Да ладно… – смутился он, – брось…
– А ты далеко живешь?
– От чего далеко? От вокзала довольно далеко, зато совсем близко от работы. Но это не моя квартира, служебная. Мне надо свою покупать… И знаешь, у меня там… как-то…
– Не очень уютно, да?
– Именно.
– А ты квартиру оставил жене?
– Конечно. И дачу тоже. Взял только машину. Им она без надобности. Но с тех пор, как у меня поселился Апельсиныч, мне стало как-то уютнее в моем временном жилье. Господи, о чем мы говорим! Ты приехала ко мне, это же поистине чудо! Ты ж меня совсем не знаешь…
– Но ведь ты меня уж совсем не знал, когда приехал в Питер, а теперь у нас позади есть один день, и мы что-то такое разглядели друг в друге…
Апельсиныч услышал голоса за дверью. Хозяин пришел, но не один. С ним какая-то тетка… Это зачем? Но, может, ничего плохого от этой тетки не будет? Он поспешил к дверям.
– Апельсиныч, здравствуй, дорогой! Можно тебя погладить?
Что-то знакомое, подумал Апельсиныч, кажется, я ее уже видел. Он принюхался к гостье. А, это та тетка, которая дралась в снегу, я еще нашел ее телефон, а потом мы сидели в моем любимом кафе и она угощала меня кексом. Она хорошая. И пес лизнул гостье руку.
– Ах ты мой милый! – растрогалась она.
– Ты ведь не завтракала? – спросил Федор Федорович.
– Я не хочу…
И она очень выразительно на него посмотрела. Он все понял, схватил ее, сжал, начал целовать… и через мгновение дверь в спальню хозяина закрылась. Апельсинычу это не понравилось. Он вообще терпеть не мог плотно закрытые двери. Хотелось залаять, но после изничтоженного кейса он решил быть тактичным, мало ли что, наверное, так надо… Ладно, пусть, пойду-ка я посплю… Но заснуть ему не удавалось. Из спальни доносились звуки, смущавшие его собачью душу. Такого еще не было с этим хозяином. С прежними иногда бывало, но очень недолго, а тут… Скрип кровати, какие-то стоны, вскрики, лихорадочный шепот и снова стоны… Но вот дверь открылась, вышел хозяин голышом и, чуть пошатываясь, прошел на кухню, не обратив внимания на Апельсиныча. Он поставил на поднос стаканы, бутылку, фрукты и пошел обратно. Апельсиныч тихонько тявкнул.
– Извини, брат, такое дело… – сказал хозяин и снова скрылся в спальне, ногой закрыв дверь. Из-за двери доносился смех, потом все стихло ненадолго, и опять началось…
Апельсиныч волновался. Обо мне, что, забыли, со мной надо погулять, я же три раза в день гуляю… Но вскоре в спальне стало тихо, вышел хозяин, уже одетый, хотя вид у него был как после выпивки с другом Ильей… Апельсиныч успел краем глаза заметить, что тетка спит.
– Пошли, брат, погуляем!
Апельсиныч восторженно взлаял.
– Тише ты, дурачок! Она уснула… Это, брат, такая женщина, только спятить… У меня таких еще не было, да и вряд ли будет…
Они пошли в парк. Хозяин спустил пса с поводка, а сам плюхнулся на сырую лавочку. Апельсиныч побегал, справил свои дела и вернулся к лавочке. Хозяин сидел, закрыв глаза. Спит, что ли? Нельзя долго сидеть на сырой лавке, подумал Апельсиныч и тявкнул. Хозяин открыл глаза.
– Нагулялся? Пошли домой!
Все-таки мой хозяин самый лучший, я ведь знаю, чем он там занимался с этой теткой, у меня тоже такое было, и я потом спал без задних лап, а он не забыл обо мне, и хотя явно устал, все-таки вывел меня…
Когда они вошли в квартиру, им навстречу вышла эта тетка, одетая почему-то в синюю рубашку хозяина.
– Я проснулась, а тебя нет, и Апельсиныча тоже, я поняла, что вы пошли гулять, ну ты силен, я просто отрубилась…
– А я уже соскучился, – нежно проворковал Федор Федорович, – тебе идет эта рубашка, у тебя такие красивые ноги… И вообще… Я просто схожу с ума…
– А я уже сошла… слетела с нарезки, поверь, я никогда даже подумать не могла, что способна так себя вести.
– Да и я тоже…
– Ты, наверное, черт знает что обо мне думаешь, что я какая-то сексуальная маньячка или просто шлюха…
– Да господь с тобой, ничего я такого не думаю. Я просто не могу себе представить, как дальше жить без тебя…
– А я буду иногда вырываться к тебе, пока не уеду в Испанию…
– Нет! Это невозможно! Не надо в Испанию… Ты ж его не любишь! Что за жизнь у тебя там будет? Перебирайся ко мне вместе с сыном, я люблю детей, умею с ними ладить.
– Федор Федорович, золотой ты мой, у тебя явно давно не было женщины, вот ты и разнежился… О чем ты говоришь? Ей-богу, как дитя неразумное… Я понравилась тебе в постели, и ты мне… просто невероятно понравился, но на кону жизнь ребенка, которого ты даже в глаза не видел… А если у нас не сладится? А я там все порушу? Поверь мне, у нас с тобой сейчас все так изумительно, вне всякого быта. Пусть это будут редкие встречи, но тем они будут ценнее… Поверь, я с ума по тебе схожу, но… Сын есть сын, ему нужен отец, и желательно родной. Но я буду приезжать из Испании, ведь мама останется здесь… А ты только недавно вырвался на свободу и сразу закабалять себя… Зачем?
В душе Федора Федоровича все клокотало от обиды и возмущения. Она это поняла, подошла, села к нему на колени. Принялась ластиться.
– Ну что ты, милый, не обижайся… Ты для меня чудовищно важен… Я, может, даже люблю тебя, но…
– Нет, никакая это не любовь, Ирочка! Это как-то иначе называется, влечение, что ли… Я не силен в такой терминологии. Я вообще достаточно примитивный тип.
– О нет, ты совсем не примитивный, ты в чем-то даже очень тонкий и проницательный, но ты, наверное, забыл, что писал Толстой в «Анне Карениной»…
– И что же он писал?
– Сколько сердец, столько родов любви…
– Знаешь, я эту самую «Анну» едва смог одолеть. Кошмарная какая-то баба… Всю кровь у двух мужиков выпила…
– Федор Федорович, ты с ума сошел! – рассмеялась Ираида. – Но, значит, все же одолел, если так говоришь.
– Пришлось, но с такими муками…
– Если ты хочешь меня шокировать, то напрасно, мне наплевать на твой культурный багаж… Ты для меня идеал мужчины.
– Так в чем же дело? Почему ты не хочешь быть со мной, выйти за меня?
– А нельзя выходить замуж за идеал!
– Почему, интересно знать?
– Очень просто – некуда уже повышать планку, и в браке начнутся сплошные разочарования… Идеал померкнет, а я так не хочу!
Федор Федорович не знал, что на это ответить. Он молча пожал плечами. И произнес:
– Ладно, будь по-твоему.
– Вот и чудесно! А сейчас мне надо во что бы то ни стало хоть на полчаса заехать к тетке, а то потом разговоров не оберешься.
И она начала одеваться.
– Но я думал проводить тебя на вокзал…
– Нет, не нужно, милый, это лишнее. Закажи мне такси и я поеду…
– Как угодно!
Машина пришла через пять минут.
– Федор Федорович, милый ты мой, не обижайся на меня, поверь, это был самый лучший день в моей жизни, мне никогда и ни с кем не было так хорошо, и тебе, судя по всему, тоже… Вот и будем радоваться, что мы нашли друг друга. И давай не будем друг друга терять… Звони мне, я тоже буду, и приеду при первой возможности, и ты приезжай… Короче, у нас все только начинается, дорогой мой…
– Что начинается, Ира? – горько усмехнулся Федор Федорович. – Знаешь, это как в плохом кино… только увлекся сюжетом, а кино уже и кончилось. Чувствуешь себя обманутым.
– Но ты же не мог думать, что я сразу… все брошу… забуду о сыне…
– Да ладно, что мы будем толочь воду в ступе, все более чем ясно. Такси ждет. До машины-то можно проводить?
– Ну конечно! Что ты спрашиваешь!
Они спустились вниз.
– Ну все! И прости меня, милый, я не хотела тебя обидеть.
– Да, понимаю, ты не хотела меня обидеть, ты просто захотела меня, получила свое и теперь отваливаешь!
– Фи, как грубо! Но я не сержусь, я все понимаю, и обязательно буду еще звонить.
И она уехала.
В самом деле, я же нахамил ей… А за что? За то, что она не согласилась сразу выскочить за меня? Так ей спасибо надо было бы за это сказать. Зачем мне сейчас новая жена, да к тому же практически незнакомая… Я бы опять вляпался. Мало тебе, дураку? Да, она фантастически хороша в постели, просто крышу сносит, но для жены это же не главное… Флейтистка… Да все ясно, я для нее вполне сгодился как мужик, но совершенно не гожусь в мужья! Она такая изысканная дамочка, а я «Анну Каренину» едва одолел… В ее кругу это небось невесть какой грех… Да, Федя, права была Калерия Степановна, серость ты непроцарапанная… Ну и как надо отнестись к этой ситуации? Как к роскошному сексуальному эпизоду, не более того… И ведь она сразу именно так к этому и отнеслась, и даже не пыталась это скрыть, а была весьма откровенна… Что ж, честь ей и хвала, но у нас разные пути-дорожки. Так и запишем. Было и прошло.
Он поднялся к себе.
– Апельсиныч, поди сюда.
Пес сразу явился и сел перед хозяином, который сидел на стуле в прихожей. Гулять было еще рано.
– Ах ты мой хороший!
Хозяин поцеловал его, потрепал по загривку.
– Что, друг ситный? Поимели нас и кинули? Так мне и надо, вообразил себе невесть что… Ох уж эти бесконечные праздники, рехнуться можно. Напиться, что ли? Нет уж, было бы из-за чего…
Апельсиныч обрадовался, он понял, что баба эта, скорее всего, тут больше не появится. Вот и хорошо. Зачем она нам?
Ираида действительно заехала к тетке.
– Ируся, что с тобой, ты какая-то взбудораженная?
– Не бери в голову, просто встретила одну знакомую из нашего театра, она сплетница жуткая, наболтала с три короба про Лильку, все сплошное вранье, ну я и разозлилась…
Тетка пристально посмотрела на племянницу, чуть раздула ноздри, что у нее служило признаком недоверия, но ничего не сказала.
Ираиде пришлось выпить с теткой чаю.
– Ируся, ты ночным едешь?
– Нет, последним «Сапсаном». Предпочитаю спать в своей постели.
– Ну-ну, – проговорила тетка, поджав губы.
Ираиде ужасно хотелось нагрубить ей, раскричаться, может быть даже заплакать, но она понимала – будет только хуже.
Глава двенадцатая
Домой она попала уже глубокой ночью. Августа Филипповна спала крепким сном. Стараясь не шуметь, Ираида заглянула на кухню. И улыбнулась невольно. Мама нажарила картофельных котлет и сделала грибную подливку – любимое блюдо Виктора. В знак протеста, что ли? Ираиде стало смешно. Какой протест? Против чего? Я сегодня отказалась от, возможно, самой большой удачи в жизни, даже от безумного счастья… Вот дура! И ради чего? Ради возможности жить с уже нелюбимым мужем в роскошной квартире в Барселоне? Нет! Нет!!! Неправда! Ради сына, его будущего, ради того, чтобы он рос в полной семье… Во лжи и притворстве… Да почему? Я когда-то любила Виктора, да, да, он меня обидел, горько обидел, и я обиделась, но теперь он раскаялся, хочет вернуться в семью, кажется, действительно любит сына… И он в эти годы не балбесничал, а наладил свой, видимо, успешный бизнес, старался для нас с Сашкой, а Сашке, между прочим, барселонский климат куда полезнее питерского. А я привыкну, втянусь… С дипломом Питерской консерватории найти работу вполне реально, и я, если честно, больше хотела бы преподавать, а не сидеть в оркестровой яме… Но Федор Федорович… Господи, какой он… Такой большой, такой невероятно сильный, а сколько в нем нежности… Мама бы наверняка назвала его мужланом. Он и вправду вроде бы мужлан, но какой потрясающий… А ведь он меня на прощание практически обхамил. Как он сказал? «Ты захотела меня, получила свое и теперь отваливаешь…» Но ведь он был прав, именно так все и получилось. И я, конечно, потеряла его, потеряла. Не тот он человек, чтобы крутить тайный роман с иногородней бабой. Да и когда ему? А даже если мы как-нибудь, допустим случайно, встретимся, как он будет на меня смотреть? Как на нимфоманку? Или на проститутку? И о чем я, дура набитая, думала? А ведь такого мужика враз уведут, как нечего делать… А тут могла случиться любовь, а случилась просто… случка… Видно, не судьба!
Новогодние каникулы, наконец, закончились. И предаваться воспоминаниям о прекрасной флейтистке не стало никакой возможности. Доклад, направленный непосредственно президенту, потребовал каких-то разъяснений. Федор Федорович все разъяснил очень четко и уверенно, это он умел, и в результате его труд был высоко оценен. Но были поставлены новые, поистине грандиозные задачи, и Федор Федорович рьяно взялся за их выполнение, но при этом он не забыл о Хлынове и вызвал его в Москву, но так, чтобы тот не заподозрил никакого подвоха.
Хлынов впервые летел в Москву к столь высокому начальству и страшно гордился этим фактом. Вероятно, рассчитывал получить от вышестоящих товарищей какие-то существенные преференции. Дело в том, что вызвал его не Федор Федорович, а один из его коллег, именно, чтобы Хлынов был спокоен. Ну, ты у меня попляшешь, сукин сын!
Войдя в офис, Хлынов был поражен роскошью интерьера. За стойкой администратора дивной красоты девушка очаровательно ему улыбнулась. Хлынов был мужик видный, нравился женщинам, и принял улыбку на свой счет. Улыбнулся в ответ.
– Здравствуйте! Чем я могу вам помочь?
– Моя фамилия Хлынов, я к Дубравину, по вызову.
– Минутку! Да, он вас сейчас же примет.
– Простите, красавица, – каким-то интимным тоном осведомился Хлынов, – а как его звать-величать, вашего Дубравина?
– Олег Дмитриевич.
– Вот спасибо!
– Лена, – распорядилась красавица, – проводи к Дубравину!
Лена тоже оказалась очень недурна и тоже улыбалась.
Хлынов вдруг начал волноваться, хотя внешне все было хорошо и ничто, собственно не предвещало никаких неприятностей. Лена привела его к лифтам. Ждать пришлось довольно долго, и волнение нарастало. Хлынов попытался завести с девушкой разговор, но тут, наконец, подошел лифт, и оттуда вывалилась целая толпа народу, и непонятно было, как они все там уместились. Наверх тоже лифт набился битком. Как сельди в бочке, раздраженно подумал Хлынов, понастроили небоскребов, а на лифтах сэкономили…
– Приехали! – возвестила Лена на пятнадцатом этаже и быстро пошла вперед, громко цокая каблучками. Хлынов едва поспевал за ней.
– Даш, это к Олегу Дмитричу господин Хлынов.
– Да-да, прошу вас, присаживайтесь! Олег Дмитрич скоро вас примет.
Хлынов сел, нервно подергивая ногой.
– Может быть, чаю или кофе? – любезно предложила Даша.
– Ничего не нужно, – буркнул Хлынов, даже не поблагодарив.
Прошло минут десять. Что он меня тут маринует, этот Дубравин? Но тут Даша сказала:
– Господин Хлынов, проходите в кабинет.
Тот вскочил и рванул дверь. Помещение было сравнительно небольшим, с огромными окнами, откуда открывался роскошный вид на Москву.
Дубравин сидел за столом и, как показалось Хлынову, неприязненно взирал на посетителя.
– Присаживайтесь, – хмуро произнес он. – Ну, рассказывайте!
– Что? – оторопел Хлынов.
– Как вам работается на новом месте, какие проблемы, что, может быть, нужно от нас?
Хлынов слегка приободрился.
– Ну, сами понимаете, проблем много, можно сказать, сплошные проблемы, но я на то и поставлен, чтобы их решать по мере возможности. Я, знаете ли, принял дела у Свиридова, а они у него были не в самом лучшем виде, вот и приходится за ним подчищать.
– Да? – удивленно поднял брови Дубравин. – Ну-ну, что же вы замолчали? Говорите!
– Свиридов безобразно распустил коллектив, вольницу, вишь ли, развел. Никому слова не скажи, обижаются. Свиридов им, вишь ли, потакал, а я не намерен. Вот и пришлось закручивать гайки. Кое-кого вынужден был уволить за нарушения… Но это, вишь ли, частности, а в целом, работаем, и неплохо, выполняем план… – все больше смелел Хлынов.
Дубравин слушал его молча, с непроницаемым лицом, но явно очень внимательно, и время от времени что-то помечал в своем блокноте.
В какой-то момент Хлынову показалось, что он говорит уже чересчур долго, он вдруг осекся, замолчал, выжидательно глядя на Дубравина.
– Ну что ж, я понял… Знаете ли, милейший, теперь многое стало ясно. Вот! – Дубравин взял со стола пачку каких-то бумаг и потряс ею в воздухе. – Знаете, что это?
– Нет, откуда?
– Это жалобы ваших сотрудников.
– Ну, ясно, кляузы. Говорил же, Свиридов их распустил, а я теперь, выходит, плохой… Обычное дело!
– Да если бы! При Свиридове вся структура работала эффективно, практически без сбоев, как превосходные швейцарские часы, потому что люди работали в охотку и, между прочим, кляуз, как вы тут выразились, практически не было. И здесь, у нас, Федор Федорович за полгода все так отладил, будьте-нате.
Хлынов побагровел, но смолчал. А что тут скажешь?
– Хорошо, давайте разбираться. Вот вы прямо скажем вынудили Ольгу Божок подать заявление об уходе, вы явно этого и добивались, а когда она ушла, вы начали грязными и даже, я бы сказал, подлыми методами препятствовать приему ее на новое место работы. Ну, допустим, у вас с ней несовместимость, что ж, бывает.
Хлынов попытался что-то возразить, однако Дубравин ему не позволил.
– А вот такая же история с Евгением Скляром и Виталием Гуреевым. Вы хоть соображаете, что это подсудное дело?
– Подсудное? – побелел Хлынов.
– Да, именно, поступая таким образом вы нарушаете все правила КЗОТа, да оно бы еще полбеды. Вы иезуитски лишили людей работы и тем самым средств к существованию. Я все думал, зачем вам это надо, поговорил со Свиридовым, и он догадался: вы хотите, чтобы эти люди вернулись, но уже сломленными, зависимыми и почитающими вас за отца-благодетеля. Так, что ли? Но этому не бывать! Вы умудрились за полгода развалить то, что Свиридов налаживал годами. Вы и о нем тоже наговорили гадостей… Но все же одну роковую ошибку Федор Федорович допустил, предложив на свое место вашу кандидатуру. Вы не оправдали доверия, господин Хлынов. Все, можете быть свободны!
– Это… Это в каком смысле? – пролепетал уничтоженный Хлынов.
– А во всех! Вы освобождаетесь от должности, ну и сейчас тоже можете идти. Ваше право жаловаться в вышестоящие инстанции, но вряд ли это вам поможет. Вы зарекомендовали себя – хуже некуда. Всех благ.