— Мы знаем, что даже в межзвездном пространстве могут существовать бактерии, — сказала Грета. — Согласитесь, это большое открытие.

– На чьей свадьбе ты должна была петь?

– Дочки олигарха Пищелева. Но в СМИ об этом нет, я проверяла.

— Конечно.

Я опустилась на пол рядом с ней, быстренько открыла ленту. И первой же новостью увидела:

«Кровавой трагедией завершилось бракосочетание единственной дочери крупного бизнесмена Валерия Пищелева. В ресторане «Золотой лебедь», где проходило празднование бракосочетания, сработало взрывное устройство. Невеста и ее отец, которые в этот момент танцевали, скончались на месте. Есть и другие погибшие и раненые, их количество сейчас уточняется».

— Медицина сильно продвинулась в этом веке. Мы справились с большинством видов рака. Мы излечили СПИД. Мы можем лечить псевдоэстрогенные нарушения, — продолжила Грета. — У нас есть теперь способ мгновенного излечения кокаиновой и героиновой наркомании. . — Но он не годится для алкоголиков.

Вика, которая заглядывала мне через плечо, закрыла рот ладошкой. Прошептала:

– Папка! Вот оно что! Ты ведь знал! И зачем врал про видение?! Почему просто так не предупредил, нормально?!

— Мы научились восстанавливать разрушенные нервные клетки. Мы можем сделать лабораторных крыс умнее собак.

Я нахмурилась. Пробормотала:

– Откуда непосвященный человек мог знать о теракте?

— О, ну и конечно, космологический вращательный момент, — сказал Оскар, и они оба рассмеялись. Было непонятно, как они могли хотя бы на мгновение забыть о космологическом вращательном моменте.

Боялась – сейчас начнется новая истерика. Но Вика тихо произнесла:

– Может, он как раз посвященный. Папа в Чечне служил. Потом на сверхсрочную остался. Там тогда война была. Стреляет как бог. И… в последний месяц… себя странно вел. Обычно все время дома сидит. Ну, или в магазин за водкой. А тут несколько раз исчезал. Надолго, часов на пять. Куда ходил – не признавался. Даже мама не знала…

— Давайте поговорим теперь о другом, — предложил Оскар. — Расскажите мне немного о Коллаборатории. Чем отличается Буна — в чем ее отличие от других лабораторий, почему она незаменима и неповторима?

Жалобно вскинула на меня больные, заплаканные глаза. Зашептала:

— Ну конечно, ведь здесь хранятся генетические архивы. Мы знамениты на весь мир именно поэтому.

– Отец сам говорил: убивать можно. Тех, кто заслуживает. Но эта невеста… Артем сказал, ей девятнадцать, как мне… Нет. На такое папа бы не пошел.

— Гм-м, — пробормотал Оскар. — Догадываюсь, что сбор этих образцов со всего света был тяжелой и требующей больших затрат работой. Но разве нельзя при современных технологиях просто скопировать эти гены и хранить их где угодно?

Мой жизненный опыт тоже подсказывал: порядочные и пьющие могут придумать изящное, в духе Остапа Бендера, мошенничество. Совершить убийство в состоянии аффекта или по неосторожности. Но взрыв на свадьбе, смерть юной и вряд ли замешанной в криминале невесты даже по меркам преступников – изрядная мерзость. Юрий с его красивыми и грустными глазами никак не связывался у меня в голове с подобной низостью. Или я ничего не понимаю в мужчинах.

– Надо узнать, что с Артемом, – растерянно сказала Вика.

— Но логичнее всего хранить их здесь. У нас безопасные хранилища. И полностью защищенный гигантский комплекс.

– Он тебе просто начальник? Или кто-то ближе?

– Ну, он меня как бы в люди вывел…

— Меры безопасности действительно так необходимы? Ведь в нынешние дни генная инженерия является простой и безопасной?

– Тогда узнаем. Обязательно. Но позже. А сейчас – тащи письмо, – распорядилась я.

Девушка – она продолжала сидеть на полу – не двинулась с места. Попросила:

— Да, но если Америке понадобятся средства для ведения биологической войны четвертого уровня, то они находятся прямо здесь. — Грета замолчала. — Кроме того, у нас есть первоклассные сельскохозяйственные культуры. Множество исследований по урожайности. Богачи до сих пор едят пищу, приготовленную из зерновых. Они также любят наших редких животных.

– Принесите сами, а? Мне что-то… нехорошо.

Выглядела действительно бледной. Но я решила: молодая еще и здоровая. Ее вегетососудистая дистония – не та болезнь, когда надо вызывать «Скорую». Письмо важнее.

— Богатые люди предпочитают натуральные зерновые культуры, — возразил Оскар.

Паша, правда, никогда мне не разрешал входить в чужую комнату одной (немало известно историй, когда клиент в дальнейшем заявляет, что у него оттуда деньги или золото пропали). Но я сочла, что Вика в ее нынешнем состоянии вряд ли способна на подставу.

— На наших биотехнологических исследованиях была построена вся современная индустрия, — не сдавалась Грета. — Посмотрите, что мы сумели сделать для Луизианы!

Зашла в кабинет, открыла верхний ящик стола. Полный хаос: счета, ручки, скрепки, визитки, странички из блокнотов. Однако на самом дне действительно оказался конверт. Я немедленно вернулась в коридор и протянула его Вике. Девушка жадно бросилась доставать содержимое, но я остановила мою клиентку. Что-то сразу резануло глаз, да и Паша учил, что обложка иногда может рассказать даже больше, чем содержимое.

— Да-да, — подтвердил Оскар. — Но вы думаете, стоит нажимать на это в сенатских слушаниях?

– Давайте не будем торопиться, – я включила тон профессионала, и молодая певица послушно отдернула руку.

Грета помрачнела. Оскар кивнул.

«Надеть бы перчатки», – запоздало подумала я. Но своих в летний день у меня не имелось, а просить у хозяйки показалось несолидно. Будем надеяться, дело в содержании, а не в отпечатках.

— Я тоже хочу быть откровенным, как и вы. Я могу объяснить вам, как встретят ваши заявления в конгрессе. Страна лежит в развалинах, а ваши административные расходы превышают все нормы. У вас около двухсот человек находится на дотации федералов. Вы сами ничего не зарабатываете — за исключением симпатий знаменитостей, которым дарите ценных животных из вашего зоопарка. Вы не связаны ни с какими крупными военными заказами или охраной национальных интересов. Биотехнологическая революция уже давно свершившийся факт, здесь не надо новых затрат, теперь это вполне стандартная индустрия. Так что же вы делаете для нас в последнее время?

Перво-наперво я рассмотрела марку. Не слишком красивый ряд современных домов. Внизу крошечными буквами подпись: «Прага. Квартал Смихов».

— Если ты думаешь, что у меня плохой слух, то напрасно, — раздраженно бросил Декер.

В столице Чехии я бывала не раз. Про Смихов что-то слышала, но никогда туда не заходила. Ладно, бог с ним.

— Я и хотела, чтобы ты это услышал.

— Мы сохраняем и защищаем природное наследие планеты, — заявила Грета. — Мы — консервационисты.

Почтовый штемпель размазан. Цифры месяца совсем неразборчивы, год, сколько я ни приглядывалась, упорно казался мне 2028-м. Ошиблись, или просто цифра размазалась.

На некоторое время в комнате наступило молчание, которое нарушил Сэмми.

— Послушайте. Вы же генный инженер, вы не имеете никакого отношения к «природе»!

Я перевернула конверт. Штамп российской почты выглядел аккуратней. Но и тут стояло: 23 июля 2028 года. Что за ерунда? Я жадно вгляделась в адрес отправителя:

— Эй, Джейк, — заговорщицки сказал он, — хочешь, я тебе что-то покажу?

Лечебница Дарков, Карвина-Дарков, Моравосилезский край, Чехия. Виктория Юнкер.

— Сенатор Дугал никогда не возражал против притока федеральных фондов Техас. Мы всегда имели государственную поддержку от делегатов Техаса.

Впору достать платок и протереть глаза.

— Что?

— Дугал уже в прошлом, — отмахнулся Оскар. — Вам известно, сколько циклотронов сохранилось в США?

Клиентка, по счастью, никаких странностей не замечала. Стояла рядом, подпрыгивала от нетерпения:

Сэмми кивнул в сторону родителей и, взяв брата за руку, рывком поднял его со стула.

– Ну что там, что?

— Циклотронов?

Я аккуратно раскрыла конверт.

— Пойдем.

Оттуда выпали письмо и фотография. Девушка, конечно, первым делом схватила ее. В ужасе пару секунд разглядывала. Потом схватилась за горло, бросилась прочь. Я услышала: ее рвет. Кажется, и до ванной комнаты добежать не успела.

— Ускорители элементарных частиц, примитивные гигантские клайстроны, — пояснил Оскар. — Громадные сооружения, страшно дорогие, но они были престижными федеральными лабораторными проектами. И все они ныне исчезли. Я был бы рад побороться за Лабораторию, но мне нужны разумные доводы. Мне нужна громкая информация, которая бы дошла до чиновников.

Что там такое?

— А-а, — протянул Джейк, догадавшись, в чем дело. — Ладно, пошли.

Я подняла фото, упавшее лицевой стороной вниз.

Мальчики отправились на кухню.

— И что я могу вам сказать? Мы не эксперты по связям с общественностью. Мы обычные ученые.

Из инвалидной коляски на меня смотрела усталая, иссохшая женщина. Потухшие глаза, правый рукав пуст. Ноги – даже под пледом видно – тонкие, как плети. Волосы наполовину седые, глаза в сетке морщин. На вид – давно плюнувшая на себя старуха. Однако это, несомненно, была Вика. Только гораздо старше. И ужасно измученная. Хотя даже в 2028 году ей и тридцати лет не будет. Что за глупые, сволочные игры?

— Я устал от твоих постоянных насмешек и подколов!— раздраженно бросил Декер, стараясь говорить потише, чтобы его не услышали сыновья. — Я и так на пределе возможностей!

Я не стала ждать, пока клиентка ко мне присоединится. Вынула и развернула письмо. Почерк неверный, дрожащий:

— Вы должны мне добыть что-нибудь, Грета! Бессмысленно надеяться, что вы сможете выжить, катясь, все дальше и дальше по бюрократическому склону. Вам надо придумать что-то, что сможет оправдать вашу работу в глазах широкой публики.

Рина сжала руку Питера.

— Я волнуюсь за тебя, — сказала она.

Она задумалась.

«Привет, папа! Хоть ты и обещал, что у меня получится, но я так и не научилась толком писать левой рукой. В остальном все нормально, насколько может быть в моем положении. Доктора продолжают мучить процедурами. Но я-то понимаю: если перебит позвоночник, вылечить паралич невозможно. В бассейне, правда, находиться приятно. Иногда я закрываю глаза и представляю, что снова здоровая и молодая, плаваю в море, а вечером наряжусь в красивое платье и пойду пить коктейли и танцевать. Пробуждаться от фантазий и снова видеть свое жалкое тело всегда очень больно.
Ты спрашиваешь, почему я не хочу больше петь. Доктора тоже удивляются. Ведь пение – одно из немногого, что я еще могу. Но после той проклятой свадьбы, после того, как Пищелев попросил меня исполнить – лично для него – битловское «Let It be», а буквально через секунду после этого раздался взрыв, я поняла, что даже просто звуки музыки постоянно напоминают мне об ужасе и боли. Здесь есть тематические вечера, приезжают с концертами местные коллективы, но я никогда не принимаю участия в этих активностях. Я ненавижу музыку. Ведь это она привела меня сюда.
Понимаю, что ты расстроишься, но я как-то обещала никогда тебя не обманывать. Не буду и сейчас. Если честно, больше всего на свете мне сейчас хотелось бы умереть. Какой смысл стареть в богадельне, без ног, среди инвалидов и без малейших перспектив?
Извини, если расстроила тебя. Но притворяться счастливой и веселой я не могу.
Пищелеву с дочкой хорошо, они мертвы и, возможно, даже в раю. А мне еще неизвестно, сколько страдать.
Я понимаю, что поездки обходятся дорого, но ты все-таки навещай меня почаще.
Твоя Вика».

* * *

— Со мной все в порядке. Но я чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы мне не приходилось постоянно думать о том, что ты злишься на меня из-за того, что я слишком много времени провожу на работе.

— Знание — изначально дорогая вещь, даже если его нельзя продать, — сказала Грета. — Даже если его нельзя использовать. Знание — это абсолютное добро. Искать истину означает жить. Это главный путь цивилизации. Мы будем нуждаться в знании, даже если наша экономика и правительство скатятся в тартарары.

Певица вернулась в коридор с видом бледным и самым решительным. Снова садиться на пол не стала. Строго посмотрела на меня, произнесла:

— Я не злюсь на тебя.

Оскар подумал и сказал:

– Я хочу знать, чья это глупая шутка. И почему отец в нее поверил. Только не надо мне говорить про алкогольную деменцию и прочий бред. Да, он пил. Иногда вел себя странно. Но верить в письма из будущего не стал бы однозначно.

Я медленно произнесла:

— Ладно, рассказывай. Ты думаешь, мне нравится столько работать? Думаешь, мне по душе, что я каждый вечер прихожу домой, когда все уже отужинали, а Ханна давным-давно спит? У нас в работе тысячи дел, Рина...

— «Знания, которые со временем не приносят вам денег, все же лучше чем деньги, что со временем не приносят вам знаний». Знаете, в этом что-то есть. Мне нравится, как это звучит. Очень современная риторика.

– Однако шутка исполнена очень профессионально. Штемпели на конверте – две тысячи двадцать восьмого года, от обеих стран. Квартал Смихов на картинке – я вспомнила – только в этом году начал строиться. На месте бывшего железнодорожного вокзала в Праге. И фотография… м-мм… отфотошоплена мастерски. Обычный любитель не справится. Думаю, кто-то хотел предупредить твоего отца, что на свадьбе произойдет взрыв. И, непонятно почему, выбрал столь оригинальный способ. Даже не оригинальный – просто бредовый.

— Я понимаю.

– Но почему папа просто не сказал: «Я знаю, что на свадьбе будет взрыв, ни в коем случае туда не езжай»? – всхлипнула Вика. – Я бы тогда, конечно, не поехала.

— Федералы обязаны нас поддерживать, потому что если не они, то нас поддержит Хью! Зеленый Хью понимает, что значит место, где мы сейчас находимся, он в курсе того, чем мы занимаемся. Хью обязательно нас поддержит.

– Боялся выдать сообщника. Или что ты не поверишь, – предположила я.

—...и каждый день на нас вешают все новые и новые. А кроме того, — Декер принялся загибать пальцы, — телефонные звонки, совещания, всякая писанина, всевозможные поручения, тысячи людей со своими проблемами. Я уже не говорю о детективах. Половину рабочего дня я вынужден тратить на то, чтобы давать им советы, направлять и координировать их. Мне просто ни на что не хватает времени.

— Это тоже важный момент.

– Я и не поверила.

— Наконец, мы просто заслуживаем того, чтобы жить в подобном месте, вдали от всяких неурядиц, — с пылом добавила Грета. — Можете называть это усилиями по созданию рабочих мест. Или можете обозвать нас ненормальными и объяснить, что работа в Лаборатории служит нам групповой психотерапией. Или можно еще провозгласить это место национальным заповедником!

— Я это знаю.

– Похоже, он это понял, – кивнула я. – Говоришь, тебя «БМВ» преследовал? С бандитами? Это понадежнее, чем письмо.

— Вот это мозговой штурм! — удовлетворенно отметил Оскар. — Это очень здорово.

– Вы хотите сказать – их папа нанял?! – взвилась Вика.

—Я не хожу в бар посидеть со своими коллегами, хотя ничего бы плохого не случилось, если бы я иногда это делал. Я забыл, когда в последний раз посещал спортзал, хотя с удовольствием сыграл бы партию в бадминтон.

– Не знаю пока.

— А вам-то, зачем все это? — внезапно спросила она.

– Никогда бы он такого не сделал! Он меня, наоборот, защитить хотел!

— Мне бы хотелось, чтобы ты ходил в спортзал.

— Справедливый вопрос. — Он обезоруживающе улыбнулся. — Позвольте заметить вам в ответ, что с тех пор, как я встретил вас, я покорен.

— Значит, что же получается, — ты хочешь, чтобы я проводил еще больше времени вне дома?

И заревела.

Грета вытаращила на него глаза.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив.

А я отчетливо поняла: сколько ни строю из себя самостоятельную даму-детектива, но без милого Пашеньки мне никак не справиться. Все-таки, наверное, он – Шерлок Холмс. А я – всего лишь доктор Ватсон.

— Тогда прекрати свои насмешки.

— Не рассчитывайте, что я поверю, будто вы согласились таскать для нас каштаны из огня только ради моих прекрасных глаз. Это не значит, что я против флирта как такового. Однако если предполагается, что от меня зависит спасение мультимиллионного федерального оборудования, то наша страна находится еще в более ужасном состоянии, чем я думала.

— Договорились.

* * *

Некоторое время оба молчали. Потом Декер расправил плечи и спросил:

Оскар улыбнулся.

Паша ненавидит, когда я принимаюсь действовать самостоятельно.

— Может, ты наконец-то скажешь мне все начистоту, дорогая?

— Я могу совмещать работу и флирт. Я многое узнал в результате нашей дискуссии, и для меня она была весьма полезной. Например, я узнал, как вы приглаживаете волосы и заправляете прядку за левое ухо, в тот самый момент, как произносите: «Или можете обозвать нас ненормальными и объяснить, что работа в Лаборатории служит нам групповой психотерапией». Это было очень красиво — маленький характерный штрих в самый разгар весьма сухой политической дискуссии. Это должно хорошо выглядеть в кадре.

Однако рассказ о вчерашней одиссее выслушал с неприкрытым интересом. Не пенял, что я самовольно покинула место засады. И по поводу стенаний об отсутствии перчаток отмахнулся:

— Хорошо, скажу. Понимаешь, Питер, даже когда ты дома, на самом деле ты не здесь. Ты постоянно думаешь о чем-то и от этого бываешь ужасно рассеянным. Очень часто я говорю тебе что-то, но ты меня не слышишь, потому что погружен в мысли о работе, о тех делах, которые расследуешь. Ты живешь только своей работой, а это неправильно. Так нельзя.

– Забей. Если письмо через почту прошло, отпечатки все равно не установить.

Она уставилась на него во все глаза.

– Через почту? В 2028 году? – лукаво улыбнулась я.

Декер молча слушал.

Паша не смутился:

— Ах вот что вы думаете обо мне! Вот как вы меня видите! Значит, вот так? Да? Да, теперь вы, похоже, искренни.

– Все равно на конверте только пальцы отца. Нормальные люди подобное отправляют в перчатках.

— Когда-то ты проводил много времени с лошадьми, — продолжала Рина. — Теперь эти бедные создания стоят в своих стойлах и чахнут от скуки. Но что лошади — лошади не проблема. Их можно продать. Беда в том, что ты потерял вкус к жизни, ко всему, что не имеет отношения к твоей работе.

– Но кто это сделал?! – Я ломала голову всю ночь и запуталась окончательно. – И почему письмом не удовлетворились – отправили в погоню еще и «БМВ»?

— Конечно. И мне надо узнать вас поближе. Мне хотелось бы научиться вас понимать. Я уже многому научился. Видите ли, я ведь представляю здесь правительство и нахожусь тут, чтобы помочь вам.

Паша пожал плечами:

— У меня был очень трудный месяц. — Декер потер ладонью шею. — Все последнее время мне как-то не по себе.

– Недостаточно вводных.

— Из-за того, что произошло в ресторане «Эстель»?

— Ладно, я бы тоже желала узнать вас поближе. Так что вы не уйдете отсюда, пока я не возьму у вас кое-какие анализы крови. И хорошо бы еще сделать РЕТ-сканирование и тесты реакций.

И пообещал:

— В основном да.

– Пробью теракт по своим каналам. А ты пока в открытых источниках посмотри.

— Видите, у нас с вами много общего.

Я вздохнула:

— Но ведь это только последний месяц.

— Да, за исключением того, что я так и не поняла, зачем вам все это.

– Весь Интернет уже облазила. Информации крайне мало. Гости молчат, будто у них Инстаграмов нет. Знаю только, что Пищелев в момент взрыва танцевал с дочкой. Свадебная традиция – отец как бы передает ее мужу. Играла в этот момент – внимание! – битловская «Let It be». Только в инструментальном исполнении – певица-то не явилась.

— Слушай, а днем становится уже довольно прохладно... если так пойдет, скоро мы все начнем мерзнуть, — попытался сменить тему разговора Декер.

– Значит, автор письма знал не только на кого нацелен взрыв, но и момент, когда он произойдет, – задумчиво констатировал Павел Сергеевич.

— Я могу прямо сейчас объяснить, каким идеям я следую, — ответил Оскар. — Дело в том, что я патриот.

– Тогда это скорее исполнитель, – предположила я.

— По крайней мере, ты должен радоваться, что Жанин Гаррисон забрала назад свою жалобу, — сказала Рина, стараясь изобразить на лице радостную улыбку.

– А я бы поставил на заказчика. С тараканами в голове. Пожелал, чтобы враг погиб вместе с любимой дочкой, да еще под философскую фразу: «Да будет так». Очень эффектно, если с позиции маньяка рассуждать.

Она посмотрела на него с недоумением.

– Но заказчик почему-то не хотел, чтобы Вика тоже погибла. Может, это друг ее отца? Или… или сам отец?!

— Вся эта история меня только разозлила. Нужно было драться до конца, а я вместо этого отступил и поджал хвост. Впрочем, какой смысл теперь злиться? Все уже кончилось.

– Тогда бы он просто запер ее в доме. К тому же откуда тогда взялось письмо? Его явно долго и тщательно готовили. И предназначалось оно, несомненно, Юрию.

— Я родился не в Америке. Если уж быть совсем точным, я не родился вообще. Но я работаю на наше правительство, потому что верю в Америку. Я отношусь к тем, кто верит, что наше общество — уникально. И у нас особая роль в мире.

Рина поцеловала руку мужа.

– Может, пойдем от печки? – робко предложила я. – Вика просила узнать про папу абсолютно все. Начиная с момента, как он с ее мамой познакомился…

— Ты не поджал хвост, Питер. Это называется по-другому — иметь семью. Хотя, возможно, поджать хвост и иметь семью — одно и то же.

Тут он с силой хлопнул ладонью по лабораторному столу.

– Иди. Занимайся, – охотно отослал меня Павел.

Я еще дверь не успела закрыть, как услышала – он успел набрать номер и кого-то спрашивает:

Декер улыбнулся и помассировал ноющее плечо — давала о себе знать старая рана.

– Ты в курсе, что вчера в «Золотом лебеде» стряслось?

— Мы изобрели будущее! Мы создали его! И когда другим удавалось использовать наши достижения или торговать ими немного лучше, чем нам, то мы изобретали кое-что еще более удивительное. Нам свойственна предприимчивость, у нас она была всегда. И когда требовалась смелость, доходящая даже до жестокости, она у нас была — мы не только сделали атомную бомбу, мы использовали ее! Мы не какое-то там сборище набожных, распускающих нюни красно-зеленых европейцев, которые стремятся к безопасности в мире ради их модных бутиков! Мы не конфуцианцы с их социальной инженерией, которые готовы любоваться еще две тысячи лет на массы людей, убирающих хлопок! Мы нация, которая держит руку на пульсе космической механики!

— Так или иначе, мне надо продолжать расследование, — сказал он. — Потому что пока дела идут далеко не лучшим образом.

Я вернулась в предбанник. На любимые аксессуары для отдохновения – пилку и лаки для ногтей – даже не взглянула. Стала набрасывать план, по каким еще базам пробивать Викиных родителей, с кем из их родственников-сослуживцев-знакомых имеет смысл пообщаться.

— И тем не менее мы здесь в проигрыше.

Отвлеклась от интеллектуальной работы буквально на минуту – позвонить в больницу скорой помощи.

— Что, опрос свидетелей не дал ничего продуктивного?

Справочная служба против ожиданий отозвалась мгновенно.

Декер раздраженно закатил глаза.

— Скажите, вот с какой стати я должен беспокоиться о ваших дурнях, которые ничего не зарабатывают? Ведь я из правительства! Мы печатаем деньги! И почему бы вам самим не предпринять что-либо прямо сейчас? Ваши люди находятся перед выбором. Либо вы продолжаете сидеть, сложа руки, и все, чего вам удалось добиться, пойдет псу под хвост, либо вы отбрасываете все ваши страхи и встаете с колен. Вы вполне сможете стоять на собственных ногах, если будете действовать сообща. Тогда вы будете уважать себя, гордиться собой! Вы сможете управлять вашим будущим. Вы превратите место, где сейчас работаете, в воплощение ваших желаний и устремлений. Вам вполне это по силам.

– Скажите, пожалуйста, как самочувствие Юрия Юнкера, он вчера в реанимацию поступил, – протараторила я и приготовилась ждать шелеста страниц или кликанья по клавишам компьютера.

— Одни уверены, что это был мужчина, другие — что женщина. Одни твердят, что видели блондина, другие — что брюнета, третьи — что лысого. Чего только я не наслушался! Высокий, коротышка, толстый, худой, в пиджаке, без пиджака, вообще голый... У него в руке был пистолет; нет, не пистолет — «Узи»; нет, не «Узи», а пушка; что вы говорите, какая пушка — он въехал в ресторан на танке «Генерал Шерман». — Декер посмотрел на жену. — Короче, получается полная ахинея. Люди говорят нам то, что, как им кажется, мы хотим от них услышать. А таким показаниям грош цена. — Он отхлебнул из чашки глоток холодного чая. — Я уже начинаю сомневаться в моей интуиции. Может, Жанин в самом деле не имела к этому никакого отношения? Может, она просто тщеславная, обожающая фотографироваться женщина, которую угораздило сняться рядом с убийцей, и я совершенно напрасно ее подозреваю?

Однако никаких звуков не последовало. Дама на другом конце провода мягко спросила:

– А вы кто ему будете?

— Питер, а почему бы тебе не нанять частного детектива? Частному детективу не возбраняется делать то, на что ты просто не имеешь права. Попробуй раскопать что-нибудь таким способом.

– Коллега.

Декер уставился на чашку с чаем.

Женщина вздохнула и с дежурным сочувствием произнесла:

– Юрий Юнкер скончался. Сегодня в четыре сорок.

— Вообще-то у меня была такая мысль, но в конце концов я пришел к выводу, что ничего из этого не выйдет. Я не могу позволить себе платить частному детективу из своего кармана. А при тех уликах, которые у меня есть — вернее, которых нет, — я не сумею добиться, чтобы услуги частника оплатило управление.

– Спасибо, – глупо пробормотала я.

4.

Этого следовало ожидать, но я надеялась – вдруг выкарабкается? Или хотя бы дня три-четыре протянет?

— А сколько это может стоить? — поинтересовалась Рина.

Вика наверняка уже знает. Надо звонить, приносить свои соболезнования. Страх, как этого не люблю! Что человеку, потерявшему любимого отца, до моих соболезнований?

Внутри Хотзоны жизни Оскара ничего не угрожало, но работать стало невозможно. Слух о странных нападениях маньяков облетел все окрестности, и местные стали шарахаться от него, как от чумного. В такой ситуации Оскар счел разумным на время исчезнуть и придумал план, как уехать незамеченным.

Звонить или не звонить?

— Долларов двести в день плюс текущие расходы.

Но в любом случае следовало узнать, нужно ли ей теперь заказанное вчера расследование. Может, она просто хочет как можно скорее выбросить из головы весь этот кошмар?!

Автобус Бамбакиаса завели в ангар для ремонта. Там его перекрасили. Он превратился в фургон «Опасные материалы», использовавшийся для срочного вывоза ядовитых и взрывчатых веществ. Это была идея Фонтено, экс-агент был спец по маскировке. Фонтено нажимал на то, что и обычный люд, и даже военные на блокпостах, стараются держаться подальше от зловещих ярко-желтых фургонов. Копы из Коллаборатория были рады спихнуть с себя проблемы с Оскаром и постарались на славу, налепив на автобус все необходимые рисунки и наклейки.

Я сжала зубы и набрала Викин номер.

— А частные детективы случайно не дают скидок своим коллегам из полиции?

Она отозвалась мертвым голосом:

Не привлекая внимания, Оскар еще до рассвета выехал на перекрашенном автобусе и мирно пересек шлюзовые ворота. Он уезжал, можно сказать, один. С ним были лишь абсолютно необходимые люди, костяк его свиты: Джимми де Пауло, шофер, Донна Нуньес, стилист, Лана Рамачандран, секретарь и в качестве груза — Мойра Матараццо.

— Нет, — улыбнулся Декер. — Да дело не только в том, что их услуги стоят дорого. Использование частных детективов для расследования таких преступлений, как расстрел в ресторане «Эстель», обычно не дает результата. Частники хороши для поиска пропавших людей, фотографирования неверных супругов, сбора компрометирующих материалов, улик, связанных с промышленным шпионажем, для расследования всевозможных краж — короче говоря, для случаев, когда преступника можно поймать с поличным или зафиксировать на фото либо на видеопленку момент совершения преступления. Что же касается Жанин, то мы имеем дело с законопослушной гражданкой, которая хотя и убила четырнадцать человек, но уже закончила свою грязную работу. Теперь ей остается только одно — постараться ничем себя не выдать. Ну, и что в этой ситуации может сделать частный детектив? Время от времени сообщать мне, что она пока еще не подставилась? — Декер перевел дух. — Что мне действительно нужно, так это информатор, то есть человек, который каким-то образом задействован в дьявольском плане Жанин и мог бы дать против нее показания Или кто-то «изнутри», с кем она могла бы разоткровенничаться.

– А, Римма, это вы? Папа умер. Знаете уже?

Вдруг рассмеялась – истерически, горько:

— Изнутри чего? — не поняла Рина.

Мойра была первой, кто покидал их команду. Будучи по профессии специалистом по связям со СМИ, она патологически нуждалась в выступлениях перед публикой. Ей были недоступны прелести строительства отеля вручную. К тому же замкнутый мирок Кол-лаборатория вызывал у нее отвращение, это был мир, с обитателями которого она не могла найти общих интересов. Мойра решила оставить Коллабораторий и уехать домой в Бостон.

– У меня теперь фингал под глазом. Мать поставила. Сказала: за отца это еще мало.

Как о расследовании говорить, когда девушка в таком состоянии?

— Хороший вопрос. — Декер встал и заходил по комнате. — Ну, например, подошел бы кто-то из участников теннисного турнира для инвалидов, который она организует. Это должен быть человек, так сказать, из ее тусовки. Вообще-то в идеале, если бы у меня были на это деньги, я нанял бы какого-нибудь инвалида, чтобы он поработал на меня. Безобидного на вид, не бросающегося в глаза, умеющего слушать. Парня, способного втереться в доверие к Жанин и разговорить ее. Если бы мне это удалось, я мог бы прицепить ему скрытый микрофон и записать слова Жанин на пленку.

Оскар не предпринимал никаких особых попыток убедить ее остаться с командой. Он тщательно обдумал этот вопрос и решил не рисковать и не пытаться ее удерживать. Мойра смертельно скучала. Он знал, что больше не может доверять ей. Скучающие люди слишком уязвимы.

Но Вика, к счастью, сама свернула на больную для меня тему:

– Теперь не надо уже ничего узнавать. Зачем? Только фотку проклятую порвите, ладно?

— А как насчет Уэйда Энтони?

Поездка, задуманная Оскаром, преследовала политические цели и в то же время служила защитой от преследования и нападения вооруженных маньяков. Он собирался без шума проехать в замаскированном автобусе штат Луизиану, добраться до Вашингтона и вернуться домой в Бостон к Рождеству — поддерживая при этом через Сеть постоянный контакт с командой в Буне.

Мне так жаль ее стало, чуть у самой слезы из глаз не брызнули. Я прошептала:

– Вика, давай я тебе помогу. Хоть как-то. Организовать что-нибудь, родственников обзвонить…

Декер перестал мерить шагами комнату и снова сел.

– Маман уже сама все готовит, – горько усмехнулась она. – Можно не сомневаться: будут похороны века. Она великий организатор, все успевает. Место на Востряковском кладбище обеспечила. Ресторан выбрала. И даже адвоката наняла.

Первая запланированная остановка была в Холли-Бич, в Луизиане. Холли-Бич, приморский поселок, представлял собой конгломерат шатких свайных построек на берегу залива. Это был разрушенный ураганом район, быстро получивший название «креольской Ривьеры». Фонтено заранее предпринял меры для обеспечения приезда Оскара: нашел и снял небольшой пляжный домик на берегу под фальшивым ID. Фонтено считал, что это место идеально подходит для тайных встреч. Поселок так сильно пострадал от урагана и находился на таком примитивном уровне, что там не было даже подключения к Сети, все пользовались сотовыми телефонами, спутниковыми тарелками и метановыми генераторами. В середине декабря — было уже девятнадцатое число — приморская деревня была почти пустынна. Вероятность попасться на глаза папарацци или подвергнуться нападению безумных маньяков в Холли-Бич была ничтожна.

— Если я предложу Энтони такое, это будет для меня все равно что по собственной воле положить голову на плаху. Первое, что он сделает, — расскажет обо всем Жанин. Потом она подаст еще одну жалобу, обвинив меня в незаконном преследовании. И на этот раз дело у нее выгорит!

– А это зачем?

Оскар планировал организовать там тихое свидание с доктором Гретой Пеннингер.

– У таксиста оказались тяжкие телесные и страховка. Плюс таксопарк подключился. А мы наследники. Уже два иска. Требуют компенсацию за лечение, машину, за моральный ущерб миллион. Мама обещала мне еще раз врезать. Как будто я виновата!

Помолчав немного, Декер поцеловал руку жены и сменил тему:

Девушка истерически расхохоталась.

Паша не любит работать «за интерес». Но иначе я поступить не могла.

После приморской идиллии в Холли-Бич он должен был не спеша добраться до Вашингтона, где ему предстояла личная встреча со штатными сотрудниками Сенатского комитета по науке. После выражения необходимого почтения капитолийским крысам Оскар повернул бы на север в сторону Кембриджа, добрался бы до штата Массачусетс и доставил автобус в штаб федерально-демократической партии. Бамбакиас тут же пожертвовал бы автобус на нужды федеральных демократов. Сенатор в отношении партии всегда стойко придерживался роли финансового благодетеля, кроме того, он мог бы списать на это свои расходы.

— Рина, та лачуга, о которой мы говорили... в общем, цена на нее действительно приемлемая, думаю, мы можем позволить себе такую покупку. Я пошлю туда человека, пусть определит, что там надо сделать, чтобы довести все до ума. Если он скажет: «о\'кэй», сочтет, что я сумею справиться сам, давай и правда купим этот домишко.

– Вика, нам ничего платить не надо. Но позволь, пожалуйста, разобраться. Кто виновник? Кто прислал письмо? Ведь на самом деле не ты, а именно этот человек отца твоего убил.

Рина радостно улыбнулась.

– Разбирайтесь, – равнодушно отозвалась она. – Если вам делать нечего.

Оказавшись в Бостоне, Оскар возобновил бы связи с сенатором. Он также получил бы долгожданную возможность вернуться домой. Оскар волновался относительно дома. Клэр уехала в Европу, дом опустел, и это было неправильно. Да и небезопасно оставлять жилье без присмотра. Оскару пришло в голову, что Мойра могла бы пожить у него, пока ищет другую работу в Бостоне. Оскара вовсе не приводила в, восторг ситуация с домом, не нравилось ему и настроение Мойры. Дом и Мойра — нити из его прошлого. В какой-то момент его озарило, что их можно связать.

– А мне можно на поминки прийти?

— А пока, — продолжил Декер, — мы вполне можем еще какое-то время пожить здесь. Полагаю, так будет разумно, да и по деньгам мы это потянем. Почему бы не проводить выходные там, а большую часть недели здесь? Все-таки тут поудобнее — по крайней мере, пока я не пристрою в новом доме дополнительную ванную комнату. Если я буду работать по воскресеньям, думаю, мне удастся все закончить за пару месяцев — при условии, что не возникнет каких-нибудь проблем с канализационными трубами.

– Да ради бога! Чем больше народу – тем эффектней. Так маман считает.

– Я не для эффекта. Тебя поддержать хочу.

— Насчет твоего отца я говорила совершенно серьезно, Питер, — сказала Рина. — Если мы в самом деле купим тот дом, это даст ему дополнительный жизненный стимул. Он ведь обожает мастерить. Да и твой брат тоже.

Первый этап поездки, по югу Луизианы, прошел гладко. Оскар попросил Джимми прибавить громкости в приемнике, и, пока Мойра валялась с надутым видом, поглощая любовный роман, Оскар, Лана и Донна мило проводили время, обсуждая разные черты характера Греты Пеннингер.

Вика устала ерничать. Горько всхлипнула. Прошептала:

– Хорошая ты. Жаль, подругой не будешь.

— Похоже, ты собираешься собрать туда все мое семейство, — пробурчал Декер. — А самим нам придется жить в каком-нибудь сарае, так, что ли? Ну хорошо, леди, а какой вклад вы лично собираетесь внести в наше общее начинание?

Оскар не страдал застенчивостью. В этом не было смысла. Бесполезно пытаться скрывать его любовные интриги от собственной команды. Конечно, все они с самого начала знали о Клэр. Их вряд ли особо взволновало появление Греты, скорее это был зрительский азарт.

– Кто мешает?

— Я умею шить, красить стены и клеить обои.

– Да я после похорон сразу смоюсь отсюда. К черту на рога. На Бали. В Гондурас. Что мне тут делать? Отца нет. Маман опять начнет мозг выносить, чтобы я в школу бизнеса шла. И упрекать каждый день, что я отца убила.

Кроме того, это обсуждение имело политический оттенок. Грета Пеннингер была «темной лошадкой» и главным кандидатом на пост директора Коллаборатория. Странно, что тамошние ученые, казалось, забыли о том очевидном факте, что сам пост директора под угрозой. Они не до конца понимали ситуацию, скорее всего, они называли их структуру власти «коллегиальностью» или, возможно, «процессом наследования», но ни в коем случае не «политикой». Однако это была политика, и самая настоящая. В Коллаборатории кипели политические страсти, хотя никто не рисковал называть их политикой.

– А петь?

— Ну что ж, и для вас работа найдется. — Внезапно лицо Декера стало серьезным. — Так, значит, мои родители еще не определились насчет Дня благодарения?

– Нет. Петь я больше не буду. Никогда. В том письме правильно написали.

— Они пока думают. Но я все же заманю их к нам. Работы по приведению в порядок нового дома — отличная приманка для твоего отца.

* * *

Нельзя сказать, что сама наука является политикой. Научное знание глубоко отличается от политической идеологии. Наука — это интеллектуальная система, производящая объективные данные относительно природы Вселенной. Она включает в себя гипотезы, результаты и строгую экспериментальную проверку. Само научное знание — политическая конструкция не больше, чем элемент 79 в периодической таблице.

В открытых источниках информация пока не появилась, но золотце мое Паша узнал очень скоро.

— Нового дома... — Декер тихонько хохотнул. — Это мне нравится. Мы говорим так, словно он уже наш.

В деле оказался замешан один из официантов «Золотого лебедя». Взрывное устройство, судя по всему, пронес накануне. Возможно, знал, что охранники безопасность помещения проверять не будут – только гостей прогонять через рамку и просить показать сумки.

Однако оборотистые люди сумели использовать науку так, что даже ее самая малая частица стала политический. То же самое в свое время было проделано с золотом. Оскар провел много часов, зачарованно изучая научное сообщество и его сверхъестественно ортогональную структуру власти. То, что являлось подлинной научной работой, неприятно поражало его своей тупостью и утомительностью, но сопутствующие закулисные политические интриги совершенно завораживали.

— Чтобы он стал нашим, нужно всего лишь заплатить деньги.

В день свадьбы без пятнадцати девять вечера, когда надо было убирать закуски и в очередной раз обносить гостей шампанским, официант исчез. Коллеги разозлились: нашел время курить. Но на заднем дворе, где стояли пепельницы для персонала, парня не оказалось. Как и на кухне, и в туалетах. Менеджер прилюдно поклялся, что не просто уволит, но внесет фамилию засранца в черный список, однако сообщать о происшествии никому не стал. В полицию звонить – вроде повода нет. А охране – та мозг вынесет, да еще и олигарху доложит. Сам потом в черном списке окажешься.

— Может, попросим ссуду у Жанин? Она-то ведь как сыр в масле катается.

Часто цитируемый ученый, сделавший множество открытий, имел политическую власть. У него была академическая слава, академические связи, он был влиятельной фигурой. К нему прислушивались в научном сообществе. Он мог устанавливать повестку дня, утверждать список специалистов, выступавших на конференциях, устраивать продвижения по службе и путешествия по обмену, давать консультации. Он мог легко быть в курсе новейших исследований, получая работы перед их официальной публикацией. Ученый внутри сообщества не имел ни армии, ни полиции, ни фонда для подкупа, но при этом в своем спокойном и чертовски научном стиле, он мог постоянно контролировать основные ресурсы его сообщества. Он мог по желанию включать и выключать поток возможностей для низших существ. Он был фигурой.

— Питер, — очень серьезно сказала Рина, — ты обязательно раскроешь дело о расстреле в ресторане. Не знаю, как скоро это произойдет, но рано или поздно ты добьешься своего.

В восемь пятьдесят три эстрадный артист, который вел свадьбу, объявил танец отца с невестой. Номер был поставлен заранее, и свидетели дружно показали: пушинка-дочка в объятиях расчувствовавшегося олигарха смотрелась удивительно мило и трогательно.

Деньги сами по себе имели вторичное значение. Ученые, которые слишком открыто, охотились за деньгами соответствующих фондов или унижались, чтобы получить грант, становились вроде прокаженных, аналогично тому, как это происходит с кандидатами на выборах, открыто идущими на подкуп.

— Подумать только — сначала в страшной бойне гибнут ее родители, потом не менее ужасно погибает ее брат, а она продолжает оставаться этаким Добрым Самаритянином, собирающим деньги для безутешных родственников тех, кто был застрелен в ресторане «Эстель», — таких же несчастных и убитых горем, как она сама.

А в восемь пятьдесят шесть сработало радиоуправляемое устройство – оно оказалось заложено под танцевальным подиумом.

Это была вполне работающая система. Все это существовало издавна, и в таких делах имелось множество хитростей и тонкостей. И этими хитростями можно было воспользоваться. Коллабораторию до, сих не выпадала удача на длительное время привлечь внимание первоклассной команды по проведению политических кампаний.

Рина промолчала.

У Пищелева с дочкой шансов не было никаких. Ведущий, звукорежиссер и фотограф, снимавший действо, тоже погибли. Еще восемь человек – гости и сотрудники ресторана – получили множественные травмы.

Нынешний директор, доктор Арно Фелзиан, был в безнадежном положении. Когда-то Фелзиан добился некоторых успехов в генетических исследованиях, однако нынешний высокий пост он получил благодаря беспрекословному подчинению сенатору Дугалу. Марионеточные режимы процветают, пока держится империя, но, как только иностранные угнетатели уходят, местные их союзники превращаются в презренных коллаборационистов. Сенатор Дугал, давний патрон и официальный кукловод Коллаборатория, сгорел в синем пламени алкоголя. Фелзиан, оставшись без покровителя, не знал, что ему предпринять. Это был нервный, дерганый человек, поддакивавший всем и не имевший в окружении никого, кто бы поддакивал ему.

— Да, я понимаю, — снова заговорил лейтенант. — У тех, кто погиб, действительно остались родственники, и им надо помогать. — Декер вместе со стулом отъехал от стола и откинул назад голову. — Жанин умна и изворотлива. Подав на меня жалобу, она сразу же затормозила расследование. Затем она демонстративно взяла на себя заботу об интересах родственников погибших, на самом деле используя их для того, чтобы отвести подозрения от своей особы. Окружила себя стеной из высоких покровителей, сквозь которую невозможно пробиться. — Декер посмотрел на жену. — И все же, если бы у нас были улики, мы бы до нее добрались. К сожалению, у нас ничего нет. Мы не можем выяснить даже самые элементарные вещи — например, каким образом она расплатилась с киллером. Мы тщательнейшим образом изучили все движения денег на счетах Жанин. Ни до, ни после расстрела в ресторане крупные суммы с ее счетов не уходили. Она могла бы расплатиться по частям, но и мелких переводов, которые вместе составили бы солидный куш, мы тоже не обнаружили. Оно и понятно — Жанин позаботилась о том, чтобы все было шито-крыто.

Взять официанта, казалось бы, плевое дело – известны фамилия, имя, адрес. Однако выяснилось, что парень работал в заведении всего месяц, его паспорт и медицинская книжка поддельные, а отпечатков пальцев ни в каких базах данных нет.

Отставка нынешнего директора была бы естественным шагом. Но этот шаг не имел особого смысла без четкого определения наследника. В небольшом мирке Коллаборатория эта отставка могла создать вакуум власти, что, вполне вероятно, привело бы к повальному исчезновению всего, что не было прикручено накрепко болтами. Кто взял бы на себя обязанности директора? Старшие члены правления могли, конечно, претендовать на продвижение по службе, но они были такими же временщиками, живущими на взятках, как их директор. По крайней мере, их легко можно было подать именно в таком ключе.