— Чему? — спросил я.

Шинед кисло взглянула на меня:

— Нам. Мне.

Мне в голову не приходило ни одной причины, по которой Дженни Спейн могла бы завидовать этим людям, но это, похоже, не имело значения. Шинед скорее всего думала, что Бейонсе не пригласила ее на свой девичник исключительно из зависти.

— Угу. А когда именно это произошло?

— Весной — может, в апреле. А что? Она говорит, что Джейден им что-то сделал? Он никогда…

Она угрожающе приподнялась в кресле.

— Нет, нет, нет, — успокоил я ее. — Когда вы в последний раз видели Спейнов?

Похоже, она мне поверила и уселась обратно.

— Чтобы поговорить, такого больше не было. Я иногда их встречаю, но после того случая нам разговаривать не о чем. Вчера днем я видела, как она с детьми заходила в дом.

— Когда?

— Примерно без четверти пять. Наверно, забрала дочку из школы и поехала по магазинам — у нее в руках были пакеты. Выглядела она великолепно. Пацан устроил ей истерику — хотел чипсов. Избалованный.

— Вчера вечером вы с мужем были дома? — спросил я.

— Ага. Куда тут пойдешь? Здесь ничего нет — ближайший паб в городе, до него двенадцать миль. — На месте заведений Уилана и Линча, сейчас, наверное, бетон и строительные леса — их снесли, чтобы построить новые, сверкающие версии, однако пока что они еще не материализовались. На секунду я вдруг почувствовал запах воскресного обеда в «Уилане» — куриные наггетсы, картошка фри, сигаретный дым, «Сидона». — Какой смысл тащиться туда и не пить — ведь потом нужно вести машину, автобусов же нет.

— Вы слышали что-нибудь необычное?

Еще один взгляд, на этот раз более злобный, словно я обвинил ее в чем-то и она прикидывает, не врезать ли мне бутылкой.

— А что мы должны были услышать?

Джейден вдруг хихикнул.

— Ты что-то слышал? — спросил я.

— Вроде чего? Вопли? — ответил вопросом на вопрос Джейден, даже не оборачиваясь.

— Ты слышал вопли?

Недовольная гримаса.

— Не-а.

Когда-нибудь другой детектив столкнется с Джейденом совсем в ином контексте.

— А что ты слышал? Нам пригодятся любые сведения.

К выражению недовольства на лице Шинед примешивалось что-то вроде настороженности.

— Ничего мы не слышали. Телик был включен.

— Ага, — сказал Джейден. — Ничего. — На экране что-то взорвалось. — Черт! — воскликнул он и снова ушел с головой в игру.

— А ваш муж, миссис Гоган?

— Он тоже ничего не слыхал.

— Он может это подтвердить?

— Его сейчас нет.

— А когда он вернется?

Она пожала плечами:

— А че происходит?

— Недавно кто-нибудь входил или выходил из дома Спейнов?

Шинед поджала губы.

— Я не шпионю за соседями, — отрезала она, подтверждая мои предположения о том, что именно этим она и занималась.

— Конечно, нет, — сказал я. — Но это же не шпионство. Вы ведь не слепая и не глухая: если кто-то приходит и уходит, вы видите людей, слышите звук моторов. Сколько домов на улице заселено?

— Четыре: мы, они и еще две семьи в другом конце. А что?

— А то, что если вы видите незнакомых людей, то уже знаете, что они приехали к Спейнам. Недавно у Спейнов были гости?

Она закатила глаза:

— Если и были, то я их не видела, понятно?

— Они не так уж популярны, как им кажется, — вставил Ричи, усмехнувшись.

Шинед ухмыльнулась в ответ:

— Именно.

— У них вообще хоть кто-нибудь бывает? — вполголоса спросил Ричи, наклоняясь к ней.

— Теперь уже нет. Когда мы только вселились, по воскресеньям к ним приезжали гости — такие же, как они, в больших внедорожниках и других крутых тачках. Пиво им, типа, не по вкусу — им вино подавай. Раньше они устраивали барбекю — опять же пускали пыль в глаза.

— А сейчас нет?

Еще одна ухмылка:

— Все кончилось, когда его уволили. Весной они отпраздновали день рождения одного из детей, а с тех пор к ним никто не приезжал. Я сказала, что за ними не шпионю, но это же показатель, да?

— Точно. Скажите вот еще что: у вас не возникало проблем с мышами, крысами или кем-то в этом роде?

Мои слова привлекли внимание Джейдена — он даже поставил игру на паузу.

— Ничего себе! Их съели крысы?

— Нет.

— А-а, — разочарованно протянул он, но продолжил наблюдать за нами. Глаза у него были плоские и бесцветные, словно у кальмара, и от их взгляда становилось не по себе.

— Крыс у нас никогда не было, — сказала его мать. — При такой канализации я бы не удивилась, но их нет — по крайней мере сейчас.

— Не очень-то классное место, да? — спросил Ричи.

— Помойка, — отозвался Джейден.

— Да? Почему?

Мальчик пожал плечами.

— Вы городок-то видели? — спросила Шинед.

— По-моему, он нормальный, — удивленно ответил Ричи. — Симпатичные дома, места много…

— Да, мы тоже так думали. На плане все выглядело чудесно. Погодите…

Кряхтя, она поднялась с кресла и нагнулась к журнальному столику. Я сильно пожалел о том, что мне пришлось это увидеть.

— Вот. — Она протянула Ричи брошюру, которую вытащила из-под «желтых» журнальчиков, засыпанных сахарным песком, аудионяни и жирной тарелки с недоеденным хотдогом. — Мы думали, что покупаем это.

На обложке — тем же волнистым шрифтом, что и на вывеске, — надпись «ОУШЕН-ВЬЮ», а также фотография смеющихся супругов, которые обнимают двоих детей — идеальных, словно из каталога — на фоне белоснежного дома и синего моря, похожего на Средиземное. Внутри — меню: дома с четырьмя спальнями, с пятью, отдельные, двухквартирные — все, что душе угодно. Дома чистые, почти сверкающие — и прекрасно обработанные в «Фотошопе»: никто бы не догадался, что это всего лишь модели. Каждый вариант имел свое название: «Бриллиант» — отдельный дом с пятью спальнями и гаражом; «Топаз» — квартира с двумя спальнями в дуплексе; «Изумруд», «Жемчужина» и остальные — нечто среднее между двумя первыми. Мы, похоже, находились в «Сапфире». Другие надписи, сделанные тем же волнистым шрифтом, обещали пляж, детский сад, развлекательный центр, магазин и игровую площадку — «тихую гавань, в которой все необходимое для роскошной современной жизни находится в шаговой доступности».

Должно быть, все это выглядело чертовски привлекательно. Как я уже говорил, многие терпеть не могут новые дома, а вот я их обожаю: от них веет позитивом, они словно большие ставки, сделанные на будущее. Правда, по какой-то причине — возможно потому, что я увидел городок своими глазами, — брошюра показалась мне жутковатой.

— Вот что нам обещали! — Шинед ткнула пальцем в брошюру. — Все это. Так написано в контракте.

— А получили вы совсем другое? — спросил Ричи.

Шинед фыркнула:

— А что, не похоже?

Ричи пожал плечами:

— Когда городок достроят, он может стать очень симпатичным.

— Никогда его не достроят: из-за кризиса люди перестали покупать дома. Пару месяцев назад мы вышли утром на улицу — а строителей нет: ни землекопов, никого. Уехали и не вернулись.

— Х-хосподи Исусе! — Ричи покачал головой.

— Вот именно, «х-хосподи». Туалет на первом этаже засорился, но сантехник, который его устанавливал, не хочет к нам ехать, потому что ему не заплатили за работу. Все нам говорят «идите в суд» — но с кем судиться?

— Со строителями? — предположил я.

Она снова взглянула на меня так, словно хочет врезать мне за тупость.

— Угу, мы думали об этом. Но их невозможно найти — сначала они бросали трубку, а теперь сменили номер. Мы даже ходили к вашим — но они сказали, что туалетами полиция не занимается.

Ричи поднял брошюру, чтобы привлечь внимание Шинед.

— А остальное — детский сад и все прочее?

— А, это. — Шинед презрительно поджала губы, став еще уродливее. — Про них только в брошюре написано. Мы тыщу раз жаловались на отсутствие детского сада — ведь мы, можно сказать, из-за него сюда и переехали. И что? Его нет. Да, в конце концов он открылся, но проработал только месяц — в него ходили всего пятеро детишек. А на месте игровой площадки прямо какой-то Багдад — дети жизнью рискуют, когда туда идут. Развлекательный центр так и не построили. Про это мы тоже пожаловались — ну, они поставили в пустом доме велотренажер и сказали: «Вот вам развлекательный центр». Тренажер потом свистнули.

— А магазин?

Шинед усмехнулась:

— Ага, как же. За молоком нужно ездить на заправку, которая в пяти милях отсюда. У нас даже уличных фонарей нет. Когда темнеет, я на улицу боюсь выходить — ведь тут может быть кто угодно: насильники или еще кто… вон, в тупике Оушен-Вью дом снимают иммигранты… А если со мной что случится, кто меня защитит — вы? Пару месяцев назад, когда какие-то уроды устроили вечеринку в доме через дорогу, мой муж звонил вашим. Полиция приехала только утром. Нас могли уже спалить, а вам и горя мало.

Очевидно, любой разговор с Шинед неизбежно принесет столько же веселья и радости.

— У Спейнов были подобные проблемы — с застройщиками, любителями вечеринок, с кем угодно?

Шинед пожала плечами:

— Откуда я знаю? Говорю же, мы с ними не дружим, понятно? А что, они умерли или че?

Парни из морга скоро начнут выносить тела.

— Возможно, Джейдену стоит подождать в другой комнате.

Шинед бросила на него взгляд:

— Без толку. Он просто будет подслушивать под дверью.

Джейден кивнул.

— Не имею права разглашать подробности, но скажу так: совершено убийство, — ответил я.

— О Боже! — выдохнула Шинед и покачнулась. Рот ее так и остался открытым. — Кого убили-то?

— Этого мы сообщить не можем.

— Он ее пришил, да?

Джейден забыл про игру: на экране застыл падающий зомби, мозги которого разлетались во все стороны.

— У вас есть основания полагать, что он мог ее убить?

Шинед снова бросила на меня настороженный взгляд, упала в кресло и скрестила руки на груди.

— Я просто спросила.

— Миссис Гоган, если вам что-либо известно, вы должны нам сообщить.

— Ничего я не знаю, и вообще мне плевать.

Это все вранье, но подобное тупое упрямство мне знакомо: чем сильнее я буду давить, тем сильнее сопротивление.

— В последние несколько месяцев вы видели в городке посторонних?

Джейден резко и визгливо захихикал.

— Я вообще никого не видела, — сказала Шинед. — А и увидела б — не узнала. Мы ж тут не то чтобы не разлей вода. У меня свои приятели, так что к соседям я в друзья не набиваюсь.

Что означало: соседи и за деньги не стали бы тусоваться с Гоганами. Возможно, все они просто им завидуют.

— Значит, вы не видели ни одного чужака и никто вас не беспокоил?

— Только иммигранты в тупике Оушен-Вью. Там их десятки — и, наверно, все без виз. Но они вас тоже не интересуют, да?

— Мы передадим эти сведения в соответствующее ведомство. Значит, к вам никто не стучался? Не предлагал что-нибудь купить, проверить трубы или проводку?

— Ага, точно — нужна кому-нибудь наша проводка… Ах ты! — Шинед подскочила на месте. — Это что же, к ним вломился маньяк вроде тех, что показывают по телику, — серийный убийца?

Она внезапно оживилась: страх сорвал с лица маску.

— Мы не можем сообщить вам подробности… — начал я.

— Выкладывайте! Я не собираюсь ждать, чтобы какой-то извращенец вломился в дом и стал нас пытать, пока вы сидите сложа руки…

Мы впервые вызвали в ней хоть какие-то эмоции. Посиневшие дети в соседнем доме просто тема для сплетен, что-то вроде очередного телешоу, а вот если опасность грозит лично тебе — это совсем другое дело.

— Клянусь, мы не будем сидеть сложа руки.

— Не хамите! Я позвоню на радио, я позвоню в «Шоу Джо Даффи»…

И в результате мы будем вынуждены бороться с истерикой в прессе на тему «полиции плевать на простых людей». Когда она начинается, возникает такое чувство, словно кто-то с огромной скоростью швыряет в тебя голодных мопсов.

— Миссис Гоган, я прекрасно вас понимаю — ведь вы же мама, — задушевно сказал Ричи, наклоняясь к ней.

— Именно. Я должна думать о детях. Я не собираюсь…

— Это педофил? — спросил Джейден. — Что он с ними сделал?

Я уже начал понимать, почему Шинед его игнорирует.

— Видите ли, о многом мы не имеем права говорить, — произнес Ричи, — но я не могу допустить, чтобы вы, мама, боялись за судьбу своих детей. Надеюсь, что все сказанное останется между нами. На вас можно положиться, да?

Я уже был готов его остановить — но, с одной стороны, пока что он действовал весьма успешно, и кроме того, Шинед начала успокаиваться. В ее страхе появился оттенок любопытства.

— Ага. Ладно.

— Я вам так скажу. — Ричи наклонился к ней. — Вам бояться нечего. Если по округе и бродит человек, который представляет опасность — и я говорю если, — то мы делаем все, чтобы его нейтрализовать. — Он выдержал паузу и многозначительно сдвинул брови. — Вы меня понимаете?

Недоуменное молчание.

— Да, — наконец сказала Шинед. — Ясное дело.

— Ну разумеется. Но помните: никому ни слова.

— Никому, — твердо ответила она. Естественно, Шинед разболтает всем своим знакомым, однако сказать по существу ей нечего — она сможет только самодовольно улыбаться и намекать на секретные сведения, которые нельзя разглашать. Неплохой трюк: в моих глазах Ричи поднялся на новый уровень.

— И теперь, когда вам все известно, вы же больше не беспокоитесь, верно?

— А, нет. У меня все супер.

Аудионяня яростно завопила.

— Мать твою, — сказал Джейден, прибавляя громкости и возвращаясь к истреблению зомби.

— Малыш проснулся. Мне пора, — сказала Шинед, не двигаясь с места.

— Можете сообщить еще что-нибудь про Спейнов? — спросил я.

Она снова пожала плечами. Выражение плоского лица не изменилось, но в глазах блеснул огонек. К Гоганам мы еще вернемся.

— Хочешь ужасов? Взгляни на того пацана, — сказал я Ричи, когда мы шли к машине.

— Угу. — Ричи почесал ухо и оглянулся на дом Гоганов. — Он что-то скрывает.

— Он? Мать — да, но парнишка?

— Определенно.

— Ладно, когда вернемся, можешь попытать с ним счастья.

— Я?

— У тебя хорошо получается. Подумай о том, как поведешь беседу. — Я засунул блокнот в карман. — Кстати, с кем еще хочешь поговорить о Спейнах?

Ричи повернулся ко мне:

— Понятия не имею. В обычном случае я бы сказал — расспросим родственников, соседей, друзей, сослуживцев, парней из паба, с которыми пил погибший, тех, кто видел его последним. Но ведь они оба безработные и паба здесь нет. Никто к ним не заходит, даже родные — дорога-то неблизкая. Может, их уже месяц никто не видел, разве что у школьных ворот. А соседи у них вот такие.

Он мотнул головой назад. Джейден стоял у окна с открытым ртом, по-прежнему сжимая в руках контроллер. Он увидел, что я его засек, но и глазом не моргнул.

— Бедняги, — тихо сказал Ричи. — Никого-то у них не было.

5

Соседей, которые жили на другом конце улицы, не было дома — уехали на работу или еще куда. Купер тоже свалил — вероятно, в больницу, взглянуть на то, что осталось от Дженни Спейн. Не было и фургона патологоанатомов: трупы будут храниться в той же больнице, на пару этажей ниже ее палаты, если Дженни не умрет раньше, чем Купер ими займется.

Криминалисты продолжали упорно работать. Ларри помахал мне из кухни.

— Иди сюда, юноша. Взгляни на это.

«Этим» оказалось пять мониторов видеонянь, покрытых черным порошком для обнаружения отпечатков. Мониторы в прозрачных пакетиках для вещдоков были аккуратно выложены на кухонный стол.

— Пятый я нашел вон там, в углу, под кучей детских книжек, — триумфально заявил Ларри. — Его лордство желает видеокамеры, его лордство их получает. Хорошие, кстати. Я не эксперт по детскому оборудованию, но, по-моему, это хай-энд. Они увеличивают изображение, днем дают цветную картинку, в темноте — черно-белую с автоматическим включением инфракрасного режима, а по утрам небось готовят яйца всмятку… — Весело щелкая языком, Ларри провел пальцами по кухонному столу вдоль ряда мониторов, выбрал один и нажал на кнопку питания через пластиковый пакет. — Угадай, что это. Ну же, угадай.

Загорелся черно-белый экран: в одном углу — сгрудившиеся серые цилиндры и прямоугольники по краям, плавающие белые частицы пыли, бесформенное темное пятно в центре.

— Клякса? — спросил я.

— Я сам тоже так подумал, но тут Деклан — вон он, Деклан, поздоровайся с добрыми дядями… Деклан заметил, что этот шкаф чуть-чуть приоткрыт, и заглянул внутрь. Угадай, что он нашел?

Эффектным жестом Ларри распахнул дверь шкафа:

— Сюрприз.

На секунду показалось кольцо красных огней, но затем оно потускнело и исчезло. Камера была прикреплена к обратной стороне дверцы — похоже, с помощью целого рулона клейкой ленты. Коробки с хлопьями и банки с горошком на полках сдвинуты вбок. За ними кто-то пробил в стене дыру размером с тарелку.

— Что за черт? — спросил я.

— Не гони лошадей, сначала посмотри сюда.

Еще один монитор. Те же смутные, монохромные тени — косые балки, банки с краской и что-то механическое с шипами.

— Чердак?

— Он самый. А эта штука на полу — капкан. Для ловли животных. И это тебе не старая добрая мышеловка. Я не специалист по дикой природе, но, похоже, такой вещицей пуму можно поймать.

— Наживка в ней есть? — спросил Ричи.

— А он мне нравится, — сказал мне Ларри. — Смышленый парнишка, зрит в корень. Далеко пойдет. Нет, детектив Курран, к сожалению, никакой наживки — и поэтому неясно, что они хотели поймать. Под свесом крыши есть дыра, и в нее кто-то мог пролезть — нет, Снайпер, не волнуйся, человек там не пройдет; может, лиса, которая следит за фигурой, там и протиснется, но только не зверь, для которого нужен медвежий капкан. Мы поискали отпечатки лап и экскременты: там разве что пауки какают, а больше никто. Если в доме и жили вредители, то очень осторожные.

— Отпечатки есть? — спросил я.

— О Боже мой, отпечатков сотни. Отпечатки на всех камерах, и на капкане, и на том сооружении у входа на чердак. Однако юный Джерри утверждает — правда, не для протокола, — что на очень первый взгляд они все принадлежат твоей жертве — этой жертве, конечно, а не детишкам. То же самое с отпечатками на чердаке — взрослый мужчина, размер обуви такой же, как у этого мальчика.

— А дыры в стенах — вокруг них что-нибудь есть?

— Опять же горы отпечатков. Ты, похоже, не шутил, говоря, что нам придется поработать. Судя по размерам, многие из них принадлежат детям — они лазили везде. Прочие, тоже по словам Джерри, оставлены твоим погибшим, но это нужно подтвердить в лаборатории. Навскидку я бы предположил, что жертвы сами пробили дыры и к прошлой ночи это отношения не имеет.

— Ларри, посмотри на дом. Я человек аккуратный, но моя конура не была в таком отличном состоянии с тех самых пор, как я туда въехал. Люди не просто наводили уют — они даже бутылочки с шампунем ставили в ряд. Зачем тратить столько сил, держать дом в идеальном порядке — чтобы пробивать дыры в стенах? И если отверстия действительно нужны, почему их не заделать или хотя бы не прикрыть?

— Люди — психи, — сказал Ларри. Он уже терял интерес: ему любопытно, что произошло, а не почему. — Все — психи, и ты это знаешь. Я вот о чем: если дыры пробил кто-то чужой, то либо с тех пор стены почистили, либо он работал в перчатках.

— Вокруг отверстий что-нибудь есть — кровь, следы наркотиков?

Ларри покачал головой:

— Крови нет ни в отверстиях, ни вокруг — кроме тех случаев, когда на них попали вот эти брызги. Следовых количеств наркотиков не нашли, но если думаешь, что мы можем их упустить, я вызову собаку.

— Повремени пока с этим — разве что попадется нечто интересное. А тут, в крови, есть отпечатки, которые могут принадлежать нашим жертвам?

— Ты видел, что тут творится? Сколько, по-твоему, мы здесь? Про отпечатки спроси через неделю. Сам видишь: кровавых отпечатков тут хватит на духовой оркестр графа Дракулы, — но, думаю, в основном их оставили неуклюжие лапищи «мундиров» и врачей «скорой». То же с отпечатками ладоней — их полно, но есть ли среди них интересные, можно только гадать.

Тут он был в своей стихии: Ларри обожает сложные случаи и любит поворчать.

— Ларри, если кто-то и может их найти, то только ты. Мобильников, принадлежавших жертвам, не видно?

— Твое слово — закон. Ее телефон был на туалетном столике, его — на столе в прихожей; мы прихватили и стационарный — просто так, для смеха, и компьютер.

— Чудесно, отправьте его в отдел преступлений, связанных с компьютерами. А ключи?

— Полный набор в ее сумочке, на столе в прихожей — два ключа от входной двери, ключ от черного хода, ключ от машины. Еще один комплект в кармане его пальто. Комплект ключей от дома в ящике стола в прихожей. Ручку «Голден-Бей ризорт» пока не нашли, но если что — мы тебе сообщим.

— Спасибо, Ларри. С твоего разрешения, мы сейчас полазим на втором этаже.

— А я-то боялся, что это будет очередное скучное дело о передозе, — радостно бросил Ларри нам вслед. — Спасибо, Снайпер. С меня причитается.

* * *

Спальня Спейнов блестела теплым, уютным золотым цветом: задернутые занавески защищают от истекающих слюной соседей и журналистов с телевиками, однако парни Ларри, закончив с выключателями, оставили свет гореть — для нас. В воздухе стоял не поддающийся описанию аромат уютной, обжитой комнаты — легкая, еле ощутимая нотка шампуня, лосьона после бритья, средства для ухода за кожей.

В одной стене встроенный гардероб, а по углам — два комода кремового цвета с округлыми очертаниями и такой отделкой, словно кто-то прошелся по ним наждачкой, чтобы они выглядели старинными. На комоде Дженни три фотографии в рамках. На двух — пухлые краснощекие младенцы; в центре — снимок со свадьбы, сделанный на лестнице какого-то дорогого загородного отеля. На Патрике смокинг и розовый галстук, в петлице — роза; Дженни в облегающем платье с длинным шлейфом, растянувшимся по ступенькам, в руках букет розовых роз. Много темного дерева, через богато украшенное окно на лестничной площадке пробиваются узкие клинки солнечного света. Дженни красивая — по крайней мере была: среднего роста, изящная, длинные волосы распрямлены и уложены в какую-то замысловатую конструкцию на макушке. Патрик тогда выглядел лучше — широкая грудь, живот плоский; одной рукой обнимает Дженни, и оба улыбаются до ушей.

— Начнем с комодов, — сказал я и направился к тому, который стоял со стороны Дженни. Если кто-то из этой пары и хранил секреты, то она. Мир стал бы другим — значительно сложнее для нас и значительно проще для мужей, пребывающих в блаженном неведении, — если бы женщины выбрасывали вещи.

В верхнем ящике лежала в основном косметика, а также коробочка с таблетками — понедельничной таблетки нет, Дженни шла по графику — и, кроме того, синяя бархатная шкатулка для драгоценностей. Дженни обожала украшения: в шкатулке были и дешевые побрякушки, и несколько симпатичных вещиц, которые показались мне довольно дорогими — моя бывшая жена любила камушки, так что в каратах я разбираюсь. Кольцо с изумрудом, о котором упоминала Фиона, на месте, в черной потертой коробочке, — ждало, когда Эмма подрастет.

— Смотри, — сказал я.

Ричи оторвал взгляд от ящика с нижним бельем Патрика. Он действовал быстро и аккуратно — встряхивал каждую пару трусов, а затем бросал в кучу на пол.

— Значит, это не ограбление, — сказал он.

— Похоже на то. По крайней мере не профессиональное. Если что-то повернулось не так, любитель может испугаться и сбежать, но профессионал — или сборщик долгов — не уйдет без того, за чем пришел.

— Любитель не годится. Как мы и предполагали, это не случайное нападение.

— Верно. У тебя найдется версия, в которую вписывается все, что у нас уже есть?

Ричи развернул несколько пар носков и бросил их в кучу, приводя мысли в порядок.

— Чужак, про которого говорила Дженни, — задумчиво протянул он. — Допустим, он сумел забраться в дом — возможно, даже несколько раз. Фиона сама признала, что Дженни не стала бы ей об этом рассказывать.

Никаких презервативов на дне шкатулки с драгоценностями, среди кисточек для макияжа никаких оберток от транквилизаторов.

— Дженни сказала, что включит сигнализацию. Как он ее обошел? — спросил я.

— Но ведь в первый раз он как-то справился с замками. Может, Патрик прав и чужак забрался через чердак — например из соседнего дома?

— Если на чердаке есть лаз, Ларри нам бы об этом сообщил. Ты ведь знаешь: они везде искали.

Ричи начал укладывать носки и трусы обратно в ящик. Обычно мы не заботимся о том, чтобы сохранять идеальный порядок, и я не мог понять — то ли он думал, что Дженни сюда вернется, что (учитывая шансы продать дом) было достаточно вероятно, то ли предполагал, что Фиона будет заниматься уборкой. В любом случае ему стоит ограничить проявления сочувствия.

— Значит, наш парень обошел сигнализацию. Допустим, он с ними работает. Возможно, именно так он и выбрал дом Спейнов: установил им сигнализацию, разозлился на них…

— В брошюре написано, что дом продавался вместе с сигнализацией, так что она была здесь до того, как они переехали. Сынок, это же не фильм «Кабельщик».

Белье в ящике Дженни было аккуратно разложено: сексуальные вещицы для особых случаев, белые спортивные шорты и бело-розовые трусики — похоже, повседневные. Никаких извратов, никаких игрушек — видимо, у Спейнов в этом плане все было стандартно.

— Но давай на секунду допустим, что парень каким-то образом забрался в дом. И что дальше?

— Он наглеет, начинает пробивать дыры в стенах. Такое от Патрика уже не скроешь. Может, Пэт думает так же, как и Дженни: лучше выяснить, в чем дело, лучше поймать мерзавца, чем напугать или сменить замок, — поэтому организует наблюдение в тех точках, где — как ему кажется — побывал чужак.

— Значит, капкан на чердаке предназначен для человека — чтобы поймать на месте преступления и задержать до того, как приедем мы.

— Или же до тех пор, пока Патрик сам с ним не разберется. Тут возможны варианты, — сказал Ричи.

Я поднял брови:

— Сынок, да ты извращенец. Это хорошо. Но слишком не увлекайся.

— Если кто-то пугает твою жену, угрожает детям… — Ричи встряхнул пару брюк цвета хаки; рядом с его тощей задницей они казались огромными, словно принадлежали супергерою. — Тогда ты захочешь сделать кому-нибудь больно.

— Да, одно можно прицепить к другому. Вполне. — Я захлопнул ящик. — Но вот один вопрос: зачем?

— Почему он разозлился на Спейнов?

— Почему все? Это же несколько месяцев слежки — и завершается она массовым убийством. Зачем выбирать эту семью? Зачем вламываться в дом и съедать пару ломтиков ветчины? Зачем снова вламываться и пробивать дыры в стенах? Зачем переходить к убийствам? Зачем рисковать, начиная с детей? Зачем душить их, но затем резать взрослых? Зачем все это?

Ричи выудил из заднего кармана брюк Патрика монету в пятьдесят центов и пожал плечами, словно ребенок, дерганым, резким движением.

— Может, он псих.

Я бросил работу.

— Ты так и напишешь в отчете для обвинения? «Ну, не знаю: может, он полный псих»?

Ричи побагровел, но сдаваться не собирался.

— Не знаю, как это называется у врачей, но вы же понимаете, о чем я.

— Если честно, сынок, то нет. «Псих» — это не мотив: психов чертова прорва, и все разные, но большинство не склонны к насилию, и у каждого есть определенная логика — пусть даже и недоступная нам с тобой. Никто не говорит: «Эй, я сегодня псих, так что, пожалуй, зарежу целую семью».

— Вы попросили выдвинуть версию, которая охватывает все, что у нас есть. Это все, что я могу придумать.

— Версия, построенная на тезисе «потому что он псих», всего лишь дешевая отмазка. И нежелание думать. Детектив, я ждал от тебя большего.

Я отвернулся и пошел обратно к комоду, но почувствовал, что он замер.

— Выкладывай, — сказал я.

— Я сказал этой вашей Гоган, что ей не стоит волноваться насчет маньяков. На самом деле я сделал так, чтобы она не звонила в разные шоу, но, если честно, она вправе чувствовать себя напуганной. Не знаю, какой тут термин применить, но если этот малый — псих, то никому и не нужно нарываться на неприятности: он сам их обеспечит.

Я захлопнул ящик и прислонился к комоду, засунув руки в карманы.

— Давным-давно, несколько веков назад, жил один философ, — сказал я, — и он считал, что всегда следует искать самое простое решение. Не самое легкое, нет, а такое, для которого требуется как можно меньше добавлять к тому, что у тебя есть. Как можно меньше «если» и «может быть», как можно меньше неизвестных парней, которые просто случайно оказались в самой гуще событий. Видишь, куда я клоню?

— Вы считаете, что никакого вторжения не было, — ответил Ричи.

— Неправильно. Я считаю, что у нас есть Патрик и Дженнифер Спейн — и любой вариант, в котором участвуют они, требует меньше дополнений, чем остальные. Я не говорю, что чужака не было. Но, по-моему, даже если убийца пришел снаружи, проще всего предположить, что причина находилась внутри.

— Минутку, — прервал меня Ричи. — Вы же сказали, что чужак по-прежнему не исключается. А та штука на чердаке — по-вашему, она нужна для поимки человека, который пробил дыры в стенах…

Я вздохнул:

— Ричи, когда я говорю «чужак», то имею в виду человека, который одолжил Патрику Спейну деньги для азартных игр. Человека, с которым Дженни трахалась на стороне. Я имею в виду Фиону Рафферти, например, а не какого-то Фредди, мать его, Крюгера. Улавливаешь разницу?

— Да, — ответил Ричи. Голос у него не дрожал, но судя по тому, как напряглись желваки, мой напарник уже начинал сердиться. — Улавливаю.

— Знаю, дело кажется — как ты его назвал? — ужасным. Знаю, в таких случаях воображение разыгрывается. Тем важнее не витать в облаках. Самое вероятное решение у нас уже было по дороге сюда — банальное убийство с самоубийством.

— Это не банально, — указал Ричи на дыру в стене над кроватью. — Для начала.

— Откуда ты знаешь? Может, безделье действовало Патрику на нервы и он занялся ремонтом. Может, как ты и предположил, здесь какая-то беда с проводкой и он решил сам все починить, чтобы не вызывать электрика, — этим, кстати, можно объяснить выключенную сигнализацию. Может, в доме действительно жила крыса и Спейн ее поймал, а капкан оставил — на тот случай если придут ее товарки. Может, дыры увеличиваются каждый раз, когда мимо проезжает машина, и хозяева хотели заснять это на видео, а потом предъявить в суде, подав наконец иск на строителей.

— Вы так думаете? Серьезно?

— Ричи, друг мой, я думаю, что воображение — опасная вещь. Правило номер шесть, или какое уж оно там по счету: выбирай скучную версию, которая не требует усилий от воображения, и все будет хорошо.

С этими словами я продолжил разбирать майки Дженни Спейн. Частично лейблы были знакомыми — у нее и моей бывшей оказались похожие вкусы. Минуту спустя Ричи покачал головой и, крутанув монету на комоде, начал складывать брюки Патрика. На какое-то время мы оставили друг друга в покое.

Секрет, которого я так ждал, нашелся в глубине нижнего ящика: комок, упрятанный в рукав розового кашемирового кардигана. Я потряс кардиган, и что-то запрыгало по толстому ковру — маленький и твердый предмет, завернутый в салфетку.

— Ричи, — позвал я, но он уже отложил джемпер и подошел взглянуть.

Это был круглый значок — дешевая металлическая побрякушка, одна из тех, какие можно купить в киоске, если у вас вдруг возникло непреодолимое желание украсить себя листом марихуаны или логотипом группы. Краска уже начала облезать, но когда-то он был голубым; в одном углу нарисовано улыбающееся желтое солнышко, в другом — нечто похожее на воздушный шар, а может, на воздушного змея. В центре — игривая надпись желтыми буквами: «Я ХОЖУ К ДЖО-ДЖО!»

— Что скажешь? — спросил я.

— Какая-то банальщина, — ответил Ричи и невозмутимо посмотрел на меня.

— Я тоже так думаю, однако лежал он в совершенно небанальном месте. Придумай банальную причину, по которой он мог там оказаться.

— Может, туда его положили дети. Некоторые обожают прятать все подряд.

— Возможно. — Я перевернул значок. На булавке виднелись две тонкие полоски ржавчины — там, где она долго соприкасалась с одним и тем же куском ткани. — Но я все равно хочу знать, что это. Название «Джо-Джо» тебе ни о чем не говорит?

Он покачал головой:

— Бар? Ресторан? Детский сад?

— Возможно. Никогда про него не слышал, но значок не выглядит новым, так что заведение наверняка давно закрылось. Или оно на Мальдивах или в другом месте, где они отдыхали. Не понимаю только, зачем Дженни Спейн понадобилось его прятать. Дорогую вещь — не вопрос: я бы решил, что это подарок от любовника, — но значок?

— Если она придет в себя…

— Мы спросим ее, в чем тут дело. Правда, не факт, что она нам расскажет.

Я завернул значок в салфетку и нашел пакет для вещдоков. С комода мне улыбалась Дженни, уютно устроившаяся в объятиях Патрика. Даже с этой роскошной прической и под слоями макияжа она в тот день выглядела невероятно молодой. Лицо, светящееся радостью, говорило, что жизнь после свадьбы для нее была скрыта за золотистой дымкой. И они жили долго и счастливо.

* * *

Настроение у Купера улучшилось — возможно потому, что дело грозило поставить новый рекорд по уровню кошмарности. Он позвонил мне из больницы, как только осмотрел Дженни Спейн. К тому времени мы с Ричи уже перешли к гардеробу. Тенденция была та же: множество вещей, пусть и не дизайнерских, но модных, — у Дженни, например, три пары «уггов». Никаких наркотиков, денег и страшных секретов. На верхней полке гардероба Патрика мы нашли старую жестянку от печенья, в которой лежала пригоршня увядших стеблей, гладкий кусок дерева с облезающей зеленой краской, несколько камушков и побелевших раковин — подарки от детей, найденные на берегу моря.

— Детектив Кеннеди, полагаю, вам будет приятно узнать, что оставшаяся в живых жертва по прежнему остается в живых.

— Доктор Купер. — Я включил громкую связь и выставил вперед свой «блэкберри»; Ричи опустил пригоршню галстуков «Хьюго Босс» и стал слушать. — Спасибо, что позвонили. Как у нее дела?

— Она по-прежнему в критическом состоянии, но врач полагает, что у нее отличные шансы выжить.

«Ура!» — сказал я Ричи одними губами. Тот скорчил какую-то неопределенную гримасу: хорошая новость для нас, а для нее — не очень.

— Я разделяю ваши чувства, хотя живые пациенты, в общем, не моя специальность.

— Можете рассказать о повреждениях, которые она получила?

Возникла пауза: Купер подумал, не заставить ли меня дожидаться официального отчета, — однако хорошее настроение одержало верх.

— Она получила несколько ранений, часть из них — серьезные. Резаная рана от правой скулы до правого угла рта. Колотая рана — лезвие наткнулось на грудину и, отскочив от нее, ударило в правую грудь. Колотая рана чуть ниже правой лопатки. Еще одна колотая рана в живот, справа от пупка. Кроме того, есть небольшие порезы на лице, шее, груди и предплечьях — все они будут описаны и отмечены на диаграмме в моем отчете. Оружием послужил однолезвийный клинок или клинки — те же, которыми был зарезан Патрик Спейн.

Когда кто-то уродует лицо женщине — особенно молодой и симпатичной, — это почти всегда личное. Краем глаза я снова увидел улыбку и букет роз — и отвернулся.