– Правда, – убежденно ответила Джо. – Она хорошая девочка, и вы много лет были не разлей вода. Тебе и должно быть непривычно, если она начала с кем-то встречаться. Но вы все равно можете отлично проводить время вдвоем.
Соседи Гриффита
– Можем?
– Конечно можете! Почему бы тебе не позвонить Аврил, вдруг она свободна? Думаю, ей тоже не помешает немного отвлечься. Не стоит учить все время, дорогая, а то переутомишься. Тебе нужно периодически развлекаться.
Вечером, за пол часа до наступления «детского» времени, они садятся за круглый кухонный стол. Отец достаёт из шкафчика посудину, отдалённо напоминающую старинную маслёнку автолюбителя 30-х годов, но значительно большего размера. На столе появляется также фаянсовая миска — из тех, что домохозяйки используют для приготовления больших «семейных» салатов. Подняв «маслёнку» как можно выше — на вытянутых руках — отец наклоняет её, до тех пор, пока выпуклая капля мёда не повисает над краем узкой воронки. Тут движение замедляется: необходимо отсрочить мгновение, когда капля перевалится через край и превратится в тонкую струйку, почти ниточку, соединяющую дно миски и металлический носик. Дочь зачарованно наблюдает за этим процессом, изредка кивая головой, улыбаясь или морщась в зависимости от того, насколько отцу удаётся справиться с медовым валом, который с течением времени всё более напоминает самостоятельное, живое, способное бороться за свободу волеизлияния, существо. Наконец, мёд одерживает верх, отец замирает, продолжая держать сосуд на вытянутых руках — так, что вены на тыльной стороне ладони набухают и руки подрагивают от напряжения. Мёд льётся. Они смотрят как льётся мёд. В полной тишине льётся мёд. Они смотрят.
– Развлекаться? – Лидию не было видно за дверью, но было понятно, что у нее скептическое выражение лица. – Ты считаешь, что это развлечение? Думаешь, в этом есть хоть что-то веселое?
Гриффит и виноградные косточки
– Я вижу, что все очень напряженно, но это только начало. Тебе предстоит еще несколько недель экзаменов. Будь добрее к себе, дорогая.
– Я буду добрее к себе, когда ты перестанешь указывать мне, чтобы я повеселилась!
Известие о том, что существуют безумцы, поедающие виноград с косточками не может оставить Гриффита равнодушным. «Прямо с косточками? С костями?» — недоумевает он. Можно ли позволить себе столь вопиющую бестактность в отношении живой природы? Косточка — будущая лоза, а лоза — в идеале почти полная кружка портвейна! Проглатывая косточку, ты не только наносишь вред организму, но и лишаешь потомков удовольствия. Лучше остаться бездетным. Гриффит оглядывается по сторонам с напряжённым и решительным выражением на лице, он готов на крайние меры. Сомневаться не приходится: не сегодня-завтра этот вопрос станет предметом оживлённых дискуссий в парламенте.
Лидия захлопнула дверь. Учитывая, что она была приоткрыта всего на пару дюймов, звук получился неожиданно громким. Джо несколько секунд смотрела на дверь, потом тяжело вздохнула и пошла вниз, чтобы втайне отправить Маркусу сообщение и придумать безобидное значение для слова «шлюха».
Гриффит во младенчестве
Глава тридцать четвертая. Лидия
Тусклое полуподвальное помещение. Пахнет потом и колбасой. На столах — пивные кружки, грязные тарелки, окурки. Мужчина лет тридцати с лицом школьника-второгодника держит на коленях младенца, тетёшкает его, балует, прикрывая ладонью то один глаз, то другой, тихонько напевает, покачивая головой из стороны в сторону. Шумно. Завсегдатаи склонились над малышом, протягивая ему — кто палец, кто платок, кто алюминиевую ложку. Человек с воспалёнными глазами и растрёпанными волосами, проведший здесь по всей видимости несколько суток, протягивает младенцу окурок. Отец, не меняясь в лице, осторожно отводит его руку в сторону. Тот по инерции продолжает придерживать окурок в ладони, подавшись всем телом вперёд — будто протягивает его кому-то прямо перед собой, хотя перед ним теперь лишь подоконник, и на подоконнике — цветок в кадке, полной пепла, скомканных салфеток и жжёных спичек.
Мама вела себя просто нелепо. Как можно все время стараться видеть только хорошее? Как она может думать, что все можно решить, просто приготовив чье-то любимое блюдо? Она сочувствует дочери и пытается поддержать ее, говоря пустые банальности насчет того, что они с Аврил все равно будут хорошо проводить время вместе, хотя понятия не имеет, какие чувства Лидия испытывает к подруге.
Гриффит смеётся
При этом девушка понимала, что поступает несправедливо: Джо не знает о чувствах дочери, потому что она ей не сказала. Но она ощущала какую-то дикую вседозволенность в том, чтобы срываться на матери из-за того, что сама боялась насмешек со стороны друзей. И, кроме того, на время экзамена она оставила телефон дома, и нужно было проверить, не звонила ли Аврил. Всю дорогу домой она придумывала сценарии того, как Эрин звонит Аврил и рассказывает, что Лидия поцеловала Бейли. Представляла ехидную усмешку Эрин и то, как глаза Аврил округляются от ужаса. Пыталась придумать, как объяснить случившееся и можно ли все свалить на Бейли, – что, конечно, было несправедливо, но ведь это Бейли всем рассказала. Или, может, сочинить какую-то правдоподобную историю? Они изображали сцену из фильма? На самом деле она просто пробовала помаду? Она поскользнулась и случайно встретилась с губами Бейли?
У витрины кондитерской он останавливается как вкопаный. Приступ хохота (беззвучный, внезапный) сотрясает тело.
Ничего придумать не получалось. Придется рассказать правду.
Следовало рассказать правду давным-давно, тогда она бы не столкнулась с этим сейчас.
Прохожие обходят его стороной, поглядывают с опаской.
Нужно было сказать правду с самого начала. И лишиться близости Аврил, полного доверия, тайных прикосновений и взглядов. Все это было таким ценным – и все было построено на лжи.
Борясь с подступающей к горлу тошнотой, Лидия взяла телефон.
Гриффит валится с ног, тычет пальцем в сторону витрины, где выставлен один-единственный торт — \"Сладкий Сон\": три сорта шоколада, мягкие коржи, глазурь и марципаны, производство — Бельгия.
Ни пропущенных звонков, ни сообщений.
Значит, Аврил не знает. Она с облегчением опустилась на кровать. Все равно придется рассказать, но она сможет сделать это по-своему. Скажет, что ей было одиноко и хотелось поэкспериментировать. Скажет, что у нее нет к Аврил никаких чувств. Конечно нет. Они просто лучшие подруги.
Это будет ужасно. Очередная ложь. Но, по крайней мере, тогда они будут и дальше общаться. И это не будет очень уж отличаться от того, что было раньше. А может, все будет еще лучше.
Телефон запищал, и Лидия посмотрела на экран. На Facebook пришло более пятидесяти оповещений. Пока она смотрела, их стало пятьдесят два.
Похолодевшими руками Лидия нажала на свою страницу. Первым, что она увидела, был комментарий от Даррена Реймонда:
«Что там, сынок?» — спрашивает старый бруклинский еврей, в ответ: булькание и хриплые протяжные стоны. Рот распялен, руки описывают в воздухе синусоиды и параболы, ноги разьезжаются, как у пьяного конькобежца. Старик пожимает плечами и медленно удаляется, покачивая головой. Его место занимают два пуэрториканца. Долго смотрят, без малейшего признака сочуствия или раздражения.
Эй, ЛЛ, слышал, что ты теперь лесби, так что ты знаешь, какова киска на вкус.
Даррен Реймонд. Глупая шутка. Никто не обращал на него внимания. Но только под его записью были еще комментарии.
Боже мой, правда? Это многое объясняет.
Я всегда думала, что между ней и А что-то есть.
Гриффит умирает от смеха. По щекам катятся крупные слёзы. Зубы оскалены.
Черт возьми, я не знала. Она ходит со мной на легкую атлетику, ребята, я переодевалась перед ней все время. Гадость!
– Гадость? – выплюнула Лидия. – Гадость – это твоя жирная задница, Беки!
Ей не хотелось листать дальше – пятьдесят два оповещения, уже пятьдесят три! – но она листала. Там были фото. Кто-то запостил ее фотографию с Аврил с вечеринки у Моники: они стояли, обняв друг друга за плечи, держа в руках одинаковые банки с сидром и высунув языки в камеру. На картинке к голове Лидии пририсовали облачко для мыслей, как в комиксе: «Классные сиськи!»
Охочие до выпечки домохозяйки пугаются и роняют свёртки. Дети плачут. Управляющий звонит в полицию. Самаритяне вызывают скорую.
Лидия беспомощно листала дальше и видела ехидство и отфотошопленные фотографии, ликующее возмущение и надрывное отвращение.
Я не против людей с нетрадиционной ориентацией, 21-й век, в конце концов. Но они должны говорить об этом, а не делать вид, что они нормальные.
Ребята, думаете, они с Аврил занимались этим все время? Это сексуально!
Лидия прочла каждую запись. Каждую, не считая тех, которые продолжали появляться. Потом бросила телефон на кровать и уставилась на него, будто это он был проблемой, был ядовитой змеей, и нужно было решить, как эту змею убить.
Люди подтягиваются.
Лидия понимала, как работает интернет. Что бы она ни ответила, будет только хуже. Ей необходимо встретиться с Аврил, но получится ли? Ей на самом деле нужно это делать? Аврил еще ничего не написала. Может, из-за шока или потому, что встала на сторону Лидии, но тогда почему она не звонит?
Может, она просто занята, зажимаясь с Гарри? Лидия поняла, что впервые безумно хотела бы, чтобы Аврил была сейчас где-то в парке, за каким-то зданием, под деревом, с рукой Гарри Картера под кофтой. Она снова схватила телефон и позвонила ей, но звонок переключился на голосовую почту.
– Срочно перезвони мне, окей? – сказала она. – Не заходи в интернет, просто перезвони.
Гриффит в изнеможении падает на спину. Толпа — в смятении. «Папа, я не вижу, подними меня выше!»
Лидия еще отправила сообщение, чтобы наверняка, а потом представила, что Аврил не зажимается с Гарри, а сидит с ним и читает записи в Facebook. А не отвечает потому, что ей слишком противно. Рассказывает Гарри о том, сколько раз переодевалась перед Лидией, сколько раз они спали в одной кровати, как купались ночью голышом в бассейне у Райленсов, как одалживали друг у друга одежду, включая белье.
Лидия засунула телефон в задний карман и, выбежав из дома, направилась к Аврил.
Ее школьная обувь никак не подходила для бега, но Лидия не обращала внимания на то, как она стучит по асфальту. Она перебежала дорогу перед машиной и лишь краем уха услышала скрип тормозов и звук клаксона. У дома Аврил она давила на звонок, пока дверь с жужжанием не отворилась.
На подгибающихся ногах, придерживая живот, Гриффит улепётывает за угол. В задних рядах требуют свежей версии происходящего. Движение на прилегающих улицах останавливается.
Дверь в квартиру была открыта нараспашку, и Лидия, постучав, вошла.
– Аврил?
На диване сидела миссис Толлер с пультом от телевизора в руках. Она все еще была в рабочей форме, а может, только собиралась идти на смену.
– Миссис Толлер, здравствуйте. Аврил дома?
Утерев носовым платком слёзы, промокнув пот, Гриффит покупает в киоске газету. Вид у него усталый и умиротворённый. В Анголе захватили заложников. Два человека погибли в результате аварии военного самолета в Греции.
Мама Аврил, прищурившись, посмотрела на нее:
– Она сказала, что сегодня будет готовиться к экзаменам у тебя.
Переворачивая страницу за страницей, Гриффит ступает на ленту эскалатора, которая неспешно опускает его под землю.
– Ох… Я… Точно, она выскочила за книгой, и я подумала, что она вернется домой. Может, она оставила ее в школе.
– У тебя нет экзаменов, что ты можешь шататься по городу?
Гриффит в метро
– Просто решила сделать перерыв. Вероятно, я встречу ее по пути домой. Спасибо, до свидания!
Вот человек, который похож на Стива Мартина.
Лидия заскочила в парк и торговый центр. Проверила место у реки, куда они иногда ходили, игровую площадку за домом Аврил. В «Starbucks» она заметила группку людей в синей школьной форме, которые расселись на диванах в задней части кофейни, и быстро вышла, пока ее не заметил кто-то из школы. Лидия снова проверила телефон. Новых сообщений не было, зато было двадцать восемь новых оповещений в Facebook и еще девять в Snapchat. Она не стала их читать.
Ноги неохотно понесли ее в сторону дома. Она не была глупой, знала, что нужно сделать. Нужно удалить страницу в Facebook и Snapchat. Нет, нужно их оставить в качестве доказательств. Но доказательств чего?
Возможно, он и есть Стив Мартин.
Она должна рассказать маме.
Во всяком случае оттуда, где сидит Гриффит, отличить невозможно. Чёрт знает что! Вылитый Стив Мартин. Вот только непонятно, почему не смотрит в глаза. Наверное, есть что скрывать…
От этой мысли Лидия почувствовала облегчение. Она скажет маме. Мама будет потрясена, но встанет на ее сторону. Мама поможет разобраться, что делать.
Зайдя в дом, Лидия увидела бабушку, сидящую на диване с Айрис. Оскар делал вид, что читает им книгу.
— Послушайте, я знаю, что похож на Стива Мартина. Вам не кажется, что это — отвратительно: пялиться на человека только потому, что он похож на Стива Мартина? Безобразие!
– Лидия, все в порядке? – спросила Хонор, не поднимая головы.
Ладно.
Можно рассказать и бабушке Хон. Бабушка яростно бы ее защищала. Хонор ничем бы не смогла помочь – Лидия сомневалась, что бабушка вообще знает, что такое Facebook, – но она бы праведно негодовала. Дала бы Даррену Реймонду новое необычное прозвище.
Если она расскажет бабушке и маме, то сможет отдохнуть от вранья. Не будет необходимости все время быть настороже, прятаться за маской.
Не очень-то и хотелось.
Она попыталась это представить – всю эту честность.
– Где мама?
Гриффит надевает наушники и зажмуривается, делая вид, что спит. Largo местами напоминает ре-минорную сонату Скарлатти. Прослушав до конца, он с изумлением убеждается в том, что это и есть ре-минорная соната К.89b, хамским образом перекроенная и сшитая заново — для струнного оркестра.
– Кажется, в саду.
Лидия кивнула и направилась к задней двери. Она знала, что делать. Она найдет маму, которая, наверное, пропалывает траву в перчатках, испачканных землей. Она присядет рядом, и мама укроет ее в своих объятиях. Прямо как раньше, когда она была маленькой девочкой, когда верила, что мама может все исправить. Она расскажет ей все – прямо там, в саду, возле розовых кустов. Все внимание матери будет приковано к ней, как было раньше, до того, как она вышла замуж за Ричарда. Когда они часто говорили об отце, когда казалось, будто они вдвоем против целого мира и так будет всегда. Но этого не случилось, вместо этого мама выбрала Ричарда. Может, в этот раз получится.
К тому времени как вышла в сад и ступила на траву, Лидия уже все спланировала. А потом она остановилась, потому что мама была не у розовых кустов. Она была у задней изгороди, в том месте, где та была особенно редкой, с мужчиной. Они стояли близко друг к другу и разговаривали. Он держал ее за локоть, она положила руку ему на плечо.
Мужчиной оказался мистер Грэхем. Из школы.
— Видите ли, — говорит он Стиву Мартину, — у меня тут явный случай так называемого нарушения авторских прав!
Пока она наблюдала за ними, мистер Грэхем наклонился и поцеловал маму в губы. Мама обхватила его шею руками, и он притянул ее ближе.
Впервые за все время Лидия всхлипнула. Но подавила слезы, повернулась и побежала. Не в дом – вокруг него и по улице, в обратном направлении. Через десять минут она уже стучала в дверь Бейли.
Тот с негодованием отворачивается, подозревая что всё это — отговорки, а дело в том, что из зависти или иных нечистых побуждений Гриффит готов прямо тут, в метро, учинить хулиганскую выходку.
Увидев Лидию, Бейли опустила глаза и с легкой ухмылкой посмотрела в сторону.
– Зачем ты им рассказала? – Лидия задыхалась больше от эмоций, чем от бега.
Бейли не ответила, просто продолжала смотреть в сторону.
— Вы знакомы с Доменико Скарлатти? — на этот раз Гриффит обращается к пожилому афро-американцу, придерживающему на коленях обшарпанный гитарный футляр.
Она накрасила глаза подводкой.
– Кому ты рассказала сначала? Эрин? А потом остальным? Почему? Ты так хотела завести друзей? Все дело в этом? Ты предложила им лакомый кусочек информации обо мне, чтобы понравиться?
— А то! — бодро отвечает старик голосом глубоким и хриплым, и Гриффит тут же узнаёт в нём короля блюза, чей портрет он видел, кажется, на старых пластинках.
– Не понимаю, почему ты так расстроена, – сказала Бейли. – Это же не я скрывала от всех, кто я на самом деле.
— А ведь вы — тот самый…
– Я пыталась тебе помочь! Я заступалась за тебя. Я нормально с тобой общалась, когда никто другой этого не делал.
– Ну да, потому что ты хотела напасть на меня. В моей же спальне. Это гадко.
— Тот самый и есть, — с готовностью соглашается блюзмен и надувает щёки, изображая кого-то из великих предшественников.
– Потому что мне было тебя жалко.
– Потому что ты думала, что я такая же извращенка, как ты, и что я никого не знаю, поэтому буду лгать ради тебя. – Бейли посмотрела Лидии в глаза. Ее лицо порозовело и скривилось от неподдельного отвращения. – Я всего лишь сказала правду. То, что теперь тебе придется столкнуться с последствиями, – твоя вина, а не моя проблема.
— Или нет?.. — сомневается Гриффит.
– Но Даррен Реймонд. Бекки Альдерман… Все знают. Ты рассказала всем. Они говорили все те гадости о тебе, а теперь говорят обо мне. Тебе это совсем безразлично?
Лидия потянулась к Бейли, не понимая, то ли ей хочется ее схватить, то ли потрясти, то ли ударить – сделать что угодно, чтобы напомнить о том, что она настоящая, что она личность.
Старик с лёгким презрением смотрит на него и медленным скользящим движением извлекает гитару из футляра. \"Гитара похожа\" — отмечает про себя Гриффит, чувствуя себя пристыженным. Музыкант приступает к делу, и несмотря на скрежет и вой движущегося с безумной скоростью вагона, Гриффиту удаётся расслышать:
Бейли отшатнулась.
– Не трогай меня! – закричала она. – Не трогай меня, мне это не нравится!
— Stabat Mater dolorosa juxta crucem lacrymosa dum pendebat Filius…
Она захлопнула дверь у Лидии перед носом.
Слезы — одна за другой — падают на обшивку сиденья. Поезд с отвратительным визгом дырявит пространство.
Глава тридцать пятая. Лидия
На следующее утро все собрались возле школы – стена из синих джемперов, серых юбок и брюк. Они сидели и стояли компаниями. Весь одиннадцатый класс сегодня сдавал экзамен по английскому языку. Лидия прошла через школьные ворота, гордо выпрямившись и подняв подбородок.
Гриффит даёт интервью
Вчера она написала маме, что поужинает у Аврил, и несколько часов, пока не стемнело, бродила по улицам, названным в честь мертвых поэтов. Ее мысли блуждали по кругу, она не находила себе места, снова зашла к Аврил, но той не было дома. На телефон каждые пару секунд приходило новое оповещение с Facebook, пока она не выключила его. Потом вернулась домой и сразу поднялась к себе в комнату, но уснуть не могла, представляя, что о ней говорят.
И вот все они здесь, ждут экзамена под зданием школы.
— Гриффит, «New-York Times». Г-н Гриффит, что вы думаете о психоделических наркотиках?
Она сразу посмотрела на Аврил – подруга, как всегда, обладала силой притяжения, благодаря которой Лидия увидела ее в толпе первой. Она стояла с Гарри, и он обнимал ее за плечи. Но они смотрели на нее так же, как и все остальные. Она чувствовала на себе тяжесть десятков взглядов.
Ей не удавалось скрывать свои чувства. После стольких лет маска ее покинула. По дороге сюда, чувствуя головокружение из-за того, что не спала и не ела, Лидия думала, что сможет справиться с этим. Вести себя небрежно, беззаботно, с видом «ой, вы разве не знали?» было бы лучше всего. Она знала, что так лучше всего.
Вместо этого она смотрела на Аврил в повисшей вокруг тишине, зная, что жажда на ее лице столь явная и открытая, что видна всем.
Кто-то хихикнул. Это был звук, охарактеризовавший более ста постов и комментариев в Facebook, сообщений и картинок, звук всех перешептываний, электронных и реальных.
— Странный вопрос. А почему вы решили, что я думаю о психоделических наркотиках?
– Лесби Лидди, – сказал кто-то, вероятно Даррен Реймонд.
Она не расслышала, все ее внимание было приковано к Аврил. Она смотрела, пытаясь считать выражение ее лица.
– Заткнитесь, – сказала Аврил и высвободилась из объятий Гарри.
— Ну… видите ли, есть люди, которые… выглядят так, будто… вы понимаете?..
Лидия подошла к ней.
– Лидс, нам нужно поговорить.
— Не понимаю. Следующий.
– Мы можем посмотреть? – выкрикнул кто-то.
Послышался смех. Аврил повернулась к толпе и показала средний палец.
– Давай, поцелуй ее!
— Гриффит, «Девятый Канал». М-р Гриффит, вы трижды отказывались от Нобелевской премии — в 1975-м, в 2002 и в 2014-м годах. Я думаю, нашим зрителям было бы любопытно узнать о том почему вы всякий раз принимали это непростое решение?
Лидия стояла как вкопанная, ей было жарко и холодно одновременно, во рту пересохло. Аврил подбоченилась.
– Заткнитесь уже наконец! – выкрикнула она. – Это глупая сплетня. Мы лучшие подруги, и если бы она была лесби, то я бы знала. – Она повернулась к Лидии. – Правильно, Лидс? Ты же сказала бы мне, если бы не была натуралкой?
— Видите ли, мисс… Как только я нахожу в почтовом ящике это идиотское письмо: уважаемый г-н Гриффит, мы счастливы сообщить… и так далее… я думаю: блядь, ну что вы пристали со своей премией? Что-то в этом роде. Я ответил на ваш вопрос?..
Аврил была великолепна, когда злилась. Ее глаза сверкали. Она слегка наклонила голову – в ней было столько норова и неповиновения. Ее поза словно говорила: «Есть только мы, вдвоем против всего мира». Они всегда и были вдвоем против всего мира.
– Ты бы мне сказала, – повторила Аврил. – Я бы знала. Так ведь? Скажи им.
— Гриффит, журнал «Эгоист». Г-н Гриффит, ваши открытия в области молекулярной биофизики…
Лидия не могла выдавить ни слова.
Никто больше не глумился. Все затихли и жадно наблюдали. Каждый ученик ее потока, люди, с которыми она смеялась, училась, обедала, ждали, пока она что-то скажет. У нее на языке вертелись слова, но она не могла их произнести. Они были тяжелыми, как камни.
— Ёптыть! Следующий.
Лидия уловила момент, когда Аврил осознала правду, потому что та вдруг побледнела. На долю секунды ей показалось, что подруга сейчас упадет в обморок. Она потянулась к ней, чтобы поддержать, но Аврил поспешно отступила – точно так же, как до этого сделала Бейли. Послышался шум, все резко выдохнули.
— Гриффит, «Пицца Счастья». Кредит или наличные?
– Ты такая, – прошептала Аврил. – Господи, это правда!
Движение. Перешептывания. Кто-то засмеялся.
— Кредит. Кола — холодная, пицца — горячая. Иначе не видать вашему парню чаевых. Следующий.
– Я не могла… я собиралась… – Лидия не понимала, что говорит. – Это ничего не меняет.
– Ты врала мне. Ты врала мне все это время.
— Гриффит, Церковь Апокалипсиса. Настало время подумать о будущем. Думаете ли вы о будущем, м-р Гриффит?
– Нет… это не ложь…
– Это ложь. Ты никогда не говорила. Я доверяла тебе во всем, все тебе рассказывала, а ты ничего не сказала. Ничего.
— Следующий.
Глаза Аврил наполнились слезами.
– Аврил, я…
— Гриффит, Департамент Полиции. Вы имеете право хранить молчание, если вы поступитесь этим правом, любые ваши слова могут быть обращены против вас в суде…
Она покачала головой.
– Я считала тебя лучшей подругой.
— Сле…
– Так и есть.
– Ты обещала никогда мне не врать, Лидия! Ты обещала! О чем еще ты лгала?
Сделка Гриффита
ГРИФФИТ: Готов предложить взаимовыгодную сделку…
«Я люблю тебя».
Кольцо вокруг них уплотнялось и сужалось.
Коп скорбно качает головой, но не произносит ни слова. Поверхность его морщинистого лица напоминают инопланетный пейзаж из фильма Стивена Спилберга. Ему чертовски трудно одновременно следить за мыслью Гриффита (чего уж скрывать — весьма извилистой и непредсказуемой) и заполнять бланк о задержании.
– Ни о чем, – ответила Лидия. – Клянусь, ни о чем больше!
– Я не могу это принять. Мне кажется, будто я совсем тебя не знаю.
ГРИФФИТ: Вы снимете с меня эти чёртовы наручники…
Аврил выглядела так же, как в тот день, когда Лидия помогала поднять ее мать с пола в ванной комнате. Напуганной и измученной. Невыплаканные слезы стояли у нее в глазах.
– Аврил… – безнадежно повторила Лидия.
Коп, не отрывая взгляд от блокнота, складывает губы в трубочку и издаёт короткий неприличный звук, который можно интерпретировать так и эдак.
– Девочки! – Вперед протиснулась мадам Фурнье, учительница французского. – Что вы тут делаете? Скоро начнется экзамен, пора строиться и заходить.
Толпа мгновенно рассеялась. Аврил отвернулась и поспешила занять свое место среди других учеников. Лидия смотрела, как они расступаются, чтобы пропустить ее. В сторону подруги Аврил даже не взглянула.
ГРИФФИТ: Понимаю, это может показаться смехотворным, но вы ещё не слышали что будет предложено взамен…
– Иди, иначе опоздаешь, – сказала Лидии мадам Фурнье. – Те, кто сдает общий экзамен, – в задних рядах, экзамен повышенной сложности – на первых партах. Ты же сдаешь усложненный? Мы должны организованно начать экзамен. Заходим спокойно и быстро. Да что с тобой? Ты что, не слышишь меня? Быстрее!
Как ей вообще удалось до сих пор не выронить пенал и бутылку с водой? Лидия подошла к своему месту в очереди – между Мэри Лавелль и Захарием Линтоном. Они тут же посторонились, и вокруг нее образовалась пустота. Лидия смотрела под ноги, чувствуя на себе взгляды толпы.
Коп ставит точку и принимается перечитывать, шевеля губами, будто читает по слогам.
– Хорошо, теперь заходим в здание, – объявила мадам Фурнье. – Не разговариваем.
ГРИФФИТ: Я мог бы… забыть о вашем существовании. Я о вас забуду, понимаете? Чувствуете чем тут пахнет?
Лицо Лидии горело, а голова стала настолько тяжелой, что трудно было ее поднять. В тишине она чувствовала, как они смотрят, как дышат. Она практически слышала их мысли, витавшие в воздухе, улавливала многозначительные покашливания и суетливые движения. Медленно продвигаясь, ряд за рядом, вместе с другими, она дошла до парты со своим именем, номером, экзаменационными листами и стопкой разлинованной бумаги, ожидающей, пока на ней напишут ответы.
Ее парта была в начале класса. Перед Лидией в ряду сидели всего два человека, но она чувствовала груз взглядов всех сидящих сзади. Ей не было их видно, зато им было видно ее затылок, незащищенную шею. Они могли изучать ее и думать, какая она неполноценная, неправильная, испорченная. Лидия достала карандаш, ручку, маркер и заметила, что руки взмокли и дрожат.
Коп с изумлением смотрит на Гриффита, будто видит его впервые, открывает рот, собираясь ответить, но, видимо, не находит нужных слов и медленно закрывает рот — как рыба, сорвавшаяся с крючка.
Ей на парту положили лист с заданиями. Она подняла глаза и увидела мистера Грэхема, отчего ее словно окатило ледяной волной. Он улыбнулся ей и двинулся дальше раздавать задания.
– Можете начинать, – сказал кто-то, и Лидия открыла работу. Там было полно слов, черных линий на белом.
ГРИФФИТ: Я знаю, эту идею трудно оценить… походя. Ну хорошо, постараюсь как можно быстрее ввести вас в курс дела. Современная наука ещё не доросла до понимания этого удивительного феномена, в то время как наши предки ещё пять тысяч лет назад… стоп… стоп… слишком много слов. О таких вещах нужно говорить либо прямо и недвусмысленно, либо никак. Ну вот что. Я — святой.
Ты все это время врала мне? Я считала тебя лучшей подругой.
За ней слышалось царапанье ручек по бумаге. Кто-то откашлялся. Кто-то открыл бутылку с водой. Перевернули страницу, потом еще одну. Она смотрела на свои руки на парте, но они словно принадлежали кому-то другому. Между рядами проходил кто-то в обуви с резиновой подошвой, задавая мягкий ритм, озвучивая все мысли в этой закрытой душной комнате. Врунья. Обманщица. Лесби. Извращенка. Эти экзамены определят твое будущее. Мне кажется, что я совсем тебя не знаю.
Коп тяжело вздыхает и трясёт головой как собака, стряхивающая блоху.
Лидия вскочила, резко отодвинув стул, спотыкаясь, выбралась из-за парты, пробежала по проходу, через дверь и из здания. К утреннему свету, подальше от мыслей, взглядов и слов – туда, где она могла укрыться!
ГРИФФИТ: А знаете ли вы какой срок мотают в аду за оскорбление действием в отношении человека, угодного Господу? Я понимаю как это звучит. Уверен, святые вам попадаются если не ежедневно, то по крайней мере не реже, чем раз в неделю. Что и говорить, Нью-Йорк полон святых. Шагу невозможно ступить, чтобы не наступить на святого. И тем не менее, есть одно существенное отличие…
– Лидия! – раздался позади нее мужской голос, глубокий и взрослый, не такой, каким она помнила голос отца.
Она не остановилась, но он поймал ее в нескольких метрах от здания. Рука на локте.
Коп хлопает по карману рубашки, затем по брючным карманам, нащупывает «Зиппо» и высекает искру, поджигая сигарету.
Мистер Грэхем. Она вздрогнула от его прикосновения.
– Лидия, – сказал он, слегка запыхавшись, его очки съехали с переносицы. – Что случилось?
ГРИФФИТ: Я могу доказать.
– Мне нужно уйти.
– Ты заболела? Успокойся, скажи мне, что случилось. Ты можешь сделать перерыв и вернуться, это нормально, все будет в порядке.
Коп задумчиво пускает колечко, за ним — ещё одно.
– Я не хочу, чтобы все было в порядке. И не будет. Все рухнуло.
Он нахмурился, на его лице читались обеспокоенность и сочувствие. Конечно, не настоящие.
ГРИФФИТ: Могу сотворить чудо — любое, на ваш выбор.
– Я понимаю, это очень на вас давит. Но ты справишься, я в тебя верю. Можешь рассказать мне, что случилось?
Все сообщения, все насмешки, глаза Аврил, наполненные слезами… Если она скажет мистеру Грэхему, он расскажет маме. Прошепчет после любовных утех.
Коп тушит сигарету о шину полицейского «Мерседеса» и с лязгом отворяет заднюю дверцу, впуская Гриффита в тесную зарешеченную каморку для арестованных.
– Лидия! – настаивал он. – Пожалуйста, объясни, что происходит.
– Хотите, чтобы я сказала вам, что не так? – огрызнулась она. – С чего вы решили, что поймете?
– Ну, я твой классный руководитель, но если ты больше хочешь поговорить с…
ГРИФФИТ: Вам даже не придётся произносить желание вслух: я умею улавливать мысли и материализовать их. Никаких магических пассов, алтарей и бубнов. Единственное что от вас потребуется — формальное согласие. Идёт?
– А еще вы спите с моей мамой.
Она выпалила эти слова не потому, что верила в это, а чтобы шокировать, задеть, отогнать его, чтобы он оставил ее в покое. Но то, как он замер, как его рука, которой он хотел поправить очки, застыла у лица, показало ей, что все правда. От осознания этого она побледнела, у нее как будто земля ушла из-под ног.
Коп заводит машину, но не трогается с места, а вместо этого трёт подбородок и морщится, будто у него болят зубы. Наконец, он поднимает голову и заглядывает в зеркальце заднего вида.