– На земле? – закричал Том. – Опять на Поверхность?!

Шар быстро снижался. Под ними чернела земля с темными кляксами растительности и редкими пятнами лунного света. Вверху густые облака быстро неслись на восток. Дирижабля нигде не было видно. Том приготовился к удару. До земли сто футов… пятьдесят… десять… По днищу заскребли ветки, корзина закачалась, врезалась в землю, снова подскочила и так еще несколько раз.

– Прыгай! – крикнула Эстер, когда корзина снова коснулась земли.

Том прыгнул, провалился в гущу колючих ветвей и в конце концов шлепнулся на мягкую глину. Шар взвился ввысь. Том испугался, что Эстер бросила его одного пропадать на Поверхности.

– Эстер! – завопил он, срывая горло. – Эстер!

В кустах зашуршало, и оттуда, прихрамывая, вышла Эстер.

– Ох, слава Квирку! – прошептал Том.

Он ждал, что она сядет с ним рядом отдохнуть и возблагодарить богов за то, что на месте посадки оказалась мягкая земля, а не камень. Однако Эстер прошла мимо, не оглядываясь, и похромала дальше, на северо-восток.

– Стой! – закричал Том.

Он все еще переводил дух и даже не мог подняться на ноги. Его била дрожь.

– Подожди! Ты куда?

Она посмотрела на него через плечо, как на слабоумного, и сказала:

– В Лондон.

Том со стоном повалился на спину, собираясь с силами для очередного пешего путешествия.

Воздушный шар, освобожденный от их веса, возвращался в небо. Темное пятнышко каплевидной формы вскоре пропало в облаках. Еще через пару минут стало слышно урчание моторов преследующего его дирижабля. А потом осталась только ночь, и холодный ветер, и лунные клочья, скользящие по изломанным холмам.

Глава 14

Ратуша

Кэтрин решила начать с самого верха. На следующий день после того, как ее отец отправился в экспедицию, она с терминала в его комнате послала по пневматической почте письмо лорд-мэру и через полчаса получила ответ от секретаря Магнуса Крома: лорд-мэр примет мисс Валентайн в полдень.

Кэтрин выбрала самую строгую деловую одежду из всего, что у нее было: узкие черные брюки и серый пиджак с подчеркнутой линией плеч. Волосы скрепила заколкой, выточенной из фары древнего автомобиля, и достала из шкафа стильную шапку с висячими ушами – полтора месяца назад купила, но до сих пор не собралась поносить. Чуть подкрасила губы, вывела румянами прямоугольники на скулах, а на лбу между бровей нарисовала по последней моде синий треугольник, имитирующий знак гильдии. Положила в солидный папин черный кейс тетрадь и карандаш и к ним добавила подаренный папой на пятнадцатилетие золотой пропуск, действующий почти всюду в Лондоне. Посмотрелась в зеркало, мысленно представляя, как несколько недель спустя будет встречать папу из разведывательной экспедиции. Она ему скажет: «Все хорошо, я уже все знаю, ты можешь больше не бояться»…

Без четверти двенадцать она вместе с Собакой подошла к лифтовой станции на Квирк-Серкус, ловя на себе заинтересованные взгляды прохожих. Они, наверное, думают: «Вон мисс Кэтрин Валентайн, идет на встречу с лорд-мэром»… Служащие лифта знали ее в лицо. Они улыбались и здоровались: «Доброе утро, мисс Кэтрин» – и гладили Собаку, а на пропуск даже не взглянули. Она успела на рейс 11:52 до Верхнего яруса.

Лифт с гудением дополз до конечной остановки. Кэтрин бодрым шагом пересекла площадь Патерностер-Сквер, где Собака задумчиво поглядывал на голубей и насторожил уши при звуке ремонтных работ в соборе Святого Павла. Скоро она уже поднималась по ступенькам Ратуши. Ее проводили до крохотного внутреннего лифта, и без одной минуты одиннадцать Кэтрин вошла через круглую бронзовую дверь в кабинет лорд-мэра.

– А-а-а, мисс Валентайн! На одну минуту раньше назначенного времени.

Кром коротко глянул на нее через огромный письменный стол и продолжил читать отчет. За спиной у него было круглое окно. Сквозь толстое стекло собор Святого Павла казался размытым и чуть колеблющимся, словно под водой. Потемневшие от времени бронзовые панели по стенам почти не отражали солнца. В кабинете не было ни штор, ни картин, вообще никаких украшений. Кэтрин пробрала дрожь, как будто холод поднимался от голого металлического пола.

Лорд-мэр продержал ее в полной тишине пятьдесят девять секунд, – казалось, они растянулись на века. К тому времени как Магнус Кром наконец отложил отчет, Кэтрин чувствовала себя ужасно неловко. Кром чуть-чуть улыбнулся, как человек, который никогда в жизни не видел настоящей улыбки и только читал об этом в книгах.

– Тебе будет приятно узнать, что я получил шифрованное сообщение от твоего отца, как раз перед тем, как они вышли из зоны радиосвязи. На борту все благополучно.

– Хорошо! – сказала Кэтрин, зная, что больше не получит весточки от отца до его возвращения; даже Гильдия инженеров не умеет принимать радиосигнал на расстоянии больше нескольких сотен миль.

– Что-нибудь еще? – спросил Кром.

– Да…

Кэтрин замялась, боясь, что ее просьба покажется глупой. Холодный кабинет и еще более холодная улыбка Крома заставляли ее чувствовать себя неуютно. Кэтрин начала думать, что зря так сильно накрасилась и зря оделась так официально. Однако отступать нельзя, она же ради этого сюда пришла.

Кэтрин выпалила одним духом:

– Расскажите, пожалуйста, про ту девушку и зачем она хотела убить папу!

Улыбка лорд-мэра вмиг исчезла.

– Твой отец не счел нужным сообщить мне, кто она такая. Понятия не имею, зачем она так стремилась его убить.

– Как вы думаете, может быть, это имеет какое-то отношение к МЕДУЗЕ?

Взгляд Крома стал еще на несколько градусов холоднее.

– Тебя это не касается! Что тебе сказал Валентайн?

– Ничего! – растерялась Кэтрин. – Просто я же вижу, что он испугался, и мне обязательно нужно знать почему, ведь…

– Послушай меня, дитя.

Кром встал и обошел вокруг стола. Тощие руки вцепились в плечи Кэтрин.

– Если у Валентайна есть от тебя секреты, то не без причины. Некоторые стороны его работы недоступны твоему пониманию. Не забывай, вначале он был никем – простым бродягой-мусорщиком. Копался на Поверхности, пока я не проявил к нему интерес. Хочешь, чтобы он вернулся к прежнему? Или еще хуже?

Кэтрин показалось, как будто Кром ударил ее по лицу. Щеки запылали от злости, но Кэтрин сдержалась.

– Иди домой и жди своего папу, – приказал Кром. – А взрослые дела предоставь тем, кто в них разбирается. Никому ни слова о той девушке и о МЕДУЗЕ!

«Взрослые дела? – в ярости подумала Кэтрин. – Он вообще знает, сколько мне лет?!»

Но она послушно кивнула и сказала со смирением:

– Да, лорд-мэр.

А потом:

– Пошли, Собака!

– И не приводи больше на Верхний ярус эту зверюгу! – крикнул Кром ей вслед.

Секретарши в приемной дружно таращились на залитое слезами лицо Кэтрин, пока она шла к выходу.

Спускаясь в лифте на Квирк-Серкус, она шепнула волку на ухо:

– Собака, мы ему еще покажем!



Кэтрин не сразу вернулась домой, а зашла в храм Клио рядом с Круговым парком. В пахнущем благовониями сумраке она постепенно успокоилась и принялась обдумывать, как ей быть дальше.

С тех пор как Николаса Квирка объявили божеством, многие лондонцы подзабыли старых богов и богинь, так что Кэтрин в храме была одна. Ей нравилась Клио, богиня – покровительница ее матери. И статуя богини была немножко похожа на маму – с добрыми темными глазами и терпеливой улыбкой. Когда они жили в Пуэрто-Анджелесе, мама рассказывала, что ураган прогресса все время уносит горемычную богиню в прошлое, но иногда она может дотянуться и вдохновить людей на поступки, меняющие ход истории.

Кэтрин сказала, глядя в приветливое лицо богини:

– Клио, что мне делать? Как помочь папе, если лорд-мэр не захотел ничего мне рассказать?

На самом деле она не ожидала, что статуя ответит, – ответа и не было. Кэтрин наскоро помолилась за отца и за бедного Тома Нэтсуорти, пожертвовала немного на храм и ушла.

Уже на полпути к Клио-Хаусу ей вдруг пришла в голову мысль – настолько неожиданная, словно ее прислала сама богиня. Кэтрин вспомнила, что, подбегая в тот вечер к желобу для отходов, куда упал Том, она заметила ученика-инженера, который бежал в противоположном направлении, страшно бледный и потрясенный. Наверняка он видел, что случилось!

Кэтрин бросилась домой через залитый солнцем парк. Тот ученик может подсказать ей ответ! Она спустится в Брюхо и найдет его. И все разузнает без помощи гадкого старикашки Магнуса Крома!

Глава 15

Ржавые болота

Том и Эстер шли всю ночь. Продолжали идти и тогда, когда за клочьями утреннего тумана проглянуло бледное солнце, только изредка останавливались отдышаться. Местность была совсем не похожа на равнину, которую они пересекли несколько дней назад. Здесь приходилось все время огибать болотца и бочаги с затхлой водой, и, хотя они время от времени натыкались на заросшие кустами глубокие колеи, было ясно, что здесь уже много лет не проезжал ни один город.

– Видишь, как кусты разрослись, – говорила Эстер, показывая на заросли ежевики в канавах и молодые деревца на склонах холмов. – Даже какой-нибудь полустатичный поселок вырубил бы их на топливо.

– Может, это потому, что земля слишком мягкая, – предположил Том, в двадцатый раз проваливаясь по пояс в густую жижу.

Он вспомнил огромную карту Охотничьих Угодий на стене в вестибюле Лондонского музея. Все пространство между центральными горами и берегами Хазакского моря занимали болота – бесконечное царство камышей с голубыми прожилками ручьев, и все это было помечено: «Непригодно для городов и поселков».

Том сказал:

– По-моему, здесь начинаются Ржавые болота. Их так называют потому, что вода в них рыжая от ржавчины затонувших городов. Ни один серьезный мэр не сунется в эти края со своим городом.

– Я не думала, что Рейленд и Анна Фанг завезли нас так далеко на юг, – прошептала Эстер. – Значит, до Лондона почти уже тысяча миль. Мы его и за месяц не догоним, а Шрайк идет за мной по пятам.

– Мы же от него удрали! – напомнил Том. – Ты его обманула.

– Это ненадолго. Скоро он снова нападет на след. Не зря его называют Сталкером[12].



Эстер тащила Тома за собой по холмам, и болотам, и по низинам между холмов, где в воздухе мельтешили тучи жужжащих и кусачих мошек. От усталости оба сделались раздражительными. Как-то Том предложил устроить привал, а Эстер огрызнулась:

– Делай что хочешь, мне-то что!

После этого Том плелся молча и злился на нее. Какая она ужасная – уродина, вредина, да еще и вечно себя жалеет! Они столько пережили вместе, он столько раз помогал ей, а она все равно готова его бросить в любую минуту. Лучше бы Шрайк ее забрал, а с Томом сбежали бы Кхора или мисс Фанг. Они бы точно позволили ему отдохнуть! Ноги так болят…

Но когда стемнело и с болот поползли клубы тумана, словно призраки мамонтов, и каждый шорох в кустах казался похожим на шаги Сталкера, Том был рад, что рядом с ним Эстер. Она нашла место для ночевки под какими-то корявыми деревьями, а позже, когда Том проснулся от внезапного крика совы, он увидел, что Эстер сидит на страже, словно дружелюбная горгулья.

– Все хорошо, – сказала она.

И добавила, будто вдруг смягчившись – это с ней бывало изредка:

– Знаешь, Том, я так по ним скучаю… По маме с папой.

– Знаю, – отозвался Том. – Я по своим тоже скучаю.

– У тебя в Лондоне совсем нет родных?

– Нет.

– А друзей?

Том подумал и сказал:

– Тоже нет.

– А кто была та девочка? – спросила Эстер, помолчав.

– Какая девочка? Где?

– Тогда, в Брюхе, когда вы с Валентайном…

– Это Кэтрин, – сказал Том. – Она… В общем, она дочка Валентайна.

Эстер кивнула.

– Красивая, – сказала она.

После этого Том заснул и спал крепко. Ему снилось, что Кэтрин прилетела на дирижабле и унесла их в хрустальное сияние над облаками.

Когда Том открыл глаза, уже рассвело. Эстер трясла его за плечо:

– Слушай!

Том различил звук, не похожий на шум деревьев или плеск воды.

– Это город? – спросил он с надеждой.

– Нет… – Эстер наклонила голову к плечу, прислушиваясь. – Это воздушный двигатель Ротванга…[13]

Рокочущий звук стал громче. Над клубящейся массой тумана промчался лондонский разведывательный дирижабль.

Они замерли, надеясь, что мокрые черные ветви над головой их скроют. Звук мотора начал затихать, а потом снова усилился. Дирижабль закладывал круги над болотом.

– Шрайк нас видит, – прошептала Эстер, вглядываясь в слепой белый туман. – Он смотрит на нас, я чувствую…

– Нет, нет, – успокаивал ее Том. – Раз мы не видим дирижабль, значит и ему нас не видно. Сама подумай, как бы он смог нас заметить?



А в это время в небе Восставший из мертвых включает инфракрасное зрение и тепловые датчики. Среди светло-серых древесных силуэтов он видит две яркие человеческие фигурки.

– ПОДОЙДИТЕ КАК МОЖНО БЛИЖЕ, – командует он.

Пилот ворчит:

– Если ты так хорошо их видишь, что ж не предупредил, что в том чертовом шаре пусто? Мы бы не гонялись за ним через все Охотничьи Угодья!

Шрайк молчит. Зачем что-то объяснять жалкому однаждырожденному? Он понял, что в корзине никого нет, как только облегченный шар снова вынырнул из облаков, – просто решил оставить это открытие при себе. Эстер Шоу – умница, пусть поживет еще несколько часов, это будет ей награда. А недотепа-инженер пусть помотается за пустым воздушным шаром.

Шрайк переключает глаза на обычное зрение. Он выследит Эстер без всяких преимуществ – по звуку, и запаху, и с человеческим зрением. Он вызывает у себя в мозгу воспоминание о ее лице.

Мысленное изображение медленно вращается, а дирижабль, выписывая круги, опускается в туман.



– Бежим! – сказала Эстер.

Дирижабль вынырнул из сплошной белизны буквально в двух шагах, плавно снижаясь; пропеллеры взбивали туман, словно яичный белок. Эстер выдернула Тома из бесполезного укрытия и потащила прочь. Из напитанной влагой земли с каждым шагом брызгали фонтанчики воды, под ногами чавкала черная жижа, а узловатые корни деревьев норовили поставить подножку. Так они и бежали, не разбирая дороги, и вдруг Эстер остановилась. Том врезался в нее, и они оба полетели на землю.

Оказывается, они бежали по кругу. Перед ними висел в воздухе дирижабль, а на тропе высилась огромная фигура. Два бледно-зеленых луча ударили им в лицо, высвечивая пляшущие в воздухе капельки воды.

– ЭСТЕР, – проскрежетал железный голос.

Эстер стала шарить вокруг, ища какое-нибудь подобие оружия, и схватила корявый сук.

– Шрайк, не подходи! – крикнула она. – Я выбью твои красивые зеленые гляделки! Я тебе мозги вышибу!

– Пошли отсюда! – Том тянул ее за пальто.

– Куда? – спросила Эстер, быстро глянув на него.

Она поудобнее перехватила импровизированную дубинку, не отступая ни на шаг, хотя Шрайк надвигался на нее.

– ТЫ МОЛОДЕЦ, ЭСТЕР, НО ОХОТА ОКОНЧЕНА.

Сталкер аккуратно ступал по влажной земле. При каждом шаге из его металлической ступни вырывалось облачко пара. Он протянул вперед руки, и из пальцев выскочили клинки вроде когтей.

– Шрайк, ты же не хотел в Лондон, почему передумал? – зло крикнула Эстер. – Почему ты на побегушках у Крома?

– Я ПРИШЕЛ В ЛОНДОН ЗА ТОБОЙ, ЭСТЕР. – Шрайк помолчал, и мертвое его лицо искривилось в стальной улыбке. – Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ БУДЕШЬ ТАМ. Я ПРОДАЛ КОЛЛЕКЦИЮ И ЗАКАЗАЛ ДИРИЖАБЛЬ, ЧТОБЫ УСПЕТЬ ТУДА РАНЬШЕ ТЕБЯ.

– Ты продал механических человечков? – изумилась Эстер. – Шрайк, если ты так хотел меня вернуть, почему просто не выследил?

– Я ПОЗВОЛИЛ ТЕБЕ ПЕРЕСЕЧЬ ОХОТНИЧЬИ УГОДЬЯ В ОДИНОЧКУ, – проскрежетал Шрайк. – ЭТО БЫЛА ПРОВЕРКА.

– И я ее прошла?

Шрайк словно не слышал.

– В ЛОНДОНЕ, КАК Я И ОЖИДАЛ, МЕНЯ СРАЗУ ЗАБРАЛИ В ИНЖЕНЕРИУМ.

Я ПРОВЕЛ ТАМ ПОЛТОРА ГОДА. ИНЖЕНЕРЫ РАЗБИРАЛИ МЕНЯ НА ЧАСТИ И СНОВА СОБИРАЛИ, И ТАК МНОГО РАЗ, НО ДЕЛО ТОГО СТОИЛО. Я ДОГОВОРИЛСЯ С МАГНУСОМ КРОМОМ. ОН ОБЕЩАЛ ИСПОЛНИТЬ МОЕ ЗАВЕТНОЕ ЖЕЛАНИЕ.

– А, хорошо, – прошептала Эстер, гадая, о чем это он.

– НО СПЕРВА ТЫ ДОЛЖНА УМЕРЕТЬ.

– Почему, Шрайк?

Ответ заглушил громкий рокот моторов – Том подумал даже, что дирижабль собирается улететь без Шрайка. Он оглянулся. Дирижабль висел на прежнем месте, но ровное стрекотание пропеллеров теперь перекрыл новый звук – глухой рокочущий рев, становящийся громче с каждой секундой. Шрайк тоже обеспокоился, замерцал глазами и наклонил голову к плечу, прислушиваясь. Земля под ногами задрожала.

Из тумана за спиной Сталкера вырвалась стена земли и воды, загнутая вверху и увенчанная гребнем пены. Следом появился город – очень маленький старомодный городок на восьми толстенных колесах. Эстер попятилась, а Шрайк, видя, как изменилось ее лицо, обернулся выяснить, в чем дело. Том рыбкой прыгнул в сторону, в прыжке схватил Эстер за шиворот и рванул ее за собой. Дирижабль попытался увернуться, но бешено вращающиеся колеса зацепили его и разнесли в клочья, а горящие обломки вдавили в грязь. В следующий миг раздался рев Сталкера: «ЭСТЕР!» – и его сокрушило огромное переднее колесо.

Том и Эстер покатились по земле, цепляясь друг за друга, а город с воем промчался мимо. Мелькали спицы колес и поршни, отблески пламени пробегали по металлу, с обзорных палуб смотрели казавшиеся снизу крошечными человечки. Протяжно заревел клаксон в тумане. И вдруг все исчезло, так же неожиданно, как и появилось. В воздухе осталася запах дыма и раскаленного металла.

Обломки дирижабля медленно планировали вниз, весело посверкивая. Глубокая рытвина там, где стоял Сталкер, уже начала заполняться черной блестящей жижей. Оттуда торчало нечто похожее на железную руку. Над ней поднялось облачко пара и постепенно растаяло.

– Он… умер? – спросил Том дрожащим голосом.

– Его переехал город, – ответила Эстер. – Вряд ли он после этого остался здоровеньким.

Том мимолетно подумал: какое заветное желание было у Шрайка? Он продал свою драгоценную коллекцию и отправился на поиски Эстер – неужели только затем, чтобы убить ее? Теперь уже не узнаешь.

– Бедные пилоты на дирижабле… – прошептал Том.

– Нэтсуорти, их прислали по нашу голову, – сказала Эстер. – Нечего их жалеть.

Они помолчали, глядя в туман.

Вдруг Том сказал:

– Интересно, от кого они убегали?

– Ты о чем?

– Тот город, он так быстро ехал… Наверное, за ним кто-то гнался…

Эстер уставилась на него. До нее постепенно доходило.

– Вот засада! – охнула она, и тут на них налетел еще один город.

Он был побольше первого, с огромными бочкообразными колесами. На распахнутых челюстях какой-то шутник изобразил зубастую улыбку и надпись: «Приятного аппетита!»

Отскочить они уже не успевали. На этот раз Эстер схватила Тома за шиворот. Она что-то кричала, но за грохотом двигателей Том не сразу разобрал слова.

– Прыгаем на борт! Делай как я!

Город навис над ними. Колеса прошли слева и справа, а Тома и Эстер подхватил катящийся впереди земляной вал, словно пару муравьев на пути плуга. Их чуть не расплющило о металлическое днище. Эстер пружинисто присела на гребне, словно серфер на волне. Том рядом с ней еле держался на ногах. Он только и ждал, что вот-вот его прихлопнет насмерть или зацепит стрелой от подъемного крана и сшибет под колеса. Эстер снова что-то крикнула, показывая пальцем. Как раз мимо них проносилось устье выхлопной трубы, похожей на гигантскую змею. В отсветах из топки Том разглядел ограждение ремонтной площадки. Эстер ухватилась за поручень и подтянулась, Том – за ней. Сперва его руки суматошно хватали пустоту, затем он ощутил под пальцами ржавое железо. От резкого рывка ему чуть не вывернуло руки из суставов. Эстер крепко схватила его за ремень и вытащила на площадку.

Их еще долго трясло, и не было сил подняться на ноги. Выглядели оба так, словно их наскоро слепили из глины: грязь покрывала одежду, застряла в волосах и облепила лица. Том начал смеяться и долго не мог перестать – слишком чудесным было спасение, и он никак не мог поверить, что все еще жив. Эстер смеялась вместе с ним. Раньше Том ни разу не слышал ее смеха. Он никогда и ни с кем не чувствовал такой близости, как в эту минуту с Эстер.

– Теперь все будет хорошо! – сказала она. – Пойдем узнаем, к кому это мы прицепились!



Неизвестный город на самом деле был совсем маленький, вроде поселка. Том развлекался, строя разные догадки на его счет, пока Эстер взламывала замок на люке. Они поднялись по длинной лестнице с ржавыми стенами, запотевшими от жара двигателей. Тому город казался с виду похожим на Кроули или Пирли-Споукс – пригороды Лондона, построенные в доброе старое время, когда вокруг было полно добычи и мегаполисы могли себе позволить водить с собой мелкие города-спутники. Если так – возможно, здесь есть и торговые дирижабли с лицензией на полеты в Лондон.

Однако в глубине души все еще жила тревога. «Ни один серьезный мэр не сунется в эти края со своим городом»…

Зачем бы Кроули или Пирли-Споуксу гоняться за несчастным городишкой по Ржавым болотам?

На верху лестницы оказался второй люк, на этот раз незапертый. Через него Том и Эстер вылезли на палубу. Холодный ветер гнал между железными домами лоскуты тумана. Город мчался вперед, так что палуба тряслась и раскачивалась. Улицы словно вымерли, но Том знал, что в маленьких городах часто бывает не больше пары-тройки сотен жителей. Должно быть, сейчас все они трудились в машинном отделении или отсиживались по домам, пока не закончится погоня.

И все-таки что-то здесь ему не нравилось. Это точно был не тот скромный чистенький пригород, какой себе представил Том. Настил на палубах был весь в ржавчине и вмятинах, а рядом с обшарпанными домишками громоздились здоровенные вспомогательные двигатели, явно снятые с других городов. С основным машинным отделением на нижнем ярусе их связывала целая паутина труб, которые вились между зданиями и уходили вниз через дыры в палубе. По краю яруса, где должны бы располагаться парки и обзорные площадки, виднелся деревянный частокол с огневыми точками.

Эстер жестами показала Тому, чтобы он помалкивал, и повела его на окутанную туманом корму. Там они увидели здание, где, судя по всему, располагался муниципалитет. Вывеска над входом гласила:


Добро пожаловать
в ТАНБРИДЖ-НА-КОЛЕСАХ![14]
Население: 500 467 212
и продолжает расти!


На крыше развевался черно-белый флаг: скалящийся череп и две скрещенные кости.

– Квирк всемогущий! – ахнул Том. – Пиратский поселок!

И тут из всех переулков, затаившихся в тумане, начали появляться люди – мужчины, женщины, такие же обшарпанные, как сам город, худые и суровые, с яростно горящими глазами, а в руках у них были такие громадные пистолеты и ружья, каких Том никогда в своей жизни не видел.



Пиратский поселок уносится прочь, и на Ржавые болота вновь опускается тишина. Нарушает ее только шуршание мелких зверьков в зарослях тростника. Потом на поверхность глубокой лужи в колее начинают подниматься пузыри, темная жижа булькает, бурлит и выплевывает на сушу подергивающиеся останки Шрайка.

Его вбило в грязь по самую маковку, словно колышек от палатки, смяло и перекорежило. Левая рука висит на обрывках проводов, правая нога не слушается. Один глаз теперь слепой и темный, другой видит мутно, и Шрайк все время мотает головой, чтобы зрение прояснилось. Память частично отшибло, зато всплыли другие, непрошеные воспоминания. Он бредет по колее и вспоминает древние войны, для которых его когда-то создали. На Холме номер 20 непрерывно трещали разряды, электростатические пушки Теслы обрушивали на него молнии, пока не начала обугливаться плоть на железных костях. Но Шрайк выжил. Он – последний из Бригады Лазаря, и он всегда выживает. Подумаешь, переехала парочка городов, – чтобы прикончить Шрайка, нужно нечто посильнее.

Медленно, очень медленно Шрайк выбирается на твердую землю. Оглядывается, принюхивается и убеждается, что Эстер не погибла. Он гордится ею. Заветное желание! Скоро он снова ее найдет, и тогда одиночеству его вечной жизни придет конец.

Пиратский поселок оставил глубокие четкие колеи. Выследить его будет несложно, хотя одна нога бессильно волочится, один глаз выведен из строя и в мозгу закоротило. Сталкер запрокидывает голову, и по безлюдным болотам разносится его охотничий клич.

Глава 16

Чаны с нечистотами

День за днем Лондон двигался вперед, прокладывая путь через континент, когда-то звавшийся Европой. Как будто впереди ждала какая-то невероятная добыча – однако после Солтхука дозорные углядели всего несколько крошечных городков-кладоискателей, и ради них Магнус Кром даже не стал менять курс. Лондон не был приспособлен для таких далеких и стремительных марш-бросков. Начали уже поговаривать о нехватке продольствия, а металлические палубы так раскалились от работающих на полную мощность двигателей, что на мостовых шестого уровня можно было жарить яичницу.

В Брюхе жара была ужасающая. Когда Кэтрин вышла из лифта на улице Адской Бездны, ей показалось, что она шагнула в печку. Кэтрин еще не бывала так глубоко в Брюхе. В первую минуту она так и застыла у выхода из станции, растерянно моргая. Шум и теснота сбивали с толку. На Первом ярусе, откуда она приехала, ярко светило солнце и прохладный ветерок шевелил кусты роз в Круговом парке; а здесь внизу метались туда-сюда толпы рабочих, неумолчно звучали гудки и к топкам катили огромные вагонетки с топливом.

Ужасно захотелось домой, но Кэтрин должна была выполнить то, зачем пришла, – ради папы. Она глубоко вздохнула и вышла на улицу.

Здесь было совсем не так, как в Верхнем Лондоне. Никто ее не узнавал. Прохожие, у которых она спрашивала дорогу, отвечали неохотно, а рабочие, болтающиеся на улицах без дела после смены, свистели и кричали ей вслед: «Ау, красотка!» и «Где отхватила такую шапчонку?». Дюжий бригадир оттолкнул Кэтрин в сторону; за ним шли заключенные в кандалах. С алтарей под топливопроводами скалились статуи Чумазого Пита – горбатого бога машинных отделений и дымовых труб. Кэтрин задрала подбородок и покрепче сжала в руке поводок, радуясь, что с ней Собака, который может ее защитить.

Но ей больше негде было искать ответы. Отец в отлучке, Том погиб или пропал без вести, а Магнус Кром не хочет с ней разговаривать. Только еще один человек во всем Лондоне может знать тайну девушки со шрамом.

Найти его было нелегко, но, к счастью, служащие архива в Гильдии мусорщиков, трубочистов и других технических работников были рады оказать услугу дочери Таддеуса Валентайна. Ей сказали: если в тот вечер поблизости от мусорного желоба находился ученик-инженер – значит он надзирал за работой заключенных, а раз он надзирал за работой заключенных – значит он из экспериментальной инженерной тюрьмы в Подбрюшье. Еще несколько вопросов и взятка одному десятнику, и Кэтрин сообщили имя: ученик Под.

И сейчас наконец, спустя неделю после встречи с лорд-мэром, Кэтрин шла поговорить с этим учеником.



Тюрьма в Подбрюшье – это был целый комплекс зданий, размером с небольшой городок, теснившийся у основания гигантского опорного столба. Следуя указателям, Кэтрин добралась до административного блока – шарообразного металлического строения в потеках ржавчины, установленного на стойках и медленно вращающегося, так что надзиратели могли из окон присматривать за тюремными камерами, двором для прогулок и фермами по разведению водорослей. В вестибюле неоновый свет отражался от огромных, как поле, пространств белого металла. Навстречу Кэтрин вышел инженер.

– С собаками нельзя, – строго сказал он.

– Это не собака, это волк, – ответила Кэтрин с самой очаровательной улыбкой, на какую была способна.

Собака потянулся обнюхать резиновый плащ. Инженер отпрыгнул. Это был важный на вид человечек, с тонкогубым ртом и пятнами экземы на лысой голове. На беджике у него было написано: «Брюшной смотритель Ниммо». Кэтрин снова улыбулась, и не успел он выдвинуть еще какие-нибудь возражения, как она махнула золотым пропуском:

– Я пришла по поручению отца, Главного историка. Мне нужно поговорить с учеником по фамилии Под.

Смотритель Ниммо заморгал:

– Но… Но…

– Я только что от Магнуса Крома, – соврала Кэтрин. – Если хотите проверить, позвоните его секретарю.

– Нет-нет, я уверен, все в порядке… – забормотал Ниммо.

Он был недоволен. Раньше из других гильдий не приходили поговорить с их учениками, и наверняка это запрещалось. Но ему не хотелось спорить со знакомой лорд-мэра. Он попросил Кэтрин подождать и засеменил прочь, скрывшись в кабинете со стеклянными стенами в дальнем конце вестибюля.

Кэтрин ждала, поглаживая Собаку по голове и вежливо улыбаясь проходящим мимо лысым инженерам в белых плащах.

Вскоре Ниммо вернулся:

– Я нашел ученика Пода. Его перевели в Шестидесятый сектор.

– Ах, отлично, мистер Ниммо! – Кэтрин просияла улыбкой. – Можете прислать его сюда?

– Безусловно, нет! – отрезал инженер.

Ему не нравилось, что им командует дочка какого-то там историка. Но если ей приспичило в Шестидесятый сектор, так уж и быть, он ее проводит.

– Следуйте за мной! – И он пошел к небольшому лифту. – Шестидесятый расположен на нижней палубе.

Нижнюю палубу занимала лондонская система канализации. Кэтрин читала о ней в учебниках и знала, что спускаться придется долго, но ничто не могло ее подготовить к чудовищному запаху. Вонь обрушилась на нее, как только открылись двери лифта. Все равно что с размаху войти в вертикальную стену жидких помоев.

– Это одна из наших самых интересных экспериментальных установок, – сообщил Ниммо, будто не замечая запаха. – Здесь заключенные помогают разрабатывать новые увлекательные методики вторичной переработки городских отходов.

Выходя из лифта, Кэтрин прикрыла лицо носовым платком. Она оказалась в просторном, слабо освещенном помещении. Впереди виднелись три громадных чана, каждый размером больше Клио-Хауса вместе с прилегающими садами. Из переплетения труб, укрепленных под низким потолком, в чаны капала тягучая желто-коричневая масса. Люди в серых тюремных робах бродили по грудь в вонючей жиже и водили по ее поверхности граблями.

– Что они делают? – спросила Кэтрин. – Что это в чанах?

– Органические отходы, мисс Валентайн, – с гордостью ответил Ниммо. – Экскременты. Фекалии. Побочный продукт человеческой жизнедеятельности.

– В смысле… какашки? – в ужасе спросила Кэтрин.

– Благодарю вас, мисс Валентайн; полагаю, именно это слово я искал. – Ниммо сердито покосился на нее. – Уверяю вас, в этом нет ничего отвратительного. Все мы… э-э-э… время от времени пользуемся туалетом. Ну вот а теперь вы знаете, куда в конечном итоге попадают ваши… э-э-э… какашки. Девиз инженеров – «Все в дело годится». Правильным образом переработанные испражнения становятся высококачественным топливом для городских двигателей. А сейчас мы проводим серию опытов по изготовлению из отходов вкусных и питательных блюд. Заключенных только этим и кормим. К сожалению, они постоянно умирают. Но это, несомненно, временные трудности.

Кэтрин подошла к краю ближайшего чана. «Я попала в Страну, не ведающую солнца, – думала она. – О, Клио! Это загробный мир!»

Нет, даже в загробном мире, наверное, не так ужасно, как здесь. Мерзкая масса колыхалась в чане и плескала мелкими волнами, когда Лондон переваливал через пригорок. Под сводчатым потолком жужжали полчища мух, они садились на лица и тела рабочих. Бритые головы заключенных блестели в тусклом свете. С застывшими, ничего не выражающими лицами арестанты собирали граблями скопившуюся на поверхности плотную корку и перекладывали в вагонетки, которые другие заключенные толкали по рельсам вдоль бортика. За работой наблюдали суровые ученики-инженеры с длинными черными дубинками в руках. Один только Собака выглядел счастливым – он натягивал поводок, махал хвостом и радостно поглядывал на Кэтрин, словно благодарил ее за то, что привела его в такое замечательное место с такими интересными запахами.

Еле-еле сдерживаясь, чтобы не расстаться с просившимся наружу завтраком, Кэтрин обернулась к Ниммо:

– Кто эти несчастные люди?

– О, за них не беспокойтесь, – ответил смотритель. – Это заключенные. Преступники. Они это заслужили.

– Что они сделали?

– То да се… Мелкие кражи, уклонение от налогов, критические высказывания в адрес лорд-мэра. Их содержат в не таких уж плохих условиях. Так, посмотрим, где тут может быть ученик Под…

Тем временем Кэтрин глаз не сводила с ближайшего чана. Один из работавших там людей выронил грабли и схватился за голову, словно она у него закружилась. Девушка-подмастерье тоже это заметила и, подойдя к бортику, ткнула в заключенного дубинкой. Посыпались голубоватые искры, человек завыл, задергался и упал, сразу целиком уйдя под колышущуюся поверхность. Другие заключенные со страхом смотрели на то место, где он исчез, но боялись что-либо сделать.

– Помогите ему! – вскрикнула Кэтрин, бросаясь к Ниммо.

Тот как будто ничего не заметил.

Прибежал еще один ученик-инженер и стал кричать арестантам, чтобы подняли своего товарища. Двое-трое выловили его из зловонной жижи, а ученик, перегнувшись через бортик, вытащил его из чана, причем сам измазался с ног до головы. Как и у других надзирателей, на лице ученика была марлевая повязка, но Кэтрин показалось, что она его узнала.

И сейчас же Ниммо прорычал:

– Под!!!

Оба кинулись к нему. Ученик Под перетащил полузахлебнувшегося заключенного на металлический мостик между чанами, поближе к водопроводному крану, и пытался умыть ему лицо. Ученица, которая ткнула бедолагу дубинкой, наблюдала за ним с брезгливой гримасой.

– Под, опять воду зря тратишь! – сказала она.

– Что здесь происходит, ученики? – строго спросил Ниммо.

– Заключенный отлынивал от работы! – ответила девушка. – Я просто хотела немного его подогнать.

– Да у него температура! – жалобно проговорил ученик Под, подняв заляпанное грязью лицо. – Неудивительно, что он не может работать.

Кэтрин опустилась на колени рядом с ним, и тут он впервые ее заметил и раскрыл изумленно глаза. Ему удалось почти дочиста отмыть заключенному лицо. Кэтрин приложила ладонь к влажному лбу. Даже в пекле Подбрюшья он казался горячим.

– Он и правда болен! Весь горит. Его в больницу надо…

– В больницу? – повторил Ниммо. – Нет у нас тут больниц! Мисс Валентайн, эти люди – осужденные преступники. Им не требуется медицинское обслуживание.

– Скоро он отправится в отдел «К», – заметила ученица.

– Молчать! – прошипел Ниммо.

Кэтрин спросила:

– Что такое отдел «К»?

Ниммо не ответил. Ученик Под смотрел на Кэтрин в упор, и ей показалось, что по щекам у него текут слезы – хотя, наверное, это были капли пота. Заключенный впал в полубессознательное состояние. Металлическая палуба на вид была ужасно холодной, и Кэтрин, следуя внезапному порыву, подсунула ему под голову свою шапку вместо подушки.

– Ему нельзя здесь быть! – сказала она гневно. – Он слишком слаб, чтобы работать в этих ужасных чанах!

– Ужас, ужас, – подхватил Ниммо. – В последнее время нам присылают никуда не годных арестантов! Они были бы здоровее, если бы Гильдия купцов лучше старалась преодолеть трудности с продовольствием или навигаторы хоть раз в жизни почесались и отыскали приличную дичь… Но по-моему, мисс Валентайн, вы уже видели достаточно. Пожалуйста, задайте ученику Поду вопросы, которые поручил выяснить ваш отец, и я провожу вас к лифтам.

Под стащил маску, и Кэтрин увидела, что он неожиданно хорош собой: огромные темные глаза и небольшой, идеальной формы рот. Кэтрин уставилась на него, чувствуя себя очень глупо. Он такой храбрый, старается помочь несчастному арестанту, а она его отвлекает какой-то ерундой.

– Вы – мисс Валентайн, да? – спросил он смущенно.

Собака пролез мимо него и стал обнюхивать пальцы больного.

Кэтрин кивнула:

– Я видела вас в Брюхе в тот день, когда мы съели Солтхук. Около мусорного желоба. Вы видели девушку, которая пыталась убить моего папу. Могли бы вы рассказать, что вспомните?

Ученик-инженер зачарованно рассматривал ее длинные темные волосы – они рассыпались по плечам, когда Кэтрин сняла шапку. Потом он быстро глянул на Ниммо:

– Я ничего не видел, мисс. То есть я услышал крики и побежал на помощь, но там была такая суматоха, дым и прочее… Я никого не видел.

– Точно? – взмолилась Кэтрин. – Это может оказаться очень важным!

Ученик Под отвел глаза и покачал головой:

– Простите…

Вдруг больной арестант пошевелился и громко вздохнул. Все обернулись к нему. Кэтрин не сразу поняла, что он умер.

– Видите? – самодовольно заметила девушка-подмастерье. – Я же говорила, что ему прямая дорога в отдел «К».

Ниммо потыкал мертвое тело носком сапога:

– Убрать его!

Кэтрин била дрожь. Хотелось заплакать, но слез не было. Если бы она могла хоть чем-нибудь помочь несчастным людям!

– Когда папа вернется, я ему все расскажу! – пообещала она. – И когда он узнает о том, что здесь творится…

Она жалела, что вообще пришла сюда.

Под снова сказал:

– Простите, мисс…

Кэтрин не знала, извиняется ли он за то, что не смог помочь, или просто жалеет ее, потому что ей пришлось столкнуться с правдой жизни Нижнего Лондона.

Ниммо начал терять терпение:

– Мисс Валентайн, вам пора, я настаиваю! Вам не положено здесь находиться. Если у вашего отца дело к нашему ученику, ему следовало прислать кого-нибудь из гильдии. И что он рассчитывал узнать от мальчишки?

– Я уже ухожу, – сказала Кэтрин и сделала то единственное, что еще могла сделать для умершего: бережно закрыла ему глаза.

– Простите, – прошептал ученик Под, когда она уходила.

Глава 17

Пиратский поселок

Той же ночью на Ржавых болотах Танбридж-на-Колесах наконец догнал добычу. Измученный крохотный городок заехал в трясину, забуксовал, и поселок налетел на него всем бортом, не сбавляя скорости. При столкновении городок разлетелся на куски. Обломки и щепки дождем посыпались на улицы Танбриджа-на-Колесах. Пиратский поселок развернулся и помчался пожирать добычу.

– Еда навынос! – орали пираты.

Том и Эстер с ужасом смотрели сквозь решетку своей клетки на нижней палубе, как заработали демонтажные машины. Городок превращали в груду металлолома, даже не дав жителям времени покинуть его. Тех немногих, кто успевал выскочить, хватали поджидавшие пираты. Молодых и крепких запирали в тесных клетках вроде той, где сидели Том и Эстер, а остальных убивали. Трупы бросали в общую свалку отходов на краю Пищеварительной верфи.

– Квирк всемогущий! – прошептал Том. – Какой ужас… Они нарушают все принципы муниципального дарвинизма!

– Это пиратский поселок, Нэтсуорти, – отозвалась Эстер. – А ты как думал? Они по-быстрому обдирают добычу, а пленников берут в рабство и заставляют работать в машинном отделении. На тех, кто не может работать, еду и место тратить не будут. На самом деле твой драгоценный Лондон делает примерно то же самое. Эти, по крайней мере, честно называют себя пиратами.

На верфи мелькнула яркая вспышка: мэр пиратского поселка в ярко-алой мантии спустился взглянуть на добычу. В окружении телохранителей он шел вдоль клеток с пленниками – плюгавый человечек, сутулый и лысый. Из воротника мантии торчала тощая жилистая шея. Вид у мэра был неприветливый.

– Он больше похож не на мэра, а на побитое молью чучело стервятника! – шепнул Том, дергая Эстер за рукав. – Как ты думаешь, что он с нами сделает?

Эстер пожала плечами:

– Наверное, загонит в машинное отделение…

Вдруг она запнулась и уставилась на мэра, как на невиданное чудо.

Потом, отпихнув Тома, прижалась лицом к прутьям решетки и завопила во все горло, чтобы ее услышали за грохотом работающих машин: