Он посмотрел на нее и, подумав, спросил:

— Как, по-твоему, это слишком далеко от истины?

Кейт повертела ножом, затем тщательно облизала лезвие.

— Но в газетах напишут совсем по-другому, не так ли? Если они узнают обо всем этом?

Скелтону хотелось налить еще чашку чая. У него также было желание пойти помочиться. Но он продолжал смотреть, как Кейт намазывала мед на хлеб с маслом, как будто наносила краски на полотно мастихином. Он знал слишком хорошо, как распишут всю эту историю газеты, если доберутся до нее.

— Кейт…

Он остановился, но она уже заметила, куда были направлены его глаза. Мед начал растекаться по столу.

— Вот то-то и оно! — заявила она. — Твою дочь задержали за воровство в магазине, а главное, о чем ты беспокоишься, это чтобы не превратили в хлев твою кухню.

— Извини.

Она вскочила со стула, оторвала от рулона несколько больших кусков бумажного полотенца.

— Вот, возьми, — она пихнула их в руки отца, — вытри, чтобы кругом было чисто и аккуратно.

— Кейт…

— Ну давай, начинай!

Скелтон швырнул бумагу ей в лицо и смахнул все со стола. Нож стукнулся о микроволновую печь, хлеб упал намазанной стороной на пол, банка с медом разбилась вдребезги. Первый раз за всю свою жизнь Кейт увидела отца в гневе и испугалась.

— Джек? — донесся голос сверху. — Что случилось?

— Ничего. Все в порядке. Спи.

— Я слышала, что-то разбилось.

— Все в порядке.

Послышалось шарканье шлепанцев и стук закрываемой двери спальни.

Кейт достала из-под раковины совок и щетку.

— Оставь это, — махнул рукой Скелтон.

— Это не займет и минуты.

— Кейт. Кейт. Пожалуйста, оставь все как есть.

Он протянул руку, чтобы взять из ее рук совок, а она отшатнулась, ожидая, что он ее ударит. Скелтон отступил назад, плечи его опустились.

— Хорошо, — покорно согласилась она.

— Что?

Она отвернула кран, достала из шкафа стакан, выпила немного воды и поставила стакан верх дном на сушилку.

— Теперь, когда это случилось, — осмелилась она начать, не глядя на него, — ты все равно сможешь узнать остальное.

— Ребенок?.. — спросил Кевин Нейлор, просыпаясь. Но Дебби, конечно, уже проснулась.

— Мне показалось, что я слышал плач ребенка.

Она сидела прямо, за ее спиной были подушки, ночная рубашка застегнута спереди до самого верха. На столике около кровати лежала раскрытая книжка в бумажном переплете, путеводитель по Греции, стране, в которой Дебби никогда не была и посетить которую не выражала желания ни разу. Книга лежала так уже четыре или пять дней.

— Я схожу посмотрю. — Кевин сделал попытку вылезти из-под одеяла.

— Оставайся здесь, я схожу сама.

— Не беспокойся, я…

— Лежи. — Он поднялся было, но Дебби уже стояла у двери. У нее было маленькое и строгое лицо, губы были приоткрыты и не скрывали неправильный прикус передних зубов. — Иди спать.

Из детской на этот раз явственно донесся не то плач, не то хныканье.

— Может, это она во сне, — прошептал Кевин. — Наверное, она перевернулась и скоро уснет.

— Нет, Кевин. Это ты. Это ты всегда именно так поступаешь.

— Это нечестно.

— Это правда.

— Все равно нечестно.

— Это ты мне говоришь? — Она уставилась на мужа, одергивая свою хлопчатобумажную ночную сорочку, собранную на талии. Плач становился все пронзительнее. Кевин подошел к двери спальни, но она преградила ему путь.

— Пусти, Дебби.

— Нет.

— Пусти.

— Нет.

Кевин отошел назад, посмотрел на пол. Пальцы ног Дебби впивались в ворс ковра. Крик стал еще более истошным и злым.

— Ты все еще думаешь, это во сне?

— Не знаю.

— Нет, ты знаешь. Ты знаешь. Ты не можешь не знать. — Она стала колотить его сжатыми кулаками, заставляя пятиться назад. — Не можешь! Не можешь! Не можешь!

Обычно ему удавалось схватить ее за запястья и удерживать, пока он не начинал ощущать, что ее злость ослабевает. В других случаях он прижимался к стене и позволял жене колотить себя, пока силы не покидали ее и на смену не приходили слезы. Этой ночью крик из детской кроватки был таким отчаянным, что не подходил ни один из этих вариантов.

Кевин обошел жену, так что ее удары только сотрясали воздух. Она пыталась ухватить его, но он легко увернулся.

— Кевин, вернись!

Он, не оборачиваясь, проследовал через спальню к комнате ребенка.

— Кевин! Не смей! Не смей!

Ребенок свернулся в кроватке, белые кружевные покрывала были сбиты в угол, одна ножка девочки застряла между планками стенки кроватки. Кевин нагнулся и осторожно освободил ее, взял девочку на руки. Ее лицо было распухшим и красным от крика. Он прижал ее к груди, положив голову себе на плечо, и, пошлепывая по спинке, приговаривал:

— Шш, шш.

Но она не затихала.

Он начал ходить взад и вперед. Бывало, это срабатывало, но не на этот раз. Плач ненадолго прекратился, но оказалось, что это всего лишь передышка. Он продолжил свое кружение по комнате и оказался лицом к лицу с женой, которая стояла в дверях. Она также плакала и была бледнее, чем раньше.

Когда Дебби протянула руки, Кевин отдал ей ребенка. К тому времени, когда он лег в кровать, плач ребенка прекратился.

— О Боже, Джек! Она могла заболеть СПИДом, еще чем-нибудь!

— Нет, не этим путем.

— Да. Все эти подростки, такие грубые, неопрятные. Ты видел телепередачу, где показывали, как они живут, как подхватывают эту гадость.

Скелтон обнял жену. Она бросила на него недоверчивый взгляд.

— Чтобы заразиться СПИДом, надо колоться, делать инъекцию.

— Но ты говорил о медикаментах. Ты сказал, что Кейт…

— Вирус ВИЧ человек получает через шприц, через грязную иглу. Не через сам наркотик.

— Значит, она курила что-то наркотическое? Марихуану, да?

Скелтон покачал головой.

— Глотала таблетки, порошок, ЛСД, иногда амфетамин, но, в основном, ЛСД.

— И ты уверен, что только это? Ты веришь ей?

У Скелтона перед глазами все еще было лицо дочери, и он понимал, что этот разговор с ним, то, что она сказала ему в их уютной кухне, были для нее самым трудным делом на свете. Он полагал, что и раньше у нее были минуты, когда ей хотелось выплеснуть все это прямо ему в лицо, как грязную воду. Но сейчас было не так.

— Я верю ей, — сказал он.

— Чего я не могу понять, так это где она достает свои наркотики. Выходит, достаточно только зайти за угол, чтобы получить, что хочешь? ЛСД или как там еще ты называешь их.

— «Экстаз».

— Что?

— Это тот наркотик, который употребляет Кейт. Его называют «экстаз». Эта трава, к которой пристрастилась Кейт, довольно популярна. К сожалению.

— Но где?..

— Где угодно. Клубы, которые она посещает, по крайней мере, некоторые из них. Поездки в Шеффилд, Манчестер. Молодежь принимает «экстаз», чтобы было веселее, чтобы взбодриться, встряхнуться.

— И поэтому она стала воровать?

Скелтон кивнул.

— Вряд ли она пришла бы к нам и попросила увеличить сумму, выдаваемую ей на карманные расходы.

— Джек!

Им было трудно смотреть друг на друга Скелтон снова коснулся руки жены, потом взял ее ладонь и долго не выпускал ее.

— У тебя холодные руки, — сказал он.

— Что теперь будет? — спросила она.

Скелтон не знал. Он не был уверен, что дело с воровством не получит развития, но это было даже не самым главным. Он не думал о том, что произойдет с ее пристрастием к наркотикам, сможет ли она отказаться от них и насколько это будет трудным для нее. И все это при непременном условии, что она сама захочет этого. Беспокоило его и еще кое-что. Не важно, что он говорил жене, на самом деле он не мог избавиться от мысли о СПИДе. А вдруг? «Думаю, вряд ли она могла подцепить его через грязную иглу. Но это не исключает других путей», Как он ни старался отвлечься от этих возможных путей заражения страшной болезнью, пока это было ему не под силу.

«Кейт».

— Они растерзают тебя, не так ли? — обратилась к нему жена, стоявшая возле него. Сам он сидел на краю кровати. — И не только местные, но и все другие. Они получат от этого громадное удовольствие.

Скелтон прислонил к ней голову.

— Не имеет никакого значения. Не важно, кто что скажет обо мне.

31

К тому времени, когда поступили сведения из больницы, Резник пришел в участок. У входа в комнату уголовного розыска его встретил Миллингтон с озабоченным лицом и горячим чаем. Ему потребовалось менее пяти минут, чтобы проинформировать шефа обо всем, что стало известно.

— Фурлонг выкарабкивается? — спросил Резник.

— Похоже, что так, сэр. У него вряд ли был бы шанс, если бы они просто удрали. Это совершенно точно.

— Никаких уточняющих данных о грабителях?

— Еще слишком рано. — Миллингтон переступил с ноги на ногу. — Однако я не думаю, что на этот счет могут быть серьезные сомнения. Если принять во внимание все обстоятельства.

Резник ответил кивком головы. Утренняя пятиминутка начнется через четверть часа. Джек Скелтон вряд ли будет рад, что он снял с поста наблюдения Пателя, не послав ему замены. Правда, он поручил одной из ночных патрульных машин сообщать о местонахождении автомобиля Грайса. Но это будет не единственная причина плохого настроения суперинтенданта. Бедняга! Резник колебался, стоит ли ему попытаться подойти к Скелтону, поговорить с ним, как-то выразить сочувствие. Но что можно сказать в подобной ситуации?

— Сэр… — обратился к инспектору Нейлор. Его лицо напоминало неглаженую отбеленную простыню. Он размахивал перед носом Резника распечаткой из компьютера. — Не знаю, почему компьютер не выдал эту информацию раньше. Вероятно, неправильно вводились вопросы, извините, сэр.

— Давайте.

Нейлор перестал размахивать бумагой, развернул ее, как щит, на груди.

— Я проверял только грабежи, в этом все дело, я полагаю. Взломы, системы безопасности — это я…

— Кевин!

— Да, сэр?

— Прекратите крутить, ближе к делу.

Нейлор закашлялся, слегка покраснел. Он слышал, как Дивайн засмеялся на другом конце комнаты.

— Мне не было известно, что Фоссей попал в дорожное происшествие четыре года назад. Это было до того, как сержант Миллингтон допрашивал его. Кто-то врезался сзади в его машину. Оказалось, что Фоссей ездил без страховки. Ему было сказано, чтобы он пришел в участок на следующий день, но не было выдвинуто никаких обвинений. На этом инцидент был исчерпан.

— А теперь, — нахмурился Резник, заметив смешинку в глубине глаз Нейлора, — вы собираетесь перейти к интересному сообщению.

— Полицейским, разбиравшим происшествие, был инспектор Харрисон.

— Четыре года назад, — задумчиво повторил Резник. — Интересно, тогда ли он встретился и с Эндрю Джоном Саважем? Страховым агентом этого округа?

В это утро Джек Скелтон выглядел как обычно, но держался только за счет силы воли и внешнего лоска. Он взглянул на Резника, как бы предупреждая его: «Хорошо, Чарли, я знаю, о чем ты думаешь, и благодарен за это, но выдерживай положенную дистанцию». Резник сел между Норманом Манном и Биллом Прентиссом из бригады по особо опасным преступлениям. Был там и Том Паркер, обменивавшийся любезностями с Ленни Лоренсом. Грэхем Миллингтон без конца открывал и закрывал свою записную книжку, создавая впечатление, что он собирается выступить с обстоятельным докладом.

— Джентльмены, — обратился к присутствующим Скелтон. Его голос был на октаву ниже обычного, Резник подумал, что он постарел за одну ночь лет на десять. — Я думаю, вы все знаете Билла Прентисса. Билл находится здесь, так как проявлен более широкий интерес к двум нашим типам, забирающимся в дома. Билл, вам слово.

Прентисс был уроженцем Девоншира, покинувшим этот край в связи с полученным повышением и подсчитывающим в уме, сколько лет еще остается до того долгожданного времени, когда он сможет уйти в отставку и вернуться в родные места. В домик с видом на море, откуда в ясные дни можно видеть нефтеперегонные заводы на другой стороне Ла-Манша.

— У нас много нераскрытых грабежей, — заявил Прентисс, — осуществленных по такой же методике, что и у ваших парней, и совершенных на протяжении последних шести, семи и даже более лет. Главным образом, в Мидленде, но с продвижением на северо-запад. Ни одного севернее Манчестера.

— Я всегда подозревал что-то в этом роде, — заметил Том Паркер.

— Чертовски скверная ситуация к югу от Уотфорда, — добавил Ленни Лоренс.

— Мы никогда не подбирались к ним достаточно близко, — продолжал Прентисс, — и никогда не знали точно: то ли им здорово везет, то ли у них имеется хороший наводчик.

— Не хотите ли вы предположить, — прервал его Скелтон, — что каким-то образом эти двое имеют наводчиков на половине территории страны?

Прентисс покачал головой, закурил сигарету.

— Мне представляется вот какая картина: они прибывают в какой-то район, заводят знакомства, доят информацию и грабят год или два, никогда не дают нам достаточно времени, чтобы напасть на их след, — и затем перебазируются в другое место.

— Последние два года, — невесело усмехнулся Резник, — мы были такими счастливчиками.

— Они появляются и исчезают, как блохи, — сказал Прентисс.

— Сезонщики, — бросил реплику Том Паркер.

— И у нас есть достаточно улик, чтобы связать их с Фоссеем и Саважем? — спросил Скелтон.

— Достаточно, чтобы привести их сюда и навалиться на них, сэр, — поднялся Миллингтон. — Я думаю, как только один из них расколется, другие сдадутся очень быстро.

— Что мне совсем не нравится, — заявил Том Паркер, — это попытки притянуть сюда и Джеффа Харрисона.

Резник информировал присутствующих о том, что узнал Нейлор, о подозрениях Пателя, о выводах, к которым он пришел в результате бесед с ними.

— Чего я не могу понять, — поднял брови Ленни Лоренс, наклоняясь вперед и снимая ногу с ноги, — зачем это Джеффу, допуская, конечно, что Чарли прав?

Они повернулись и посмотрели на Резника.

— Звучит это шаблонно, но я думаю, что он разочаровался в своей работе. Полагает, что дальнейшее продвижение по службе блокировано, считает, что его отодвигают в сторону по какой-то причине, не важно, справедливо или нет. Он ищет выход из этого положения.

— И связывается с этой компанией за несколько конвертов, набитых пятифунтовыми купюрами, вы это хотите сказать? — Ленни Лоренс недоверчиво покачал головой.

— Я совсем так не думаю, — отозвался Резник. — Сомневаюсь, что он имел контакты с Грайсом или Грабянским. Надеюсь, что он никогда не брал денег от них. Нет, я полагаю, что его интересовал Фоссей. Каким бы ни был этот тип, но у него не отнять того, что он хороший психолог. Он всегда мгновенно засекает выгодный шанс. Если он еще три года тому назад предвидел, как будут развиваться дела в бизнесе по обеспечению безопасности, а именно то обстоятельство, что частная полиция получит широкое распространение в разных слоях общества, он мог заинтересовать этим Джеффа Харрисона.

— И что тот надеялся получить от Фоссея? — задал вопрос Том Паркер.

— Контакты. Имена. Свежую информацию, которую он мог использовать, когда ему приходилось разговаривать с различными людьми. Это давало ему немалое преимущество, учитывая при этом его опыт работы в полиции и хорошее знание техники ведения допросов и слежки.

— В свою очередь, — добавил Прентисс, — этот Фоссей хотел, чтобы ему оказывали за это определенные услуги.

— Закрывали кое на что глаза.

— Чтобы расследование замораживалось и не попадало в следующие инстанции.

— Как в случае ограбления дома Роя.

— Совершенно верно.

— Джефф делал то, что было в его силах, ничем при этом не рискуя, и все время ждал подходящего момента, чтобы спрыгнуть с корабля.

Скелтон вышагивал по комнате, выпрямив спину.

— Здесь слишком много предположений, джентльмены.

— Я полагаю, что в любом случае речь пока не идет о том, чтобы трогать Харрисона, — высказался Том Паркер.

— Нет, пока мы не возьмем Фоссея и Саважа, — покачал головой Резник.

— Посмотрим, что произойдет, когда мы потрясем их дерево. — Грэхем Миллингтон не удержался от того, чтобы не засмеяться.

— А Грайс и Грабянский? Если они узнают, что мы взялись за их информаторов, они тут же исчезнут.

— Грайса мы возьмем, как только он выйдет из своей квартиры, — пояснил Резник.

— А другой? Грабянский?

— У нас, — впервые заговорил Норман Манн, — у вашего главного инспектора и у меня, есть определенные планы в отношении Грабянского.

Примерно в пятидесяти метрах от дома Фоссея по другую сторону дороги остановился автомобиль, не имеющий опознавательных знаков. Миллингтон откинулся на сиденье и включил радиосвязь.

— Заняли позицию?

— Готовы.

— Прикрытие?

— Трое полицейских в форме.

Миллингтон посмотрел на свои часы: без двадцати семь. Было известно, что Фоссей никогда не выходил из дома раньше восьми. Утренняя газета торчала из почтового ящика. На ступеньке стояло две пинты молока. «Одно из преимуществ жизни в таком районе, — подумал Миллингтон. — Нам доставляют молоко не в бутылках, а в картонных пакетах, причем не раньше одиннадцати часов».

Миллингтон взял рацию, чтобы уточнить, как дела у Дивайна, дежурившего около дома Саважа.

— Вы уверены, что он не выходил?

— Насколько нам известно, — Дивайн вытер локтем конденсат со стекла автомобиля, — его машина здесь.

— Свет в доме есть?

— Нигде нет.

— Боже, — вздохнул Миллингтон, — нам не нужен один Фоссей, нужны сразу оба. — Он снова взглянул на часы. — Если он не попытается выйти, подождите пару минут.

— Хорошо, сэр, — ответил Дивайн и отключил связь. У Саважа был домик в фешенебельном районе близ канала. Здесь в основном жили молодые чиновники со сверхмощными автомобилями и небольшими лодками и яхтами, которые стояли в маленькой гавани. Дивайн знал, что узкие кирпичные здания, расположенные здесь, рекламировались как дома, «построенные по индивидуальным планам с хорошей архитектурой».

— О чем вы думаете? — спросила Линн Келлог, сидевшая рядом с Дивайном.

— Не знаю, смогу ли я привыкнуть когда-нибудь но всем этим штучкам.

— Что?

— К этим кроватям на воде, к корабликам.

— Вы думаете, что Саваж там?

Дивайн снова протер запотевшее стекло. Еще шестьдесят секунд, и они выяснят это.

Грэхем Миллингтон дотронулся до плеча Нейлора и кивком головы указал на дом.

— Сэр?

— Поехали.

Нейлор развернулся и остановился в конце дороги, ведущей к парадной двери. Как только машина была поставлена на ручной тормоз, он и Миллингтон быстро вышли из автомобиля и направились к дому. Не прошли они и пяти метров, как дверь открылась и они увидели стоявшую в дверях жену Фоссея в халате поверх широкой шелковой пижамы. Она с трудом пыталась вытащить из почтового ящика засунутую туда газету. С первого взгляда она узнала Миллингтона и устремилась обратно в дом, крином извещая мужа.

Нейлор оказался более быстрым, чем сержант. Он просунул ногу в дверь, не давая миссис Фоссей захлопнуть ее.

— Ллойд, Ллойд! Это полиция!

Изнутри доносился шум по крайней мере двух радиоприемников, настроенных на разные волны, хлопание дверей и тяжелых шагов по лестнице.

Нейлор протянул свое удостоверение в щель.

— Я констебль-детектив Нейлор, — заявил он, — а это сержант Миллингтон. У нас ордер на…

— Осторожно! — закричал Миллингтон и ударил левым плечом в дверь, так что она распахнулась, отбросив молодую жену Фоссея к подножию лестницы.

Хозяин дома собирался выбраться наружу через створки окна, на ходу застегивая молнию на брюках. Под мышкой он зажал портфель, в другой руке держал ключи от машины. Ботинок на ногах не было.

— Ллойд Фоссей… — начал Миллингтон, но тот не слушал. Тем лучше. Сержант бегал теперь не так быстро, как пять лет назад, но на короткие дистанции его хватало. Одной рукой он схватил Фоссея за ворот и сильно дернул на себя (портфель и ключи полетели на зимнюю лужайку), другой крепко зажал, захватив «в замок», его голову.

Кевин Нейлор помог жене Фоссея подняться на ноги, усадил ее, затем двинулся на помощь напарнику, держа наготове наручники.

— Что вы предполагаете? — спросил Дивайн в третий раз, угрюмо глядя на Линн Келлог.

Она пожала плечами и посмотрела на окна второго этажа.

Дивайн резко постучал молотком по двери, затем забарабанил в нее кулаком. Попытки достучаться в заднюю дверь также оказались безрезультатными.

— Он не мог спать и не слышать всего этого, — зло произнес Дивайн.

— Это еще не значит, что его там нет, — отметила Линн. — Он может надеяться, что мы постучим-постучим, да и уйдем.

— Как же, дождется он этого!

Он уже всерьез подумывал взломать дверь, когда рядом с их машиной остановился черно-белый автомобиль такси и из него вылез Эндрю Саваж.

— Посмотрите-ка, кто появился, — спокойно сказал Дивайн с улыбкой, которая вновь вернулась на его лицо.

Саваж уже успел сделать по тротуару несколько шагов, когда до него дошло, что происходит. Такси начало уже отъезжать, и Саваж бросился к нему, размахивая руками и крича, чтобы оно остановилось. Он успел даже ударить по крыше машины, но водитель показал ему фигу и быстро укатил.

Саваж побежал за машиной, направляясь к мосту через канал. Фары автомобиля прочертили золотую и серебряную линии вдоль бульвара. Несмотря на ранний час, у кромки воды уже сидели, сгорбившись под зеленым брезентом, два рыболова с удочками. Дивайну представилось, что сегодня обычный субботний день, а Саваж — форвард команды противников, отчаянно пытающийся совершить победный рывок в игре в регби. Сержант широко раскрыл рот и, издав громкий возглас, поднырнул и отбросил Саважа на перила моста. Как только они оба очутились на земле, Дивайн быстро поднялся, уперся коленкой в пах противника, а другой ногой прижал его руку. Его пальцы были направлены прямо в лицо Саважа. Все, как положено в этом виде спорта.

Саваж успокоился.

Дивайн поднял его, повернул и прижал к перилам, заставив перегнуться через них. Удерживая руку на шее, он завел его локти за спину.

— Вас что-то задержало? — ухмыльнулся он, взглянув на Келлог через плечо.

Линн покачала головой. Лицо Дивайна светилось. Когда они вернулись в участок, он проглотил пару бутербродов с яйцом, колбасой и беконом и пересказал всю операцию так, что она стала похожа на боевик или сафари. В Кардиффе. Или в Южной Африке.

К десяти часам Грайсу стало скучно. По телевизору выступали сплошь мужчины в вельветовых пиджаках, рассказывающие с самым серьезным видом об амебах, или же повторяли документальные фильмы о пони в Нью-Форесте. Не было даже передачи «Плейскул» или чего-либо подобного, с молодыми женщинами в коротких юбках, которые демонстрировали коленки и вели детские разговоры. Пожалуй, прогулка пешком по городу прочистит его мозги. Он может зайти в магазин, где продают видеокассеты, и купить «Девять с половиной недель» или другую, где героиня выходит из оркестра в белой юбке, которая распахивается до трусов, и где она подталкивает своего любовника к убийству мужа.

Если у него не пропадет желание, он может даже зайти в агентство по недвижимости и посмотреть, там ли еще эта женщина с австралийским произношением и в красных сапожках. Грайс думал, во сколько ему обойдется пригласить ее к себе домой. Он может предоставить жидкий крем для массажа и полотенца. Все, что ей потребуется, это принести…

— Тревор Грайс?

Грайс подпрыгнул от неожиданности, так как не видел приближения этого человека. Быстро обернувшись, он уставился в это узкое азиатское лицо. Высокий для этой расы, жилистый. Грайс оценивал свои шансы. Он заметил на противоположной стороне улицы автомобиль без сигнальных огней, а в самом конце улицы полицейского в форме.

— Да, — ответил Грайс. — В чем дело?

— Я хочу, чтобы вы прошли со мной в участок, — сказал Патель.

— Хорошо, — согласился Грайс, направляясь вместе с ним к автомобилю, — почему не пойти?

Когда они отъехали, Грайс посмотрел через заднее стекло и увидел старую женщину в спортивных ботинках, хихикавшую посредине дороги. «Старая корова!»

32

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Да. Я чувствую себя прекрасно.

— Хорошо, но если что-либо не так…

— Джерри, я же тебе говорю!..

— Хорошо. Хорошо. Просто ты выглядишь несколько… — Он просунул кончики пальцев ей под руку. — Хотя не имеет значения.

— Что «несколько»?

— Мне кажется, несколько напряженной.

— Потому что я не кончила?

— Нет, не поэтому.

— Нет? — Мария засмеялась.

— Ладно. — Грабянский продвинулся ниже и стал целовать ее между грудей, под ними. — Может быть, это и имеет какое-то отношение к тому, что я сказал.

— Послушай… — Она запустила пальцы в густые волосы на его затылке. Ей нравилось теребить их, они были жесткие, почти как проволока. — Если бы ты знал, как давно это было… когда я в последний раз была с мужчиной… все время одна… Тогда ты не стал бы так беспокоиться.

— Я не беспокоюсь. Мария…

— Да?

— Все в порядке. — Он прижался лицом к ее животу, собирая языком оставшийся пот, а также ощущая ртом соленый привкус кожи там, где ее темные волосы поднимались, как полураскрытый веер.

Мария не видела, но догадывалась, что его глаза закрыты, и подумала, что теперь он может немного поспать. В это утро Гарольд уходил из дома, как человек, которому приснилось, что он находится на скамье подсудимых и видит, как судья потянулся за черной шапочной, а потом проснулся и обнаружил, что это вовсе не сон. После того как он ушел, Мария налила вторую чашку кофе, отнесла ее в ванную и забралась в воду, наслаждаясь ее теплом и голосом Симона Бейтса, исполнявшим «Нашу мелодию». Она готовилась к встрече с Джерри Грабянским. Ароматная пена, духи, теплая ласковая вода… Она представляла себе, что так будет продолжаться бесконечно. Ей нравилось фантазировать. Но в ее воображении были не наручники или решетки, а истории, многократно показанные по телевидению: ну там, скажем, любовь между докторами и медсестрами или про не имеющего ни гроша за душой артиста, оказывающегося сыном богатого лендлорда, владельца замка. Это в ее-то годы! Но она не хотела отказываться от своих фантазий. «Ты не должна упускать из своих рук, Мария, то, что можешь реально иметь в твоем возрасте, потому что когда ты…»

Грабянский зашевелился и устроился поудобней.

Мария улыбнулась и посмотрела на часы. Если он подремлет еще полчаса, она встанет, спустится вниз, приготовит для него и себя шоколад и вкусные бисквиты, которые она купила у Маркса. Может быть, ей удастся уговорить его разделить с ней ванну еще раз. Мария захихикала, но сдержалась — не хотелось его будить. Что бы сказал психиатр о таком внезапном стремлении отмыться — совсем как у леди Макбет?

Грабянский не спал. Перед его взором продолжало маячить лицо бледного полного человека, уходившего из жизни у него на глазах. Это почти случилось. Прежде чем взять такси, чтобы доехать сюда, он окольным путем добрался до больницы и, хотя ему не позволили войти внутрь, переговорил с дежурной медсестрой. Состояние больного было стабильным. Это все, на что можно было рассчитывать. Он счастливо выпутался и, если изменит свой образ жизни, то может прожить до глубокой старости. Хорошо, пусть живет подольше.

— Скажи, ради Бога, зачем ты делал все это? — фыркал Грайс, когда они вернулись в арендованную квартиру.

Как ответить на такой вопрос?

— Ты мог вовлечь нас в большие неприятности. Пять из десяти, что нас могли зацапать там. Ты этого хотел?

— Он умирал, — просто ответил Грабянский.

— Я знаю, что он умирал, черт возьми! Но кто виноват в этом? Не надо было ему появляться там.

В конечном счете, к чему было спорить? Грабянский оставил Грайса со стаканом в руке, с закрытыми глазами, с включенным телевизором, по которому крутили какой-то фильм. «Грайс был, однако, прав в одном, — думал Грабянский, — этот человек не должен был оказаться там, независимо от того, его это собственность или нет. Что-то случилось с их везением — качество информации, которую они покупают, меняется».

Затем он зашевелился, начал целовать мягкую податливую кожу Марии. Не все, что случилось за последнее время, было плохо.

Ни один из них не слышал шума автомобиля. Но вскоре раздался властный стук в дверь и настойчивый звонок. Первой мыслью Марии было, что это опять Гарольд, но, как оба хорошо знали, он воспользовался бы своим ключом. У Грабянского были другие предположения.

— Нам лучше одеться, — сказал он, вставая с кровати.

— Подожди здесь. Кто бы это ни был, они уйдут.

Грабянский, потянувшись за брюками, наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

— Я так не думаю.

У двери стоял Резник. Кругом не было ни одного полицейского. Даже машину он оставил на улице, а не стал перегораживать подъездную дорогу. Мария Рой отступила назад, чтобы позволить ему пройти в дом. Резник подумал: «Что бы она носила, если бы не придумали домашних халатов».

Грабянский был на кухне. Он стоял между раковиной и столом, уже надев пиджак и готовый бежать, если предоставится такая возможность.

— Инспектор?

Резник ответил кивком головы, поборов импульсивное намерение пожать ему руку.

— Можем мы рассчитывать, по крайней мере, на какое-то объяснение этого визита? — спросила Мария, обойдя стол и встав рядом с Грабянским.

— Все в порядке, Мария, — успокоил ее Джерри, похлопав по руке.

— Какой к черту порядок? Это мой дом. Я…

— Мария, помолчи.

— Вы не могли бы приготовить нам кофе? — попросил ее Резник.

Грабянский едва удержался от улыбки. Значит, это будет проходить таким образом.

— Ты не возражаешь? — обратился он к Марии, которая удивленно уставилась на них, но тем не менее пошла к кофеварке.

— Садитесь, — предложил Грабянский, как если бы это был его собственный дом.

Резник снял пальто и положил его на спинку стула, потом сел на другой.

— Ваш партнер Грайс, — сказал он Грабянскому, демонстративно посмотрев на свои часы, — находится в полиции уже почти целый час.

Они молчали до того самого момента, как кофе был приготовлен и поставлен перед ними. Он был недостаточно крепок для Резника, но лучше, чем он мог ожидать.

— Я не знаю, — заявил Грабянский, — каких ответов вы ждете от меня. Имена, описание внешности, контакты. Это было частью сделки.

Но Резник уже качал головой.

— Мы хотим от вас совсем другого. Дело даже не в том, что мы хотим что-то узнать. — Он отпил из чашки. — Большую часть мы уже имеем, нам нужно лишь подтверждение. — Он взглянул на Марию, которая нахмурилась и отвернулась. — Но мы можем попросить некоторых людей пересмотреть заявления, которые они могли сделать несколько… поспешно.

Грабянский откинулся назад на стуле, оперевшись одной ногой о ножку стола. Чашку он держал в обеих руках. Инспектор мог бы прижать его, но почему-то не делал этого. Ему оставалось только ждать.

— Тогда это наркотики, не так ли?

— Какие наркотики? — воскликнула Мария, глядя в упор на Грабянского, хотя она прекрасно знала, о каких наркотиках идет речь.

— Речь идет о том, кто «на кнопке», — уточнил Чарли.

— Вам нужно имя? Того типа, который занимается этим?

Наступила очередь улыбнуться Резнику.

— Слишком поздно, Джерри. Мы знаем и это.

По лицу Грабянского было видно, что это произвело на него впечатление.

— Я не знаю тогда, — пробормотал он, опустив стул на четыре ножки, — что я могу сделать, чтобы помочь вам.

— Подумайте еще немного об этом. — Продолжая улыбаться, Резник предложил: — Пока мы пьем кофе, подумайте об этом.

В комнате было душно: в ней не было ни окон, ни вентиляции. Чтобы исключить возможность встречи с Грай-сом, Грабянского отвезли в центральный участок. Резник и Норман Манн сидели на простых стульях, Грабянский облокотился на поцарапанный, как водится, стол. Настроение у него явно ухудшалось.

— Грайс все валит на вас. — Норман Манн стряхнул пепел с сигареты прямо на дощатый пол. — Это правда, он в самом деле во всем винит вас. Когда он закончит, нужно будет только купить почтовую марку и послать дело на какую-нибудь студию. Получится прекрасный сценарий о типе, который был мозговым центром шайки. Он надевал свой самый дорогой костюм и отправлялся вскрывать сейфы, потом раздевался и укладывался в кровать с женщинами. Кто будет играть главного героя? Шварценеггер или Сталлоне? Вам следует бороться за себя.

Грабянского не особенно прельщала идея изображать из себя Шварценеггера. Он помнил фильм, где этот актер играл роль русского полицейского. Он вспомнил также, как тот пытался сделать этот образ более убедительным с помощью славянского произношения, что у него совсем не получалось. Да, жаль, что слишком рано постарел Кэри Грант.

— Вы слышите, что я вам говорю? — спросил Норман Манн.

— Да.

— Вы никак не реагируете на мои слова.

— А как я должен реагировать?