– Зачем брали очки?

– Молодой человек, «Сьерра-один» объяснил мне возникшую проблему, – сказал он. – Я звоню ради того, чтобы исправить положение, если это в моих силах.

– Али просил.

– Прошу прощения, сэр. Убийство Орикса на данном этапе вызовет катастрофу, и я не хочу быть причастным к этому.

Мохаммад набрал полную грудь воздуха и всхлипнул, но слез не было.

– Я понимаю ваши чувства. Я был одним из создателей операции «Ночной сапфир». Мы с самого начала понимали, что если захватим его живым, то он сможет быть очень полезен для нас и для своей страны. Но, к сожалению, мы не можем оставить следов пребывания ЦРУ или любых американских оперативников в Суакине. Если появятся улики, это приведет к тяжелому кризису в отношениях между сверхдержавами, – а это, откровенно говоря, гораздо важнее гражданской войны в стране третьего ми ра.

– Это десять тысяч плюс.

– Значит, вы согласны, что будет война. Гражданскаявойна при поддержке русских и китайцев?

– А кровь?

– Кровь коровы где взяли? – Я показал рога и сделал «мууу». – Где взяли кровь?

– Да, в краткосрочной перспективе гражданская война весьма вероятна. Но мы не считаем, что сверхдержавы примут в ней активное участие.

– Али просил, я базар ходил.

– Возможно, у вас нет местных агентов, которые точно могут информировать вас о происходящем?

– Это сколько стоило?

– Могу вас заверить, что у нас есть тесные контакты с высокопоставленными чиновниками суданского правительства.

– Это десять тысяч. Кровь из свиньи, кровь из коровы – плюс-млюс три тысяча.

– Насколько тесные?

– Что? – не понял Борис.

– Чрезвычайно тесные.

– Плюс-минус три тысячи. Если бы он вылил на сиденье кровь свиньи, то получил бы тринадцать тысяч, а за коровью кровь полагалось только десять, – снова перевел я.

– И насколько высоко стоят эти чиновники?

– Плюс-млюс, – передразнил Борис. – Значит, про совпадение резус-факторов человеческой и свиной крови мы знаем.

– Чрезвычайно высоко.

– Нельзя свинья. Плохо, – прокомментировал Мохаммад.

– Так вот, у меня в автомобиле сидит гребаный президент Судана. Когда вы сможете найти более тесный и высокопоставленный контакт, то, возможно, произведете на меня впечатление.

– Кровь свиньи плохо?! – делано удивился Борис. – А все остальное это, значит, хорошо? А вы, случайно, не заподозрили, что Али просит вас участвовать в каком-то преступлении?

Последовала долгая пауза.

– У нас на подходе важная сделка.

– Мохаммад, как вы думаете, то, что вы сделали, это плохо или хорошо? – перевел я.

Джентри было наплевать.

– Может быть, чуть-чуть плохо. Но нет криминал. Сейчас я понял. А тогда – не понял. Машин мой. Нет проблема.

– Да, поэтому мы можем дать китайцам мелкую оплеуху. Они это переживут, а мы тем более.

– Зачем вам столько денег? – спросил Борис, и стало ясно, что он надавил на самую больную мозоль этого парня.

– Это не вам решать.

Мохаммад отвел глаза и долго молчал. Теперь-то я знал, что после смерти отца в свои двадцать лет он остался у себя дома за главу семьи. Наверняка семья живет на пособие, и все, что у них есть, – это стипендия от государства за учебу и службу их единственного мужчины. Не все они оказались мальчиками из богатых семей, как я думал сначала.

– На самом деле это мне решать. Президент у меня. Я намерен передать его живым в руки МУС. Я намерен поступить правильно. Жизнь множества людей в этой стране зависит от этого. Вы все правильно задумали: «Ночной сапфир» был идеальной операцией. Тем не менее она оказалась безнадежно проваленной, потому что суданская резидентура не может отличить дырку в земле от собственной жопы, но даже так мы были чертовски близки к успеху. Я собираюсь завершить операцию. Вы в Лэнгли должны понимать, что я поступаю правильно, и вам нужно передумать…

– Сколько человек в вашей семье? – спросил я, и Мохаммад моментально откликнулся:

Спокойный, хотя и немного раздосадованный тон Дэнни моментально обернулся кислотным ядом:

– Семь.

– Кто?

– У меня нет времени выслушивать отповеди от такого ничтожества, как вы. Позвольте кое-что объяснить. Последние четыре года были приятной прогулкой для вас. Здесь были люди, испытывающие симпатию к Корту Джентри. Вы долго делали хорошую работу за небольшую благодарность и заслужили немалое уважение в отделе специальных операций. Когда на ваше имя был выпущен ордер о ликвидации без предупреждения, нашлись некоторые чиновники, которые спускали дело на тормозах на грани прямого неповиновения, и операция по вашему устранению пострадала из-за этого.

– Мама, бабушка, четыре сестры и маленький брат, восемь лет.

Но теперь, мистер Джентри, теперь в агентстве не осталось ни одного человека, который находился бы на вашей стороне. Я не только восстановлю ордер о ликвидации без предупреждения, но и сделаю его приоритетным. Больше не будет никакой вялой слежки «Эшелона», меморандумов между отделами и запросов в Интерпол. Это будет скоординированная работа групп поиска и уничтожения, специальных операций, разработки методов боевого вооружения и местных охотников за головами. Я лично распоряжусь о том, чтобы каждый действующий агент SAD был выдвинут против вас.

У вас не останется таких камней, чтобы спрятаться под ними, не будет заказчиков, достаточно глупых, чтобы связаться с вами, – только выжженная земля под ногами.

Само собой, на такую ораву одного пособия недостаточно. Борис и Виктория переглянулись, и Вика сделала выражение, мол, прекращай об этом. Это и вправду была уже не наша забота.

Зак собирается загнать вас в угол. Он остановит вас, и мы убьем вас. Вы можете жить и дышать еще какое-то время, мистер Джентри, но с этого момента ваша жизнь закончена!

Мы все понимали, что Борис ведет допрос не по протоколу, что курсанта необходимо отвезти в отделение, вызвать переводчика, оформить все по правилам. Но узнав о том, что Каролина жива и здоровью ее ничто не угрожает, все, включая Бориса, сейчас просто тешили свое любопытство, потому что произошедшее вырисовывалось чем-то поистине авантюрно-фантастическим, не из нашей реальности.

Кармайкл замолчал, и Корт не стал отвечать ему. Он любил оставлять последнее слово за собой, но в данный момент казалось, что все последние слова были сказаны. Никакая остроумная ремарка не могла смягчить эффект обличительной проповеди Кармайкла. Этот человек угрожал только тем, что мог привести в действие.

– Почему вы ушли в запой?

После очень долгой паузы человек из Лэнгли произнес два слова. У Корта сложилось впечатление, что он тут же повесил трубку.

– Почему много-много водку пил? – перевел я слово «запой».

– Это все.

– Потому что страшно-страшно и стыдно-стыдно, – вздохнул Мохаммад.

– Страшно и стыдно ему теперь, – досадливо прошептал Борис.

Глава 46

– А если бы Каролину действительно украли? А если бы убили? Держали бы где-то с вашей помощью? Если бы этот Али был вор? Занимался контрабандой органов? Требовал выкуп? Вы же не знаете, кто это такой. Вы с ним никогда не встречались! Как вы, кстати, договорились с этим Али? На каком языке вы разговаривали?

Вторник был первым днем возвращения Элен Уолш в ее крошечный кабинет в Гааге после отъезда в Судан пять недель назад. Ее руководители в офисе прокурора Международного уголовного суда предложили ей неделю отдыха после возвращения из Африки, но тридцатипятилетняя канадка потратила лишь один день на визит к дерматологу, чтобы тот посмотрел ее обгоревшее лицо, и к терапевту, который выписал ей лекарство от головных болей, которые она испытывала после взрыва грузовика по дороге в Дирру.

Последний вопрос был в рамках изученной лексики, поэтому Мохаммад ответил сразу:

Когда она вышла из лифта и направилась к себе, коллеги были потрясены встречей. Слухи о ее злоключениях просочились наружу. Международные СМИ освещали нападение на конвой «Сперанца Интернационале» и убийство джанджавидами всемирно известного благотворителя Марио Бьянки и двоих его сотрудников. В сообщениях прессы не упоминалось о присутствии в конвое других западных людей, но Элен сама побеседовала с административным руководством в офисе прокурора, и ее история просочилась вниз, как вода сквозь трещины в полу. Помощники высших администраторов все рассказали своим друзьям и друзьям друзей, работавшим в здании. Ее солнечный ожог и грустное, отрешенное выражение лица придавали слухам достоверность, и Элен понимала, что скоро ей предстоит сделать электронную рассылку с благодарностью коллегам за их участие, и одновременно попросить их уважать ее личную жизнь и понять, что она еще не готова разговаривать о том, что видела в Дарфуре.

– Почему на каком? На дари, конечно. Весь Иран дари говорит, только плохо. Чуть-чуть неправильно только. Правильно в Афганистане говорят, но мы понимаем все равно. Теперь понимаю, делал плохо. Тюрьма веди, начальник.

На компьютере перед ней лежали два неоконченных доклада. Один из них был о происшествии, где ей предстояло оформить в письменном виде свои воспоминания о русском самолете «Рособоронэкспорта» в Дарфуре и о людях на борту, включая имена, подтвержденные свидетельства и так далее. Пока что она лишь раскрыла официальную форму и ввела информацию о своем плане проникновения в Дарфур с фальшивыми документами. Даже эту часть ей было трудно написать. После ее прибытия в Хартум произошло столько разных событий, что тайные посещения офисов неправительственых гуманитарных организаций и поиски надежного пути в Дарфур казались чем-то зыбким и отдаленным.

Сейчас он сказал чистую правду – афганцы действительно сносно понимают иранцев, потому что и те, и другие говорят на родственных друг другу языках, общим предком которых является персидский язык. Эти народы понимают друг друга примерно так же, как русские, украинцы и белорусы.

– Мохаммад, как вы поняли, что Али хороший человек? – перевел я остальную часть тирады следователя.

Вторым документом был доклад об убийстве двух раненых и беспомощных бандитов неизвестным американцем, который прилетел в Эль-Фашир на русском самолете. Она почти закончила этот доклад, но была не уверена, сделала ли она это в попытке избавиться от мыслей о совершенной расправе, или ради того, чтобы направить документ по инстанциям и открыть официальное расследование против этого человека. Элен разрывалась между своими официальными обязательствами и своими чувствами к незнакомцу. Он помог ей и убедил ее, что не является воплощением зла, но она беспокоилась о том, что он балансирует на краю. Этого человека нужно было остановить, пока он не натворил еще больших бед.

– Потому что он Каролину любит, – просто ответил парень.

– Как вы это узнали?

И как следует воспринимать новости о похищении президента Судана во время ожесточенного боя с мятежниками на восточном побережье страны? Мог ли Шестой принимать какое-то участие в этом? По времени все совпадало, но Шестой не был похож на человека, способного управлять армией суданских повстанцев.

– Он говорил. Сказал, просил ее висе письма в почте удалить. Очень злой был, потому что другие мужчины часто-часто много-много Каролине письма писали.

Он едва мог управлять собой.

– То есть Али ревновал Каролину, и вы решили на этом основании, что он ее очень сильно любит?

Ее настольный телефон зазвонил.

– Очень любит, – подтвердил Мохаммад.

– Элен, тебе звонит человек, который назвался «Шестым».

– А сама Каролина?

– Я поговорю с ним. – Короткая пауза. – Алло?

– Потом я спросил Каролину. – Тут парень кивнул в мою сторону, мол, помнишь, видимо, имея в виду тот день, когда я застал их с Каролиной беседующими в лингафонном кабинете. Так вот о чем они там разговаривали! О любви! Как мило!

– И Каролина вам прямо так все и сказала? – Борис изобразил на лице крайний скепсис.

– Три дня закончились. Я думал, что к этому времени вы поймаете меня.

– Где вы?

– Сказала. То есть не сказала, но я понял. – Мохаммад наморщил лоб. Очевидно, для объяснения тонких движений души Каролины и собственных психологических заходов ему было необходимо чуть больше лексики, чем мы успели изучить за два с половиной месяца занятий, но он все-таки выкрутился. – Сказала, что Али просил письма удалить и она делал… сделал… сделала. Значит, тоже любит. Потому что когда не любишь, то не делаешь.

Вместо ответа на ее вопрос, он сказал:

Своя простая жизненная логика в этом имелась, нечего сказать, психолог. Во всяком случае, стало понятно исчезновение писем.

– Нам нужно поговорить.

– Мохаммад, а как Али изначально с вами связался? Как он на вас вышел? Вы же не были знакомы раньше?

– Эта… ситуация, которая сейчас происходит в Судане. Так мало информации… Я знаю, что был бой. Президент пропал. Это случилось именно тогда, когда вы и предсказывали, поэтому сначала я предположила, что вы имеете какое-то отношение к…

Перевод здесь был чуть посложнее. Мохаммад смотрел во все глаза и слушал с напряженным вниманием, но мне все равно потребовались несколько попыток, чтобы он понял. Примерно вопросы получились такие:

– Я взял Аббуда. Он тут, рядом со мной.

– Как вы узнали Али? Раньше вы не знали его? Это он звонил вам?

– О господи, – тихо выдохнула она.

– Каролина телефон, скайп дала. Я сам звонил. Сказала: помощь нужно, а мне деньги будут.

– Безумие, да?

– Понятно, – процедил сквозь зубы Борис. – Заговор был с самого начала.

Элен нервно задышала в трубку. Она покосилась на дверь своего кабинета, быстро встала и захлопнула ее, при этом едва не смахнув телефон со стола.

Я подумал о том, что не удивлен выбором Каролины. Если бы мне самому понадобился союзник, то я бы тоже обратил внимание на Мохаммада. Несмотря на его косоглазие, которое, как выяснилось, легко корректировалось при отсутствии Марьиванны, и невероятное упрямство, парень оказался самым сообразительным, ловким и предприимчивым. Он же был и самым нуждающимся в деньгах.

– Что… Кто вы… Что вы собираетесь делать? Почему вы звоните мне?

Ответ последовал не сразу. Элен слышала, как гулко стучит ее сердце.

– Тюрьма веди, начальник! – повторил Мохаммад, тяжело вздохнул и снова протянул руки для наручников. – Виноват. Теперь понимаю.

– Он вам нужен?

Однако Борис не торопился совершать справедливое возмездие.

– Что?

– Тридцать пять тысяч долларов, говоришь, тебе дали? – покосился следователь на студента. – Ну, значит, будешь делиться. Во-первых, за ущерб экологии, во-вторых, за хулиганство, в-третьих, за самовол и неосторожное обращение с огнем.

– Аббуд. Он ваш, если вы хотите его получить.

– Что? – удивился Мохаммад.

– Я?

– Рапорт, рапорт, – пояснил я.

– Да. И просто, чтобы вы знали: я не убивал никаких китайцев. Слышал, об этом уже говорят в новостях.

– И штраф, – добавил Борис.

– Да, говорят.

– Штраф – это деньги. Много денег, – перевел я.

– Это был не я. Я похитил Аббуда, но теперь не знаю, что мне с ним делать.

– Конечно, товарищи преподаватель и подполковник, – вздохнул Мохаммад.

– Разве… разве вы не подумали об этом заранее? – прошептала Элен.

– И губа, – завершил Борис, открывая дверь и вызывая майора Мачихо.

– Да… но планы меняются. Договоренности рушатся. Вы знаете, как это бывает.

– Что? – снова насторожился наш поджигатель.

– Понятно, – на самом деле она не имела понятия, о чем он говорит.

– Много-много дней картошку резать. – Так мне представлялось наиболее точное толкование слова «гауптвахта».

– Послушайте. У Аббуда есть ценная информация о России и Китае. Он говорит, что они развяжут войну за ресурсы Судана, если он не предотвратит этого.

– Так точно! – отрапортовал курсант и, кажется, даже обрадовался своему новому положению.

– Да, были такие слухи.



– Что вы думаете?

– Господи, какие вы, бабы, оказывается, дуры-то бываете! – воскликнул Борис, как только дверь за Мохаммадом закрылась. – Это ж как она на такое вообще пошла? На эту дешевую мелодраму с пошлыми приемчиками и спецэффектами? Завкаф. Человек с мировой известностью усвистала по чужим документам за каким-то, уж простите меня, недоученным недовоспитанным сопляком! Только не говорите мне сейчас ничего про густые черные волосы!

– Ну… Я не специалист по таким вопросам; я больше занимаюсь оружием…

Он обращался к Виктории и был, само собой, несправедлив. Да наш местный Шерлок Холмс с дипломом филолога в этот раз профилонила большую часть расследования, явившись лишь под финальную раздачу. Но именно Вика, а не кто-то другой, всего несколько минут назад набрала номер Али и вызвонила Каролину практически с того света.

– Я совершенно уверен, что вы лучший специалист, с которым я могу поговорить по телефону в данный момент. Я спросил, что вы думаете?

Однако я заметил, что раздражение на Вику проскакивало у Бориса в последнее время все чаще. Особенно после его женитьбы, как будто это моя тетка была виновата в том, что в его жизни появилась молодая дама, которая теперь ждала от него ребенка.

– Думаю, что президент Аббуд абсолютно прав.

Виктория, впрочем, нисколько не обиделась. Как выяснилось, радикальное несогласие между ними имелось лишь по одному пункту.

Корт быстро ознакомил ее с тем, что ему удалось узнать. Элен уже знала часть этой истории, но она была зачарована тем, что информация Шестого исходила непосредственно от президента Аббуда.

– Ну с какого перепугу он сопляк-то? – запальчиво возразила она. – Что за гендерные и возрастные стереотипы. Посмотри, какой красавец! Это даже если исключить волосы! Спортсмен, весь из себя. И между прочим, парень, может, покультурней тебя будет. Вон он, пишет на своей странице, что поступил в университет в Лондоне, будет учиться на переводчика. Что касается Линки, то, судя по всему, она действительно заняла место, которое оказалось ей не по зубам. Да, она очень талантлива. Но Линка не циник. Не случайно же она пишет про всех этих врагов, и про грязные сплетни, и про свою разочарованность Фейсбуком, где нет настоящего общения, а сплошная ярмарка тщеславия. Ты, Саша, правильно обратил на это внимание. Лина в свои тридцать с лишним инфантильна, она верит в любовь, в возмездие, в справедливость, она действительно «золотая», избалованная девочка, генеральская дочь. Ей пришлось быть жесткой для того, чтобы реализовать свой талант, и она надорвалась. Похоже, ее действительно довели до состояния, когда она просто надела чадар и позволила Али Саджади все разрулить.

– Он говорит, что была заключена сделка о его добровольной выдаче МУС.

Она кашлянула и заговорила нормальным голосом.

– Какого же эффекта она хотела, выезжая из страны по чужим документам? – поинтересовался я.

– Это слишком большая ответственность для моей зарплаты, Шестой.

– Думаю, она хотела исчезнуть тихо: сбросить с хвоста всех этих лишних соавторов, оставить с носом отца, который запретил ей любить того, кого она хотела. А что она теряла? Да ничего. Не исключено, что через несколько дней она спокойно позвонила бы родителям, сообщила, что с ней все в порядке. Отец бы побушевал, но что тут сделаешь? Связей за рубежом у Лины больше, чем в России, как мы выяснили. Проблем с натурализацией не будет. Захочет, откроет свою школу. А не захочет – у Али достаточно денег, чтобы она могла просто жить в свое удовольствие. Рожать детей, готовить борщи, вернее, плов, или что там надо готовить иранскому мужу? Так что дура не дура, а свои пять рублей имеет, как говорится.

– Тогда как насчет этого? Как насчет того, что вы обратитесь к крупным шишкам в вашей организации и скажете, что если они найдут способ забрать меня и Аббуда с побережья Красного моря, то получат своего президента. Это должно повысить ваш оклад.

– А ты, кстати, чего приехала-то? Я ж тебя официально так и не смог вызвать, – вдруг обратился Борис к Вике. – За подругу, что ли, беспокоилась?

Элен ощетинилась.

– Не-а, у меня деньги кончились, слишком красиво взялась отдыхать и с непривычки не рассчитала. А что там без денег делать – не в отеле же инклюдироваться?

– Я здесь не ради денег.

– Отлично, пожертвуйте их на благотворительность. Я просто хочу разрядить обстановку, пока она не ухудшилась.

Вика рассмеялась, и теперь, когда она широко улыбнулась, я понял, что дело все-таки не только в цвете волос. Вика явно что-то сделала с лицом. Я не знаю, как это называется, какие-то уколы ботокса или золотые нити под кожу (для ОАЭ, где можно заказать даже кофе с золотой пенкой, неудивительно). Изменения некардинальные, но выглядела она слегка иначе – складки у носа разгладились, губы как будто стали больше, брови ярче, скулы острее. Они с Каролиной ровесницы, но теперь Виктория казалась моложе. Понятно, почему деньги кончились так быстро. Фанатка красоты и модных бьюти-приемчиков, моя родственница не смогла удержаться. Может быть, вдохновившись примером подруги, решила присмотреть себе молодого черноволосого красавца? Впрочем, об этой стороне путешествия моей тетки на Восток я мог только догадываться.

– Это ваше единственное намерение?

Она подмигнула мне и весело проговорила:

– Да.

– Ну что, хватит отдыхать. Пора за работу!

– Как я могу вам поверить?

– Мне было приказано убить этого ублюдка, и я бы с радостью сделал это. Думаю, вы, из всех людей, можете этому поверить. Но я не собираюсь убивать его, поскольку думаю, что он действительно может спасти жизнь многим людям.

Поехали!

Джентри полагал, что Элен по-прежнему более или менее шокирована событиями в Дарфуре. Возможно, она не верила ему, и этот телефонный разговор для нее был очередным невероятным событием, которое с трудом поддавалось осмыслению. Он не удивился, что она надолго замешкалась. Наконец она откашлялась и заговорила:

В этот же вечер мы забрали кота из клиники. Удивительное дело, но вместо того, чтобы рассвирепеть и залить в отместку за «рыбный жир» всю квартиру, котик Филя смирно лежал возле моей ноги и даже намурлыкивал что-то весьма душевное. Все-таки читать он не умел, а значит, не знал, что все дело в ошибке на баночке с витаминами. По причине этой спасительной для меня безграмотности я оставался в его глазах безусловным героем. Ну что ж, как говорится, не мытьем так катаньем. То есть я хотел сказать: не учением, так мучением.

– Сейчас я пойду наверх и поговорю с самим прокурором. Мы найдем способ попасть туда и забрать Аббуда.

Но вся эта трагикомическая история закончилась поистине водевильным куплетом буквально через пару дней.

– Превосходно.

Уже отвозмущалась на кафедре Эльвира Руслановна, которая кляла проклятую неблагодарную прошмандовку всеми известными русскому литературному, а также ненормативному языку ругательствами.

– Вы поедете в Гаагу вместе с ним?

– Я спасала методику! Из-под пломбы забрала. А эта дрянь нас всех оставила с носом! – разорялась Эльвира Руслановна, и по-своему мне ее было даже жаль.

Корт хмыкнул.

Впрочем, злились на Каролину все: и Ольга, и «старый эшелон», и методический отдел, и даже бывшая заведующая имела кое-что предъявить своему «буддистскому ученику», несмотря на то что сама же намеревалась ободрать этого ученика словно липку. Даже задержавшаяся из-за возникшей неразберихи баба в погонах, которая сразу же по прибытии заняла должность заведующей, и та нет-нет, да поддерживала негодующих дам, хотя вообще была не в курсе ситуации.

– Чтобы избавить Международный уголовный суд от очередной бесплодной охоты на человека?

Однако через несколько дней все разговоры и праведный гнев прекратились в одночасье, а историю с исчезновением Каролины предпочли забыть, будто не было не только исчезновения, но и сама Каролина словно никогда не существовала на свете.

Элен рассмеялась. У нее был хороший смех – глубокий и беспечный. Корт был уверен, что раньше не слышал, как она смеется.

Однажды утром в нашем методическом отделе наряду с другой кафедральной корреспонденцией появились три одинаковых конверта из федеральной службы по интеллектуальной собственности, коротко из Роспатента.

– Я еще не начала составлять обвинение против вас.

Первое письмо было адресовано заявителю Ольге Денисовне Величкиной.

– То есть пока что?

Второе – авторскому коллективу Куликовой, Попеску и Эрнандес.

Очередная пауза. Судя по ее напряженному тону, Корт мог понять, что она борется с этой проблемой.

Третье – Эльвире Руслановне Камаловой.

– В вас есть много хорошего, Шестой. Я вижу это сквозь трещины в вашей броне.

Два первых письма содержали один и тот же стандартный текст. Сухим канцелярским языком в них сообщалось, что Роспатент отказывает в регистрации патента на предлагаемую авторскую методику по причине того, что похожая до степени смешения методика, но в варианте расширенном и дополненном, уже была запатентована патентным поверенным Джоном Барлингтоном International Global Pattent Attorneys LTD (Лондон) на имена ее авторов Ивановой Каролины Сергеевны и Камаловой Эльвиры Руслановны.

– Теперь вы стали психотерапевтом?

По датам получалось, что Ольга подала заявку на единоличное патентование методики на следующий день после исчезновения Каролины, а Куликова, Попеску и Эрнандес – через два дня.

– Увы, не нужно быть психотерапевтом, чтобы видеть эти трещины.

Третье письмо, соответственно, было адресовано самой Эльвире Руслановне и содержало патентную информацию, позволяющую распоряжаться созданной ею методикой в соответствии с мировым авторским правом и договором о соавторстве.

– Вы меня не знаете.

Эльвира Руслановна стояла посреди кафедры и рассеянно оглядывалась, держа в руках конверт. Она еще и еще раз перечитала содержание письма, и наконец ее хрупкие плечи вздрогнули, мелко затряслись, она сделала несколько шагов назад и без сил опустилась на стул. По сухим щекам покатились слезы.

Она сменила тему.

– Я знаю, что вы не из ЦРУ. Я сделала несколько звонков: мои источники говорят, что сотрудники ЦРУ не работают в Дарфуре.

– Я говорил вам то же самое.

– Это значит, что только я одна и не додумалась запатентовать методику?! – удивленно и немного по-детски обратилась женщина неизвестно к кому.

– Но если вы не из ЦРУ, то откуда?

Вдруг она с чувством прижала конверт к груди и прошептала:

– Это не имеет значения.

– Линочка, девочка ты моя дорогая. Моя добрая, бедная девочка!

В тот же день Эльвира Руслановна подала заявление об уходе и уволилась, не попрощавшись, не зайдя на кафедру за личными вещами. Я узнал об ее уходе только потому, что сам увольнялся и встретил ее в отделе кадров.

«Ну и Каролина!» – думал я, возвращаясь домой с трудовой книжкой в кармане. Генеральская дочка оказалась не такой уж и золотой девочкой. Скорее стойким оловянным солдатиком. Слова про врагов оказались вовсе не драматизацией и не преувеличением. Здесь я ошибся в анализе. У Каролины действительно имелись самые настоящие враги, которые только и ждали ее поражения. В свете последних событий поступок генеральской дочки уже не казался мне таким уж сумасшедшим.

– Конечно же, имеет, Шестой. МУС не поможет вам, если они не будут знать, с кем имеют дело.

Я мысленно пожелал Каролине счастья. И ей, и ее заморскому черноволосому возлюбленному. Вперед, Каролина! Здравствуй, Лондон! Здравствуй, русский язык! Поехали!

– Я работаю по частному контракту.

– Частный подрядчик нанял вас, чтобы вы похитили президента и передали его МУС?

Впрочем, знаменитое гагаринское «Поехали!» относилось не только к Каролине. Вернувшись из своего длительного отпуска, Виктория тут же принялась за дела. И тут уж действительно представился случай поправить наше материальное положение. На Викторию вышел владелец огромной IT-корпорации, который утверждал, что у него на фирме утечки информации и без филолога в этих информационных потоках ему и его отделу безопасности не разобраться. Всё было бы ничего, но филиал фирмы IT-магната находился на другой стороне земного шарика – в далекой, неизвестной, экваториальной Латинской Америке, в бананово-лимонном Эквадоре! «Ну что, поехали?» – поинтересовалась вкусившая радость далеких путешествий Виктория.

– Да.

– А потом он велел вам убить Аббуда.

– Совершенно верно.

Она надолго замолчала, видимо, борясь с недоверием.

– Кто этот частный подрядчик?

– Не могу сказать.

– Но вы обязаны.

Корт знал, что дело дойдет до этого. Он постарался придать лицу искреннее выражение, хотя и говорил по спутниковому телефону.

– Ладно, у меня контракт с частными лицами из США. В основном это люди из области искусства и киноиндустрии.

Орикс сам подал ему эту идею.

– Искусства и… Вы хотите сказать, что кинозвезды заплатили вам за это?

– В общем, да. Так оно и есть.