Кряхтя от напряжения и ноющей боли в ноге, она поднялась со стула.
– Похоже, мне скоро придется ползать, – вымученно улыбнулась старуха. Подволакивая распухшую ногу, она куда-то вышла и спустя несколько минут вернулась, неся в руках клетку для птиц. Она была помятой, изъеденной ржавчиной, набитой внутри обрывками пожелтевших газет.
– Тебе нужно отнести это на маяк. Точнее, на самый верх того, что от него осталось. Купола, где была лампа, давно нет, но есть маячное помещение. Просто вытащи то, что внутри клетки, положи это на пол, и все.
Наталья осторожно поставила клетку перед Ильей.
– Это не займет много времени. Иди прямо сейчас. Потом вернешься к причалу, ты успеешь к девяти часам.
Илья с изумлением уставился на ржавую, неказистую клетку, набитую рваными газетами.
– Что это за хрень? – изумленно спросил он.
– Мой талисман. Впрочем, это неважно.
Он встал на ноги, направив указательный палец в старуху, будто ствол пистолета:
– Важно, баба Наташа. Я должен знать, на что подписываюсь. Что за талисман, едрить меня колотить? Вдруг там бомба?
Лицо Натальи исказилось в муке.
– Боже правый… О чем ты, дурачок? Возьми ее в руки, она легче перышка!
Продолжая подозрительно изучать клетку, Илья взвесил ее. Она действительно была легкой. Казалось, кроме газет, внутри вообще ничего не было.
– Там что, только бумага?
– Считай, что это память о моей семье.
Илья поднес клетку к лицу, с опаской принюхавшись. До ноздрей донесся запах пыли и едва различимый аромат чайных листьев.
– Ничего не понимаю, – медленно произнес он, опуская клетку на пол. Внезапно его осенило. – Там внутри… прах?
Вместо ответа старуха опустила руку в карман толстовки, вынув наружу массивный перстень с крупным рубином. Блеснуло прохладным золотом, отблески свечей заиграли на благородном металле крохотными огоньками.
– Это тебе, – сказала она, протягивая перстень Труднову. – Все, что у меня осталось. Семейная реликвия, можно сказать. Мне он перешел от моей бабки. Уверена, что за него можно выручить хорошие деньги. Отнеси клетку на маяк и хорошо заработаешь.
Илья молча взял в руки драгоценное кольцо. Повертел его, придирчиво осматривая с каждой стороны, словно выискивая изъяны. Убедившись, что это не подделка, он задал вопрос:
– Значит, я должен поднять эту клетку на самый верх маяка, и все?
– Да. Не забудь, что из клетки нужно кое-что достать. Это… гм, это небольшой предмет из папье-маше, он внутри газет. Будь очень аккуратен.
Илья с трудом удержался от истеричного смеха.
– Ты точно сумасшедшая.
Старуха осторожно коснулась пальцами разбитого носа:
– Считай это моей старческой причудой. Я верю в даты и приметы. И мой талисман должен быть в определенное время в нужном месте. Я удовлетворила твое любопытство?
Вытащив из кармана часы, она поднесла их к свечке, внимательно вглядываясь в циферблат:
– Тебе пора. Вообще-то есть время до рассвета, но ты ведь спешишь…
Илья спрятал перстень в карман брюк, взял сверток со снедью и поднял клетку.
– Ну, пока.
– Извини, что не провожаю, – попыталась улыбнуться пожилая женщина. – Нога. Я бы…
– Угу, можешь не продолжать, – перебил ее Труднов. – Если бы не больная нога, ты бы сама влезла на этот гребаный маяк, это ты хотела мне сказать? Ну да. А тебе не приходило в голову, что я выкину твой талисман, как только выйду из подъезда?
Наталья замерла.
– Ты не сделаешь этого, – оторопело проговорила она.
– Откуда тебе знать? Может, и не сделаю. А может, и сделаю. Ты все равно не проверишь, так ведь? И, скорее всего, ничего не изменится.
Старуха молчала, горестно сцепив перед собой скрюченные пальцы. У нее был такой вид, словно ее предал самый близкий человек.
– Ладно. Я все сделаю, – сжалился Илья. – Так и быть. Будь здорова, баба Наташа. Не кашляй.
– И тебе не хворать, – машинально откликнулась она. – Я верю в тебя.
Он уже дошел до прихожей, как из комнаты донесся ее старческий голос:
– Сегодня будет сильный туман. Постарайся успеть до того, как он тебя накроет на маяке.
– Спасибо за заботу, – буркнул Илья.
Отодвинув тяжелую дверь в сторону, он несколько секунд, затаив дыхание, прислушивался. По ногам прошелестел колкий сквозняк. Заброшенный дом, в котором все еще теплилась чахлая жизнь матери и сына, медленно погружался в тяжелый сон.
Илья неслышно выскользнул из подъезда и вскоре скрылся из виду.
– Ничего не изменится, – хрипло повторила Наталья слова беглого зэка. – Говоришь, для меня ничего не именится, если ты не сдержишь слово? Может, оно и так. Но возможно, изменится, и очень многое.
Она посмотрела в окно, за которым стремительно сгущались сумерки.
– Очень многое.
* * *
Отойдя метров на пятьдесят, Илья обернулся. Обветшалая трехэтажка сонно пялилась на него мертвыми окнами-глазницами.
– Всего хорошего, – сказал он и быстрым шагом направился по разбитой дорожке. Бетонная плитка со временем покрылась паутиной трещин, сквозь которые топорщились пучки выгоревшей травы.
Внезапно беглый зэк почувствовал необычайный прилив сил и энергии, он ощущал себя мобильником после полноценной зарядки. При этом Илья абсолютно справедливо отдавал себе отчет, что поводов для этого оптимизма маловато. И тем не менее…
«Меня сейчас встретят… и увезут в надежное место… – думал он, торопливо перебирая ногами. – Не будет же абы кто рисковать ради меня жизнью?! Нет!»
Он шел, продолжая себя мысленно подбадривать.
Слева мелькнула детская площадка, и он машинально замедлил шаг. Разваленная горка, покореженные качели, с верхней перекладины которых свисали обрывки ржавых цепей, почему-то напомнили ему виселицу. В песочнице лежал разлагающийся труп кошки, в клочьях шерсти суетливо копошились черви.
«Деминск умер, – повторил про себя Илья слова старухи, быстро шагая вперед. – Умер, умер, умер».
– Умер, – произнес он вслух, словно наслаждаясь этим жутковатым словом. – А почему он умер?
Задрав голову в темнеющее небо, Труднов ответил:
– Да хрен его знает.
Он обогнул покосившийся киоск с выбитыми стеклами и вышел на трассу. Присвистнул, увидел закопченный кузов «шестерки» без колес и вышел на проселочную дорогу, которая вела на холм.
Через пару минут показалось море. Ветер здесь был куда яростнее и злее.
– Не плачь, потому что это закончилось, – вдруг произнес он, наморщив лоб.
Почему он вспомнил эту фразу? Кому она принадлежала?
«И, судя по всему, должно быть продолжение», – с досадой подумал Труднов, тщетно пытаясь вспомнить концовку изречения.
Клетку в руке раскачивало, как свихнувшийся маятник, и Илья с удивлением уставился на нее, словно видя впервые в жизни и пытаясь сообразить, как она вообще оказалась у него.
– Зачем тебе все это, бедная старуха? – пробормотал он, разглядывая скомканные клочья газет.
Клетка равномерно покачивалась, храня молчание.
«Это память… моей семьи».
«Талисман».
Илья неожиданно открыл для себя, что не двинется с места, пока не узнает, что там, внутри. Старуха что-то говорила про папье-маше. Он слабо себе представлял, что это такое, и мозг осторожно подсказывал мужчине, что, вероятно, это что-то связанное с игрушками из бумаги…
Труднов облизнул губы.
Невероятно, но в эту минуту он забыл обо всем – о том, что ранен, о том, что за ним ведется самая настоящая охота, о том, что он многое не помнил из своего прошлого, о том, что он совершенно не знает, кто и зачем его будет ждать у причала…
Чертова клетка.
Точнее, то, что внутри.
Вот что его интересовало.
Потому что ни один здравомыслящий человек не даст золотой перстень за то, чтобы отнести на маяк эту дурацкую хрень, набитую пожелтевшими газетами…
Он присел на корточки и, открыв дверцу, принялся вытаскивать наружу бумажные комья. Некоторые из них тут же унес ветер, и Илья, выругавшись, прижал коленом к земле оставшиеся клочья. Вскоре его пальцы нащупали что-то прохладно-округлое, и он вытащил странный предмет наружу.
– Че за фигня? – недоверчиво произнес он, разглядывая легкий, почти невесомый шар темно-синего цвета. Он был слегка зернистым на ощупь, как мелкий наждак, и размером едва превышал апельсин.
Илья легонько потряс бумажный шар. Внутри что-то тихо прошуршало.
Он понюхал его.
Все тот же запах чайных листьев, только на этот раз более отчетливый.
– Ерунда какая-то, – буркнул беглец.
Илье стоило громадных усилий не раскрошить этот синий шарик пальцами, чтобы увидеть его содержимое, и лишь какая-то неизъяснимая внутренняя сила в последнюю секунду остановила его.
«Я верю в тебя».
Он вздрогнул, вспомнив слова оборванной нищенки.
Илья поднялся на ноги. Сунул шар обратно в клетку, затем запихнул туда остатки газет, зафиксировав таким образом «талисман» старухи в неподвижном состоянии.
После этого он продолжил путь и вскоре вышел к берегу. Миновал остатки ремонтного причала, равнодушно глядя на проржавевшие до черноты сваи, которые торчали из воды гнилыми клыками. Где-то вдали бесновались чайки, визгливо-раздраженно перекрикивая друг друга.
– Сейчас, – прошептал он. – Я скоро вернусь сюда. Только заброшу эту х. вину на маяк. Свои слова надо уметь держать.
Илья прищурился, замедлив шаг.
Несмотря на темнеющее небо, он видел, как впереди исполинской свечой высилась старая маячная вышка.
– Между небом и землей… Член летит, совсем нагой, – пробормотал он. – Крайней плотью он прикрылся.
Илья кашлянул.
– Это чтоб не простудился.
Обернулся, глядя на унылые обломки свай. А что, если лодка придет сейчас? Будет ли она ждать?!
«Ты обещал», – прошелестел внутренний голос, и его передернуло.
Да.
Наталья дала за работу золотой перстень, который стоит явно не три рубля. Другой вопрос, сможет ли он его продать, но сейчас Илью это не заботило. Достаточно того, что перед его глазами до сих пор маячило горестное лицо несчастной старухи, которая ему доверилась.
«Ты груб… ты зверь… но ты не больной зверь».
Он глубоко вздохнул и пошел дальше.
«Положу этот шарик на самый верх – и сразу обратно», – решил беглый зэк.
Под подошвами ботинок хрустела сухая галька, небо продолжало темнеть. До маяка оставалось не более двухсот метров, как неожиданно откуда-то слева метнулись блеклые тени, и перед замершим мужчиной оказалось четыре собаки. Тощие бока подрагивали, верхние губы животных были задраны, в сверкающих глазах плескалась слепая злоба.
– Пошли на хер! – приказал Илья нарочито громко. Он сделал вид, что собирается что-то бросить в собак, но те продолжали рычать, медленно двигаясь на него.
Илья наклонился, взяв в руки крупный голыш.
– Что, не страшно?! – заорал он, швырнув его в ближайшую псину. Камень попал в переднюю лапу собаки, и она взвизгнула, попятившись назад. Остальные дворняги зашлись в оглушительном лае, и теперь уже Илья начал медленно отступать назад.
– Офигенный конец – сдохнуть в зубах помоечных псов, – пробурчал он. Взглянул на клетку, покачивающуюся в руке, и лицо его приняло жесткое выражение.
На хрен.
НА ХРЕН.
Он был полным идиотом, согласившись на сделку с безумной старухой.
– В задницу, – тихо произнес Илья, ставя клетку на гальку. – Я пас.
Собаки, как по команде, умолкли. Хрипло дыша, они не сводили с мужчины глаз, в вечерне-стылой пелене напоминающих угольки, рассыпанные в кострище.
– Я ухожу, – вслух объявил Труднов. – Слышите, гребаные тузики? Попробуете меня преследовать, вырву вам кишки.
Он продолжал осторожно пятиться назад, и собаки с неохотой умолкли, словно принимая условия человека.
Когда расстояние между ним и псами стало относительно безопасным, Илья повернулся и быстрым шагом зашагал к причалу.
«Дебил. Не нужно было вообще идти туда», – промелькнула у него мысль.
Собаки не пытались его преследовать, они просто стояли и смотрели ему вслед. Оказавшись у причала, Илья вновь обернулся, и его взору предстали бесформенные тени, едва различимые во тьме. Он моргнул, и собаки, будто получив негласную команду, неторопливо потрусили прочь.
Труднов сел напротив свай, высившихся из черной воды.
– Никто не приедет за мной, – неожиданно проскрипел Илья. – Это… это все бред. Я останусь тут. С этими вонючими псами на берегу.
Его напугали собственные слова, и по спине беглеца будто стальным гребнем прошел могильный озноб.
Конечно.
Чушь собачья. Тот псих, перестрелявший конвой и сам схлопотавший пулю в живот, просто бредил.
Кому нужен Илья? Какая, на хрен, лодка в этой глуши?! Кроме вшивых собак и чаек, тут никого нет!!
Здесь все давно умерло. И никто за ним не приедет.
Эта мысль повергла его в пучину бездонного отчаяния.
– Сколько сейчас времени? – прошептал он, вглядываясь в безбрежно-зыбкую поволоку моря. – Уже наверняка девять. Откуда тут лодка, е… вашу мать? Нет тут ничего. Нет. Нет, НЕТ, НЕТ!!!
Он провел пальцами по шершавым камням, холодным и безжизненным, как сама вечность, и оцепенело уставился на лениво плещущиеся волны.
«Этой ночью будет сильный туман», – вспомнил он слова Натальи.
– Откуда ты знаешь, баба Наташа? – спросил он полусонным голосом в вечернюю прохладу. Развернул обрывок полотенца, сунув в рот кусок лепешки. Он был колючим, сухим и жестким, больно царапал небо, но другой пищи не было, а есть, признаться, хотелось очень сильно.
Труднов рассеянно жевал, устало щурясь вперед – не моргнет ли в мглистой пелене огонек? Не раздастся ли шум мотора?
Илье начало казаться, что перстень в кармане брюк неожиданно начал теплеть, пока и вовсе не стал горячим, и он машинально двигал его, не вытаскивая наружу – вверх, вниз, влево, вправо, насколько позволял карман. Все равно чертово кольцо напоминало о себе, и Илья уже на полном серьезе начал подумывать о том, чтобы выбросить его в море, как в густой, как битум, темноте проклюнулся ярко-желтый огонек.
Илья вытер крошки с губ и, приподнявшись, пристально вглядывался в море, гадая, не померещилось ли ему.
Огонек приближался, и вскоре стал слышен ровный шум двигателя.
Он медленно выпрямился.
«Не обманули», – шевельнулась мысль, и сердце учащенно застучало. Еще никогда он не испытывал такого волнения.
Спустя минуту к берегу подплыл небольшой рыбацкий катер с закрытой кабиной.
* * *
Мужчина, управлявший катером, заглушил двигатель и, высунув голову через люк кабины, некоторое время молча разглядывал Илью.
– Ты кто?! – наконец прокричал он, и Труднов, чувствуя себя круглым идиотом, назвал себя. Хоть он и старался говорить громко, последствия ранения в горло давали о себе знать, из-за чего голос Ильи звучал как у простуженной вороны. Ему пришлось повторить свое имя с фамилией дважды, поскольку морской ветер, словно издеваясь, расшвыривал его слова в холодно-прозрачном воздухе, не давая им дойти до ушей водителя катера.
Беглого зэка так и подмывало кинуться в воду, влезть в этот новехонький суперкатер, который прибыл сюда словно из другой галактики, и чтобы тот мгновенно сорвался с места, унося его как можно дальше от этого уныло-тошнотворного одиночества. Но вместе с тем он осознавал, что и шагу не может сделать без разрешения. Сейчас у него прав столько же, сколько у той дохлой кошки на детской площадке, которую пожирали черви.
– Где Цапон? – вновь спросил водитель плавсредства. Голос его звучал холодно и настороженно, почти враждебно.
– Его убили, – сообщил Илья, догадавшись, кого тот имеет в виду. Конечно, тот самый парень, так внезапно выскочивший на дорогу и подорвавший автозак.
Он шагнул в море, ледяная волна тут же окатила ноги до самых колен. Вода была настолько пронизывающе-холодной, что у беглеца перехватило сердце, а яички сжались, превратившись в два свинцовых шарика.
Когда до катера осталось не более трех метров, в руке незнакомца неожиданно появился пистолет.
– Оставайся на месте, – приказал он, другой рукой прислонив к уху телефон.
Илья послушно замер, чувствуя, как вода уже почти дошла до пояса.
Лаконично переговорив с кем-то отрывистыми фразами, мужчина убрал пистолет и, спустив в воду короткий трап-лесенку, велел:
– Залазь.
Когда Илья поднялся на борт катера, незнакомец бросил, даже не глянув в его сторону:
– Ведем себя тихо. Никаких вопросов. Ясно?
Илья пожал плечами, стуча зубами от холода:
– Ясно.
Его так и подмывало спросить, куда же все-таки они направляются, но, взглянув на выглядывающий из кобуры пистолет, решил благоразумно промолчать.
Он уселся рядом с незнакомцем, который завел мотор. Мужчине на вид было лет тридцать пять, у него было грубое загорелое лицо, которое словно второпях вылепили из глины, после чего обожгли на углях, и густые черные волосы, тщательно зализанные назад. Труднов скользнул взглядом по его походной одежде песочного цвета. Высокие шнурованные ботинки, наглухо застегнутая куртка, жилет-разгрузка, из нагрудного кармана которого торчала антенна портативной рации.
«Шакалы?»
Эта мысль испуганно всколыхнулась в уставшем мозгу, словно неуклюжая рыба, взбаламучивая дно водоема илистой жижей.
Может быть.
Тогда, если его подозрения подтвердятся, он попросту бросится на этого хмурого мордоворота с рацией и перегрызет ему горло. Или кому другому. Во всяком случае, уж одного-то он точно заберет с собой.
К тому времени, когда катер причалил к чернеющему в воде пирсу, море, словно крышкой, накрыл смоляной купол ночи.
– Выходим, – все так же коротко распорядился здоровяк, накидывая швартовочный трос на кнехт.
Илья безропотно перешагнул на деревянный настил причала.
– Туда и налево, – пихнул его в спину незнакомец.
«Ведут, как на убой, – мысленно усмехнулся Труднов. – Ну-ну. Посмотрим».
– Мы на месте, – сообщил крепыш кому-то по рации, и они быстро зашагали к берегу.
– Вопрос можно? – осторожно поинтересовался Илья.
Мужчина недовольно покосился на него:
– Смотря какой.
– Где мы находимся?
Тот засопел, словно раздумывая, стоит ли откровенничать с этим едва держащимся на ногах изможденным доходягой.
– Полуостров Радужный, – неохотно обронил он.
– Радужный? – переспросил Илья, наморщив лоб. – Это… кажется, Хабаровский край?
«Песочный» снисходительно кивнул, словно имел дело с редкостным тугодумом, и снова ткнул его в спину, поторапливая.
Спустившись по лестнице, они по узкой тропе поднялись на небольшую возвышенность, и Илья на мгновение замер, расширенными глазами таращась на переливающиеся огни ночного города. Они искрились, вспыхивали и сверкали фантастическим калейдоскопом, словно светящиеся существа из параллельного мира.
«Хрена себе полуостров», – ошарашенно думал он, крутя по сторонам головой.
– Туда, – показал крупным пальцем здоровяк, и они направились к серебристой «Митсубиси Лансер».
«Значит, не шакалы», – с облегчением подумал Илья.
Вряд ли легавые стали бы его задерживать на такой тачке. Если, конечно, эти легавые не задумали чего-то такого, что прямо запрещает закон. Может, ему предложат какую-то сделку?
Ладно, что будет, то будет, он уже окончательно запутался. В голове был полнейший сумбур, который усугубляли изнуряющая усталость и тупая боль в простреленном плече.
В салоне автомобиля находился еще один мужчина, развалившийся на заднем сиденье. Из-за скудного освещения Илья успел заметить лишь худое скуластое лицо и стянутые в хвост темные волосы.
– Все в порядке? – мягко спросил он. И «песочный» утвердительно буркнул: «Да».
Илья тяжело плюхнулся на сиденье рядом с водителем, словно мокрая тряпка.
«Полуостров Радужный?» – подумал он, бросив прощальный взор на мглистую полосу моря.
С тихим урчанием иномарка тронулась с места.
* * *
Когда машина остановилась у высоченного забора, «Песочный» пихнул в бок Илью:
– Вылазь!
В его руке показался крошечный пульт управления, коротко моргнувший рубиновым глазком – пик! Тихо шипя, поднялись секционные ворота с автоматическим приводом, словно громадная пасть диковинного зверя.
Тот, что был на заднем сиденье, тоже вышел из иномарки.
– Я Борис, – произнес он все тем же спокойным и дружелюбным голосом. Яркий свет, льющийся из высившегося над ними фонаря, отбрасывал на бетонную дорожку его тень – странно изогнутую и сухопарую. Что-то было подкупающее во внешности мужчины, и Илья без промедления пожал протянутую руку. Пальцы Бориса были тонкие, но цепкие и жесткие.
– Илья, – представился беглый зэк.
– Идите сюда, – послышался раздраженный голос «песочного».
Ворота снова зашипели, и Илья торопливо шмыгнул внутрь участка. В нескольких метрах возвышался громадный трехэтажный особняк из крупного белоснежного кирпича, двухскатную крышу венчали причудливые башенки. В окнах на первом этаже горел свет. Идя по аккуратной дорожке, выложенной мраморной плиткой, Илья краем глаза подмечал все – и замысловатые ночные светильники, рассаженные по всему участку, источавшие голубоватое свечение и почему-то напомнившие ему сказочных гномов, и изящное подвесное кресло-качели с пухлыми подушками на сиденье, и блеснувший перламутром край бассейна, который располагался за деревянным срубом и наверняка тоже был немалых размеров… А строение из бревен, скорее всего, было ничем иным, как баней…
И вместе с тем от всего этого великолепия и богатства сквозило неприкрытой тревогой, и Илья непроизвольно подумал о пещере громадного паука, терпеливо ожидающего свою очередную жертву.
«Здесь тебя и похоронят», – хихикнул внутренний голос, и Труднова окутали липкие щупальца паники.
Действительно, куда его привезли? Его, сбежавшего уголовника, обвиняемого в убийстве и расчленении шести пожилых женщин, едва ли не под дулом пистолета притащили в роскошный коттедж. Зачем?!
Неожиданно в голову Ильи закралась мысль, от которой у него едва не подкосились ноги – его привезли к родне одной из замученных старух. А может, и не одной. И все они желают мести, мечтая разорвать его на молекулы…
От неприятных раздумий его отвлек «песочный», чуть ли не силой втолкнув Илью в дом.
Стены огромного холла были до самого потолка увешаны пестрыми шкурами хищных зверей – от рыси до бурого медведя. Противоположная стена была украшена медальонами из состаренного дерева с головами-чучелами животных.
Посреди холла стоял крупный седовласый мужчина лет шестидесяти, облаченный в восточный халат, его руки были заложены за спину. При появлении Ильи его глаза слегка прищурились, и в следующее мгновенье мясистое лицо расплылось в широкой улыбке:
– Ну, здравствуй!
Он шагнул вперед, заграбастав оробевшего Илью в свои медвежьи объятия.
– Ну, что молчишь? – спросил мужчина, продолжая улыбаться. – Не узнаешь своего крестного? Я Королев Петр Алексеевич. А ты мой крестник. Поди, забыл?!
Илья молча смотрел на хозяина особняка, судорожно раздумывая над ответом.
– Я… – хрипло начал он, но Королев его перебил:
– Мы с твоим отцом лучшие друзья были.
– Друзья? – глупо переспросил Илья, и Петр Алексеевич подтвердил:
– Именно. Жаль мужика.
Перехватив заторможенный взгляд беглеца, Королев сдвинул брови:
– Так ты что?.. В самом деле?
Он посмотрел на «песочного», который застыл с каменным выражением на лице, затем перевел взор на Бориса. Тот загадочно улыбнулся, и Петр Алексеевич кашлянул.
– Ладно. Я вижу, тебя слегка потрепали во время твоих приключений.
Не оборачиваясь, он крикнул:
– Лида!
Буквально через секунду со второго этажа бесшумно спустилась хрупкая девушка в темно-зеленой блузке и такого же цвета юбке. Она подошла к Королеву, выжидательно застыв на месте.
– Посмотри, что с парнем, – приказал он. – Обработай раны, обеспечь свежей одеждой. Когда все будет готово, проводишь в гостиную.
Как во сне, Илья направился вслед за девушкой. Она завела его в крошечный закуток, напоминающий кабинет врача, где быстро вымыла руки и, натянув резиновые перчатки, знаком велела ему лечь на кушетку.
«Почему она все время молчит?» – подумал Илья, блаженно растягиваясь на прохладном полиэтилене. Очередная перевязка раны вызвала новый приступ боли, но Труднов приложил все усилия, чтобы Лида не заметила этого.
Закончив с рукой, она промыла ему лоб, заклеив рассеченное место пластырем.
После этого девушка отвела его в душевую кабину, жестами объяснив, что обработанные места лучше не подставлять под воду, но Илья знал это и без ее напоминания.
«Похоже, девчонка немая», – решил он, и ему почему-то стало жаль ее.
От предложенной Лидой одежды Труднов отказался. Почему-то в мятых брюках и выцветшей рубашке, которые дала ему старуха в заброшенном доме, он чувствовал себя спокойнее и даже уютнее.
Когда все было готово, Лида взяла его за руку и, словно ребенка, повела обратно, вниз, на первый этаж, и ему нравилось прикосновение ее тонких нежных пальцев. В какой-то момент Илья даже подумал, что готов идти за этой стройной, как юная серна, девушкой хоть всю жизнь – вот так, держась за руки, как влюбленные дети.
Приоткрыв дверь в гостиную, она вопросительно посмотрела на Петра Алексеевича, и когда тот кивнул, тихо отступила в сторону, позволяя Илье войти внутрь.
За громадным столом, сплошь заставленным всевозможными блюдами и тарелками, сидели всего двое – Королев и Борис. Еще двое мужчин расположились в креслах у окна – «песочный» и такой же крепыш в серых джинсах и бомбере цвета хаки. Оба были погружены в смартфоны, сосредоточенно водя толстыми пальцами по экранам гаджетов.
– Ребята, оставьте нас, – негромко произнес Петр Алексеевич, и те, как по команде, поднялись, пряча смартфоны в карманы.
– Дмитрий, не забудь забрать товар, – напомнил Королев, и тот, что был в бомбере, молча кивнул.
«Охрана», – догадался Илья.
– Что стоишь? – удивился Петр Алексеевич. – Давай, располагайся. Уверен, что после тюремной баланды ты не прочь побаловать свой желудок.
Илья почувствовал, как его рот наполняется вязко-теплой слюной. Невзирая на сосущую тревогу, которая не отпускала его с того момента, как «песочный» взял его к себе на катер, при виде такого обилия съестного у него буквально разбегались глаза. Нежно-розовые ломтики семги, запеченная в сметане и тушеными овощами таймень, покрытая золотистой корочкой курица, миска с крупными мидиями, сквозь полуоткрытые створки которых желтела пропеченная мякоть моллюсков, нарезанные свежие помидоры со сладким перцем, присыпанные душистым укропом, прозрачная вазочка, доверху наполненная красной зернистой икрой, поблескивающая влажной пленочкой, розетки с моченой красной смородиной, голубикой и малиной и многое другое.
– Ну, чего застыл? – усмехнулся Петр Алексеевич. Взгляд его опустился на брюки Ильи. – А чего в новое не переоделся?
– Не надо, – выдавил Илья. – Я лучше в своем.
– Что в кармане-то? – прищурился Королев.
Беглец опустил взор, наткнувшись на рыбий хвост, невозмутимо торчавший из левого кармана.
– Так, – неопределенно проговорил он и принужденно улыбнулся: – Энзэ.
– Я уже понял. Дай сюда.
Илья молча вынул из брюк задубевшую от соли рыбину и положил ее на стол. Петр Алексеевич с брезгливым видом взял ее кончиками пальцев, принюхался.
– Дерьмо, – сделал вывод он, швыряя воблу прямо на пол. – Если любишь сушеную рыбу, я тебя угощу такой, что за шиворот не оторвешь, особенно под пиво. У нашей тарани с икорки жирок капает, а ребрышки, если на свет смотреть, аж прозрачные.
Борис засмеялся, цепляя вилкой кусочек семги, а Илья молча смотрел на воблу, сиротливо валявшуюся на полу. У него неожиданно возникло ощущение, что ему только что смачно харкнули прямо в лицо. Как будто это хамло в расшитом золотом халате только что вместо рыбины вырвал из его груди сердце, кинув на пол, словно кость собаке. С отвращением бросил на пол его собственное сердце, вырванное из груди.
Илья хотел сказать, что не так уж он любит сушеную рыбу. Он хотел сказать, что не очень-то это вежливо – кидаться продуктами тем более если они чужие и тебе не принадлежат. Он хотел напомнить, что эта рыба – последнее, что было у несчастной старухи, когда она собирала его в дорогу, и сейчас она осталась вообще без еды, не считая жалкую кучку ягод, засохших до каменной твердости. Все это буквально рвалось наружу кипящим варевом, но усилием воли Илья сдержался.
Он будет играть по здешним правилам.
По крайней мере, ему придется. Хоть какое-то время.
– Садись, садись, – махнул рукой Королев, наплескивая в хрустальную рюмку водки. – Ешь и пей вволю. Давай, дружище. За твое освобождение.
Все трое звякнули рюмками.
Илья опрокинул в себя водку, зажмурясь с непривычки. Он не помнил, когда в последний раз употреблял спиртное, но сейчас у него возникло стойкое ощущение, будто в глотку сыпанули стакан гвоздей. Он закашлялся, на глазах выступили слезы, и он торопливо налил себе яблочного компота, затушив пылающее огнем нутро.
Петр Алексеевич с Борисом расхохотались.
– Там небось одним чифиром баловался, да? – предположил Борис.
– Я не пил чифир, – отдышавшись, ответил Илья.
Петр Алексеевич подвинул к нему пузатый глиняный горшочек с рифлеными узорами:
– Попробуй. Супец из дальневосточной черепахи.
Илья снял крышку, вдохнув насыщенный аромат варева.
– Пахнет вкусно, – машинально отметил он и вяло зачерпнул ложку. Суп был густым, почти как каша.
– Что ты помнишь, Илья? – вдруг спросил Королев, перестав улыбаться. Он потянулся к курице, быстрым движением разорвав ее на части, так, что в стороны полетели сочные горячие брызги. – Что?
Труднов застыл с ложкой у рта.
– То есть?
– А то. Ты не узнал меня, а значит, слухи о твоей потери памяти – правда.
Илья нашел в себе силы проглотить содержимое ложки. Суп и вправду был восхитительным.
– Почти ничего.
– Интересно, – протянул Королев. – Разговаривать ты умеешь. Ходить тоже. В штаны, прости господи, не серешься, так?
Илья покраснел.
– Значит, не так уж у тебя и память-то отшибло, крестничек, – резюмировал Петр Алексеевич.
– Я не узнал вас, – с трудом проговорил Илья.
– Ты можешь обращаться ко мне на «ты», – разрешил Королев. Отломив от курицы крылышко, он принялся с хрустом перемалывать ее своими крепкими желтыми зубами.
– Договорились.
– Как умер Цапон? – вдруг спросил Петр Алексеевич. Прожевав крылышко, он занялся куриной голенью, жадно вгрызаясь в нежную мякоть. По его толстому раздвоенному подбородку потек золотистый жир.
– Его изрешетил один из конвойных. Они стреляли одновременно, но Цапон еще жил какое-то время, – сказал Илья. Он заглянул в горшочек, из которого все еще поднимался легкий ароматный дымок, но больше есть не стал. Звякнула увесистая крышка, накрывая черепаховый суп.
– Давай подробней, – потребовал Королев. Быстро справившись с ножкой, он начал вытирать салфеткой мясистые руки, тщательно, не обходя вниманием ни один палец.
– Я услышал громкий хлопок, и машина перевернулась. Затем повалил дым, кто-то кричал и звал на помощь, – вздохнув, начал Илья. Слова давались ему тяжело, казалось, кто-то невидимый засунул внутрь ржавые клещи, с треском выдирая наружу кровоточащие внутренности. – Меня выволокли наружу. Послышались выстрелы. Когда я смог разобрать, что к чему, Цапон уже умирал. Он сказал, что в девять вечера к старому причалу Деминска придет лодка. Рассказал, как туда добраться. Я нашел ключи у охранника, снял наручники и сбежал.
– Цапон точно умер? – уточнил Борис.
– Я проверил пульс. Мертвее не бывает, – подтвердил Илья. Он взял с тарелки толстый ломоть буженины, положил его на белый хлеб, закрыл сверху ноздреватым кусочком сыра и с угрюмым видом принялся жевать бутерброд. Странно, но аппетит пропал напрочь, как отрезало…
Борис разлил водку, но он с сомнением посмотрел на свою наполненную рюмку. Пить сейчас не хотелось тем более.
Петр Алексеевич утопил палец в кнопку звонка для прислуги, расположенного прямо на столе, и спустя пару мгновений в гостиную заглянула Лида.
– Неси зайца, – распорядился Королев, и девушка, понятливо кивнув, скрылась.
– Ты что-то вообще ничего не ешь, – озабоченно заметил Борис.