— Мама, что с тобой?
Деньги нужны Батюшкову ещё и для того, чтобы ехать в Москву. Он склоняется взять в библиотеке отпуск. В Москву его призывает Екатерина Фёдоровна Муравьёва. Она уже продала дом на Малой Никитской и теперь живёт на даче в Филях – в ожидании племянника, который помог бы ей перебраться в Петербург. Как бы ни повернулась война, оставаться ввиду вражеской армии небезопасно, считает она. Её старший сын Никита – молодой человек (семнадцать лет) уже пытался сбежать на фронт, но был пойман крестьянами, взят под стражу и возвращён матери. А младший Муравьёв ещё совсем ребенок, ему десять. Екатерина Фёдоровна болеет и не в состоянии справиться ни с переездом, ни с сыновьями. Она просит Батюшкова приехать. “…больная, без защиты, без друзей: как её оставить? – пишет он сестре. – Вот единственный случай ей быть полезным!” Между двумя обязанностями, отдать долг Отечеству и помочь близкому, Батюшков выбирает второе, тем более, что и война завтра не заканчивается. “Ещё раз пожалейте обо мне, – пишет он Дашкову 9 августа, – я увижу и Каченовского, и Мерзлякова, и весь Парнас, весь сумасшедших дом…” Через месяц с небольшим Москвы не станет, а Батюшков по-прежнему весь в литературе. Но и нет, не весь – другая часть его мысленно в строю. “Я очень скучаю здесь, – добавляет он Дашкову из Петербурга, – и надеюсь только на войну: она рассеет мою скуку, ибо шпага победит тогу, и я надену мундир, и я поскачу маршировать, если… если… будет возможно”. И тогда, и всегда русский сплин лучше всего развеивался свистом ядер и пуль, это известно. В Москву Батюшков приедет во второй половине августа. Он просит адресовать ему письма на имя Петра Алексеевича Ижорина, “возле Донского монастыря”.
Женщина перед ним улыбнулась. Она уже не походила на его мать, даже отдаленно. Кожа землисто-серого цвета обтянула острые скулы, глаза ввалились и взирали на него словно два зверька из глубоких нор, улыбка рвала лицо, обнажая желтые огромные зубы.
— Кто ты?
Пока Батюшков собирается в Москву, Наполеон собирается осадить Смоленск. Но обе армии, и Барклая, и Багратиона – оставляют город на следующий день после ожесточённых оборонительных боёв. Они отходят по второстепенным дорогам ночью, чтобы не выдать манёвра и не попасть под обстрел. Однако манёвр неудачен, и русская армия запутывает себя сама. Из-за ошибок в работе главного штаба чуть не проваливается вся кампания. Разрозненные части русских выходят из лесов на большую дорогу – но не в том месте и не в то время. Если бы французы, не ожидавшие такого поворота событий, были порасторопнее – если бы они понимали, на каком волоске висит русская армия – они могли тогда же по частям разгромить её. Первый и последний раз Барклай потеряет самообладание именно в то утро. Узнав о катастрофическом расхождении частей армии, он в отчаянии скажет: “Всё пропало!”
Руки пришли в движение, теперь их было четыре. Двумя из них тварь разорвала книгу, которую до этого прижимала к груди. Одним махом, без каких-либо усилий толстый фолиант был разделен на две части. Тварь отбросила их и открыла пасть. Звук раздался потом. Визг, казалось, доносился не только из глотки монстра. Он шел отовсюду. Костя хотел закрыть уши, но не смог поднять рук — тварь схватила его своими лапами за запястья и приблизила свою синюю морду вплотную к Костиному лицу. Визг раздался с новой силой. Костя почувствовал, что из ушей пошла кровь, когда к визгу прибавился еще один звук. Монотонный бубнеж старой цыганки заставил визжащую тварь отступить. Цыганка, казалось, повторяла одно и то же слово. Косте не хотелось знать какое. Ему вообще ничего не хотелось. Он посмотрел на испуганных сестер. Нет, ему все-таки хотелось узнать одну вещь. С кем именно Наташа его предала.
* * *
Наташа понимала, что здесь злому дяде негде спрятаться, но все-таки осмотрела комнатку, где играл ее малыш.
По свидетельству де Сегюра, когда Наполеону сообщили, что в Петербурге служат благодарственные молебны по случаю побед русского оружия под Витебском и Смоленском, он воскликнул: “Как? Молебны? Они осмеливаются лгать Богу, как и людям?”
— Сынок, пойдем со мной.
Она протянула руки к мальчику. Происходящее вокруг, ее совсем не беспокоило. Даже злой дядя отошел на задний план. Олеся взяла ее за локоть, но Наташа вырвалась. Улыбка не сходила с ее губ.
Пристально следит за ходом военных действий ещё один библиотекарь – Иван Крылов. Мало понимая в стратегии войны и её тактике, петербуржское общество с патриотическим жаром осуждает немца Барклая за отступление; его считают медлительным и безынициативным. Басня “Повар и кот” прекрасно иллюстрирует тогдашние настроения. Пока Повар-Барклай читает Коту-Наполеону нотации – Кот продолжает уплетать жаркое, читай – Россию. То, что отступление есть единственно возможная стратегия для слабой неподготовленной армии, и что среди генералов лишь немец Барклай взял ответственность за это отступление – никто не хочет думать. Салонный патриотизм предпочитает питаться мифами.
— Наконец-то, — прошептала она. — Ты чуть маму с ума не свел. Иди к мамочке.
Но Илья больше не поворачивался к ней, будто первый раз он просто обратил на себя внимание, а теперь, когда за ним следили, продолжил играть. Он касался неваляшки, причем та продолжала все время качаться — не замедляясь и не ускоряясь. Мальчик будто трогал ее просто так, не прилагая усилий для раскачивания либо остановки. Это неваляшка играла с ним. Улыбка все-таки померкла. Наташа вспомнила, где находится, что произошло с Олесей, да и с ней, не больше двух часов назад. Вспомнила, где сейчас ее сын на самом деле.
Я приехал несколько часов после твоего отъезда в армию. Представь себе моё огорчение: и ты, мой друг, мне не оставил ниже записки! Сию минуту я поскакал бы в армию и умер с тобою под знаменами отечества, еслиб Муравьёва не имела во мне нужды. В нынешних обстоятельствах я её оставить не могу: поверь, мне легче спать на биваках, нежели тащиться в Володимир на протяжных. Из Володимира я прилечу в армию, если будет возможность. Дай Бог, чтоб ты был жив, мой милый друг! Дай Бог, чтоб мы ещё увиделись! Теперь, когда ты под пулями, я чувствую вполне, сколько тебя люблю. Не забывай меня. Где Жуковскийй?
Наташа отдернула руку, но было поздно. То, что притворялось ребенком, схватило ее за руку, при этом продолжая прикасаться к неваляшке. Тварь потянула к ней еще одну лапу и еще. Наташа отстранилась, с ужасом наблюдая за монотонными касаниями все той же рукой неваляшки. В какой-то момент все замерло, даже игрушка остановилась, завалившись на бок. Шестилапый мальчик (удивительно, но тварь все еще прикидывалась мальчиком) повернул к ней оплавленное, словно свечной огарок, лицо. Неваляшка снова начала свои монотонные раскачивания в момент, когда обожженное лицо разделилось пополам, разевая черную дыру-пасть. Визг разрезал тишину, заставляя съежиться все внутри. Тварь визжала, касалась раскачивающейся неваляшки и притягивала к себе Наташу.
(К.Н. Батюшков – П.А. Вяземскому. Москва, вторая половина августа 1812)
Визг забился в маленькой комнатке, вырвался наружу и с удвоенной силой вернулся назад. Теперь он доносился отовсюду. Странно, но Наташа даже успела подумать, что за ее спиной цыганка и Олеся визжат хором. Но через некоторое время сквозь этот вопль до нее донесся действительно голос слепой цыганки. Однообразно и нудно звучал он, будто одно-единственное слово неслось по кругу, сливаясь в непонятный набор звуков. Визг прекратился в тот момент, когда цыганка почти кричала свое заклинание. Зев монстра все еще был распахнут, но оттуда не выходило ни звука, будто тварь была удивлена подобному развитию событий.
Дней через десять я у тебя в доме. Вероятно, найду тебя облечённого в мундир военный. Приготовь и мне такой. Хочу окурить свою лиру порохом. Прощай. Жди меня. Приписка: Смотри же: вместе и неразлучно; на голове крест, а на груди и перед глазами честь.
Хватка когтистых лап начала ослабевать, неваляшки монстр больше не касался, но она продолжала свои дьявольские покачивания. Пасть наконец-то закрылась, и лицо приобрело гримасу плачущего ребенка. Незнакомого Наташе, но все-таки ребенка. Сердце защемило от тоски. Ей захотелось обнять и пожалеть ребенка. Цыганка за спиной выкрикнула какую-то фразу, от которой мурашки побежали по спине. Как оказалось, не только у Наташи. Тварь перед ней выгнулась и взорвалась миллионом ос. Наташа отпрыгнула, но насекомые не спешили нападать. Они собрались в рой и с гулом исчезли внутри комнатки.
(К.Н. Батюшков – П.А. Вяземскому. Москва, конец июля)
* * *
— Кто это?! — Олеся задала вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь. Да если и начистоту, она не хотела знать, кто это был. Ее больше интересовало, что делать в сложившейся ситуации. Ситуации? Этот кошмар не ситуация. Из ситуаций обычно всегда есть выход, и в них не участвуют твари из бестиариев. Ситуации создают люди, поэтому и решения очевидны.
Когда Батюшков приезжает в Москву, Жуковский зачислен поручиком в первый пехотный полк и несколько дней как отбыл под Бородино. Уехал из Москвы и Вяземский, записанный в состав конного ополченского полка. Этот полк – из собственных крестьян и всех желающих разных сословий – сформировал на свой счёт граф Дмитриев-Мамонов. На Вяземском казачья форма – синий чекмень с голубыми обшлагами. Высокий султан на кивере обтянут медвежьим мехом. В таком виде князь дежурит в полку у Петровского дворца. Дежурство заключается в смотрах и перекличках.
— Это не здесь, — сказала цыганка и пошла к лестнице.
— Что это было? — подал голос Костя.
Ополченские полки за редким исключением принимали участие в прямых боестолкновениях. Всё это были люди, необученные военному искусству и плохо владеющие оружием. Однако вклад их в кампанию 1812 года трудно недооценить. Занятые на перевозке раненых, на работах по укреплению позиций, по доставке провианта и боеприпасов – они освобождали для военных действий тысячи и тысячи профессиональных солдат.
Олеся на него даже не посмотрела. Взяла под локоть сестру и помогла встать.
— Он был так похож на Илюшу, — прошептала Наташа.
В том же кафтане Вяземский отправится на фронт. На одном из званых обедов генерал Милорадович между делом предлагает молодому человеку перейти из ополченцев в действующую армию – его, генерала, адъютантом. Вяземский с жаром соглашается. Близорукой невоенный молодой человек в казацком наряде производит в армии потешное впечатление, он и сам это понимает. “Я был посредственным ездоком на лошади, – вспоминает Вяземский, – никогда не брал в руки огнестрельного оружия”. В армии он “один был тут новичком и неловким провинциалом”.
— Я знаю, — сказала Олеся и подумала:
«Как и озабоченный старик на Юру».
Русская армия отступила под Москву, но что это было за отступление? Организованное, под натиском превосходящих сил противника – отступление является одной из самых сложных операций не только с военной, но и с моральной точки зрения. Отступая, трудно сохранить дисциплину и боевой дух. То, как слаженно удавалось русским уходить от Наполеона в течении двух месяцев, – получило высокую оценку не только русских историков. Одним из первых аналитиков кампании 1812 года – её участник француз Жомини – пишет: “Своей стойкости, которую она продемонстрировала в ходе всего отступления, она обязана национальному характеру, природным инстинктам её солдат и прекрасной постановке дисциплины”. Отступление русских, по словам Жомини, “несомненно, заслуживало похвалы не только из-за таланта генералов, направлявших его на первых порах, но также за выдающуюся стойкость и военную выправку войск, его осуществлявших”.
Собственные мысли смутили Олесю. Наташа могла увидеть своего сына в любом мальчишке такого же возраста, потому что она несчастная мать, а ты сама хотела извращений, а маска Юры на лице старика — это только отговорка твоим извращенным фантазиям. Тут нельзя сравнивать.
Девушки пошли вслед за цыганкой. Костя посмотрел на них и развел руками.
— Я что, прозрачный, что ли? — услышала Олеся Костин голос, но, как и сестра, не ответила на вопрос.
Отход армии обеспечивался арьергардом. Одним из выдающихся арьергардных генералов в кампании 1812 года был командир Пётр Коновницын. Именно его части, сдерживая, а иногда и громя авангард Мюрата, давали русской армии возможность безопасного отступления. Это был своего рода поединок двух генералов. Они и внешне ничем не походили друг на друга. “Для совершенной противоположности щегольскому наряду Мюрата, – вспоминал русский офицер, – <Коновницын> разъезжал за оврагом, перед рядами русских, на скромной лошади скромный военачальник. На нём была простая серая шинель, довольно истёртая, небрежно подпоясанная шарфом, а из-под форменной шляпы виднелся спальный колпак. Его лицо спокойное и лета, давно переступившие за черту средних, показали человека холодного. Но под этою мнимою холодностию таилось много жизни и теплоты. Много было храбрости под истёртой серою шинелью и ума, ума здравого, дельного, распорядительного – под запыленным спальным колпаком”. В разговоре о войне 1812 года нельзя забывать, что победа в кампании лежала на плечах целой плеяды таких командиров, как Коновницын.
Они шли за цыганкой, а она, словно сыскной пес, взяла след. Она шла по запаху. Наверняка. Иначе ее слепота — маркетинговый ход для привлечения глупых клиентов, готовых расстаться со своими кровными деньгами. Олеся ничего не понимала. Цыганка делала это бесплатно, и эффектное превращение визжащих шестируких мертвецов в рой ос — это, бесспорно, дело ее рук. Если Костя и Наташа были заняты своими представлениями, то Олеся видела всех троих со стороны. Цыганка начала читать какие-то заклинания, и после этого твари затихли. Старуха умеет угомонить монстров. И пусть сейчас она смешно сопела и причитала, бегая по дому, она могла им помочь.
Удивительно, что цыганка даже не подошла к комнате, где жили старик и домработница. Возможно, их там уже и не было. Но то, что они были злом, Олеся была уверена.
С тех пор, как Барклай и Багратион соединились под Смоленском, единой армии требовался единый главнокомандующий. Буквально за несколько дней до Бородинского сражения в армию приезжает Кутузов. Александр не слишком высокого мнения о его военных способностях – тем более, что Кутузову под семьдесят и он с трудом держится на лошади. Однако ввиду Москвы, к которой отступила армия, накануне генерального сражения – армии требуется символическая фигура. “Генерал отступления”, да ещё немец – Барклай на подобную роль не годился. Среди русских военачальников лишь ученик Суворова был достоин возглавить армию в критической ситуации. “Приехал Кутузов бить французов”, – летит по войскам поговорка.
Старуха остановилась на третьей ступени и, подняв руку вверх, произнесла:
— Они везде и нигде.
Сколько бы ни ополчался в старости на Толстого Вяземский, сам он в день Бородинской битвы более всего напоминал Пьера Безухова. Утро сражения началось для Петра Андреевича с того, что из Москвы не подоспела его верховая лошадь. От растерянности и досады, что все уехали на передовую, а он остался, и что теперь он, неудачник и выскочка из ополченцев, будет объектом насмешек и подозрений, князь решил, что застрелится. Вяземского спас другой адъютант Милорадовича, который “случайно подъехал и, видя моё отчаяние, предложил мне свою запасную лошадь”. “Я так был неопытен в военном деле и такой мирный Московский барич, – вспоминал он, – что свист первой пули, пролетевшей надо мной, принял я за свист хлыстика”. Казацкая форма Вяземского была неизвестна в армии. Один раз в неразберихе его кивер с медвежьим султаном приняли за французский и чуть было не прибили молодого человека. Кто-то предложил ему фуражку; когда под князем была подстрелена лошадь, он снова отстал от Милорадовича. Ему ещё раз дали чью-то запасную, подбили и ту. Вяземский чувствует себя обстрелянным и едва не жалеет, что пуля не в него попала. Не только по близорукости, но и вообще от ужаса и неразберихи сражения – Пётр Андреевич мало понимает, что происходит. Московский барич “как в тёмном, или, пожалуй, воспламенённом лесу”. Когда генералу Бахметеву, чью дивизию ввёл в дело Милорадович, дробит ядром ногу, Вяземский с несколькими рядовыми относит раненого “подале от огня”. На этом бородинское дело Петра Андреевича счастливо заканчивается. За спасение Бахметева он получит Владимира 4-й степени с бантом.
— Он так был похож на Илью, — шептала за спиной Наташа.
— Они везде…
— Он так похож…
Бахметев – тот генерал, к которому припишут адъютантом Батюшкова, когда он решится идти в армию; из-под Бородина Бахметева отправят в Нижний на излечение, там они и встретятся. Однако о дальнейшей службе Бахметева не может быть речи, ему ампутировали ногу; Батюшков перейдёт в ведение Раевского. Рассказывая о Бородине спустя почти полвека, Вяземский не забывает друзей (Жуковского и Батюшкова). На Бородинском поле Вяземскому двадцать лет – сколько и Батюшкову, когда он побывал в деле под Гейльсбергом. Вяземский не может не сравнивать себя с товарищем.
Олесю бросило в дрожь от этого шепота с двух сторон. Ей хотелось закрыть уши руками или надавать оплеух обеим.
Старуха развернулась, спустилась вниз. Постояла какое-то время в холле, а затем вышла из дома.
Ввиду неприятеля под Москвой и угрозы на северном направлении – ехать в Петербург небезопасно. Как большинство москвичей, Батюшков и муравьёвское семейство отправляются из Москвы в Нижний Новгород – буквально накануне сдачи города. Через две недели после Бородинского сражения Батюшков пишет сестре Елизавете на полдороге из Владимира: “Оленина старший сын убит одним ядром вместе с Татищевым. Меньшой Оленин так ранен, что мы отчаиваемся до сих пор”. “Сколько слёз!” – горестно восклицает он.
«Они руководят вашим разумом», — услышала Олеся голос Алексея. Да, это твари пытаются подтолкнуть ее… На что? Ей стало страшно от мысли, что может дойти до убийства. Ее убьют, или она убьет, не важно, это ужасно в любом случае. Они к этому их и подводят, как и другие семьи. Здесь всегда все заканчивалось смертью.
Зная теперь, как сложатся судьбы молодых людей, невозможно читать без волнения строки, которые написал сыновьям Оленин перед отправкой на фронт: “Любезные дети, Николай и Пётр. Мы расстаёмся с вами в первый раз и расстаёмся, может быть, на долгое время. В первый раз вы будете управлять собою без всякого со стороны нашей влияния. Итак, родительским долгом почитаем мы, т. е. я и родшая вас, письменно вас снабдить наставлением, которое просим всегда иметь при себе, дабы вы могли оным руководствоваться в случае какого-либо отступления от истинного пути, что свойственно молодым вашим летам и неопытности. Наставление наше будет сколько можно коротко, ибо на правду мало слов нужно. Оно заключается в следующем… Будьте набожны без ханжества, добры без лишней нежности, тверды без упрямства; помогайте ближнему всеми силами вашими, не предаваясь эгоизму, который только заглушает совесть, а не успокаивает её. Будьте храбры, а не наянливы, никуда не напрашивайтесь, но никогда не отказывайтесь, если вас куда посылать будут, хотя бы вы видели перед собою неизбежную смерть, ибо, как говорят простолюдины, «двух смертей не бывает, а одной не миновать». Я и сам так служил и служить ещё буду, если нужда того востребует. Будьте учтивы, но отнюдь не подлы, удаляйтесь от обществ, могущих вас завлечь в игру, в пьянство и другие скаредные распутства, неприличные рассудительному и благовоспитанному человеку. Возлюбите ученье ради самих себя и в утешение наше. Оно нас отвлекает от всех злых пороков, которые порождаются от лени и возрастают в тунеядстве. Будьте бережливы, но не скаредны и в чужой земле берегите, как говорят, деньгу на чёрный день. В заключенье сего заклинаем вас быть всегда с нами искренними, даже и в сокровеннейших погрешностях ваших. Отец и любящая своих чад мать, как мы вас любим, единственные могут быть нелицемерными путеводителями детям своим. Если же они и слишком иногда строги, тому причина непомерное их желание видеть чад своих на высшей степени славы и благополучия. Затем да будет благословение наше на вас по конец дней ваших и в будущей жизни”.
Глава 16
Подъем на второй этаж дался с трудом. Будто они вдвоем пытались поднять туда рояль, причем с пианистом, все еще играющим на нем. Звуки шагов, голоса и стоны не прекратились, даже когда Наташа и Олеся вошли в каждую комнату второго этажа и обнаружили, что в них никого нет. Кто-то бегал по потолку, по стенам и полу. Шепот раздавался то из соседней комнаты, то прямо за спиной у уха. Наташа запаниковала, но тут же, не дав панике захватить разум, вспомнила о мешочке с фасолью и заклинании, которые дал им Алексей. Она похлопала по карманам — мешочек был на месте, но листок пропал. После появления цыганки Наташа понимала, что и фасоль, и чудное заклинание не больше чем атрибуты лжецелителей. Но с ними Наташе было спокойней.
Из воспоминаний Михаила Муравьёва-Апостола: “26 августа 1812 г. ещё было темно, когда неприятельские ядра стали долетать до нас. Так началось Бородинское сражение. Гвардия стояла в резерве, но под сильными пушечными выстрелами. Правее 1-го батальона Семёновского полка находился 2-й батальон. Пётр Алексеевич Оленин, как адъютант 2-го батальона, был перед ним верхом. В 7 час. утра ядро пролетело близ его головы; он упал с лошади, и его сочли убитым. Князь Сергей Петрович Трубецкой, ходивший к раненым на перевязку, успокоил старшего Оленина тем, что брат его только контужен и останется жив. Оленин был вне себя от радости. Офицеры собрались перед батальоном в кружок, чтобы порасспросить о контуженом. В это время неприятельский огонь усилился, и ядра начали нас бить <…>. Николай Алексеевич Оленин стал у своего взвода, а граф Татищев перед ним у своего, лицом к Оленину. Оба они радовались только что сообщенному счастливому известию; в эту самую минуту ядро пробило спину графа Татищева и грудь Оленина, а унтер-офицеру оторвало ногу”.
Наташа бросилась к лестнице, но замерла. У перил стояли четыре мумии, четыре высохших трупа, и только глаза сияли, словно начищенные медные монеты.
Алексей появился из ниоткуда. Он просто вышел перед Наташей и что-то направил на мертвецов. Только когда раздался первый выстрел, Наташа поняла, что в руках у него ружье. Выстрелы, словно раскаты грома, оглушали Наташу раз за разом. Когда выстрелы стихли, она не сразу поняла, что вместе с ними и исчезли шаги с голосами. Будто громкие звуки стерли все остальные.
Где противник, куда и зачем он движется, в каком количестве? Где собственные армии и разместились ли они так, чтобы начать дело? Каковы потери? Где провиант и когда ждать его? Боеприпасы? Пока доставляют депеши, ситуация меняется, таковы условия современной войны. В ночь после Бородина Кутузов докладывает Александру, что сражение “…кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли”. Это означает, что формально победа одержана русскими. Именно так понимает слова Кутузова император, когда получает донесение. В то время как армия отступила к Москве – император воодушевлён “победой”. Он присваивает Кутузову звание фельдмаршала и жалует 100 тысячами рублей. План наступления готов и выслан Кутузову, однако уже через несколько часов в Петербург доставлен новый рапорт. Он в корне меняет ситуацию. Ночью после сражения и утром Кутузову докладывают о потерях. Они чудовищны с обеих сторон. Однако Наполеон не ввёл в дело гвардию и находится, таким образом, в численном и качественном преимуществе, к тому же есть угроза русским коммуникациям с фланга. И хотя многие генералы рвутся удерживать позиции, Кутузов отдаёт приказ об отступлении. Ещё день сражения – и от русской армии ничего не останется, считает он. Эта победа будет пирровой. Продолжение кровопролития бессмысленно (что и следует из второго рапорта императору). Оно будет бессмысленно и у стен Москвы, однако Кутузов не готов объявить об этом сейчас. Можно только догадываться, что творится в душе Александра в те сутки, когда в одно время он успевает отпраздновать победу – и признать поражение. Но не снимать же с Кутузова новое звание?
— Все стихло, — услышала Наташа голос Олеси за спиной.
Мумии исчезли вместе со звуками. Стрелявший минуту назад опустил ружье и направился к лестнице. Остановился и, перед тем как спуститься, посмотрел на сестер.
Москву надо оставлять, но никто не хочет разделять ответственность за столь непопулярное решение. Генерал Беннигсен даже выбирает участок, на котором армия могла бы встретить Наполеона. Однако Барклай против оборонительной позиции. Он считает, что она проигрышная. Но и наступать армия Кутузова не в состоянии. Наступление – всегда сложные манёвры, а русская армия не сильна в манёврах, и особенно теперь, когда на Бородинском поле сложила голову огромная часть командного состава. Многие генералы согласны с Барклаем (Ермолов, Толь) – но вслух не поддерживают. Бесстрашные на поле боя, они трусят перед лицом других генералов.
— Кто это? — спросила Олеся.
— Одна из историй этого дома, — ответила Наташа.
Перед ними был не Алексей. Мужчина улыбнулся, развернулся и, как только шагнул на первую ступень, исчез.
Москву решено оставить, но почему никто не оповещает об этом жителей столицы? Почему Кутузов сообщает генерал-губернатору Ростопчину, что главный бой впереди? И безумный Федька (как его называли) в своих афишах страстно призывает москвичей защитить национальные святыни? “Во всяком случае, – вспоминает Вяземский, – ни тот, ни другой не обманывали народ умышленно, а разве обманывали они сами себя”. Сколько жизней стоили колебания фельдмаршала Кутузова? Говорят, покидая Москву без боя, он спасал армию и жизнь простых солдат. Но жизни тысяч москвичей? Но десятки тысяч брошенных раненых, которые сгорели в огне московского пожара? Но сам город?
Костя вышел из спальни и молча пошел к лестнице. Он что-то прятал от них.
— А ты откуда здесь? — спросила Олеся.
Вяземский о Кутузове после оставления армией Москвы: “Имя его для меня ужаснее имени врага нашего”.
— Что ты несешь? — спросила Наташа.
Костя не ответил, только сильнее прижал то, что прятал, и продолжил спуск.
Распоряжением Ростопчина накануне входа наполеоновской армии в Москву из города вывезены все средства пожаротушения.
— Костя! — позвала Наташа.
Но он скрылся из виду, даже не посмотрев на жену.
Рука сама пишет – Растопчин. Растопить, сжечь.
— Он не знает, кому можно доверять, а кому нет. — Алексей стоял в дверях спальни. — Как и я в свое время.
— Но что он прятал от нас?
Карамзин, живший тогда у Ростопчина, называет своего хозяина калифом на час. По воспоминаниям Вяземского, он уверен, что Москву сдадут без боя. С самого начала войны историк настроен пессимистически. Эту войну не следовало начинать вовсе, считает он. Россия к ней была не готова, слишком явный перевес Франции. Мы обречены на проигрыш. Рационально рассуждая, так оно и должно было быть – и в 1812-м, и в 1941-м; но русская жизнь и тогда, и всегда во многом зависит от случая; её бардак и несогласованность, её непрямолинейность и незаконность – часто оставляют большой зазор для непредвиденных ситуаций, и кампания 1812 года тому лучшее подтверждение; сколько раз за лето и осень именно кривая вывозила русских из безнадёжных, казалось бы, ситуаций. Удивительно, что человек, посвятивший себя русской истории, не учитывал фактора случая (“инкогнито Провидения”, по словам Блудова). Как реализует себя Провидение? Бог помогает правым, гласит поговорка. В том, что в войне 1812 года правда была на стороне русских – русские не сомневались. Крупные геополитические потрясения часто приводят человека к переосмыслению судьбы – и всеобщей, и собственной. Батюшков будет одним из таких людей.
— То, что его заставит ненавидеть вас еще больше.
* * *
Из воспоминаний де Сегюра: “Тысячами различных цветов блистал огромный город. При сём зрелище войсками овладела радость; они остановились и закричали: Москва! Москва! Затем всякий усиливал шаг, все смешались в беспорядке, били рука об руку, с восторгом повторяя: Москва! Москва! Так кричат моряки: земля! земля! после долгого и мучительного плавания. При виде этого позлащённого города, этого сияющего узла, связывающего Европу и Азию, этого величественного средоточия, где встречались роскошь, нравы и искусства двух лучших частей света, мы остановились в гордом созерцании. Настал наконец день славы; в наших воспоминаниях он должен был сделаться блестящим, лучшим днём всей жизни. Мы чувствовали, что в это время удивлённые взоры всего света обращены на наши действия и каждое малейшее наше движение будет иметь значение в истории… Можно ли купить слишком дорогою ценою счастие во всю жизнь повторять: и я был в войсках, вступивших в Москву?”
Костя проверил дверь в подвал. Заперта. Он не хотел, чтобы ему мешали. А ему помешают обязательно. Во-первых, Наташе есть чего бояться, во-вторых, Олеся об этом что-то знает. Об этом? Он и сам не знал, о чем именно. Само наличие планшета в их спальне в тумбочке жены говорило о том, что Наташе есть что скрывать. Костя не был деспотом, семейным тираном. Отнюдь, в меру ревнив, то есть опускаться до проверки телефонов жены он бы не стал ни при каких обстоятельствах. Ни при каких чертовых обстоятельствах! Но сейчас было что-то другое. У нее появляется вещь, приобретение которой они обычно обсуждали, — это раз. Она прячет эту вещь в своей тумбочке — это два. Возможно, второе следствие первого — купила без спроса и спрятала от него. Возможно, но нет! И сейчас он убедится в этом.
Первым делом он вошел в приложения. Наличие таких, как VK или OK, почти наверняка означало в его воспаленном мозгу измену. Иначе зачем прятать планшет? Зачем его вообще покупать, если не для общения с каким-нибудь кобелем? VK он не нашел. Костя нашел кое-что другое. В корневой папке была одна папочка What Sapp media. Еще одна странность не в пользу его «верной супруги». Эта папка говорит только об одном — на этом устройстве было установлено приложение для общения What Sapp. Его удалили, но следы остались. Следы, по которым он и вычислит деяния этой шлюшки.
Любезный батюшка! Вы, конечно, изволите беспокоиться обо мне во время моего путешествия в Москву, из которой я благополучно приехал в Нижний Новогород, где с нетерпением ожидаю писем ваших. Отсюда я отправляюсь или в деревню, или в Петербург, немедля по получении денег, ибо здесь делать нечего. Город мал и весь наводнён Москвою. Печальные времена! Но мы, любезный батюшка, как граждане и как люди, верующие в Бога, надежды не должны терять. Зла много, потеря честных людей несчетна, целые семейства разорены, но всё ещё не потеряно: у нас есть миллионы людей и железо. Никто не желает мира. Все желают войны, истребления врагов.
Несколько мегабайт информации в папке обещали разоблачение столетия. Он с тщательностью просматривал снимок за снимком. Ничего. Бестолковые кривляния на камеру. Наташа кривлялась, улыбалась, судя по жестам, танцевала. Он с ужасом посмотрел на дату. Эта шлюха веселилась в день похорон их сына.
(К.Н. Батюшков – Н.Л. Батюшкову. 27 сентября)
Он еще раз пролистнул фото. Несмотря на гнев, клокочущий внутри, Костя хотел понять, кто с этой шлюхой резвился в день похорон. Не могла же она сама себя фотографировать? Нет. Он бы понял. Сейчас Сеть переполнена этими селфистами. Там и ракурс совсем другой, и руки обе вряд ли бы были в кадре. У этого безобразия был фотограф, и вряд ли это Олеся. Костя всматривался в отражения, в тени. На трех последних, которые его не заинтересовали в первый просмотр из-за смазанности, «фотограф» опустил аппарат (мобильник, смартфон или фотоаппарат), но съемка продолжилась. И вот здесь обнаружилась деталь, которая и подсказала Косте профессию «ухажера». Черная кепка, после реформы сменившая милицейскую фуражку, попала в кадр всего лишь раз, но было очевидно: фотограф — полицейский.
* * *
Нижний Новгород в то время напоминает Ноев ковчег – беженцы из Москвы теснятся в съёмных домах и квартирах, и Батюшков вынужден делить комнату с Иваном Матвеевичем Муравьёвым-Апостолом. Он – того же корня Муравьёвых, что и дядя Батюшкова – Михаил Никитич – и приходится Батюшкову дальним родственником из старшего, екатерининского поколения. Муравьёв-Апостол долго жил в Париже, но теперь противник всего французского и даже задумывает в Нижнем цикл посланий (опубликованных впоследствии “Писем из Москвы в Нижний Новгород”), где развенчивает французский характер и культуру, оплакивает гибель Москвы и размышляет об основах воспитания. Именно с ним до хрипоты спорит Василий Львович Пушкин, рискующий в эвакуации отстаивать ценности французской культуры; риторика Муравьёва гипнотически действует на Батюшкова, и в своих собственных письмах он часто говорит как бы со слов старшего товарища. Яркий литературный язык и взволнованный ход мысли Муравьёва-Апостола, действительно, производят впечатление. Иногда он как будто прозревает страшную работу безликих военных машин ХХ века. “В руках его, – пишет он про Наполеона, – война сделалась промышленностью. Тут никакая страсть не действует; итальянец, вестфалец, виртимбергец приведены за несколько тысяч верст от домов своих, чтобы умереть на Бородинском поле: потому ли, что они были движимы мщением и ненавистью противу России? Ничего не бывало! – Всё дело обстоит в том, что Наполеон, фабрикант мёртвых тел, имеющий ежемесячный расход свой по 25 тысяч французских и союзничьих трупов, захотел сделать мануфактурный опыт и из оного узнать, сколько именно русских трупов и во сколько времени он произвести сможет посредством полумиллионной махины своей… Бедное человечество!”
Молохов бросил машину ближе к террикону. От злополучного дома ее было не видно, а именно это для него было очень важно. Сергей был уверен, что в доме произойдет беда. Всегда происходила и сейчас произойдет. Вот только Молохов не знал, что он может. Что-то ему подсказывало, что в доме тварь, которую огнестрельным оружием не остановить. После встречи с историком и получения кое-каких архивных документов прояснились некоторые детали.
Сергей одернул форму, поправил папку с документами и пошел вниз к дому.
Полицейская машина накренилась, заднее правое колесо провалилось, миллионы трещин побежали по утрамбованной отработке к заваленному входу шахты. Через десять минут «УАЗ» ушел под землю.
* * *
Наташа подбежала к двери подвала в тот момент, когда та захлопнулась перед ней.
— Костя, нам надо поговорить!
— Разговорами здесь ничего не решить.
Алексей стоял в паре метров правее двери в подвал, сложив руки на груди. Багровая дымка из раны на голове уже окутывала пол-лица.
— Но что нам делать?
Голос Наташи едва не сорвался на крик. Она повернулась и опустилась на пол.
— Ты видел его? Что, если он начнет нас убивать?
— Нам надо собираться и уезжать.
К Наташе подошла Олеся, встала на колени и обняла сестру.
— Уехав, вы сбежите только от Константина. Эти… — Алексей замялся, — из кибиток последуют за вами. И вернут вас. Им нужны вы. Вы все.
— Что нам делать? — с вызовом спросила Олеся.
Алексей достал листок. Наташа была уверена, что это та же молитва. Но удивлению не было места. Тот же это листок или у него в каждом кармане по десятку — сейчас ей было не до этого.
— Сегодня в полночь…
Алексей исчез, а листок тихо спланировал на пол.
— До полуночи неплохо бы выжить, — прошептала Наташа.
— Вставай.
Олеся поднялась с колен и протянула руку сестре.
— Нам надо кое-что предпринять, чтобы…
В голову Наташи пришла странная, если не сказать глупая, мысль: спастись от психа-мужа, чтобы в полночь погибнуть от каких-то демонов.
— Нам нужен молоток, гвозди и доски…
— Я думаю, в сарае мы все найдем.
Они прошли мимо кабинета. Дверь была приоткрыта. Наташа не смогла сдержаться и заглянула. За происшествием на втором этаже они совсем забыли о пропаже Фариды и свекра. Наташа дотронулась до клавиши выключателя, не надеясь, что свет включится. Но он включился. Комната действительно была пуста. Наташа даже шагнула внутрь, чтобы убедиться. Дверь тут же за ней закрылась. Страха не было. Страх появился потом.
Наташа прошла к раскладушке, аккуратно застеленной покрывалом. Она нагнулась и погладила. Холодно, будто белье перед тем, как было постелено, провисело на морозе. Но была еще одна странность. Несмотря на визуальную ровность, под покрывалом кто-то был. Даже тогда страха еще не было. Был интерес, любопытство. Страх появился, когда раскладушка зашевелилась. Именно раскладушка. Алюминиевые дуги подломились, ткань, где Наташа почувствовала тело, выгнулась и натянулась на что-то костлявое. Покрывало от движения откинуло угол. Теперь у чудовища было лицо. На Наташу из глубины горбатого туловища на алюминиевых ногах смотрело синее лицо Фариды.
Наташа отступила, что далось ей непросто — ноги не слушались. Тварь не спешила нападать. Она переступала, цокая металлическими трубками, синее лицо бывшей сиделки было безмятежно. Ее мертвое лицо не выражало ничего. Только сама ситуация, само наличие в реальности горбатой с торчащими алюминиевыми ребрами твари заставляли Наташу быть начеку.
Наташа побежала, когда Фарида усмехнулась.
* * *
Олеся была просто уверена в том, что до полуночи проявит себя не только Костя. Опасность в доме, как показал последний случай, их могла поджидать где угодно, но наибольшая, по мнению Олеси, исходила именно из кабинета.
— Мне нужны ключи, — сказала Олеся, но Наташа ей не ответила.
Олеся подошла к тумбе у двери. На тумбе лежала массажная расческа и связка ключей.
— Это они? — Олеся схватила связку и повернулась с ней к сестре.
Коридор был пуст.
— Наташа? — шепотом позвала Олеся и медленно подошла к кабинету. Дверь захлопнулась перед ней. — Наташа! — уже громче сказала Олеся и подергала за ручку.
Подергала и замерла. Прислушалась. За дверью если что-то и происходило, то очень тихо. Либо Наташа уже мертва. Подобная мысль повергла Олесю в шок. Даже насилие над собой она продолжала рассматривать как собственную похоть. Но сейчас было что-то другое. Сейчас будто пелену с глаз сняли. Они могут все погибнуть. А Наташа уже…
Олеся взялась за ручку и что было сил навалилась на дверь. И тут же провалилась. Они буквально столкнулись лбами. Олеся вовремя сообразила, что нужно выпустить сестру и закрыть дверь. Чем быстрее, тем лучше. Как только Олеся закрыла дверь, в нее что-то ударилось. Олеся ухватилась за ручку и до боли в пальцах сжала ее.
— Наташа, подбери ключ! — выкрикнула она и пнула выпавшую связку сестре.
Наташа подцепила связку за кольцо и начала выбирать нужный ключ. Руки тряслись, связка выпала, и пришлось выбирать заново. Только с третьего раза Наташе удалось вставить ключ в замочную скважину и повернуть. Олеся даже облегченно вздохнула, но какое-то время продолжила держать ручку. В дверь уже не стучали, просто кто-то царапался. А через минуту и эти звуки стихли. Олеся наконец-то решилась отпустить ручку и отойти в сторону.
— Подвал, — будто опомнившись, произнесла Олеся.
Сестры сбежали с крыльца и направились за дом к сараю. Олеся действовала быстро, Наташа едва поспевала за сестрой. Олеся вбежала в комнатку три на три, стены которой были завешаны полками. Молоток и гвозди лежали на одной полке. Олеся засунула молоток за пояс, а гвозди взяла прямо в коробке.
— Доски могут быть за сараем, — сказала Наташа и приняла коробку с гвоздями у сестры. — От постройки дома, кажется, осталось.
Олесе не требовалось уточнений, она выскочила из сарая, как только передала гвозди Наташе. Доски были там, где и сказала сестра, но все они были длинные, не меньше трех метров.
* * *
Костя услышал шум наверху. Разбитый планшет лежал у его ног. На долю секунды он пожалел о своей вспыльчивости — он своими руками уничтожил улики блуда этой твари. Она веселилась с ублюдком в форме, пока он оплакивал своего ребенка и мать. Ярость снова начала закипать в нем. К черту доказательства! К черту!
Костя наступил на планшет и прошел к металлическому шкафу. Заглянул за него и ухмыльнулся. Кувалда с метровой ручкой стояла в углу и ждала своего часа.
— Твой час пробил. — Костя осклабился и взял за ручку кувалду. Она отозвалась приятной тяжестью. — Сейчас мы с тобой вобьем им в головы кое-какие правила.
Костя поднялся по лестнице, волоча за собой кувалду. Железная голова выстукивала о ступени, словно часы тикали, отсчитывая время.
В коридоре никого не было. Дверь в кабинет была закрыта. Костя вошел в кухню, поставил кувалду у двери и осмотрелся. На столе лежала книга, а рядом стояла неваляшка. Обычное раздражение при появлении куклы пропало, сейчас, наоборот, Костя чувствовал с этим дерьмом из тонкого пластика какое-то родство. Как будто это действительно была игрушка сына.
Стук в дверь стал неожиданностью даже для него. Костя усмехнулся и пошел открывать.
Бинго.
— Здравствуйте. Я хотел бы поговорить с Натальей.
Отчего же не поговорить?
— Она вышла, — улыбнувшись, произнес Костя. — Но вы можете подождать в кухне.
— Если я вас не побеспокою…
— Если я вас не побеспокою, — шепотом передразнил полицейского Кабанов, следуя за гостем.
— Нет, что вы, — Костя мог быть учтивым, несмотря на то что его разозлило то, что полицейский, судя по всему, здесь не впервые.
Он уверенно прошел в кухню и уселся за стол.
— Чаю? — спросил Костя, не слишком надеясь на положительный ответ, но полицейский его удивил.
— Да, не откажусь.
«Скажи еще: зеленый без сахара, сука!» — подумал Костя.
Что бы тот ни сказал, у Кабановых был только черный пакетированный, а вот с сахаром все, как и должно быть, — Костя не мог его найти со дня приезда.
— Черный или зеленый? — зачем-то спросил Костя.
— Черный, — ответил полицейский. — Я не ценитель…
— Я тоже.
Костя отставил чайник и пошел к двери. Взял кувалду и вернулся назад. Полицейский теребил кепку — явно чувствовал себя неловко. Когда человеку есть что скрывать, так и бывает. Это лишнее подтверждение, что Костю считают рогоносцем. Любовничек не ожидал застать мужа дома.
Костя, не раздумывая, замахнулся и опустил кувалду на затылок полицейского. Хрустнуло и чавкнуло одновременно. И лишь потом раздался женский визг.
* * *
Оставь полицейский свой автомобиль перед домом, Наташа и Олеся были бы готовы… Хотя к такому Наташа даже не знала, где могут подготовить. Они вошли в дом, волоча за собой доски. Олеся повернулась первой. Первой же она и закричала. Потом закричала Наташа. Реакция Кости заставила сестер замолчать, а потом в ужасе бежать от этого чудовища. Костя, как только увидел их, улыбнулся, схватил полицейского за окровавленные волосы и повернув голову мертвеца к ним, произнес:
— Поздоровайся с дамами.
Наташа не знала, почему она вместо того, чтобы выбежать из дома, побежала наверх, на второй этаж. Олеся побежала за ней. Забежали в спальню и захлопнули дверь. Наташа попыталась сдвинуть кровать, чтобы подпереть дверь, но не вышло. Олеся попыталась ей помочь, но результат был тем же.
— Раз, два, три, четыре, пять… — раздалось из коридора. Каждая произнесенная Костей цифра ознаменовалась глухим ударом в пол. — Я иду искать. Кто не спрятался… Тот шлюха!
Костя выкрикнул и ударил в стену рядом с дверью.
— Дверь не выдержит, — прошептала Олеся. — Рано или поздно он войдет сюда.
— Если он войдет сюда, то я убью его, — уверенно сказала Наташа. Неваляшка на тумбочке качнулась, соглашаясь.
— Откуда она здесь? — шепнула Олеся.
— Это Илюша, — произнесла Наташа, странно улыбнувшись.
Удар в дверь смел улыбку с лица, и Наташа вновь сосредоточилась на передвижении кровати. Алексей появился неожиданно, из ниоткуда. Это могло быть совпадением, но кровать будто до этого кто-то держал, а при появлении Алексея отпустил. Олеся и Наташа придвинули кровать, и все стихло.
Наташа взяла неваляшку в руки и села на пол, прижавшись спиной к стене. Олеся присела рядом, кутаясь в халат.
— Откуда она здесь? — спросила Олеся.
— Это же Илюши, — Наташа удивленно посмотрела на сестру.
— Нет.
— Что нет?
— Не Илюши.
— Что ты такое говоришь?! — Наташа крепче прижала игрушку к груди, и та загудела. Неваляшка издала нетипичный для себя звук, будто сотни насекомых были внутри и пытались выбраться.
— Его игрушка сгорела в машине.
Наташа не верила. И хотя она плохо помнила день трагедии, да и последующие дни тоже, но все-таки то, что она не смогла подойти тогда ни к месту гибели сына и свекрови, ни потом к полицейским, чтобы выяснить причину аварии, отпечаталось в памяти. Олеся и Костя бегали тогда. И им ли не знать? Но почему тогда Костя молчал? В следующий миг раздался гулкий удар в стену, потом еще один и еще.
— Шлюхи! Я вас нашел!
Странно, но игрушка в руках Наташи как будто стала тяжелой и горячей. Температура словно поднималась. Наташа отстранила неваляшку от груди и посмотрела на нее. Большие глаза пошли рябью, небольшая пластиковая слеза набухла и поползла к маленьким губкам, потом еще одна. И только когда пальцы, обгорая, начали погружаться в красные бока игрушки, Наташа поняла, что неваляшка плавится. Она отбросила куклу, та с отвратительным шлепком упала и растеклась бесформенной массой. Два мертвых пластиковых глаза уставились в потолок.
* * *
Ма впервые столкнулась с подобным. Побывав в доме, она не была уверена, что сможет помочь этим людям. Зло сильнее, оно очень сильное. И демоны здесь скорее на правах прислуги. Что-то отвратительное здесь произошло. Это она чувствовала, но что именно, а самое главное — где сосредоточено основное зло, она не могла понять. Оно везде и нигде. Ма слышала, что в доме происходит неладное. Ругань и удары. Ма даже чувствовала, что за ней следят. Обойдя дом, она чувствовала это особенно остро. Будто буравчик, свербящий затылок. Твари были злы. Голодны и злы. Ма не могла понять, почему сестры еще не подчинены, почему духи не овладели их телами? Возможно, они обладали каким-то даром. Ворожея обычно чувствовала это, но не здесь. Здесь слишком много смертей и злобы.
Ма вышла по дорожке, вдоль дома, мимо сарая, и направилась к беседке в конце огорода. Там было что-то. Они были везде… И нигде… Но там, под беседкой…
Она поднялась по двум ступеням и прошла до центра беседки. Внизу. Старуха встала на колени и, подцепив доску, потянула на себя. Рыхлая древесина рассыпалась в руках, но почему-то именно в этом месте, будто именно здесь ей покажут то, что она искала. Она вырывала кусок за куском, отламывая ногти, царапая пальцы. Но ничего не происходило. Она ничего не чувствовала. Будто не было у нее никогда дара. Только гулкие удары в доме и мат хозяина. Ма впервые за свою жизнь почувствовала себя слепой. По-настоящему слепой.
Осознав это, Ма отбросила гнилые куски и подняла руки к лицу. Со стороны могло показаться, что она разглядывает собственные ладони. Но она хотела прикрыть ими глаза. И без того невидящие, но… Она не могла объяснить происходящего. Формально она все еще была незрячей, но какие-то силуэты, образы умерших людей копошились и извивались перед ней. И она их видела, не чувствовала — видела.
— Ромалэ! Чего вы хотите?!
Она даже была уверена, что эти люди бродяги, что это ее предки. Но от этого спокойней не становилось. Потому что призраки жаждали мести. Гнев переполнял заблудшие души. Впервые Ма не знала, что делать. Когда-то Бог забрал у нее зрение и наградил за это даром, сейчас же Зло у нее забрало подарок Божий.
Глава 17
Наташа чувствовала горячее дыхание сестры за спиной, но, только она закрывала глаза, ей представлялось дыхание не человека, а монстра.
Они хотят вас натравить друг на друга. Слова Алексея Страхова заставили ее вернуть самой себе человеческий облик. Она не должна ненавидеть сестру. И мужа… Не должна, но…
— Шлюхи! Выходите!
Дверь все-таки не выдержала. Наташа надеялась, что какое-то время его сдержит кровать. А что потом? Он не настолько глуп, чтобы уйти, не обнаружив их в комнате.
— Мы в тупике, — прошептала Наташа и тут же закрыла рот рукой.
— Как хорошо, что ты это понимаешь, шлюха.
Голос свекрови раздался с того места, где сидела Олеся. Голое плечо Наташи даже обдало холодом.
Наташа сорвалась с места. Она двигалась так, будто была не жертвой, а нападающей. Только потом, когда все закончится, она поймет, что это был просто страх. Наташа выскочила из двери стенового шкафа, как раз когда Костя отталкивал кровать от двери.
— Хватай сучку, — раздалось из шкафа. — Не дай падали уйти.
Наташа теперь не была уверена, что голос принадлежит покойной свекрови — что-то в нем было и от Ильи, и от Фариды.
— Заткнись! — выкрикнула Наташа и схватила с тумбочки ноутбук.
— Не говори с моей мамой в таком тоне, — огрызнулся Костя и, поднатужившись, все-таки отодвинул кровать. — Я тебя научу манерам, — сказал Кабанов и потянулся за кувалдой.
Он даже не успел дотронуться до рукоятки. Наташа в несколько шагов преодолела разделяющее их расстояние и со всей силы обрушила на голову супруга ноутбук.
— Вот сука!
На лице Константина отразилось недоумение. Он еще какое-то время постоял, будто ища подсказки в сложившейся ситуации, потом снова попытался взяться за рукоять кувалды. Наташа ударила еще два раза, и Костя завалился сначала на кровать, а потом без чувств соскользнул на пол. Только теперь Наташа заметила сестру, с испугом наблюдающую за ее избиением супруга.
— Подай ту сумку, — приказала Наташа.
Олеся тут же взяла черную спортивную сумку и передала сестре.
— Что ты собираешься делать?
Наташа достала из бокового кармана пачку пластиковых хомутов-стяжек. Вдела один в другой и посмотрела на Олесю.
— Пытаюсь заработать нам фору.
Потом накинула петлю на одно запястье Кости, затянула, продела стяжку в образовавшийся «браслет», завела руки за спину и с треском стянула хомуты.
— Вот теперь у нас есть немного времени, чтобы перевести дух.
* * *
Но перевести дух им так и не дали. Голоса на разных языках, лай собак, скрип колес и цокот копыт… Все это будто подгоняло их покинуть дом. И они побежали.
Наташа споткнулась и покатилась по ступеням. Попыталась схватиться за перила, но едва не вывернула руку. Задница горела, в правом боку ноющая боль разлилась от ребер до пупка. Наташа встала на четвереньки, отдышалась и поднялась на ноги, сморщившись от боли. Повернулась ко входной двери и едва не упала вновь. Олеся сбежала следом и, налетев на сестру, замерла.
— Ты чего?
Наташа показала рукой в сторону двери. Олеся вышла из-за ее спины и всмотрелась в полумрак холла. Там, преграждая путь, был распят человек. Руки и ноги мужчины были прибиты по углам проема двери, голова свешивалась на грудь. Сестры не видели, кто это, но погоны выдали его. Костя убил полицейского и распял на двери.
— Нам надо выбираться, — сказала Олеся и пошла к участковому.
Попыталась снять, но в одиночку это не получалось. Она с раздражением дернулась и обернулась к сестре.
— Может, поможешь?
И в этот момент ее схватили две руки. Причем не одна из конечностей мертвеца так и не оторвалась от проема. Олеся вскрикнула и попыталась вырваться. Наташа наконец-то вышла из ступора и бросилась на выручку. Монстр не ослабил хватку ни на секунду. Даже когда Наташа укусила одну из рук, сжимающих Олесю, правая прибитая конечность отделилась от двери, разрывая плоть шляпкой гвоздя, и наотмашь ударила Наташу. Женщина отлетела к арке в кухню, ударилась, но, превозмогая боль, тут же поднялась. Звякнула неваляшка. Наташа посмотрела в кухню. Кукла стояла на столе. Рядом лежал огромный нож. Она подбежала, схватила нож и снова выбежала в коридор. Наташа не знала, кого благодарить — демонов, ангелов или сына, но нож пришелся как нельзя кстати. После первого же удара тварь отпустила Олесю. Но Наташа била и била. С остервенением и жестокостью кровь тугими струями стекала из ран, забрызгивая лицо Наташе. Тварь трепетала в проеме, словно муха в сетях паука. Оставшаяся рука и ноги поочередно отрывались от гвоздей, оставляя части мяса и кожи на рифленых шляпках. Тварь освободилась, заверещав, словно испуганная крыса, пробежала по стене и скрылась в темном проеме кабинета.
Наташа упала на колени перед сестрой.
— Как ты?
Олеся ощупала горло и сглотнула.
— Терпимо. Нам надо убираться, пока их там, — она махнула головой на дверь кабинета, — не стало слишком много.
— Они не там.
Сестры вздрогнули и посмотрели на вошедшую.
— Они не в доме, — произнесла цыганка и, ощупывая стены, пошла к кухне.
* * *
Со старухой что-то произошло, пока она была на улице. Олеся была в этом уверена. Теперь цыганка двигалась, как и положено слепой.
— А это что? — Голос Наташи заставил Олесю оторвать взгляд от ворожеи.
Наташа держала в руках черную папку и вопросительно смотрела на сестру.
— Ну, может, откроешь? Скорее всего, это участкового.
Наташа села и открыла папку.
— Ничего не понимаю. Тут какие-то схемы, чертежи… Документ, кажется, на немецком…
Олеся взяла ветхий листок и всмотрелась в содержимое. Да, это был немецкий, и это определялось отнюдь не семантикой, достаточно было взглянуть на печать Третьего рейха, чтобы понять принадлежность документа. Дальше шел русский текст, судя по всему, перевод с немецкого.
— Нацисты скинули цыган и сочувствующих в шахту, — произнесла старуха и на ощупь подошла к столу. — Мне их Баро сказал.
— Так вот что это за схемы, — Наташа затрясла страницами. — Это же шахта.
— Да, — Олеся наконец-то увидела потускневшую печать «Совершенно секретно». — Это документы по этому делу. Преступлению. Наверно, время пришло рассекретить, поэтому-то они и оказались у участкового.
После упоминания полицейского сестер передернуло. То, во что он превратился, не могло вызвать сострадание. Только страх и отвращение.
— Посмотрите! — воскликнула Наташа, но, взглянув на цыганку, поправилась: — Олеся, посмотри.
Она ткнула в центр какого-то листа.
— Только один-единственный канал проходит под жилым сектором. И то это сейчас. В 40-е годы тут поле было. Вот посмотри на эту карту и на вот эту.
Наташа положила два листа рядом. На современной карте поверх домов был прочерчен простым карандашом канал. Наверняка участковый провел свое расследование. Олеся вспомнила, что пару дней назад полицейского интересовало отсутствие соседей.
Полицейский все-таки помог им, несмотря на то что превратился в монстра или… Олеся забыла, как называла их старая цыганка. Но почему-то хотела вспомнить, как будто от этого зависела их жизнь.
— Это не злые духи, — произнесла старуха. — Точнее, не только они. Баро сказал, что когда нацисты на глазах у него сбросили всех детей, они призвали на помощь своих предков. Проклятия и призывы были настолько сильными, что вместе с предками пришел Рудра.
Олесе надоела эта игра малознакомых слов, и она не выдержала и спросила:
— Послушайте, ладно Барон, мы знаем, кто такой цыганский барон, но вот Рудра…
Цыганка остановила ее, подняв руку.