«Надо придумать что-то радикальное. Попытаться кардинально изменить ситуацию. Но как? Во всяком случае, для начала нужно сделать вот что…»
– Вы, пожалуйста, – сказал Леня шоферу, – у телефона-автомата тормозните. Мне позвонить надо.
…Ближайший телефон-автомат оказался лишь в предместье Воронежа. Сперва пришлось купить в газетном киоске телефон-карту, но пока искали открытый киоск, а потом еще один автомат, до самого центра доехали. И вот, наконец, Леня набрал номер, который помнил наизусть.
– Да! – ответил в трубке недовольный Танин голос.
– Таня?
– Ленька?! Ты?! Откуда?!
– Я далеко.
– Что случилось?! Куда ты исчез?!
– Как у вас там, все спокойно?
– У нас?! Нет! Нет, Ленечка, не спокойно!
– А что, меня кто-то ищет?
– Да ночью наш офис разгромили, все компьютеры забрали! И твою машину тоже всю перерыли, сиденья изрезали. А меня только что в ментовке допрашивали! Что происходит, Леня? Что ты натворил?
«Значит, все обстоит даже хуже, чем я думал».
– Таня. Слушай меня внимательно. Все очень серьезно. Я не могу сказать, где я. За мной и вправду идет охота. Но, клянусь тебе, Таня, я не виноват.
– Что ты собираешься делать?
– Помнишь, Танюш, ты говорила мне, что у тебя есть хороший знакомый, который служил в органах?
– Ну да, есть. Мой отчим.
– Таня, все так закрутилось, что, кажется, только он один может меня спасти.
– Да? Ты так считаешь? Хорошо, я поняла. Что еще?
– Все. Я не могу долго говорить. Извини. Но, что бы тебе ни говорили, знай одно и отчиму своему, пожалуйста, передай: я абсолютно ни в чем не виноват. Ну, или почти ни в чем. Ладно, Таня, пока. Мне пора.
– Леня, Ле!.. – закричала Татьяна, но он уже повесил трубку.
Шангин сделал еще один телефонный звонок и вернулся к машине.
– Я, пожалуй, здесь выйду, – сказал шоферу. Взял с переднего сиденья барсетку, отсчитал четыре тысячи, потом добавил еще три: – Это вам на бензин и за приятную компанию.
Седой водитель расплылся в улыбке:
– Спасибо.
– Вы не подскажете, где здесь, в Воронеже, железнодорожный вокзал?
– А ты иди все прямо. На третьем или на четвертом светофоре. Тебе на вокзал надо? Садись, я тебя подвезу.
– Нет, спасибо, я хочу пешком пройтись.
Вторник, 22 июня, вечер.
Город Костров
Они расположились на лавочке в сквере в самом центре города.
Прямо перед ними, через площадь, серело монументальное сталинское здание бывшего обкома (ныне здесь размещалась областная администрация). Напротив площади возвышался памятник. Это был, на удивление, не памятник Ленину, а скульптурный триптих, изображавший революционных бойцов. Один каменный человек вздымал знамя, другой палил из «максима», третий, перевязанный, из последних сил бросал гранату. Едва памятник, лет сорок назад, соорудили в Кострове, как местные острословы стали поговаривать, что его чересчур далеко от обкома поставили. «Почему?» – удивлялись непосвященные. «Солдат гранату не докинет», – смеялись остряки.
Времена обкома давно прошли. Он сам собой развалился, безо всяких гранат. Свято место заняла областная администрация.
У подножия памятника бойцам революции, где раньше замирал почетный караул, теперь прыгали на мраморных ступенях, словно в какой-нибудь Праге или Барселоне, скейтеры со своими досками, роллеры на своих роликах.
Пожилой человек, сидящий на лавочке с краю, с неудовольствием взирал на это богохульство. Двое других, молодых, поместившихся с ним на лавочке бок о бок, никакого внимания на тусующихся «агрессивщиков» не обращали. Тот из молодых, что сидел в центре, что-то негромко рассказывал – можно даже сказать, судя по напряженным лицам всех троих, не рассказывал, а докладывал.
– Вчера его засекли в Шахтерске, – говорил молодой человек в белой рубашечке и тщательно отутюженных брючках. – В пятнадцать сорок он там снимал деньги с кредитной карты «Виза – сбербанк». Мы выслали в Шахтерск группу захвата, предупредили коллег из райотдела, поработали с агентурой. А потом Шангин звонил своей начальнице Садовниковой на мобильник из Воронежа…
– Ну?! – подался к рассказчику второй моложавый. Он был одет во все черное: рубашка с длинными рукавами, джинсы, мокасины. На землистом, нездоровом лице – темные очки.
– Телефон ее мы, конечно, поставили на прослушку, так что беседу записали. Но ничего интересного ни он, ни она не сказали. Она сообщила ему об ограблении в офисе и о том, что вскрыли его машину. А он попросил ее, чтобы она обратилась за помощью в его деле к своему отчиму…
– А кто у ней отчим? – нахмурился седовласый.
– Отставник, бывший чекист, полковник, – с оттенком неприязни проговорил аккуратист в белой рубашечке.
– Что еще?
– Как раз за час до звонка я опросил эту самую Садовникову.
– Ну?! – не выдержал черный.
– Она ничего не знает. И ничего от Шангина не получала.
– Уверен?
– Зуб даю.
– Смотри, парень, – усмехнулся седовласый, – ты зубами-то своими не разбрасывайся. А то и прокидаться можно.
Вторник, вечер
Таня ушла из офиса в половине седьмого – надо было спешить: принять душ, переодеться, погладить теннисную форму – и к восьми мчаться на корт. Как некстати этот злосчастный теннис с главным заказчиком! Может, отменить? «Ага, щас. А Глеб Захарович в отместку свой заказ отменит», – вздохнула она. Будет ей на орехи. Брюс Маккаген и без того на Татьяну уже зубы точит…
Перед уходом из конторы она поимела крайне неприятный телефонный разговор со своим московским боссом.
– Н-да, мисс Садовникова, вечно с вами что-нибудь случается, – ледяным тоном ответствовал тот на Танины пени по поводу разгрома в офисе и исчезновения Лени. – Мне остается только молить бога, чтобы ваши неприятности не помешали вам исполнить наши обязательства по отношению к главному заказчику.
– А если помешают? – с довольно глупым вызовом спросила изнервничавшаяся за день Татьяна.
– Тогда, боюсь, нам с вами придется расстаться, – сказал Маккаген официальным тоном и бросил трубку.
…И вот теперь, стоя на лестнице у дверей своей квартиры, Таня в очередной раз прокручивала в уме этот проклятый разговор с Маккагеном. «Лучше б я ему вообще не звонила, – с раскаянием подумала она. – И без того неприятностей хватает». Один видок в офисе чего стоил: Изольда Серафимовна хотя и навела порядок, но без компьютеров, с креслами, дыры в которых были заклеены скотчем, кабинеты выглядели убого и сиротливо.
…Перед тем как вставить ключ в замок, Татьяна прислушалась к тишине собственной квартиры. Промелькнули воспоминания: разгромленный офис, испохабленная Ленина «девятка»… Вспомнила она и осторожные шаги внутри Ленькиных апартаментов, когда она вчера днем разыскивала его. «А вдруг и у меня побывали гости? – мелькнула паническая мысль. – Вдруг и у меня тоже все раскидано, изломано? Или, может, они до сих пор еще там?»
Даже несмотря на то что из-за двери не доносилось ни звука (а может быть, наоборот, именно из-за этой проклятущей тишины), Тане захотелось все бросить и бежать куда глаза глядят. К черту! Прочь из этого дома и из этого города! Однако… Она не должна, она не может… И Таня пересилила себя, глубоко вздохнула и вставила ключ в замочную скважину. «Будь что будет».
Она осторожно открыла дверь. Нет, все тихо-спокойно. Ничьих следов присутствия. В прихожей вещи – на своих местах. Не разуваясь, Таня прошла в гостиную. Пусто и полутемно от закрытых штор. И ничего не тронуто. Ф-фу, слава богу. Таня заглянула в спальню – тут тоже порядок. Точнее, творческий беспорядок – все, как она оставила, уходя на работу: неубранная постель, распахнутый шкаф, на полу – книжка обложкой кверху. На сердце отлегло.
Но тут она подумала: через полчаса ей придется снова уйти. А после тенниса, поздно, наверное, часов в десять – вернуться. И что, она опять будет дрожать под дверью собственной квартиры? И гадать – ждут ее или нет? Может, пока она будет играть в теннис, разгромят и ее жилье или просто навестят, чтобы понатыкать «жучков» и поставить телефон на прослушку?
Нет, ей надо с кем-то поделиться событиями двух последних дней. Надо позвонить отчиму. Тем более что Леня сам ее об этом попросил.
И, вместо того чтобы гладить теннисную форму, Таня набрала московский номер полковника Ходасевича. Тот, как всегда, оказался дома.
– Танюшка! – обрадовался Валерий Петрович. – Рад, что позвонила. Ну, как твои дела?
– Плохо, Валерочка, – бухнула с налета Татьяна.
– Что случилось? – И такой участливостью повеяло от вопроса отчима, что Таня чуть не расплакалась. Однако взяла себя в руки и, стараясь быть, как учил Валерочка, ясной, объективной и последовательной, изложила ему все коллизии минувших двух дней. Рассказала про исчезновение Лени, и как она его искала, и про нападение на офис, и разгром Лениной машины, и как ее допрашивал хам Комков… И только о письме Лени и о своем визите в камеру хранения умолчала – кто знает, чьи уши могут сейчас слушать их с полковником Ходасевичем разговор.
– Ты опять вляпалась, – вздохнул на другом конце провода отчим, когда она закончила свой рассказ.
– Ох, Валерочка! Не дави. Лучше посоветуй, что мне делать.
– У меня есть один-единственный совет. Только ведь ты ему не последуешь.
– Откуда ты знаешь? Может, и последую, если совет умный.
– Знаешь, Танюшка, вся эта история дурно пахнет. Очень дурно. Так что самое умное, что ты можешь сделать в данных обстоятельствах, – собрать свои пожитки и немедленно возвратиться в Москву.
– Да? Вернуться, значит? Бросить работу? Заказчика бросить, офис, Леню и свалить? – От обиды тон у Тани стал надменным. – Я, что же, Валерочка, по-твоему, похожа на крысу? Ту, что бежит с тонущего корабля?
Отчим конфронтации не принял, отвечал примирительно:
– Ты у меня, Танюшка, скорее похожа на кошку. Знаешь, ту самую, которую любопытство сгубило.
– Считаешь, что здесь, в городе, мне что-то угрожает?
– Считаю, – отрубил полковник.
– Тогда, Валерочка, приезжай ко мне.
– Я?? В Костров? – Ходасевич изумился так, словно она позвала его по меньшей мере в Буэнос-Айрес. Впрочем, с тех пор как толстяк вышел на пенсию, он стал крайне тяжелым на подъем. Для него теперь даже поход на близлежащий рынок равнялся целой экспедиции.
– А почему б тебе и в самом деле не приехать? – продолжила давить Татьяна. – У меня здесь своя квартира. Выделю тебе целую комнату. Из окон реку видно, пляж. Машина под рукой. Я на рынок ездить буду, раков тебе приготовлю. Знаешь, какие здесь раки!
– Нет, Таня, – твердо промолвил Валерий Петрович. – У меня тут, в Москве, есть кое-какая работенка. Обязательства перед товарищами. Не смогу я приехать.
– Вале-ерочка, – заныла Таня, – я тебе проезд оплачу. Самолетом.
– Нет, Таня, нет.
– Вале-ера, неужели тебе меня не жалко?
Перед кем еще она может похныкать, поизображать из себя маленькую капризную девочку, как не перед отчимом!
– Мне тебя жалко, – бессердечно ответствовал толстяк. – И поэтому я настоятельно тебе рекомендую вернуться в Москву.
– Я же говорила, – вспыхнула Татьяна, – что об этом не может быть и речи!
– И все-таки. Советую тебе успокоиться и подумать о возвращении.
– Нет, Валерочка! Никаких возвращений! Нет и нет! До свидания! – И она в сердцах бросила трубку. Закусила губу, прошлась по комнате.
Больше всего ей сейчас хотелось упасть на диван и горько, от души, в семь ручьев, порыдать. Однако часы неумолимо показывали: уже половина восьмого. Если она сейчас же не схватит сумку с теннисной формой (некогда ее уже гладить!) и не выедет из дома, то Глебу Захаровичу придется стучать мячиком в стенку. И как сей факт отразится на рекламном заказе, который они с таким трудом получили?..
«Я не сдамся! – пробурчала Таня. – Не дождетесь!»
Она быстро скинула офисное платье, переоделась в джинсы с футболкой, взяла ракетку, форму и выбежала из квартиры. Почти бегом спустилась по лестнице. Шла и гордилась собой: все-таки смогла взять себя в руки! Выдержала! Справилась!
Но, заводя свою «десятку», подумала: «А может, мне просто захотелось увидеть Глеба Захаровича?»
Пастухов уже ждал ее – Таня машинально отметила, что спортивная форма ему, несмотря на немалый возраст, идет. Легкое брюшко почти скрыто просторной футболкой, а ноги, открытые шортами, такие мускулистые, что и молодой может позавидовать. В общем, выглядел главный заказчик очень решительно. И разминался ответственно – нет бы просто подождать ее на лавочке, расслабиться, выпить пивка… Дождешься от него – вовсю скачет по корту, два халдея только успевают ему мячики подавать. Таня из окошка раздевалки понаблюдала – подача у ГЗ серьезная, и удар справа совсем неплох, по-мужски сильный и по-директорски точный.
«Впрочем, когда это мы боялись трудных задач?» – самонадеянно подумала она. Сейчас – когда рекламный заказ уже получен – поддаваться Глебу Захаровичу она точно не будет. Да и настроение у нее не то, чтобы проигрывать. Хватит уже на сегодня поражений. И урод из камеры хранения ей нахамил, и сволочь Комков всласть поиздевался.
Таня вышла из раздевалки танцующей походкой, прошла на свою половину корта, приблизилась к сетке, пожала, как полагается, Глебу Захаровичу руку. Ухмыльнулась:
– Король парфюмерии к бою готов?
– Да, – мгновенно отреагировал ГЗ. – Только ведь, я бачу, королева рекламы еще не размялась?
– Я вас и без разминки разделаю, – пообещала Татьяна. – Под орех.
Ухмылялась и хамила специально: давно известный прием – выбить соперника из колеи еще до начала матча. Однако Глеб Захарович спокойно сказал:
– Попробуйте. Только мышцы поберегите – как бы не растянуть. Кто подает – вы, я?
– Я. А за мои мышцы вы не волнуйтесь.
Татьяна ушла в начало корта и с первой же подачи влупила главному заказчику эйс.
– Серьезно, – оценил Глеб Захарович. – Скорость, по-моему, километров сто тридцать. Вы всегда так подаете?
«Нет. Только когда представляю на твоем месте негодяя-мента Комкова».
– Конечно, всегда. Лучше сразу сдавайтесь.
(Двое пастуховских охранников-прихлебателей, два шкафа, похожих друг на друга, как близнецы, дружно заусмехались.)
К ее второй подаче Глеб Захарович подготовился основательно – вышел за пределы корта, настроился на сильный удар… Но в этот раз Татьяна пробила ему слабенькую. Зато настолько подкрученную, что ГЗ и бежать за ней не стал.
– Тридцать – ноль, – объявила Татьяна. – Вы не устали, Глеб Захарович?
Обычно ее партнеры – а мужчин на теннисном корте она поддразнивала частенько – в ответ на столь явные издевки начинали нервничать и ошибались от этого пуще прежнего. Но Глеб Захарович – этот спокойней удава. Молча переходит на другую сторону корта, молча ждет подачи… Таня подала не сразу. Несколько раз подкидывала мячик, но не била, будто ей закатное солнце в глаза бьет. Когда же ГЗ злиться начнет? Но нет, он невозмутим. Даже с ноги на ногу в нетерпении не переступает.
Наконец подала. Увидела, что Глеб Захарович пристроился в правом углу, и ударила точно по центру, в разделительную линию. Ух, молодец она – такие подачи нечасто удаются.
ГЗ, надо отдать ему должное, среагировать успел. В могучем прыжке даже мячика ракеткой смог коснуться. Но вот отбить – извините. Желтый шарик полетел в сетку.
– И так будет с каждым! – пробормотала Татьяна.
Она имела в виду всех негодяев скопом: и гада Комкова, и хама из багажного отделения, и урода охранника из квартиры-борделя… Всех ее врагов, включая Эрнеста Максимыча и даже Брюса Маккагена.
– Вы что-то сказали, Татьяна Валерьевна? – поинтересовался ГЗ. На удивление – без единой взволнованной нотки в голосе.
– Да, Глеб Захарович! – весело выкрикнула она. – Сдавайтесь, говорю!..
– Счет сорок – ноль, – объявил ГЗ. – Подавайте.
– Как? Вы еще сопротивляетесь? – в притворном удивлении поинтересовалась Татьяна.
И снова подала – от души, выплеснув в ударе всю злость, отчаяние и усталость сегодняшнего дня.
Подачу Глеб Захарович принял. Но, чтобы дотянуться до мяча, ему пришлось выскочить за пределы корта. И потому отбил он неудачно, невысокой свечой. Догнать такую – раз плюнуть. Таня фурией промчалась к мячику, подпрыгнула и вогнала его в корт так, что грунт вспенился бурунчиками.
– Один – ноль, Глеб Захарович, – возвестила она. И опять нахамила (не потому, что сдержаться не могла, а просто такая тактика): – По-моему, с парфюмерией вы справляетесь куда лучше, чем с моей подачей.
– М-да, – беззлобно улыбнулся ГЗ. – В прошлый раз на корте вы выглядели беспомощнее – с чего бы это?..
– На сегодня вы концепцию-то одобрили, – нахально улыбнулась Татьяна. – Ну, что – будете бороться дальше? Или подпишете капитуляцию?
…Конечно же, он боролся до конца. И, если честно, – не продолжай Таня злиться на весь свет и в особенности на костровчан, – ГЗ мог бы выиграть. Но сегодня ему не светило ничего. Глеб Захарович в отчаянной борьбе взял только три гейма. Счет по партиям остался за Татьяной: шесть – один, шесть – два.
…После матча, пожимая ей руку и заглядывая в счастливые, сияющие глаза, Глеб Захарович вдруг спросил:
– Ну, как, Таня? Вам стало легче?
На этот раз опешила она:
– О чем вы, Глеб Захарович?
– Об отрицательных эмоциях, – серьезно ответил он. – Вам удалось их выплеснуть?
– Вам показалось, Глеб Захарович! – улыбнулась Татьяна. – Никаких отрицательных эмоций у меня не было, я всегда так играю.
– Да неужели? – поднял бровь он.
А Таня вдруг задумалась… и поняла, что, пожалуй, сегодняшняя победа над ГЗ далась ей слишком легко…
– Хотите сказать, что поддались? – вспыхнула она.
– Ни боже мой! – замахал на нее руками Глеб Захарович. Но глаза его улыбались. – Вас подвезти до дома?
Таня, по правде говоря, удивилась – она почему-то не сомневалась, что одним теннисным матчем вечер не закончится. Что ГЗ пригласит ее куда-нибудь еще – куда тут, в Кострове, полагается водить симпатичных девушек – в ресторан, в клуб, в казино…
– Нет, спасибо, я на машине, – отказалась она.
– Тогда позвольте откланяться, – попрощался он. Уже собрался уходить, но вдруг добавил: – И, кстати, завтра жду от вас сметы по нашей рекламной кампании.
ГЗ повернулся и решительно направился прочь с корта. Его двое «шестерок» засеменили за ним. А Таня с минуту растерянно смотрела вслед.
В этот раз перед дверью своей квартиры она не стояла, к шорохам не прислушивалась. Отомкнула замок, швырнула на пол теннисную сумку, скинула кроссовки с носками… И, не включая света, прошлепала в комнату.
Не открывая штор, распахнула дверь на балкон. С реки веяло прохладой. Солнце садилось. ГЗ, похоже, оказался прав: злости Таня теперь не чувствовала ни капельки. Только огромную, непреходящую усталость – и в мышцах, и в голове. И очень хотелось спать.
«Ну, вот… – с досадой на себя подумала Таня. – Я как пенсионерка – вырубаюсь к программе «Время».
Она включила телевизор и поплелась на кухню заваривать себе травяной чай. «Ну, точно, как бабка старая, – скоро начну валерьянку пить».
Телеящик передавал местные новости. Таня слушала их из кухни вполуха.
Вдруг до нее донеслось: «…областное Управление внутренних дел разыскивает за совершение особо тяжких преступлений сотрудника крупной рекламной фирмы…» Таня помчалась в комнату, теряя на бегу тапки. Когда она вбежала в гостиную, на экране возникло хорошо знакомое лицо: любительская фотография молодого веселого человека. А диктор за кадром все вещал: «…Леонида Шангина. Шангин владеет боевыми единоборствами и при задержании может оказать сопротивление. Всем гражданам, которые встречали этого человека, просьба позвонить по телефону 02 или по телефону в Кострове 65-35-35…»
Это был повтор утренней передачи о ЧП.
«Что за бред! – Таня устало опустилась на диван. – Леня – опасный преступник?.. Никогда не поверю!»
И тут загремел домашний телефон. Звонки были частыми – междугородними.
«Не дай бог, мама звонит. Да я с ума сойду от ее неторопливых разговоров! А правды ей тоже не скажешь – разволнуется до безумия. И она, в отличие от отчима, в Костров выручать ее приедет. Правда, толку от мамы будет – чуть. Одна морока».
Таня сначала решила не отвечать, но потом подумала – а вдруг снова звонит Леня – и взяла трубку. И услышала голос отчима.
– Танюшка, – проговорил он весело, – я только что заказал билет на самолет.
– В Буэнос-Айрес? – буркнула она, хотя сердце у нее радостно трепыхнулось.
– Почти. Встречай меня завтра, утренним рейсом. Самолет прилетает в костровский аэропорт в девять. Так что смотри не проспи.
– А как же твои московские дела?
– Дела подождут. Ты для меня, честно говоря, важнее, чем любые мои дела.
– Какой же ты молодец, Валерочка! – с чувством сказала Таня. – Как же мне тебя здесь не хватает!
– Завтра увидимся, – проговорил отчим и отключился.
Таня положила трубку, совершенно успокоенная. Ну, уж если сам Валера сюда пожалует – скоро от всех ее проблем и следа не останется! Даже мокрого места!
…В тот момент она еще не знала, насколько ошибалась в своих надеждах.
Москва. Валерий Петрович
А в московской квартире Танин отчим тем временем снова набрал телефонный номер. Он звонил своему куратору, полковнику Ибрагимову. Сначала доложил о предстоящей отлучке – «по семейным обстоятельствам, на три-четыре дня», – а потом небрежным тоном попросил Ибрагимова «навести справки об одном товарище».
– О ком конкретно?
– Зовут его Леонид Шангин. Возраст лет двадцать пять – двадцать семь. В последнее время работает в южном отделении международной компании «Ясперс энд бразерс», в городе Кострове.
– Хм. Значит, он трудится вместе с твоей падчерицей, так?
– А ты, я смотрю, хорошо информирован! – усмехнулся Ходасевич.
– Служба такая… По твоим вопросам судя, ты, Валерий Петрович, как раз в Костров собрался?
– Да ты, Олег, просто Шерлок Холмс настоящий.
– Элементарно, Ватсон. Кто еще тебя из дому может вытащить, кроме падчерицы твоей ненаглядной и всяческих ее проблем.
– Раз уж ты все на свете знаешь, скажи: могу я в Кострове к нашим друзьям обратиться?
Под «нашими друзьями» Ходасевич разумел местное управление ФСБ, и Ибрагимов его, конечно, понял. Но сразу не ответил – повисла еле уловимая пауза, которую люди с закалкой Валерия Петровича великолепно считывают безо всяких слов.
– Смотря зачем обращаться, Валерий Петрович, – наконец осторожно произнес Ибрагимов и повторил: – Смотря зачем. Если билеты достать или гостиницу забронировать – то на здоровье, а… – и снова пауза, также красноречиво говорящая Ходасевичу о том, что Ибрагимов совсем не советует ему доверять костровскому управлению ФСБ, – а насчет остального вряд ли.
Город Костров. Таня
А Таня, вдохновленная предстоящим приездом отчима, тут же забыла, что она теперь «старая бабка», которая ложится баиньки сразу после программы «Время». Вылила противный травяной чай в раковину и бросилась наводить порядок в квартире. Уже вытащила из шкафа пылесос, как вдруг вспомнила о письме Лени и о странном шифре на лицевой стороне телеграфного бланка. Вспомнила и собственную самую первую идею: цифры могут означать телефонный номер. Она ведь собиралась по нему позвонить! А потом позабыла. Из-за сегодняшней круговерти и проклятого капитана Комкова даже самые умные мысли из головы вылетели!
Татьяна с облегчением отставила пылесос – она обожала, когда что-то мешает ей убирать, терпеть не могла это занятие. Бросилась к сумочке, достала из нее письмо – давно пора, кстати, снять с него копию! – и подскочила к телефону. Начала набирать номер:
8-1-511…
Автоматическая телефонная барышня прервала ее на пятой цифре. Усталым голосом произнесла: «Набранный вами номер не существует».
«Я так и думала! – воскликнула про себя Татьяна. – Да и вряд ли могло быть все так просто. Ладно, отрицательный результат – тоже результат. Придется думать дальше. А еще лучше: пусть теперь Валерочка над этими цифрами голову ломает».
Хорошее настроение оттого, что приезжает любимый отчим, не могла испортить никакая мелкая неудача.
Глава 7
23 июня, среда, утро
Аэропорт города Кострова
Валерий Петрович появился в толпе других пассажиров, и Таня им невольно залюбовалась. Нет, отчим, конечно, далеко не красавец: немолодой, грузный, с залысинами. Но он излучал настоящий европейский лоск: тщательно отглаженный, идеально сидящий летний костюм; начищенные до зеркального блеска мокасины; шейный щегольской платок. Шел такой важный, небрежно помахивал портфелем из натуральной кожи – Таниным подарком на его недавнее шестидесятилетие.
– Валерочка! – замахала ему Татьяна из толпы встречающих. Отчим подошел, она бросилась к нему на шею.
– Как здорово, что ты приехал! – От Валеры, как всегда, вкусно пахло дорогим мужским парфюмом – кажется, «Живанши».
– И я рад тебя видеть, Танюшка.
– У тебя есть багаж?
– Omnia mea mecum porto.
[5]
Таня латынь не знала, но смысл поняла. Porto – это типа портье. То есть тот, кто сам таскает. Значит, багажа у Валерочки нет.
И она ответила ему в тон на очаровательной смеси английского с нижегородским:
– Тогда, как говорится, вэлкам на костровскую землю.
Пока они пробирались сквозь встречающих, таксистов, нищих и шагали по приаэропортовской площади, Таня успела задать пару-тройку дежурных вопросов: «Как там Москва? Как мама? Как погода?» – и получила короткие ожиданные ответы: «Мама скучает, погода мокрая, Москва богатеет…» Татьяна заметила, что мысли отчима сейчас далеки от всего столичного, а скорее сосредоточены на ее проблемах, и поняла, насколько она ему благодарна. Теплое чувство затопило ее: «Он уже старенький, а все равно бросил все и ко мне примчался. А ведь если судить формально, я ему никто. Падчерица. Неродная дочка от жены, с которой он давно в разводе». И она с чувством проговорила:
– Как хорошо, Валерочка, что ты приехал.
Отчим оценил ее отзывчивость, рассеянно улыбнулся:
– Посмотрим, что можно сделать.
Татьяна открыла перед ним дверцу своей машины. Он взгромоздил все свои сто десять «кэгэ» на сиденье. Не спрашивая позволения, достал пачку сигарет. Он курил только марки, известные ему с советских времен: «Яву», «Опал», «Ту». На этот раз Ходасевич выбрал «Стюардессу». Открыл окно, прикурил, выпустил клуб вонючего дыма и стал подстраивать под себя правое зеркальце заднего вида.
У выезда с парковки Татьяна заплатила червонец за стоянку и вырулила с аэропортовской площади. Разогналась на прямом участке шоссе, ведшем в город, и повернула голову к Валере:
– А ты знаешь, я тебе еще не все рассказала…
Отчим прервал ее:
– Давай об этом потом.
– Ты думаешь, что?.. – Татьяна повертела в воздухе пальцем, что означало вопрос: «Нас подслушивают?»
– Вполне возможно, – кивнул Валерий Петрович.
– Ну, тогда потом. Когда расположимся и пойдем завтракать. Ты извини, я плотный завтрак, в твоем стиле, соорудить не успела. Зато у меня есть на примете одна очень неплохая кафешка на набережной, в двух шагах от дома. Тебя омлет «а-ля Сидни Шелдон» устроит?
– Это как, с цианистым калием? – усмешливо нахмурился отчим.
– Нет, с помидорами, луком и болгарским перцем. Плюс бадья кофе со сливками и свежайшие булочки.
– Звучит завлекательно.
– Еще бы! Я не прощу себе, если ты тут у меня похудеешь.
Они проезжали пост ГИБДД у въезда в город, и офицер в белой рубашке решительно поднял жезл перед капотом Таниной машины.
– Ну, здра-авствуйте, – с неудовольствием протянула Таня. Послушно отъехала в «карман», где уже скучала фура, груженная мандаринами. Не стала выбираться из авто, дождалась, пока гаишник сам подойдет к ней.
– Вот мои права и техпаспорт, – сказала она через открытое окно, протягивая офицеру документы. – Там же страховка и талон техосмотра. А почему вы меня остановили? Что-нибудь случилось?
– Отвечать вам я не обязан, – отрезал милиционер. Его хмурое лицо резко контрастировало с веселым солнечным утром. Таня пожала плечами: «Нет так нет, не хочет говорить – и не надо. Может, у него зубы болят».
– Другие документы у вас, гражданка, при себе имеются?
– Какие вам еще нужны документы?
– Паспорт.
Татьяна перегнулась через спинку, достала с заднего сиденья сумочку. Вытащила из нее паспорт. Ее впервые за три месяца в Кострове остановил гаишник. И впервые требовал для проверки паспорт. Гаишник очень внимательно просмотрел все странички Таниного «аусвайса». С видимой неохотой вернул ей документ:
– Кто еще с вами в машине?
– Вы разве не видите? Человек.
Отчим сделал Татьяне предостерегающий жест: не заводись, мол.
Гаишник подошел к правой двери:
– Паспорт ваш попрошу.
Валера достал из кармана документы.
И снова – длительное, внимательное листание. Татьяне даже на секунду показалось, что гаишник зачем-то специально тянет время.
– У вас нет регистрации в Кострове, – хмуро заметил офицер.
– Я знаю, – спокойно ответствовал Ходасевич.
– Срок регистрации три дня.
– Я прилетел сегодня. Вот мой билет.
– По каким делам прибыли в город?
– По личным.
Гаишник сверху вниз поизучал лицо отчима. Тот не стал мериться с ним взглядами, отвел глаза.
– Возьмите, – мент с некоторым сожалением протянул Ходасевичу билет и паспорт. – И обязательно зарегистрируйтесь в трехдневный срок. Иначе будем штрафовать.
Не попрощавшись, гаишник потрусил в сторону будки.
Раздосадованная Таня резко взяла с места.
– Странно, – сказала она, разогнавшись, – сроду у меня здесь, в Кострове, документов не проверяли. Как ты думаешь, это случайное совпадение?
– Думаю, да, – безмятежно кивнул полковник.
А вскоре начались предместья Кострова: улицы, окаймленные акациями, одноэтажные домишки, водопроводные колонки. На конечной остановке разворачивался трамвай. Его поджидала толпа утренних пассажиров.
– Н-да, а я был не совсем прав, – вдруг пробормотал отчим.
– Насчет чего, Валерочка?
– Что гаишники нас остановили случайно.
– С чего ты взял?
Не оборачиваясь, полковник Ходасевич ткнул большим пальцем назад:
– Вон та черная «Волга» – видишь?
Татьяна вгляделась в зеркальце заднего обзора:
– С номером пять – три – семь?
– Именно.
– А что?
– Она едет за нами от самого поста.
В квартире отчим тоже запретил Тане говорить о делах. Болтали о незначащем.
Татьяна отвела Ходасевичу гостиную, показала, где постельное белье, подала пепельницу. После ритуальных вопросов, не хочет ли Валерочка принять душ с дороги или вздремнуть – на которые был получен отрицательный ответ, – Таня воскликнула:
– Тогда пошли завтракать!
В кафешку на набережной они отправились пешком. По пути Таня спросила: теперь-то наконец может она говорить о делах?
– Да, – кивнул полковник. – Странно, но «хвоста» за нами нет.
– А почему – странно?
– А потому что «хвост» не появляется и не исчезает вдруг, в одночасье. Он либо есть, либо его нет.
Таня не стала делиться с полковником соображением, что тот уже стал слишком стар, чтобы замечать современные методы наружного наблюдения. Она предпочла не обижать его даже шуткой. Вместо того конспективно рассказала, о чем умолчала, когда говорила с ним вчера по телефону: о письме, полученном от Лени; о странных цифрах, содержащихся в нем; о своем визите в камеру хранения. Потом поведала о том, как странно повел себя кладовщик, и о своей беседе с вокзальным забулдыгой, и о том, что в камере хранения ее опередили люди, похожие на ментов… Сообщила и о вчерашнем неожиданном телефонном звонке от Лени. Отчим выслушал Танино повествование бесстрастно и никак его не прокомментировал.
В кафе на открытом воздухе деловой разговор прервался. Таня, как и обещала, заказала Валерию Петровичу омлет с овощами плюс булочки, а себе велела поджарить шашлык. «Я в полседьмого встала, позавтракать не успела, – сказала она, оправдываясь за свой аппетит. – Есть хочется, аж в животе бурчит». Хозяин кафе, услужливый пожилой армянин, приветствовавший Таню как родную, бросился разжигать мангал.
– Итак, они – те, кто охотится за Леней, – что-то искали, – подвел черту под рассказом Тани полковник, поглядывая на широкую реку, блистающую под солнцем. – Сперва они пытались найти это в камере хранения в воскресенье вечером. И что-то действительно нашли. И изъяли. Какой-то предмет, оставленный Леонидом. Что-то похожее на мужскую сумочку-барсетку. Но эта находка их не удовлетворила. И тогда они (видимо, в понедельник днем) раскурочили Ленину машину. И, похоже, залезли в его квартиру и устроили обыск там – возможно, именно их ты слышала через дверь, когда пришла позавчера к нему домой. Но и в Лениной квартире их ждал – как вы, молодые, говорите – облом. И тогда в ночь на вторник они учинили погром в вашем офисе, а также объявили Леню в розыск, а тебя в жестком стиле «прокачал» милицейский опер Комков… Я ничего не упустил?
Ответить Тане помешала жена хозяина кафе. Она поставила перед Ходасевичем огромный омлет в чугунной сковороде и любезно проговорила:
– Кушайте на здоровье. А шашлык через десять минут готов будет, – и кивнула на супруга, который рядом с пылающим мангалом нанизывал на шампур куски свинины.
Когда хозяйка отошла, Татьяна сказала:
– Ты ничего не упустил. Как всегда, Валерочка, все очень стройно и логично, – Таня придерживалась правила, что лесть в разумных дозах необходима в отношениях даже между очень близкими людьми. – Поэтому возникает главный вопрос: кто эти – они?
– Нет, – покачал головой полковник, – кто – это вопрос второй. Вопрос номер один: что они искали?
– Я думаю, какую-то информацию. Иначе зачем им понадобилось красть наши офисные компьютеры? И диски? И даже кресла вспарывать?
– Правильно, – кивнул Валерий Петрович. – Скорее всего, они охотились за информацией. Тогда вопрос следующий: какой конкретно информацией мог владеть Леня? Для кого она может быть важна?
– Понятия не имею.
– Мог он, по роду работы, быть носителем какой-то коммерческой тайны?
Татьяна пожала плечами:
– Не думаю. Ничего особенного Леня не знал, то есть ничего такого, чего бы не знала и я.
– Ты говорила, что у вас здесь, в Кострове, есть мощный заказчик.
– Ну да, крупная парфюмерная фабрика. «Юлиана» называется.
– А Леонид бывал на этой фабрике в одиночку? Без тебя?
Хозяин кафе сбил пламя в мангале и водрузил на него шампуры. Ароматный дымок защекотал Танины ноздри и напомнил ей, как она голодна, а Валерий Петрович, сидящий напротив, вдобавок с видимым удовольствием уписывал омлет. Таня раздраженно ответила:
– Ну, положим, Леня бывал на фабрике в одиночку. Да только я не понимаю, что особенного он мог там выведать. Сколько тонн душистого мыла они сварят в нынешнем году? Или секретную формулу крема для ног?
– По-моему, Татьяна, ты напрасно язвишь. У промышленного шпионажа такие масштабы и такие ставки, что никакому ЦРУ не снилось. Около шестидесяти миллиардов годового ущерба только в США.