Я покивал.

– Не веришь, – сказал он. – Это твоя проблема. Настанет день, когда цари восстанут и правда ослепительно засверкает.

– Надеюсь, это поможет решить проблему с пробками.

Он уставился на меня. Потом сложился от смеха.

– Значит, ты комик… Люблю комиков, сам в свое время работал с некоторыми. – Он назвал несколько имен, как известных, так и нет. – Обычно они делают скрытые рисунки. Для личного пользования, так сказать.

– Типа маллета[53], – вставил я. – Деловая спереди, отвязная с тыла.

– Маллет – для лохов. – Он ткнул пальцем в фотографию Фрэнки Ди Марджио. Изображение смялось. – Жалко ее, на вид серьезная цыпочка. Хорошая костная структура; я мог бы сделать так, чтоб она собой гордилась. У Тигретто она только время потеряла.

– Так называется салон твоего брата?

– Нет, приятель, так он сам себя называет. Тигретто значит маленький тиграи. Как будто мы итальянцы или что-то вроде того. А заведение называется «Занзибар». Как будто он оттуда. – Мастер захохотал. – А сам-то из Пасадины.

* * *

Через тридцать пять минут я стоял перед рыхлым, мягкотелым темнокожим со светлой кожей и с детским лицом. Наголо обритый череп укреплял впечатление, что передо мной ребенок-переросток. И еще голос. Как у запыхавшегося Майкла Джексона.

Внутри все было как у брата, – тату-салон и разномастное барахло. Увидев фото Фрэнки Ди Марджио, он кивнул.

– А, конечно, узнаю – та, спокойная… Она вас послала? – Тигретто оглядел меня с ног до головы. – Хотите рисунок для личного пользования?

– К несчастью, она мертва. Убита. – Предупреждая его следующий вопрос, я быстро показал бейджик консультанта. Он вытаращился, не обратив внимания на малоубедительные доказательства моей квалификации.

– Убита? О нет… Кем?

– Это мы и пытаемся выяснить.

Глаза Тигретто увлажнились.

– Мне так ее жаль, она была замечательной клиенткой. – Он показал на фотографии: – Я сделал это, вот это и это.

– А кто делал остальное?

– Понятия не имею.

– Долго она к вам ходила?

– Несколько месяцев.

– Одна или с кем-то?

– Был парень, – ответил Тигретто. – Ее бойфренд. Вот он точно знал, какую татушку ей сделать. Я его и раньше видел, только он приходил с другой цыпочкой. Совершенно невинным созданием. Она все собиралась сделать решительный шаг, но потом струхнула.

– Когда это было?

– Так… Я бы сказал, наверное… с год назад? Нет, меньше, месяцев шесть, семь. А потом он пришел с Фрэнки, и она согласилась на все. Я тогда подумал, что он, может, нашел себе новую цыпочку, потому что первая не согласилась.

– Можете описать первую?

– Черт, конечно, у меня замечательное визуальное восприятие и память. Белая, стройная, хорошо выглядит. Спокойная. Никогда с ним не спорила и сначала действительно села в кресло, а потом, когда я уже собирался начать, просто встала и ушла.

– Не уходите, – велел я и, выйдя из салона, побежал к машине, нашел фото Кэтрин Хеннепин в бумагах, которые возил в багажнике, и вернулся.

– Да, это она, – сказал Тигретто. – И нечего было пугаться, я использую новейший обезболивающий крем. Кроме тех клиентов, которые приходят не только из любви к искусству, но и ради боли.

– Фрэнки была из таких?

– Знаете, да. Говорила, что боль помогает ей чувствовать себя настоящей.

– Расскажите мне про парня, который с ней приходил.

– Он знал, чего хочет.

– Это как?

– Татуировка наносилась ей, а он руководил. Что изобразить, где, какого цвета. А у самого кожа чистая, если только он не прятал тату под одеждой. Я у него спросил, не желает ли он чего-нибудь для себя, – мол, могу предложить пару вещей. Некоторые находят это романтичным, знаете? Он покачал головой, показал на Фрэнки и сказал, что холст – она.

– Он использовал это слово? Холст?

Кивок.

– Как будто не меня, а себя считал художником. Но платил он, поэтому я продолжал работать. Времени требовалось немало, нильская змея – вещь сложная. Клеопатра ею гордилась бы.

Он прямо сиял.

– Фрэнки спокойно все перенесла? – спросил я.

– Она просто сидела, и ни один мускул не дрогнул даже без всякого крема. Как собака на транквилизаторах. Я такое и раньше видел. Разного насмотрелся. Психология, понимаете?

– Опишите парня, который был с ней.

Тигретто описал.

И все изменилось.

Глава 30

Очередной сдвиг безумной призмы, новая парадигма.

Я лихорадочно набирал номер мобильного Майло. Отправлял сообщение по голосовой почте. Пытался дозвониться по служебному. Потом – на стационарный домашний телефон. Слышал загробный голос Рика по автоответчику: Если это срочный звонок доктору Силверману… Если вы пытаетесь дозвониться до детектива Стёрджиса…

– Это я, позвони мне, олух. – Отъехав от обочины, я погнал машину к Лорел-Кэньону. Оставалось два квартала, когда зачирикал мобильный.

– Рад, что дозвонился, – сказал Майло.

– Получил мое сообщение?

– Какое сообщение? Нет, но для тебя у меня кое-что есть. Угадай, кто сейчас звонил? Грант Феллингер. Голос чертовски напуганный, просит приехать как можно скорее… Вот я и спешу. Давай присоединяйся; надеюсь, он разрешит парковку нам обоим.

* * *

Я догнал его в вестибюле адвокатской конторы Гранта Феллингера. Майло как раз убирал жетон.

В приемной мы увидели новое лицо: мужчина лет пятидесяти с небольшим, с пушистой бородой, вместо прелестной молодой латиноамериканки, встречавшей нас в первый раз. Майло на своих длинных ногах обогнал его и подошел к двери первым. Бородатый сдался и, пробормотав «я здесь временно», вернулся на свой пост.

Как и в первый раз, Феллингер ждал в коридоре и, увидев нас, тут же юркнул в кабинет.

Когда мы вошли, он уже сидел за столом, стараясь держаться прямо и выражать спокойствие и уверенность. Старался он зря: на светло-голубой рубашке проступили пятна пота, узел галстука съехал вниз и вбок, волосы торчали клочками. Возле локтя стоял старомодный стакан для виски, а рядом – бутылка «Джонни Блю», на четыре пятых пустая.

– Спасибо, что быстро откликнулись. Надеюсь, я просто слишком остро отреагировал.

– На что, сэр? – спросил Майло.

– На исчезновение Мерри. Может, ничего не случилось; надеюсь, что так, но на нее это не похоже.

– А Мерри – это…

– Мерридит Сантос, наша секретарша.

– Симпатичная девушка…

– Роскошная девушка. – Взгляд Феллингер ушел вправо.

Что-то большее, чем только профессиональные чувства? Спохватившись, он снова посмотрел прямо на нас.

– Я имею в виду, и эффектная, и эффективная. По-настоящему классная – работящая, дисциплинированная, ни одного дня не болела. Таких сейчас найти трудно. Я стараюсь поощрять примерных сотрудников, приглашаю на обед, как совсем недавно Мерри…

– А проблема в том…

– Она не показывается на работе уже три дня, и никто не может ее найти.

Феллингер потер отягощенный лишней плотью загривок.

– Может, это покажется не таким уж большим сроком, лейтенант, но, как я уже сказал, нужно знать Мерри. Ни звонка, ни сообщения, ничего. Это на нее не похоже.

– Она живет одна?

– Нет. В Венусе, – сказал Феллингер. – Ой… Отвечаю невпопад, извините. – Он глубоко вздохнул. – Она живет в Венусе, в квартире с еще двумя девушками ее возраста. Проблема в том, что те двое сейчас путешествуют, уехали на пару недель в Европу. Сегодня утром мы звонили родным Мерри в Финикс. Ее родители тоже забеспокоились, и, боюсь, нам нечем их утешить.

– У нее в квартире кто-нибудь был?

Феллингер покраснел.

– Я заходил. Вчера вечером, по дороге с работы. Стучал, звонил – никакого ответа. Посмотрел в щель для газет и увидел, что почта валяется на полу.

На лбу у него выступила свежая порция испарины.

– Вы, вероятно, считаете, что я напрасно поднимаю шум. Но есть одно обстоятельство… и это может звучать странно, особенно принимая в расчет то, что случилось с Урсулой… И может сложиться впечатление, что мы какие-то… а мы обыкновенная, самая заурядная адвокатская контора, здесь ничего необычного не происходит… Уверен, это не имеет отношения, но совпадение по времени… Может быть, мне не стоит открывать этот ящик Пандоры, вдруг я ошибаюсь, а мне искренне хотелось бы ошибиться, и чтобы здесь не обнаружилось никакой связи… Дело в том, что этот человек уже выражал недовольство, и нам меньше всего нужны осложнения.

– Что это за человек, сэр?

Феллингер звякнул по стакану ногтем. Сделал долгий глубокий вдох.

– Недавно мы уволили сотрудника. За пару дней до исчезновения Мерри. Уверен, связи здесь нет, но… У Мерри возникли с ним проблемы. И у других тоже.

– У других женщин? – уточнил Майло.

Феллингер плеснул себе виски, залпом выпил.

– Несколько сотрудниц почувствовали себя неуютно, поэтому мы были вынуждены принять меры. Ему не понравилось, что его уволили, очень не понравилось. Фактически он показал мне свою оборотную сторону. Очень неприятную. У нас произошло своего рода столкновение, а в тот день, когда он уходил, я заметил взгляд, который он бросил на Мерри, проходя мимо ее стола. Я бы сказал, что в нем читалась ярость. Холодная ярость. Потом я про это забыл, но когда Мерри не вышла на работу и на третий день…

Он возмущенно фыркнул. Поперхнулся. Скривил лицо.

– Лейтенант, все это кажется запутанным, но я еще могу… – покатал в ладонях стакан. – Я думал не только о Мерри, но вспомнил и об Урсуле. Потому что этот человек был с Урсулой незадолго до ее смерти. Проводил ее до лифта, насколько мне известно, спускался с ней вниз… Само по себе это ничего не значит, и если б он не показал мне другую сторону себя, у меня не появилось бы никаких задних мыслей. Но тот взгляд на Мерри плюс все остальные жалобы… А теперь никто не может найти ее. Я даже не знаю…

– В чем именно обвинили Дженса Уильямса? – спросил я.

Голова Майло дернулась в мою сторону.

Феллингер заморгал.

– Значит, вы им уже заинтересовались? О господи…

– Как насчет того, чтобы начать с самого начала, мистер Феллингер? – предложил Майло, задумчиво, с некоторой подозрительностью глядя на меня.

– Все началось девять месяцев назад, когда мы только наняли Дженса. Моя предыдущая помощница ушла, чтобы родить ребенка, я по случайности переговорил с коллегой, и она сказала, что у нее есть кузен, который прекрасно подойдет на это место.

– Что за коллега?

– Другой адвокат из этого же здания, – сказал Феллингер. – Мы работали вместе, доверяли друг другу, и ее кандидат показался идеальным. Выпускник Йеля, работал сценаристом, умный, трудолюбивый. Немного пуглив, но это нормально, мне не нужны герои. Я даже платил ему чуть больше обычного из-за того, что он состоял в Лиге плюща.

– Назовите мне имя кузины Уильямса, мистер Феллингер.

– Придется привлекать ее? Вы уверены, что это необходимо?

– Я ни в чем не уверен.

– Хорошо… ее имя Флора Салливан, но я не могу поверить, что у нее было что-то общее… с этим сомнительным типом. Высокая, даже долговязая, женщина. Напоминает птицу, близорукая. То же сложение, что у Дженса Уильямса. Пара аистов. Когда знаешь, фамильные черты бросаются в глаза.

– Уильямс в результате разочаровал вас, – сказал я.

– Он не был таким уж потрясающим помощником, но в целом соответствовал. Однако некоторое время назад – недели, может быть, две – другие адвокаты из нашей конторы начали приглашать меня в сторонку. Их сотрудницы принялись жаловаться на Дженса. Многим уже давно было не по себе, но все помалкивали, потому что каждая думала, что это происходит только с ней. Однако когда женщины стали разговаривать друг с другом, выявилась закономерность. Не что-то конкретное, во что можно было бы, как говорится, вонзить клыки, никаких неподобающих касаний, даже замечаний. Он смущал тем, что просто смотрел на них. И появлялся там, где ему появляться не следовало.

– Подкрадывался и появлялся, – сказал я.

– Именно. Жалобщицы – всего их набралось семеро, все молоденькие женщины – обнаруживали, что он пристально смотрит на них. Они использовали такие определения, как «похотливо», «втихаря», «странно», «жутко», «исподтишка». Прозвучало даже выражение «как насильник», что было внове для меня. Во всяком случае, у нас сложилось представление о происходящем. И что нам было делать с такими неясными, сомнительными показаниями? Конечно, законных оснований не имелось, но я встретился с партнерами, и мы решили, что надо что-то делать.

Феллингер оглянулся назад, на свой бар.

– Здесь мы подходим к щекотливому моменту. Мне совершенно необходимо, чтобы все осталось между нами.

Мы ждали.

Феллингер продолжил.

– Ну… мы решили, что нужно найти какие-то улики против, которые он не сможет оспорить, и использовать их, чтобы избавиться от него. А он облегчил нам задачу. Потому что начала страдать его работа. Опоздания, нехватка сосредоточенности. А ближе к концу – вообще полная апатия. Я уже начал волноваться, не случится ли с ним какого-нибудь эмоционального срыва. Особенно учитывая поступившие жалобы.

– Ломка запретов, – заметил я.

– Вот вам пример, – сказал Феллингер. – У одного из партнеров есть отличная помощница, она с ним несколько лет проработала. Однажды выходит она из женской комнаты – и прямо перед дверью видит Дженса. Притаившегося, как она сказала. Он даже с места не двинулся, когда увидел ее, остался, где стоял. И ухмылялся. Я говорю не о главном туалете на открытом месте, где женское и мужское отделение располагаются бок о бок. Речь идет о маленькой уборной в архивном помещении. Ее послали в архив искать документы, а Дженса никто не посылал. Я знаю, потому что не поручал ему что-то найти.

– Понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Майло. – Значит, контора искала компромат на него…

Феллингер нахмурился.

– Я предпочел бы называть это конструктивным поиском. Допускаю, что изначально ответственность лежит на мне, потому что я его нанял. Я внимательнейшим образом изучил его резюме. К своему смущению, должен признаться, что не сделал этого сразу. Он являлся кузеном Флоры, и она дала о нем лестные отзывы. Оказывается, он одурачил всех, включая Флору. Когда я сказал, что нам придется уволить его, она сначала была недовольна, и мы крупно поговорили, но потом, узнав правду, она все поняла. И в тот же день, но уже позже, позвонила мне с извинениями; призналась, что он ей троюродный брат и она не знала его так уж близко.

Разговор на повышенных тонах в гараже.

– Какую правду она узнала? – спросил Майло.

Феллингер всплеснул руками.

– Он все наврал. Учился в Йеле, но лишь один семестр, завалил экзамены. Работа сценаристом – чистая выдумка. Ничего не снималось, кредитов не получал, ни в одной из названных фирм не работал.

– Какого рода фирмы?

– Театральное издательство, рекламные агентства. Даже в адвокатской конторе в Нью-Йорке, где он якобы работал, его знают только как клиента. Защищали по делу об избиении.

– Подзащитный, который использует данный факт в своей биографии… Довольно необычно, – подал голос Майло.

– Думаю, при должной осмотрительности с нашей стороны все это закончилось бы, не начавшись. Но сейчас меня прежде всего заботит Мерри Сантос.

– И возможно, Урсула Кори.

– Господи, надеюсь, что нет…

– Если принять во внимание, что про работу Уильямс солгал, то чем, по-вашему, он зарабатывал на жизнь? – спросил я.

– Единственным делом, которым Дженс действительно занимался и которое я могу подтвердить, была – обратите внимание – кулинария. Он работал шеф-поваром ресторана в Нью-Йорке. Не то чтобы полноценным шеф-поваром, кем-то вроде помощника. Я поговорил с тамошним менеджером, но он намекнул только, что у Дженса были «личные проблемы». Могу себе представить…

Феллингер снова всплеснул руками.

– Идиот даже на кухне не смог удержаться!

Глава 31

Звонить Майло начал прямо из кабинета Феллингера. Номер Джона Дженсона Уильямса аннулирован несколько недель назад.

Одноразовые телефоны. У него и у нее.

А еще – Ричард Кори, годами использовавший временные неотслеживаемые номера.

Домашний адрес, предоставленный Уильямсом адвокатской конторе, оказался автомастерской в Восточном Голливуде. Ее владелец Арман Агопьян никогда не слыхал ни о каком Уильямсе и никогда не обслуживал шестилетний «Форд»-фургон, зарегистрированный Уильямсом в Коннектикуте.

Узнав про все это, Грант Феллингер позеленел.

– Как, черт возьми, мы ему платили?

– Я как раз собирался задать этот вопрос, – заметил Майло.

* * *

Пробежка по кабинетам привела нас к рабочему столу женщины лет шестидесяти по имени Вивиан, которая занималась закупками для конторы и одновременно являлась казначеем.

– А, этот… Он лично забирал свой чек. Регулярно.

– Вы не находили это странным, Вив? – спросил Феллингер.

– Я находила странным его, мистер Ф.

– Это как? – поинтересовался я.

– Даже не знаю; он слегка… отстраненный? Словно не от мира сего. Впрочем, я не против чека. Экономим на почтовых расходах и конвертах, да еще спасаем деревья, а, мистер Ф.?

* * *

Вернувшись в офис Феллингера, мы так и не присели. Адвокат не сводил глаз с выпивки, нервничал и не садился, а стоял, сцепив пальцы рук, словно пытался овладеть собой.

– Расскажите точно, как реагировал Уильямс, когда вы его увольняли, – попросил я.

– Сначала ничего не сказал. Уставился на меня свирепым взглядом. Я все ждал, что он что-нибудь скажет, но Уильямс молчал, и тогда я спросил, не хочет ли он что-то предложить. Он даже головой не покачал, только смотрел, словно пытался взглядом пробурить дырку у меня во лбу. Я бывал в судах и повидал всякого, так что меня всякими манипулятивными техниками не проймешь. Но, честно говоря, тогда мне стало жутко. Я на своей шкуре испытал, через что прошли наши девочки.

– То есть он умел создавать дискомфорт, вроде бы ничего не совершая.

– Да. Но позвольте напомнить: передо мной стоял совершенно другой человек, не тот, которого я нанимал.

– Значит, он только смотрел. Так? – спросил Майло.

– Нет, – ответил Феллингер. – Когда я собрался уходить, он произнес: «Только десерт». Эти слова я воспринял как угрозу, повернулся и пристально взглянул на него, так что он даже отпрянул.

– Только десерт, – повторил я. – Шеф-повар использует аналогии из кулинарии. – Я адресовал свое замечание Майло, а не Феллингеру.

– Даже не полный шеф-повар; он явный неудачник, – напомнил адвокат.

– Как именно, по словам Мередит Сантос, Уильямс донимал ее?

– Так же, как и остальных. Болтался поблизости – она называла это вторжением в личное пространство. Один раз она застукала его возле туалета. Но что меня по-настоящему волнует, так это то, что Мерри стала одной из последних, кто пожаловался на Дженса.

– Чем привела его в ярость, – сказал я.

Адвокат кивнул.

– А теперь она исчезла, и ее не могут найти.

Феллингер обратился к Майло.

– Прошу вас, сделайте все, что можно. Если с Мерри что-нибудь случится, я этого себе никогда не прощу. Она не входила в мой личный штат, работала на всю фирму, но мы были… надеюсь, она считала меня более расположенным к ней, чем другие партнеры. Она рассчитывала на мою поддержку. И Дженс об этом знал. Если он только попытается… Нет, не хочется об этом думать.

– А кроме поощрительных обедов были у мисс Сантос какие-нибудь преимущества? – поинтересовался Майло.

Феллингер заморгал. Толстые плечи собрались вокруг бычьей шеи.

– Если вы намекаете на компрометирующую связь, то глубоко заблуждаетесь, лейтенант.

– По роду своей деятельности я должен задавать вопросы, мистер Феллингер.

– Прекрасно. Ответ – нет.

– Значит, у Уильямса не было никаких причин использовать ее против вас.

Феллингер отвел взгляд.

– Возможно, его злило… Послушайте, лейтенант. Я – чистокровный американский парень, но знаю границы.

Я думал про его ладонь на заднице Урсулы Кори. Наверное, Майло думал о том же, потому что он ничего не ответил Феллингеру.

– Почему, во имя всего святого, вы тратите время, нападая на меня, в то время как… – начал адвокат.

Майло остановил его.

– Ричард Кори рассказал нам, что у вас с Урсулой…

– Были отношения? Чепуха.

– Кори глубоко заблуждается?

– Насчет любовной связи? Абсолютно.

Майло стоял и смотрел на него.

Феллингер потер одну сторону своего широкого багрового носа.

– Трахались ли мы время от времени или нет? Да, трахались. Но это был секс только ради отдыха, да и то после бесповоротного расставания Урсулы и Ричарда. По моему мнению, мы не нарушили вообще никаких запретов, потому что неравенства в положении между нами не наблюдалось. Если уж на то пошло, у нее даже имелось преимущество по сравнению со мной.

– Чековая книжка.

– Не нужно быть вульгарным, лейтенант. Ну да, она являлась клиенткой, я предоставлял услуги. Мы занимались сексом – подумаешь, большое дело… Мне кажется, все здесь взрослые.

– Насколько мне известно, да, сэр. Но вы должны понимать, почему нам хотелось бы ясности.

– Боюсь, что нет. – Феллингер обиделся. – Если этот идиот сказал, что у меня с Урсулой установились романтические отношения, то он просто бредил. Урсула была темпераментной женщиной, и я не видел причин не побаловать ее. Честно говоря, если б Ричард уделял этому больше внимания, Урсуле не пришлось бы искать утех где-то на стороне. Я работал над их делом пять лет, и, если быть предельно откровенным, Ричард оказался неудачником во всех отношениях, какие только можно вообразить.

– Когда мы беседовали в первый раз, вы, кажется, не относились к нему с таким неодобрением.

– Я был очень любезен, – пояснил Феллингер. – Профессионален. Не видел смысла… В конце концов, какое отношение все это имеет к делу, которым мы занимаемся? Я вызвал вас сюда из-за Мерри. Вам нужно найти ее.

– Какие отношения сложились у Ричарда с Дженсом Уильямсом?

Феллингер широко раскрыл глаза.

– Я ничего не знаю об их отношениях… О нет, не можете же вы… – Он попятился к креслу, начал садиться, но чуть не промахнулся и ухватился за стол.

Со второй попытки у него получилось.

– Ричард и Дженс? Вы, должно быть… Ричард иногда здесь бывал. Но как они вообще могли наладить хоть какие-то…

– Вы никогда не видели их вместе.

– Ну конечно… Я имею в виду… Дженс служил моим помощником, мы устраивали встречи, и он, само собой, находился в одном с ним помещении в ходе некоторых из них. – Он промокнул лицо носовым платком. – Вы действительно думаете, что эти двое нашли что-то общее, что они каким-то образом сговорились убить Урсулу?

– У нас даже мысли такой нет, сэр, и мы будем признательны, если вы никому не выскажете таких предположений.

– Тогда зачем поднимать этот вопрос? Вы должны объяснить мне…

– При всем уважении, сэр, мы не ваши служащие.

– Нет. Не мои. Извините. Просто я волнуюсь из-за Мерри, а вы перепрыгиваете с темы на тему, позвольте вам заметить… Поскольку я считаю Ричарда слабаком, не думаю, что он хотел ее смерти. Вся суть переговоров сводилась к взаимозависимости их отношений с их же интересами.

– В смысле?

– Без них обоих не стало бы бизнеса, так зачем было Ричарду подрывать свою финансовую стабильность?

– Давайте поговорим о Дейдре Бранд, – предложил Майло.

– О ней? – Феллингер побледнел. – Вы меня изучаете? Какого черта вы…

– Миз Бранд убили…

– Ерунда. Это нелепость.

– Ничего нелепого в этом нет, сэр.

– Нет-нет, не то… любая смерть… нетривиальна. Я хочу сказать, что не имею к ней никакого отношения; мой иск был прекращен, так как меня уведомили, что она покинула город, не реагирует на повестки и ее местонахождение невозможно определить. Я решил, что добился своего, и выбросил этот случай из головы.

– А что вы намеревались сделать?

– Разве это не очевидно, лейтенант? Я хотел преподать ей урок. Даже сумасшедшим нельзя переступать черту.

– Урок гражданской ответственности для больной шизофренией, – сказал я.

– Вы не пострадали от ее безумия, доктор. Но убийство?.. Мне никто ничего не говорил про убийство. Поэтому позвольте заявить: я сожалею, что так случилось. Да, она была сумасшедшей и вела себя оскорбительно, но я, конечно, не желал ее смерти.

– Кто вам сообщил, что она покинула город?

– Суд проинформировал меня, что ее не могут найти. Я предположил, что она бежала.

– Выучила свой урок и уехала, – съязвил Майло.

– Очевидно, вы не понимаете, в каком положении я из-за нее оказался. Поставьте себя на мое место: совершенно незнакомая женщина с нарушенной психикой по необъяснимым причинам патологически ненавидит вас. Всякий раз, завидев вас, она подходит и нависает над вами, когда вы просто собираетесь пообедать. Она разглагольствует, несет какой-то бред, потрясает кулаками и вообще ведет себя угрожающе. Все из-за того, что как-то раз она попросила у вас милостыню, а вы имели неосторожность отказать ей. Дошло до того, что я оглядывался по сторонам каждый раз, выходя на набережную за кофе, ланчем или чем-нибудь еще. У меня не оставалось выбора, кроме как попробовать от нее отделаться.

– Вы стали жертвой неосознанного правонарушения, – подытожил я.

– Что делать, раз система прогнила… Поэтому я решил, что гражданский иск заложит хоть какое-то основание в этом деле. Или она, может быть, занервничает и оставит меня в покое.

– Чтобы засудить ее, вы должны были вручать ей документы, – сказал я. – Как вы с этим справились?

– Что вы хотите сказать?

– Я подумал, что такую, как она, довольно трудно поймать.

У Феллингера отвисла челюсть.

– Господи! Теперь я вижу, к чему вы ведете… Дерьмо.

– Сэр? – подал голос Майло.

– Где ее убили, лейтенант?

– В парке в Санта-Монике.

– Нет, нет, нет. Не могу в это поверить. – Феллингер налил себе двойную порцию, проглотил, прижал ладонь к груди. Цвет лица у него совсем испортился – оно покрылось бледными и багровыми пятнами.

– Вы в порядке, сэр? – спросил Майло.

– Нет, не в порядке. Проклятие, это уж слишком… – Он тяжело дышал, прижимая ладони к вискам. – Это безумие, не иначе.

– Что именно, сэр?

Феллингер взглянул на меня.

– Вы правы, ее уведомление оказалось неимоверно хлопотным делом. Мне пришлось потратиться на профессиональных сыщиков, включая окружных маршалов. И никому не удалось разыскать ее. Я выплеснул свое раздражение в присутствие Дженса. Он сказал: «Не проблема, мистер Ф., я об этом позабочусь». Несколько дней спустя доложил мне, что вручил повестку. Я спросил, как он справился, и Дженс объяснил, что следил за набережной, пока не заметил ее, но вместо того, чтобы остановить, продолжил наблюдение. В конце концов она села в автобус, и он тоже сел. Вышла она в парке Санта-Моника.

Феллингер вытер пот со лба.

– Он очень гордился собой. Рассказал, как зашел в ближайший винный магазин, купил бутылку портвейна объемом в сорок унций и прилепил к ней бумаги. Взяв наживку, она и получила уведомление. – Он покачал головой. – Я поблагодарил его. А теперь она убита… Боже мой. Когда ее убили?

– Пару месяцев назад, – сказал я.

– Господи, только не говорите, что эта женщина умерла из-за того, что какой-то психопат неправильно истолковал мои намерения.

– Нет смысла винить себя, если только вы не были заинтересованы в смерти Бранд.

– Конечно, не был! Все, чего я хотел, – чтобы ей вручили документ.

– Значит, возможно, что Уильямс – всего лишь парень, который оказывает услуги начальству.

– А теперь он ненавидит меня за то, что я его уволил, – сказал Феллингер. – Получается, он наказывает меня, похищая Мерри? Вы не могли бы начать его розыск вместо этих расспросов?

– Мы попробуем, сэр.

– Звучит не очень-то ободряюще.

Майло вышел из кабинета. Я последовал за ним.

* * *

Мы встретились снова уже у него в офисе. По пути я звонил и отправлял сообщения Дариусу Клефферу. Пока что он не отвечал. Майло сгреб бумаги со своего стола, в том числе рекламные листки ресторанов, расположенных возле станции.

– Еда. Раньше я думал, что мне такая нравится.

Он пробил Джона Дженсена Уильямса через Национальный криминалистический информационный центр, нашел обвинение в избиении в Нью-Йорке и в вуайеризме в Нью-Хейвене, когда Уильямс был восемнадцатилетним первокурсником Йеля. Его поймали за подглядыванием за студентками через окна спальни, он получил условный срок и был отчислен. Дело с избиением – пощечина повару в ресторане Мидтауна – прекратили за недостаточностью улик.

– Везучий парень, – сказал Майло. – Невезучее общество.

– Может, не такой уж везучий, раз вышибли из Йеля, – отозвался я.

– Отсутствие тюремного срока у парня, которого мы считаем крайне испорченным, с моей точки зрения – везение.

– Везение и его умение быть осторожным.

– Отираться возле уборной и выслеживать женщин – это не осторожность, Алекс.

– Поправлюсь. Он был осторожен до недавнего времени.

– Он начал ошибаться? Здорово. Думаешь, он похитил девчонку Сантос?

– Полагаю, что скорее нет, но теперь я уже не доверяю собственному чутью.

– Почему?

– После Феллингера, Кори и Уильямса? Я во многом оказался чертовски не прав.

– Говори за нас обоих. Но как ты, черт возьми, догадался, что это был Уильямс? И почему не сказал мне?

– Я названивал тебе перед тем, как мы встретились у Феллингера, но у тебя были свои новости, и ты не брал трубку. Просто я нашел салон, где Фрэнки делала последнюю татуировку, и поговорил с владельцем. Каждый раз, когда он с ней работал, Уильямс присутствовал там и следил за ситуацией. Фрэнки вела себя крайне послушно, сидела как зомби, отказывалась от крутого анестетика, потому что боль помогала ей чувствовать себя личностью. За несколько месяцев до этого Уильямс приводил туда же Кэти Хеннепин и пробовал заставить ее сделать татуировку. Художник рассказал, что она боялась, но почти решилась, а потом вскочила с кресла и ушла. Вскоре после этого ее нашли убитой, и Фрэнки заняла ее место.

– Она отказала Уильямсу и умерла?

– Парень и его рабыни.

– Боже мой. – Стёрджис зажал пальцами нос, потом шумно выдохнул; похоже, звук показался ему забавным, и он откинулся в кресле, положив ноги на стол. – Значит, Уильямс – злой колдун, направлявший жизнь Фрэнки… Все еще рассматриваешь ее как возможную убийцу Урсулы?

– Непохоже, что Уильямсу требовалась помощь, чтобы кого-нибудь убить, но кто знает?

– Кэти умерла потому, что бросила ему вызов, а Дейдру он колотил по мозгам, чтобы угодить боссу?

– Его подлинный мотив – получение удовольствия от преследования и разрушения, ему нравится бросать вызов власти. Что неминуемо возвращает нас к Ричарду Кори: даже очень богатому человеку может потребоваться услуга. Эрл Коэн ясно сказал, что он ненавидел Урсулу. То же самое девочки говорили Лоре Смит. Психопаты одарены способностью вынюхивать наши нужды, поэтому от внимания Дженса Уильямса, сидевшего на переговорных встречах, ничто не ускользнуло, и он все брал на заметку. С таким же успехом Ричард мог распылять возле него феромоны.

– Как думаешь, кто сделал первый шаг?

– Определенно Уильямс, – ответил я. – Такие люди, как он, умеют формулировать потребности, о существовании которых их клиенты даже не подозревают.

– Он убедил Кори?

– Скорее проник в его сознание. Возможно, в какой-то день Ричард выглядел особенно встревоженным и представлял собой идеального клиента с идеальным алиби. И его ничто не связывало с Уильямсом.

– Кори начинает новую жизнь, а Уильямс получает возможность заняться тем, что любит больше всего на свете.

– У Уильямса нет судимости, и кто заподозрит человека, работающего на адвоката Урсулы? Более того, Уильямс работает в этом здании, Урсула знает его и доверяет ему. Он провожает ее до лифта, спускается с ней вниз, возможно, на ходу сочиняя историю, что ему нужно поехать куда-то на собственной машине. Или они просто болтали, и Урсула ни о чем не думала. Уильямс идет с ней, потом оказывается сзади, окликает ее по имени и либо стреляет сам, либо предоставляет сделать это Фрэнки. Потом – назад, в офис, дождаться приезда полиции и изобразить шок.

Майло надолго задумался.

– Как я разыщу этого ублюдка, учитывая, что даже его босс не знает, где он живет?

– Для начала я возобновил бы наблюдение за кузиной Салливан – на случай, если она прячет его, умышленно или нет.

– Кожаная Фло. Та самая, что привела Фрэнки в здание. Может, нам повезет, и мы станем свидетелями трогательной встречи кузена и кузины.

Лейтенант позвонил Риду и Бинчи, сообщил, что планы меняются, и повернулся ко мне.

– Кэти Хеннепин попалась таким же образом. На доставке.

– Может, это и не такая уж случайность, – сказал я. – Уильямс работал шеф-поваром в Нью-Йорке, и мы должны учитывать, что он мог знать Клеффера.