– Какого черта? – пробормотал Ганс, громко сглатывая.
…Утро вползало в окно тихим шорохом прибоя, криками чаек, соленым дыханием бриза и золотистым лучиком солнца, который наконец пробился сквозь жалюзи…
Охранник снова постучал по экрану.
Ах, если бы!
– Когда союзники освободили лагеря, вот что они обнаружили. Массовые захоронения с сотнями тысяч таких тел.
Так утро могло вползать в окошко частного бунгало на берегу океана, стоимостью как минимум семьсот экю в сутки. А здесь, в Синем краале, в дешевом отеле «Макумба» — добрых сорок миль от знаменитых пляжей Шин-Бунга! — такого чудесного утра просто не могло быть. Снаружи, вместо чаек и бриза, гудела, громыхая мусорными баками, допотопная «помойка» на воздушной подушке. Не требовалось выглядывать в окно, чтобы это определить. Сей звук будил Лючано сотни раз во время бесконечных гастролей «Filando», где он начинал карьеру невропаста.
На третьем снимке было изображено нечто, похожее на большие душевые блоки.
«На любой обитаемой планете, — размышлял он, зная, что сон удрал без возврата, — есть гостиницы типа „Макумбы“. А на задах этих отелей высятся горы дюралевых баков для отходов. И ранним утром их неизбежно опустошает водитель шумного драндулета, гордости местной службы ассенизации. Терпи, кукольник. Это судьба в облике вездесущей „помойки“…»
– Что это? – прошептал Ганс.
В ответ судьба за окном издала отчаянный скрежет.
Ужасное предчувствие охватило Себастьяна.
— М’гомба с-суанх калела! Калела н’ча! Чхака…
Следующая фотография снова показывала душевой блок, на этот раз заполненный нагими мертвыми телами, сваленными друг на друга.
Лючано не понял ни слова, но интонации сомнений не оставляли. Любопытство пересилило: отбросив легкое покрывало, директор «Вертепа» босиком прошлепал к окну. Жалюзи с шелестом раздвинулись, в глаза ударил знакомый поток ослепительно голубого света. Проклятье! Он и забыл, где находится. Разумеется, в здешнем полулюксе прозрачность окон не регулировалась. Нашарив очки, Тарталья разглядел водителя «помойки» — тот сражался с мятежным чудом техники. Левый захват заклинило, машина вцепилась в контейнер мертвой хваткой. Мусороприемник тоже расстроился, обиженно скрежеща жвалами в ожидании порции жвачки.
Водитель, подключившись через шлем к тому, что заменяло старой развалине «мозги», спешно гнал диагностику. Но результатов пока не наблюдалось.
– Это Освенцим! – выкрикнул охранник. – Лагерь смерти! По прибытии в этот лагерь многие заключенные отправлялись прямиком в газовые камеры. Вот одна из них. Через эти выпускные отверстия поступал ядовитый газ. – Он указал на нечто, напоминающее насадку для душа. – Помещение было плотно запечатано, и газ закачивали до тех пор, пока не умирали все заключенные. – Он сделал паузу, оглядывая аккуратные ряды зрителей, затем постучал дубинкой по стене. – Это то, что мы называем массовым убийством. То, что нацисты называли «Окончательным решением еврейского вопроса».
— Чхака!.. н’ча…
Лючано закрыл жалюзи и пожалел, что сэкономил на режиме звукоизоляции номера. Пять часов утра по местному времени, чтоб они сдохли со своими отбросами…
Себастьян закрыл лицо руками, до боли потирая глаза кулаками. Он предпочел бы физическую боль той, что пронзила его сейчас. Чем он лучше любого нациста? Он помнил «дни акций», когда гестапо и СС выходили на улицы. «Rein!
[112] Зайти в дома! Закрыть ставни!» Все в ужасе забегали внутрь, запирали двери, в то время как евреев вытаскивали из дома и бросали в грузовики. Однажды Себастьян подглядел из-за занавески, как они тащат старика Баумайстера за бороду; добрейшей души человек, который давал ему денег, чтобы он бегал за хлебом, и как-то сказал ему, что когда-нибудь он станет отличным спортсменом. Больше он никогда не видел герра Баумайстера, а когда спросил о нем, отец велел ему заткнуться. Когда еврейские дети исчезали из его класса, куда, по его мнению, они отправлялись? Это то, о чем многие из них предпочитали не думать. В конце концов, они были бессильны против нацистской машины.
Душ, на удивление, работал исправно. Выбрав на панели ароматический тонизант — «баальский гибискус», — Тарталья с удовольствием подставил лицо под тугие струн. Из душа он вернулся свежим, приободрившимся и тут же сунулся к терминалу. До завтрака время есть. Интересно, не появилось ли новостей на «пятачке» «Вертепа»?
Фотографии изменили жизнь в лагере. Охранники, некогда дружелюбные, теперь поджимали губы и отворачивались от заключенных вместо того, чтобы вступать с ними в разговоры. А неделей позже, когда их везли на ферму, где они работали, местные жители выкрикивали им вслед оскорбления. Жена фермера, миссис Джонс, больше не угощала их чаем после обеда. Коллективное чувство вины охватило многих заключенных, даже молодых парней, всего восемнадцати-девятнадцати лет от роду, которые знали только диктатуру и войну. Себастьян сильнее, чем когда-либо, тосковал по Элиз. Мысль о том, что она осталась одна, да еще узнает об ужасах расправы над ним, а потом решит, что его убили, беспокоила его. Он должен был поскорее выбраться из плена, должен был найти ее.
Он не особо рассчитывал на заказ: труппа на Китте меньше суток. И «пятачок» у них крошечный, таких в вирте — тьма. С робкими усиками ассоциатив-линков, ползущими к общедоступникам, где не надо платить за «прописку». Если специально не искать по названию, профилю или ключевым семант-связям, разрешив полуосознанным стремлениям самим выбирать желаемое, — найти «Вертеп» практически нереально. То ли дело жирные спруты корпораций и полулегальные амебы рекламщиков, не гнушающихся ничем!
На их щупальца и ложноножки натыкаешься всюду.
Глава 58
Терминал представлял собой реликт давно минувших исторических эпох. Лючано подозревал, что устройство сохранилось в «Макумбе» со времен колонизации Китты. Выставь его хозяин отеля на аукцион антиквариата, мог бы неплохо заработать. Ни голоскважины, ни нейропорта, ни эмитора сферы. Имелся разъем для подключения шлема, но сам шлем отсутствовал. Хорошо хоть, голосовое управление в наличии.
Эштон-ин-Мейкерфилд, сентябрь 1945 года
Тарталья не удивился бы, найдись в комплекте к терминалу доска с кнопками, которую он видел в музее. Как она называлась? Клавиатура?
Себастьян
Натянув сенсорные перчатки, он щелчком запустил «руину», как любил выражаться в таких случаях маэстро Карл. Отрегулировал глубину рабочей голоформы, выплюнутой дисплеем, запустил в нее руки едва ли не по локоть, разгребая входной буфер; нащупал канал, ведущий к знакомому ресурсу. Можно было войти напрямую, с голосового кода, но очень не хотелось озвучивать код в «Макумбе». Пускай «пятачок» «Вертепа» никому даром не нужен, чтобы его взламывать и опутывать коконом мимикрантов-перехватчиков, падких на чужие запросы…
Германия окончательно капитулировала 8 мая. И уже наступил сентябрь. Но Себастьян все еще находился в плену. Он-то думал, что военнопленных освободят, как только закончатся боевые действия. Всей душой он стремился во Францию, к Элиз. Последние четыре месяца он писал ей каждую неделю, и ни на одно письмо ответа не получил. Он пытался связаться и с Янником ле Бользеком, но и тот не откликнулся. Ему нужно было выяснить, что с ними произошло.
Большую часть своей жизни Рори никогда не приходилось задумываться, есть ли у него смелость. Мальчик никогда бы не сказал, что он такой же храбрый, как его отец, но он мог за себя постоять. Теперь, когда Рори был вынужден об этом задуматься, он предположил, что у него все-таки есть немного смелости. Когда его загоняли в угол хулиганы, он не молчал и, если удавалось, даже отбивался. Но он не был глуп. Агент Трэгер поразил его тем, что у него не было чувства чести или благородства. Рори ни на секунду не сомневался: если этому человеку придется убить его папу, а может быть, даже маму, чтобы заставить мальчика сделать то, что ему нужно, Трэгер это сделает.
Ага, вот и канал.
– Идешь играть в футбол? – Ганс подтолкнул его локтем.
Поэтому он открыл корабль.
— Ресурс «Мельпомена», раздел «линки»!
– Позже. Сначала в библиотеку. Хочу посмотреть газеты. Тебе тоже не помешало бы.
Как только Рори ввел код, люк тихонько открылся. За ним было темно, как в пещере. Осторожно ступая, Трэгер пошел первым. Рори стоял немного поодаль от Сапира. Если сопляк не войдет сам, то Сапир, наверное, его подтолкнет. Трэгер понял, что мозг Рори представляет большую ценность, и объявил помощнику о своем решении в царской манере. Окружавшие их солдаты могли думать, что брать на корабль только Сапира и Рори – это сумасшествие, но они получили от агента недвусмысленный приказ, и никто не осмелится ему перечить.
– Конечно. – Ганс немало удивил его. – Почему бы нет? – Он залпом выпил свой чай. – Боже, какой горький!
Белковый процессор дико застрекотал в недрах корпуса, покрытого морщинистым биопластом. Навстречу ринулись, ритмично пульсируя, стены канала. Распахнулись ворота из слоновой кости, открывая холл «Мельпомены».
Рори не нужно было задумываться о его решении. Трэгер оставил остальных снаружи, потому что всё, что могло быть внутри инопланетного корабля, совершенно секретно. И что бы ни случилось после этого, Рори будет вынужден соблюдать эту секретность. Мальчик думал, что Трэгер собирается его убить, но пока он был жив и планировал оставаться в живых как можно дольше.
– К этому чаю нужен сахар. Добавь хотя бы немного молока.
— Мы рады приве… на нашем…
– Никогда не привыкну к этому пойлу. – Ганс встал из-за стола. – Тогда давай, погнали. У нас полчаса, прежде чем эта компания управится с завтраком.
Поэтому Рори открыл дверь и последовал за Трэгером на корабль, даже не возражая, когда Сапир схватил его за руку, чтобы он шел рядом. Мальчик был уверен, что даже не будет пытаться убежать. А куда он денется на борту чужого корабля, на котором могут прятаться смертоносные монстры?
Голос стих за спиной. Лючано молнией пересек холл, его буквально втянуло в крайнюю слева дверь, волоча по коридору-лабиринту. Открылась еще одна дверь, с надписью «Линки».
Остальные заключенные все еще сидели, склонившись над мисками, медленно пережевывая безвкусную кашу. Себастьян собрал свою грязную посуду и понес ее на кухню. Ганс последовал за ним.
— Каталог «Частные театры».
Войдя внутрь, троица изумленно глазела по сторонам. Повсюду были символы, выглядевшие точно так же, как их представлял Рори. Немного отойдя от входа, они заметили на стенах несколько контейнеров. Рори посмотрел достаточно фильмов и знал, что это не сулит ничего хорошего. Эти штуки могут быть камерами анабиоза, и он не должен знать, что в них находится.
– Увидимся на игре позже, – сказал Ганс приятелю, дежурному по кухне.
Дверцы одного из металлических шкафов-гигантов, занимавших комнату, разошлись в стороны. Выдвинулся ряд ящиков.
Только он хотел это знать. Мальчик ничего не мог с собой поделать и знал, что Трэгер, Сапир и вся банда придурков из комплекса проекта «Звездочёт» тоже не стали бы долго себя сдерживать.
– Как только уберу тут все за вами.
— Планета Сечень, бета Архиерея.
Трэгер предсказуемо усмехнулся и потер руки, словно жирный и жадный король, для которого только что накрыли банкет.
Себастьян и Ганс вышли на солнечный свет и направились в маленькую библиотеку в задней части британских казарм. На самом деле библиотекой громко назывались три полки с подержанными книгами, подаренными местными жителями, да пара выцветших плоских подушек на полу. Но зато туда доставляли прессу. Себастьян взял свежий номер журнала «Панч»
[113] – одного из своих любимых, с красочными карикатурами, высмеивающими все и вся. В Германии расстреляли бы и за меньшие преступления. Он уселся на подушку, подтянув колени к груди, и открыл журнал.
Все ящики, кроме верхнего, скользнули обратно.
– Дадим переводчику доступ к главному компьютеру и все загрузим, – сказал он. И повернувшись к Рори (наверное, потому, что здесь больше не было кому похвастаться), добавил: – Я пытался понять, что говорят эти чирикающие ублюдки, с восемьдесят седьмого года. Мы дали Гарвардской школе лингвистики грант в размере миллиарда долларов. А теперь – вуаля!
— Театр контактной имперсонации «Вертеп» графа Мальцова!
– Ты только посмотри. – Себастьян подождал, пока Ганс устроится рядом. – Это невероятно.
Сапир, с беспокойством смотревший на трубки, спросил:
Из ящика выпорхнул голубоватый шарик. Он завис в воздухе, мерцая и вращаясь. На поверхности объявилась лимонно-желтая надпись: «Вертеп». Лючано ткнул в шарик пальцем, шар лопнул и директор «Вертепа» провалился в недра сферы.
– Что там? – Ганс скрестил ноги, расстилая газету «Телеграф» на бетонном полу.
– А что в этих штуках?
– Они критикуют собственного премьер-министра.
Уютный зальчик, стены обшиты резным дубом. Трещат поленья в камине, стреляя искрами. На стенах — костюмы, маски… куклы. Марионетки. Вирт-копия обширной коллекции маэстро Карла. Многим нравится. Они не подозревают, как невропасты называют своих клиентов. И правильно. Ни к чему им это знать.
– Собственность проекта «Звездочёт», вот что это, черт возьми, – ответил Трэгер.
– Да, им это позволено. – Ганс рассеянно перевернул первую страницу своей газеты. – И что говорят?
Журнальный столик, рядом — два кресла. Диван обит скрипучей кожей.
Пока он говорил, Рори заметил панель управления, похожую на подиум, поднимающийся из пола между двумя цилиндрами. Панель была покрыта символами – компонентами языка Хищников или, по крайней мере, какой-то формой иконографии, которую понимал их вид. Рори видел, что каждый из неподвижных цилиндров был выделен на дисплее красным цветом, и рядом с ними имелся временной код. Цифры мигали, как будто что-то мешало им отсчитываться в прямом порядке.
– Что он должен отпустить нас, военнопленных. Это прописано в Женевской конвенции. – Себастьян зачитал текст из журнала. – Военнопленные должны быть репатриированы по прекращении военных действий.
«Или в обратном», – подумал он.
Ганс глубоко вздохнул.
— Добро пожаловать в гостиную театра! — шепнул над ухом мягкий баритон. — К вашим услугам — тончайшее, виртуозное искусство, чьи корни уходят в глубины…
Обратный отсчет. Это он остановил среднюю последовательность. Символы нетерпеливо мигали, как будто ожидая, пока кто-то введет правильный код, чтобы они снова задвигались.
– Разве они не прекратились еще несколько месяцев назад?
Себастьян читал дальше:
— Тарталья! — рявкнул Лючано.
– Но премьер-министр Эттли говорит, что это не закон, а, так сказать, совет. Просто директива. – Он нахмурился. – Неужели так и есть? Разве Женевская конвенция – всего лишь директива?
Рори встряхнулся, словно сбрасывая с себя задумчивость, и внезапно осознал, что Сапир и Трэгер реагируют на какой-то шум снаружи. Повернувшись, он услышал топот бегущих ног и крики. Потом у Трэгера запищала рация. Агент сердито выхватил ее из-за пояса и прижал к уху. Рори услышал взволнованный голос одного из наемников Трэгера:
– Код Три, Код Три, у нас движение на южной линии ограждения!
Услышав пароль, баритон сменился колоратурным сопрано:
– Не знаю. – Ганс пожал плечами. – Думаю, что да. Если там написано.
– Пошлите туда огневую группу! – рявкнул Трэгер. – Ликвидируйте их!
— Здравствуйте, синьор директор!
– Представители местной фауны? – осмелился предположить Сапир, но Рори вдруг улыбнулся.
— Есть новости?
– Эттли говорит, что страны, пострадавшие от нацистов, имеют право на компенсацию – военные репарации. А труд военнопленных – это и есть компенсация. – Себастьян закрыл журнал.
– Это мой папа. Он сейчас меня спасет.
— Да, синьор директор. Ознакомьтесь, прошу вас.
Трэгер опустился на колени рядом с ним. Его голос звучал мягко, но выражение лица было такое, как у хулиганов из школы – злое, даже жестокое.
На столике возникла, раскрываясь, старинная книга: переплет из тисненой кожи, желтоватые страницы. Последняя запись сразу бросилась в глаза: летящий почерк клиента прожег бумагу насквозь. Внизу, в глубине, рдели угли костра, играя алыми сполохами.
– Что? Так мы теперь – компенсация. – Ганс горько рассмеялся. – Мы слишком усердно работаем. В этом наша проблема. Мы слишком хорошо выполняем приказы. – Он взглянул на Себастьяна. – Но знаешь, держу пари, что кормежка здесь лучше, чем в Германии.
– Что ж, если это твой папочка, а я и вправду надеюсь, что это так, он, должно быть, самый тупой ублюдок, которого я когда-либо встречал. Ну как снайпер-разведчик может обойти датчики движения? Он должен быть…
«Виконт Асканте дель-Торья желает воспользоваться услугами „Вертепа“. Свяжитесь с секретарем его светлости без промедления».
Агент вдруг смолк. Лицо его стало каким-то дряблым, глаза округлились от ужаса – он понял. Снова выхватив рацию, он яростно взглянул на Сапира и сказал:
– Как долго они могут держать нас здесь? – Себастьян услышал отчаяние в собственном голосе. Ради всего святого, ведь он даже не знал, жива ли Элиз! Не проходило и дня, чтобы он не думал о ней.
И номер для связи.
– Он устроил диверсию! Это чертово диверс…
Лючано чиркнул ногтем указательного пальца по строчке с номером. Вспомнив, что сидит перед терминалом голый, он скосил глаза на панель видеокоммуникатора и дал приказ театральному гардеробу подобрать накладку. Теперь собеседник видел синьора директора в парадном сюртуке и все такое.
Но не успел Трэгер поднести рацию ко рту, как она выпала из его руки. Словно атакованный невидимой силой, он пролетел по воздуху и врезался в панель управления.
– Ганс. – Себастьян встал. – Ты продолжай без меня. Я хочу кое-что спросить у коменданта.
Абонент отреагировал мгновенно.
В поисках напавшего на его босса Сапир закружился на месте, его глаза и рот широко раскрылись от страха.
«Не спит?» — удивился Тарталья. Впрочем, к причудам заказчиков он давно привык.
– Здорово! – прозвучал чей-то голос.
– Надеюсь, ты не собираешься цитировать ему Женевскую конвенцию.
В кресле за столиком возник пожилой мужчина с холеным, гладко выбритым лицом. Благородная седина на висках, маникюр, осанка лорда. Лицо выкрашено светло-серой краской в тон остывшего пепла. «А костюмчик-то не дешевый, — отметил Лючано, разглядывая гостя. — Не накладка, реал-костюмчик, от-кутюр. Бен-Хазри или Миши-мото, клянусь черной дырой…»
Рори увидел, как мерцает воздух за спиной Сапира, и в следующий момент там появился его отец с вымазанным грязью лицом. Он направлял в лицо Сапира заряженное транквилизатором ружье.
– Увидимся позже, Ганс. – Себастьян вышел из библиотеки и зашагал по свежескошенной траве к британским казармам, где один раз постучал в дверь коменданта.
Сапир выглядел нервным, но все же попытался съязвить:
— Доброе утро. Извините за ранний вызов, но его светлость виконт дель-Торья настаивал на немедленной связи. Лючано Борготта, директор театра контактной имперсонации, к вашим услугам.
– Ты что, собираешься убить нас из этой штуки?
– Да?
— Не стоит извиняться, мэтр Борготта. Ваш поступок делает вам честь. Меня зовут Эмиль Сандерсон, я — гарант-секретарь его светлости. Мне поручено уточнить с вами условия разового контракта. С общей формой я уже ознакомился. Цены меня устраивают. Вы берете надбавку за срочность?
Голос Маккенны был низким, а рука твердой.
— Это зависит от степени срочности.
– Вы забрали моего мальчика, поэтому ответ: да.
Себастьян вошел в кабинет и коротко кивнул.
— Вы понадобитесь его светлости сегодня. Начиная с шестнадцати часов.
Он нажал на спуск. Усыпляющий дротик прошел через глаз Сапира, вонзившись ему в мозг.
Лючано на миг задумался.
На мгновение помощник агента выглядел разгневанным, свирепо таращась на Маккенну оставшимся глазом. А уже в следующую секунду жизнь оставила тело, которое куском мертвого мяса рухнуло на пол, изогнув конечности под нелепым углом.
– Доброе утро, господин комендант.
Еще до того, как убитый соприкоснулся с полом, Маккенна начал двигаться. Одним плавным движением он бросил ружье и, подняв Трэгера на ноги за воротник пиджака, приставил к виску агента ЦРУ пистолет.
— Десять процентов надбавки. Скажи вы «через час» — было бы сорок.
Рори улыбнулся агенту и радостно объявил:
Комендант откинулся на спинку стула, глядя на Себастьяна поверх очков.
– А я вам говорил.
– Чем могу помочь?
Трэгер выглядел так, будто хотел задушить мальчика здесь и сейчас. Не имея такой возможности, он вытаращился на Маккенну, словно не мог поверить в очевидную дерзость этого человека.
– Ты с ума сошел?! – воскликнул он, брызжа слюной. – Ты в буквальном смысле окружен.
– Господин комендант, у меня вопрос. Пожалуйста, позвольте.
– Вот почему ты пойдешь со мной, – мягко сказал Маккенна. – Я просто хочу забрать своего ребенка. Никто не обязан умирать.
– Эмм, пап? – сказал Рори, прагматично указывая на труп Сапира.
– Да?
Маккенна пожал плечами.
— Мне нравится ваша откровенность, — едва заметно улыбнулся секретарь. — В развлечении пожелают принять участие от пятнадцати до двадцати человек. Ваша труппа справится?
– Когда нас освободят, господин комендант? – выпалил он, прежде чем его покинуло бы самообладание.
— Какова поставленная задача? Шоу? Карнавал? Частное увеселение?
– Ну… знаешь… с этого момента. А теперь, умник, иди туда и скажи своим людям, чтобы они сложили оружие.
— Костюмированный маскарад. Вы должны обеспечить соответствие заявленным маскам. Манеры, походка, интонации…
С этими словами он переместил руку с передней части воротника Трэгера на заднюю и подтолкнул агента к люку.
— Я понял. Значит, до двух десятков масок… Это максимум наших возможностей.
Они вышли из корабля и начали спускаться по трапу. Участок земли прямо перед ними заполонили вооруженные наемники, все были готовы стрелять. Трэгер откашлялся. Большинство наемников повернулись, и уже через секунду все оружие было направлено в сторону спускающихся по трапу людей.
— Вы торгуетесь или просто уведомляете?
Прижавшись вплотную к спине Трэгера, Маккенна прошипел ему в ухо:
— Я не торгуюсь. Вы должны понимать, что если на маскарад к его светлости внезапно приедет барон фон Дейрель и захочет присоединиться к компании наших клиентов — мы не сможем обслужить барона без ущерба для остальных.
– Говори.
В комнате воцарилась тишина, пока комендант холодно смотрел на Себастьяна. Наконец он заговорил:
– Если капитан Маккенна, – громко начал Трэгер, – не опустит свое оружие в течение следующих десяти секунд, прострелите ребенку колени. – Он повернул голову и, посмотрев на Маккенну, скривил губу. – Так тебя устроит?
— Нет, барон не приедет. Думаю, в действительности будет шестнадцать человек, не больше. Двадцать — это для перестраховки. Его светлость желает, чтобы остальные участники маскарада померкли рядом с его друзьями. Как полагаете, мэтр? Померкнут?
Маккенна дернул головой в сторону Рори, который встал отцу за спину и прижался к его спине так же сильно, как сам Маккенна прижимался к Трэгеру. Однако, к ужасу Маккенны, наемники начали рассредоточиваться. Он понял, что если хочет полностью гарантировать безопасность своего мальчика, единственный вариант – вернуться в сомнительное убежище в виде корабля Хищника.
– Я не получал никаких инструкций относительно вашего освобождения.
По правде говоря, Маккенна недооценил Трэгера, и это его задело. Он, наверное, поставил бы свою жизнь (и, что еще хуже, жизнь Рори) на то, что Трэгер с пистолетом у виска окажется трусом. Но агент ЦРУ проявил безрассудную храбрость, которая удивила Маккенну.
— И умрут от зависти. Мне потребуются характеристики масок. И подробное описание.
– Хрен тебе! – прорычал он в ухо Трэгера, пытаясь вернуть себе преимущество. – Мои парни прикрывают меня со всех сторон.
— Сейчас вышлю.
Но даже после этих слов Трэгер не выглядел испуганным.
— Еще нужны троекратные подписи всех участников под контрактом.
Себастьян собрался с духом.
— Я в курсе. До начала выступления подписи будут.
– Забавная история, – пренебрежительно сказал он. – Мне плевать. Десять… девять… восемь…
— Хорошо. Транспорт?
Маккенна снова взглянул на окружающих их наемников и подумал: «Твою мать».
– Но, господин комендант, военные действия закончились несколько месяцев назад…
— Транспорт предоставляет его светлость. В оба конца.
— Очень любезно со стороны его светлости.
– Я хорошо осведомлен об этом. – Комендант оборвал его на полуслове. – Но как уже сказал, я не получал никакой информации относительно вашего освобождения. Это все?
21
— Судя по номеру, вы остановились в отеле «Макумба». Ждите, за вами прибудут.
– У вас есть какие-нибудь соображения на этот счет, сэр?
Вооружившись длинной винтовкой, Линч присел рядом с тем местом, где раньше сидел Маккенна, и посмотрел на место крушения внизу. Однако его наблюдательная позиция не была такой хорошей, как у капитана. С нее открывался только частичный обзор. Линч не видел, что происходит возле инопланетного корабля, который закрывала нависающая скала и сломанные деревья. Сидя в кустах, он слышал, как шипит и потрескивает его рация, но на связь пока никто не выходил.
Определитель номеров у Сандерсона стоял выдающийся: Тарталья связывался с гарант-секретарем из вирта, а не напрямую с гостиничного терминала! Лючано всегда с опаской относился к людям, которые снабжают свою технику системами удаленной слежки. Но не отказываться же из-за этого от выгодного контракта, который сам плывет в руки?
– Нет. – Комендант встал и, обогнув стол, распахнул дверь, давая понять, что Себастьяну пора.
Линч, никогда не отличавшийся терпением, дергался и ерзал, глядя на рацию так, словно она была малышом, который упорно отказывается есть свои овощи.
— Если возникнут вопросы — свяжитесь со мной еще раз.
– Благодарю вас, сэр. – Себастьян бросил на него последний взгляд, прежде чем уйти.
«Давай, черт возьми, – думал он. – Хотя бы одно долбаное слово».
Секретарь вежливо кивнул, прощаясь, и растаял в воздухе.
Ему расхотелось играть в футбол. Разочарование и чувство собственного бессилия разъедали душу. Теперь он находился во власти британцев, и какими бы справедливыми и дружелюбными они ни казались, все еще оставался их пленником. Досада переросла в гнев, и он начал мыслить как заключенный, задумываясь о побеге.
Краем глаза солдат заметил какое-то мерцание света. Светлячки?
Наверняка виконт или кто-то из знакомых дель-Торья побывал на вечеринке у Шармаля-младшего. Возможно, даже «веселился» на эстраде. Что ж, гастроли начинаются удачно…
Когда они работали на ферме Джонсов, за ними не вели постоянного наблюдения. Поскольку ферма была маленькая, туда определили только Ганса и Себастьяна. Вместе с ними трудился и сам мистер Джонс, но иногда ему нужно было по каким-то делам съездить в город. Правда, на ферме оставалась миссис Джонс, которая снова стала приносить им по чашке чая во второй половине дня. Да и три дочери Джонсов, казалось, вечно торчали на улице – стирали белье или просто гуляли по полям, гонялись друг за другом или качали младшую на качелях, свисающих с раскидистого дуба. Они частенько поглядывали на Себастьяна и Ганса – сначала застенчиво, но потом одна из старших стала приветственно махать рукой, что вызывало смех у сестер. Нет, бесполезно было пытаться сбежать оттуда средь бела дня; слишком много пар глаз наблюдало за ними. Лучше бы сделать это ночью, под покровом темноты.
Он посмотрел вправо и увидел три красные точки, танцующие на руке, которая сжимала курок. Красные светлячки?
— Новое сообщение, синьор директор.
Понимание обрушилось, как сошедшая с гор лавина. Твою мать! В него целятся! Снайпер был под прицелом снайперов! Он бросился вправо и, развернувшись, поднял винтовку.
На странице гостевой книги зажглась свежая запись:
Глава 59
Не успел Линч предпринять какие-либо наступательные или защитные действия, как небеса внезапно прочертила молния, попавшая прямо в него. Его как будто подбросило в воздух гигантской рукой, сделанной из испепеляющего света и мучительной боли, и швырнуло назад на землю. В ушах что-то шипело, мысли перепутались, тело жгло огнем. Он ошарашенно огляделся по сторонам и заметил что-то очень странное – на земле лежала его собственная рука с еще дергающимися пальцами, другой ее конец дымился. Думая, сон это или галлюцинация, Линч повернулся и посмотрел на то место, где должна быть его рука, и не увидел ничего, кроме обгорелого обрубка, залитого кровью.
Эштон-ин-Мейкерфилд, декабрь 1945 года
«Гай Октавиан Тумидус. Гард-легат ВКС Великой Помпилианской Империи. Персональный заказ. Срочно».
«Я умру, – подумал он и почувствовал легкое удивление. – Я уже фактически мертв. Вот дерьмо. Теперь я никогда не узнаю, как это все закончится».
Где-то сверху перед собой он услышал треск кустов, по которым пробиралось что-то большое.
Тарталья скривился, словно по ошибке раскусил зернышко хинного лайма. Едкая горечь пополам с кислятиной, сводящей зубы, — сочетание не из приятных. Ничуть не больше приятности таило в себе воспоминание о давнем опыте работы с одним помпилианцем. Опыт этот стоил молодому невропасту трех лет заключения в Мей-Гиле. Правда, срок ему с «шестерни» скостили вдвое, и наказание он отбывал не обычным сидельцем, а подручным тюремного экзекутора. Но это дела не меняло. Лючано не любил вспоминать годы, проведенные за решеткой. Иногда он думал, что лучше было бы отсидеть в колонии от звонка до звонка, чем…
Порывшись в рюкзаке, Линч вытащил ракетницу и слепо выстрелил в воздух. В свете сигнальной ракеты из-за деревьев вышла огромная фигура с дредами на голове, нависшая над лежащим мужчиной, словно ангел смерти…
Хватит!
Себастьян
* * *
Усилием воли он воздвиг барьер на пути тяжелых воспоминаний. Глупо бередить душу. Прошлое не подправишь, как неловкий жест куклы. В одну и ту же реку нельзя войти дважды…
Зато можно дважды наступить на одни и те же грабли.
Последние несколько недель Себастьян прятал вилку в ботинке. Как только появлялась возможность, он обходил лагерь по периметру в поисках места, скрытого от посторонних глаз, где можно было бы сделать подкоп под колючую проволоку. Он нашел такое место за одним из бараков. И теперь каждый раз, проходя мимо, делал вид, что завязывает шнурок, а сам ковырял землю вилкой. Грунт был не слишком плотно утрамбован, и Себастьян подумал, что сможет сделать подкоп. Если уйти с наступлением темноты, в его распоряжении будет целая ночь. За это время он мог преодолеть расстояние около тридцати километров. Времени достаточно, чтобы добраться до другой деревни, переодеться и сесть на автобус или поезд, направляющийся на юг, в порты. Он откладывал свои шиллинги из той небольшой суммы, что им платили за работу, и предполагал, что этого хватит, чтобы купить немного еды и, может, даже билет на автобус.
Проигнорировать заказ? Труппа занята, у нас аншлаг, ничем не могу быть полезен. Но, с другой стороны… Если время заказов виконта и легата не совпадет? Если удастся вписаться, выделив помпилианцу пару невропастов? Персональный заказ — это хорошие деньги. А с гард-легата мы три шкуры сдерем! Деньги нужны. Ты ведь знаешь, Тарталья, зачем тебе нужны большие деньги?
Он рассудил, что Рождество – идеальное время для побега; ночи были длинными, охранники пребывали в благодушном настроении и теряли бдительность, пропуская по стаканчику в предвкушении праздника. Еще в прошлое Рождество он убедился, насколько важен этот день для англичан. Стоило рискнуть.
Знаешь.
Все такой же спокойный, Трэгер продолжал обратный отсчет:
И вот в канун Рождества, после ужина, когда охранники немного выпили, Себастьян дождался подходящего момента. Он покосился на дверь. Охранник, обычно дежуривший там, находился не на посту, а сидел за столом вместе с группой заключенных; похоже, разучивал с ними рождественский гимн «Тихая ночь». Себастьян огляделся вокруг. Никто не смотрел на него. Небрежной походкой он направился к двери.
Так чего привередничаешь?
– Три… два…
Доводы «за» выглядели разумными и убедительными. Доводы «против»… Их не существовало, кроме дурацкой мнительности и личной антипатии. Для Человека-без-Сердца такие чувства — непозволительная роскошь.
«Может, прострелить ему башку, пока он не дошел до одного, да и хрен с ним?» – подумал Маккенна.
– Ты куда? – Охранник, казалось бы, поглощенный пением, вскочил с места.
«А может, ты боишься?» — спросил издалека маэстро Карл.
И тут где-то в небе на востоке пронеслась вспышка, за которой почти мгновенно последовал ужасный, протяжный крик кого-то или чего-то, умирающего в страшных муках.
Себастьян сунул руку в карман и вытащил несколько шиллингов.
II
Маккенна сразу подумал о Безумцах и Кейси. Они были там. Он молил бога, чтобы…
– Курить охота, – сказал он. – У тебя не найдется сигаретки?
— Доброе утро, Тарталья!
Секундного отвлечения хватило Трэгеру сполна.
– Конечно. – Охранник протянул ему открытую пачку. – Рождество все-таки. Бери, только одну.
— Это кулеш? Кулеш, да?
Резко развернувшись, он ударил по шее Маккенны ребром ладони с намерением попасть прямо в кадык. Маккенна успел отшатнуться – рука Трэгера лишь болезненно царапнула шею. Однако этого было достаточно, чтобы агент ЦРУ вырвался из хватки Маккенны, пока тот уклонялся от удара. Трэгер спрыгнул с трапа корабля, упал на землю и покатился в сторону. И в этот момент внезапно грянули выстрелы.
– Спасибо. – Себастьян достал сигарету из пачки и вышел на воздух. Он закурил, гадая, будет ли охранник ждать его возвращения. Скорее всего, будет – в конце концов, это его работа. Поэтому он несколько минут бродил вокруг, оглядываясь по сторонам, проверяя, не наблюдают ли за ним. Прожектора светили ночь напролет, но возле них никто не крутился. Видимо, в такую ночь не ожидали побега. Он мог бы воспользоваться этим, но тогда ему пришлось бы уйти налегке, с горсткой шиллингов в кармане. Он взвесил риск и быстро решил, что должен это сделать, если хочет снова увидеть Элиз.
— Ой, оно шевелится! Я боюсь!
«Нам конец», – подумал Маккенна, решив, что без Трэгера в качестве щита наемники открыли огонь по ним. Он бросился назад: единственным инстинктом было защитить Рори – даже мертвым и подергивающимся телом, если понадобится.
— Мамочки…
— Нет, это не кулеш… никакой это, братцы, не кулеш…
Он вернулся в барак и немало удивился, когда не увидел охранника на посту. Оглядевшись, он понял, что тот даже не хватился его. Попросту забыл о нем. Себастьян тотчас вышел обратно за дверь. Но не пустился бегом. Если бы кто-нибудь остановил его, он бы притворился, что ему нужно подышать свежим воздухом. Но его никто не остановил, и вскоре он подошел к проволочному заграждению. Он попытался копнуть вилкой; жалкая идея, учитывая, что земля сильно промерзла. Но проволока была зарыта неглубоко, и ему удалось вытащить ее из земли. Затем, распластавшись на животе, он скользнул под нее.
Секунда или меньше, и он понял, что пули летели не в них. Нет, их выпускали из джунглей Безумцы, благослови их бог, ведя огонь по наемникам со всех сторон. Те прихвостни Трэгера, которых не положило первым залпом, разбегались, ища укрытие и отстреливаясь по мере возможности. Для Маккенны это была не первая перестрелка, и он знал, что ему нужно думать и действовать быстро – у него будет всего несколько секунд, прежде чем кто-то еще раз выберет его и Рори в качестве целей.
— Не буду я его есть. Оно само кого хочешь слопает!..
Выбравшись наружу, он встал, оглядываясь по сторонам. Его пробирала дрожь, и он рванул бегом. Ему предстояло двигаться без передышки, чтобы убраться как можно дальше и не окоченеть от холода. Он бежал по лесу, выдерживая ровный темп, направляясь на юг. Если не сбиваться с пути, он успел бы до рассвета уйти достаточно далеко. Вскоре он выбрался на поляну и тракторную тропу. Он бежал по грязной колее, рассчитывая преодолеть километров сорок до восхода солнца.
Мальчик лежал на трапе, свернувшись в клубок и зажимая уши руками. Присев рядом с ним под прикрытием дыма, Маккенна взял сына на руки, поднес к краю трапа (тело мальчика было неподвижным и как будто деревянным) и положил на землю. Окутанные пороховой дымкой, отец с сыном закатились под трап и лежали, восстанавливая силы. Слыша, как колотится сердце Рори, Маккенна прижимал его к себе, бормоча слова утешения и одобрения. И наконец почувствовал, как тело мальчика расслабилось, а потом увидел, что он приоткрыл один глаз. Земля была завалена трупами наемников Трэгера, так что капитан сказал сыну не смотреть туда.
В трапезной на первом этаже завтракал «Вертеп». Кроме невропастов, за столиком в углу сидела четверка нагих брамайнов, с отрешенным видом поглощая рис из общего блюда. Аскеты поддевали рис деревянными лопаточками строго по очереди. Со стороны их завтрак производил впечатление религиозного ритуала.
Часа через два он увидел впереди проблески огней. Должно быть, маленькая деревушка, подумал он. Может, удастся стащить несколько яиц из курятника. Он замедлил шаг, приближаясь к домам с тыльной стороны. Распахнулась боковая дверь, и раздался смех, когда оттуда вышли люди. Он присел на корточки, наблюдая; вскоре дверь закрылась, и снова стало темно. У него возникла догадка, что местные жители не запирают двери. Он решил подождать и посмотреть, так ли это.
Возможно, так оно и было.
– Ты в порядке? – тихо спросил он.
Лючано сел за стол во главе труппы, придвинул ближе миску, содержимое которой отчетливо шевелилось, и запустил в еду узкую двузубую вилку. Выудив упругое тельце, он обмакнул его в острый соус…
Прошло совсем немного времени, прежде чем двое вышли из дома и направились через дорогу. Из своего укрытия за деревом он видел, как они вошли в другой дом. Еще больше людей потянулось в тот же дом. Может, там вечеринка? Он выждал несколько минут. Это был его шанс. Крадучись, он приблизился к опустевшему дому. Быстро оглядевшись, он бросился через сад к входной двери, взялся за ручку и толкнул. Дверь поддалась. Прошмыгнув внутрь, он осторожно закрыл ее за собой. В доме было темно, и он ощупью пробирался вдоль стены. Он надеялся найти комнату в задней части дома, где мог бы включить лампу – оттуда свет не пробивался бы на дорогу. Вскоре он подошел к приоткрытой двери. Он проскользнул внутрь, тихо закрывая ее за собой, прежде чем нащупать выключатель. Внезапно комната наполнилась ярким светом, и он заморгал, ожидая, пока глаза привыкнут. Проморгавшись, он увидел, что находится на кухне. Он открыл буфет в поисках чего-нибудь съестного.
Рори явно пребывал в шоке, но все же кивнул. Маккенна вытащил из кармана шарик невидимости, быстро вытер его о бедро и протянул сыну.
Вся труппа завороженно глядела герою в рот.
– Возьми это. Тебе нужно исчезнуть, и ты действительно исчезнешь. Понимаешь?
— Пальмовые улитки в сыре, — сообщил он, распробовав. — Деликатес.
Рори снова кивнул.
Шум за спиной заставил его оцепенеть.
— Живые, да?!
* * *
– Какого черта? – В дверях стоял мужчина.
Очень хотелось ответить утвердительно. Но Лючано сдержался: того и гляди, труппа голодной останется.
У Себастьяна сердце ушло в пятки.
Диего Галарса не считал себя плохим парнем. Да, он был готов выстрелить в сумасшедшего солдата и, может быть, даже в его ребенка, но он делал все для того, чтобы отправить деньги своей больной маме и двум сестрам в восточном Гарлеме. Он боялся, что без этих ежемесячных перечислений они окажутся ниже черты бедности, особенно после того, как начнет расти оплата за медицинские счета мамы. Поэтому ему было крайне важно оставаться в живых. И хотя прямо сейчас все представлялось не в лучшем свете, Диего чувствовал уверенность, что в итоге все будет хорошо. В конце концов, ему всегда везло. В районе, где он вырос, Диего даже был известен как Счастливчик Галарса. В прошлом он попадал в передряги (их было много, и в некоторых даже убивали людей), но, так или иначе, всегда выходил из них победителем.
— Нет, дохлые.
– Я не причиню вам никакого вреда. – Он поднял руки вверх.
Сейчас Диего сидел за генератором рядом с ограждением, отрезанный от остальной части своего подразделения. Казалось, что летающие повсюду пули усеивали землю вокруг него металлическими гильзами уже несколько долгих минут. Стрельба прекратилась, но Диего знал, что это временное затишье. Если он пошевелится и обнаружит себя, его подстрелят как собаку.
— А почему шевелятся? — не унимался Никита. — Врете вы, Тарталья, смерти нашей хотите…
– Эй! – громко крикнул мужчина. – Спускайся сюда, Джефф!
— Потому что миска с самоподогревом. На дне сырная масса кипит, наверх пузыри поднимаются. Думаете, стал бы я живой деликатес есть?
Мужчина разрывался между желанием остаться здесь и закончить работу, для которой его наняли, или отказаться от нее, выползти в джунгли и направиться в безопасное место. Второй вариант означал, ему не заплатят, а если кто-то обнаружит, что он сбежал, могут быть и другие последствия. Но, по крайней мере, он останется жив. Ограждение периметра было примерно в трех метрах от него, а первые кучи почерневшей листвы на краю джунглей, возможно, еще на три метра дальше. Каких-то шесть метров. Всего ничего. Если бы он пополз на животе, держась в тени, он смог бы это сделать.
Себастьян повернулся и побежал. Удар в спину настиг его, сбивая с ног. Крупный мужчина запрыгнул на него, придавливая к земле.
Последний довод показался невропастам убедительным. Степашка храбро ткнул вилкой в булькающую миску, с третьего раза подцепил-таки улитку и, зажмурившись, сунул в рот. Вскоре лицо его приобрело восторженно-обалделое выражение.
– Это фриц! – Он оттянул голову Себастьяна назад, ухватившись за «ежик» волос. Краем глаза Себастьян увидел другого мужчину, приближающегося к нему.
Набираясь храбрости и думая, что ему делать, Диего вдруг услышал звук из джунглей. Поначалу он напоминал шорох, но быстро перерос в хруст, а затем в громкий треск – к нему кто-то приближался. Что-то большое, возможно, животное или даже какое-то транспортное средство. Может, у парней, которые стреляли в них, есть танк, и они пытаются проехать на нем через джунгли прямо к месту крушения? Диего выглянул из-за края генератора и увидел, как раскачиваются деревья и кусты, словно в них бушевал ураган. Ему показалось, что он видит, как в тени что-то движется. Что-то, похожее на идущего человека. Только вот кто бы это ни был, в нем явно десять, а то и двенадцать футов росту.
— Класс! Братцы, оно навроде ухи из ершей! Только с кислинкой и в нос шибает…
Ногой ему заехали в рот.
Диего медленно поднял пистолет. Фигура приближалась.
— А это что?
– Это за моего отца! – Они перевернули его и пнули по ребрам. – Убитого одной из ваших фрицевских бомб!
И в следующий миг она вышла из темноты джунглей на свет.