И он оказался прав.

— Если никто не может эту карту прочитать, — заметила Карина, — значит, она совершенно бесполезна и для тебя, и для меня, верно?

Джек поднес руку к дредам на своей бородке и принялся перебирать их, о чем-то раздумывая и что-то вычисляя. Потом принял какое-то решение и сказал:

— Хорошо. Начнем все сначала. Покажи. Мне. Карту.

— Я. Не. Могу, — в тон ему ответила девушка.

От такого ответа бравый пират как-то сник, съежился даже.

— Карта еще не существует, — продолжила Карина.

Собравшиеся к этому времени возле мачты матросы недовольно загудели.

— Да она ведьма! — вслух выкрикнул Марти то, о чем перешептывалась вся команда.

— Неправда, — ослепительно улыбнулась тщедушному пирату Карина. — Я астроном.

Генри закатил глаза. Ага, как же! Откуда пиратам знать, кто такой астроном и чем он отличается от колдуна!

Вот почему Генри нисколько не удивился, когда Скрам предположил, что «осло-ном» — это тот, кто разводит осликов.

Карина застонала и скрипнула зубами.

— Астроном, — сердито объяснила она, — это тот, кто рассматривает звезды на небе.

И она подняла голову к затянутому штормовыми облаками небу над ними.

— Сидя на ослике? — удивился Скрам.

— При чем здесь ослики! — крикнула Карина. — Какие еще ослики?

— А как же тогда ты их разводишь? — спросил другой пират.

Генри с трудом удержался от смеха. Даже своей спиной он ощущал, как сильно рассержена Карина. Ее лица он не видел, но легко мог его себе представить: раздраженное, удивленное, отчаявшееся. Сам Генри, как и Карина, тоже не слишком близко был знаком с пиратами, однако успел много наслышаться об их странной логике. Точнее, об отсутствии в их мыслях логики как таковой. Несомненно, Карине приятнее было бы говорить о карте с людьми, у которых в голове мозги, а не мякина.

Устав, очевидно, от нелепых вопросов своих матросов и наверняка считая себя умнее, чем все они, вместе взятые, Джек взмахом руки оборвал разговор и снова обратился к Карине:

— Тогда будем говорить по-простому. Дай мне карту, или я убью его, — он выхватил свой пистолет и направил его на Генри.

— Валяй, убей, — равнодушно ответила Карина. — Что, слабо? Блефуешь, пират.

— Это ты меня на пушку берешь.

Вон как покраснела! — Это было правдой, лицо Карины в самом деле запылало. Джек обернулся к своим матросам и приказал: — Вышвырните этого парня за борт!

Несколько пиратов охотно бросились выполнять приказ своего капитана. Они ловко отвязали Генри от мачты, подхватили под руки и потащили к фальшборту. Здесь они привязали к его рукам длинную веревку.

— Э, да он, похоже, не блефует! — крикнул Генри через плечо.

Джек утвердительно кивнул головой и пояснил:

— Это у нас называется «протащить под килем». Мы бросим Генри в воду и протащим его на веревке под днищем.

Он замолчал, явно ожидая, какой будет реакция Карины.

Если Джек ожидал, что девушка начнет умолять его или что-то в этом роде, он ошибся. Карина просто пожала плечами и сказала:

— Давайте, бросайте, тащите. Чего вы ждете?

Пираты заткнули рот Генри кляпом и бесцеремонно швырнули его за борт. Карина с трудом удержалась от крика и посмотрела в глаза Джеку. Она старалась не дрожать и не дергаться, а капитан тем временем перегнулся через фальшборт и спокойно доложил о том, что Генри — пловец никудышный. Она сумела сдержаться и промолчать даже тогда, когда Гиббс глубокомысленно предположил, что Генри, скорее всего, повезет, и он утонет раньше, чем его тело раздерут на куски острые прилипшие к днищу корабля раковины. Услышав это, Джек добавил, что кровь непременно привлечет сюда акул, и они слетятся целой стаей, чтобы пообедать. Это стало последней каплей, и Карина сдалась.

— Мы попусту теряем время! — крикнула она, стараясь скрыть охватившую ее панику. — Вытащите его!

— Целиком его вытащить? — поинтересовался Джек. — Спустя несколько секунд это станет проблематично.

— Карта здесь! — и Карина, насколько позволяли ей это сделать веревки, указала рукой на небо.

— На твоем пальце? — спросил Марти, удивленно склонив голову набок.

— Карта на небе, — пояснила Карина, едва удержавшись от того, чтобы не добавить «идиот». — Этот дневник приведет меня к карте, скрытой среди звезд.

Джек подошел к девушке, наклонился почти вплотную к ее лицу, заглянул ей в глаза, пытаясь понять, блефует она сейчас или нет.

— Ведущая к сокровищу карта написана среди звезд? — для полной уверенности переспросил он.

— Да, — кивнула Карина. — Поднимите Генри, и сегодня ночью я найду эту карту.

— Прости, — после долгой паузы ответил Джек, дохнув на девушку застарелым перегаром рома. Он развязал ее и добавил: — Поднять его мы не можем, поздно. Позаботься лучше о себе.

Карина бросилась к борту, перегнулась через леер, приготовившись к самому худшему, ужасному. Она ожидала увидеть море крови. Или разодранное на части мертвое тело. Или и то и другое сразу. Но, к своему удивлению, увидела живого, целого и даже не окровавленного Генри Тернера, правда, по-прежнему связанного и с кляпом во рту. Он смотрел на нее, сидя в привязанной к борту «Умирающей чайки» шлюпке. Карина стремительно обернулась.

— Ага, я был прав. Покраснела, покраснела, — криво ухмыльнулся Джек, глядя на нее.

Ноздри Карины раздувались от гнева, и она сказала, прищурив свои голубые глаза, пытаясь успокоить бешено бьющееся в груди сердце:

— Ты ошибся, пират. Здесь я оказалась совершенно по другой причине.

— Ну да, конечно, — хмыкнул Джек. — А то я не вижу! Взгляды украдкой, тяжелое дыхание, капельки пота над бровью и на шее...

— Этот парень ничего для меня не значит, — отрезала Карина, невольно проводя ладонью по своей шее, чтобы стереть пот. — А теперь отдай мне дневник и скройся куда-нибудь, чтобы я тебя больше не видела!

Она выхватила из руки Джека дневник и пошла прочь.

— Запах страсти никогда не лжет, — усмехнулся ей вслед Джек. Он глубоко втянул ноздрями воздух, а затем задумчиво добавил: — Хотя еще неизвестно, кто предмет этой страсти. Быть может, я?..

Глава девятая

Наконец-то над Карибским морем опустилась ночь. Карина стояла на носу «Умирающей чайки», подставив лицо свежему ветерку, сама не сознавая того, какой прекрасной она выглядит в приглушенном лунном свете.

Как долго ей пришлось ждать этой минуты! Годы учебы. Тысячи прочитанных при свете свечи страниц. Бесконечные издевательства со стороны тех, кто не мог или не хотел понять, зачем молодой девушке изучать такие сугубо мужские науки, как астрономия и картография. Кстати, о картах. Хотя теперь Карина выяснила, что дополнительную информацию можно получить во время Кровавой луны, где именно искать карту, она так до сих пор так и не знала.

Карина со вздохом перелистнула страницу в потрепанном дневнике. Он достался ей от отца, которого Карина никогда не видела, но которому явно очень хотелось, чтобы его дочь изучала звезды.

Сердце девушки сжалось от печали, которую Карина обычно умела держать в узде. Печаль, меланхолия — пустые вещи, ничем они не помогали Карине ни в сиротском приюте, где она выросла, ни в той жалкой горсточке мест, которые она впоследствии называла своим домом. Но все же время от времени ей упрямо приходила в голову мысль о том, какой могла бы стать ее жизнь, не окажись она почти сразу после рождения в приюте. Быть может, сейчас она стояла бы на носу какого-то другого корабля и смотрела на звезды вместе со своим отцом?

Карина сердито тряхнула головой. Не время сейчас уходить в мысли о том, что могло быть, да не случилось. Работать нужно, не теряя ни минуты, вот что. Бросив быстрый взгляд через плечо, она увидела Генри, он наблюдал за ней, стоя на палубе. В обманчивом лунном свете трудно было понять выражение красивого лица юноши, но для себя Карина решила, что думает он сейчас тоже об отце — своем отце, на которого, как он считает, море наложило проклятие.

На самом деле в этот момент Генри думал не о своем отце.

Его внимание было приковано к далеким вспышкам молний. Слишком уж правильным был узор, который рисовали эти молнии, таких узоров в природе не бывает. А если так, то эти молнии могут означать только одно...

Пройдя по палубе, он наткнулся на Джека Воробья. Капитан «Умирающей чайки» спал прямо на досках, не выпуская из руки недопитую бутылку рома. Генри толкнул его. Джек всхрапнул, но не проснулся. Генри снова потряс его — уже сильнее, но с тем же результатом. Оглянувшись по сторонам, Генри заметил ведро с грязной водой, забытое кем-то из матросов, драивших палубу. Генри взял ведро, поднял его повыше и вылил на Джека.

Вот теперь пират проснулся и даже попытался подняться на ноги, крича в ужасе:

— Что ты делаешь? Зачем? Я по нечетным неделям не моюсь!

— На море посмотри, — сказал ему Генри, указывая пальцем на вспышки молний. — Салазар близко!

Джек посмотрел в ту сторону, куда указывал палец Генри, затем перевел взгляд на юношу и спросил, шевельнув бровью:

— И ради вот этого ты меня посмел разбудить?

Он хорошенько приложился к бутылке и вновь начал укладываться на палубе.

Генри с трудом подавил стон. Он начинал понимать, почему отец всегда предупреждал, чтобы он держался подальше от Джека Воробья. Насколько успел узнать сам Генри, этот пират был алкоголиком, предпочитавшим всем остальным напиткам дрянной, но забористый ром, а еще обладал удивительной способностью ничего не делать, странным образом извлекая из этого для себя немалую выгоду.

— За нами охотятся мертвецы, а ты ничего не делаешь! — выкрикнул, наконец, Генри, окончательно потеряв терпение.

— Ничего? — ответил Джек. — Как это ничего?

— Ты только пьешь и спишь, — обвиняющим тоном заявил Генри.

— Вот именно, — с гордостью кивнул Джек. — То есть делаю два дела сразу.

Генри понял, что с него довольно. Необходимо как-то достучаться до проспиртованных мозгов Джека, расшевелить его. Он поднял лежавшую на палубе саблю и попытался приставить ее к груди Джека. Стальной клинок оказался намного тяжелее, чем ожидал Генри, и дрожал в его руках.

— Нравится это тебе или нет, — сказал он, стараясь говорить как можно более устрашающим тоном, — но ты обязан помочь мне, Джек. Я дал клятву разрушить наложенное на моего отца проклятие, и я сделаю это!

Генри ожидал яростного сопротивления и очень удивился, когда пират приложил к сабле свои пальцы и сказал, слегка поправляя клинок:

— Держи руку свободнее, а эфес ровнее. Слегка согни переднюю ногу. — Он подождал, пока Генри согнет выставленную вперед ногу и расслабит руку. — Ну, вот, уже лучше. Намного лучше. А теперь проткни меня.

— Что? — удивленно переспросил Генри.

— Один быстрый удар, и мне конец. Или ты хочешь, чтобы я рванулся вперед и сам себя насадил на лезвие?

— Может, я и не пират, — мрачно сказал Генри, выше поднимая клинок и глядя прямо в глаза Джеку, — но ты ошибаешься, если думаешь, что мне не под силу это сделать.

В ответ раздался щелчок взведенного курка. Опустив взгляд, Генри увидел, что Джек уже держит в руке пистолет, ствол которого направлен в голову Генри.

— А ты ошибаешься, если думаешь, что я позволю тебе сделать это. Еще раз поднимешь на меня клинок, и тебе крышка.

Ответить на это Генри не успел, потому что в этот момент мимо них прошла Карина. Прошла, не удостоив их двоих даже беглым взглядом. Не до них было девушке, она с головой ушла в дневник, который держала в руке. Генри проводил ее взглядом, потом вновь перевел его на Джека и был неприятно удивлен тем, с каким любопытством наблюдает пират за тем, как Генри наблюдает за Кариной.

— Насколько я понимаю, ты собираешься заманить ее нежным обращением? — сказал Джек. — Могу дать совет. Попробуй начать с того, с чего я сам всегда в таких случаях начинаю: «Не затруднит ли вас постирать вот это, моя дорогая?»

— Меня не интересует Карина! — вспыхнул Генри.

Джек хлопнул в ладоши, звякнув кольцами на своих пальцах.

— Ага, я так и знал! Так и знал! Ты только о ней и думаешь! — Пират наклонился ближе к Генри и заговорщицки зашептал, совершенно забыв про пистолет и саблю: — Когда ухаживаешь за рыжей, соблюдай особую осторожность. Никогда не пытайся одновременно приударить за ее сестрой. Ну, а если уж никак не можешь избежать чар ее сестры, убей их брата, — услышав это, Генри удивленно вскинул бровь. Если честно, ему было неприятно все это слышать, однако Джека было не остановить, и он продолжал заливаться соловьем, погрузившись в какие-то свои воспоминания. — А если рыжая предложит тебе кусок солонины, подумай, не отравлена ли она. Если только, конечно, эти сестры не близнецы. Но в этом случае все равно убей их брата. Усек?

— Нет! — крикнул Генри, чувствуя, что у него голова идет кругом. — Не усек!

— Все равно этот урок житейской мудрости обойдется тебе в пять монет, — заметил Джек.

— Ну уж нет, за такое я платить не стану, — возразил Генри.

Джек улыбнулся и сказал, кладя свою ладонь на плечо Генри:

— А вот этого никогда не говори ни одной женщине. Если не хочешь ее огорчить, конечно.

Затем, посвистывая, Джек вновь растянулся на палубе, с удовольствием хлебнул рома и моментально уснул.

Генри посмотрел на него сверху вниз и скрипнул зубами. Если Джек Воробей — действительно ключ к спасению его отца, с ним придется повозиться. Тот еще... ключик.

Луна поднималась все выше и выше в ночном небе, а Генри тем временем стоял на палубе «Умирающей чайки» и рассматривал горизонт, приложив подзорную трубу к глазу.

Услышав шаги, он опустил трубу. Подошла Карина, встала рядом с ним.

— Что ты здесь делаешь? — негромко спросила она.

Генри с ответом не спешил. Было что-то волнующее, очень интимное в том, чтобы стоять вот так и разговаривать с красивой женщиной в мерцающем свете звезд. Под теплым, заинтересованным взглядом Карины сердце Генри таяло, билось все чаще. Даже в ночной темноте голубые глаза девушки ярко блестели.

— Ищу отца, — ответил, наконец, Генри. — Хотя и знаю, что его здесь нет.

Едва успев договорить, Генри уже пожалел об этом, ему очень хотелось забрать назад эти слова, которые мог произнести только мальчишка, а не мужчина, каким он хотел выглядеть в глазах Карины.

К удивлению Генри, она не стала смеяться над ним, вместо этого глаза у нее погрустнели.

— Если ты не видишь чего-то, еще не значит, что этого здесь нет.

— Это как с картой? — спросил Генри.

— Да, — кивнула Карина, и решительно добавила: — Я должна найти ее.

— Эту карту никто никогда не мог найти, — напомнил Генри. — Может быть, ее и правда не существует.

Голова Карины откинулась назад, как от удара — и это несмотря на то, что подобные слова она слышала за свою жизнь столько раз, что пора было бы и привыкнуть. Она подняла вверх дневник Галилея, помахала им перед лицом Генри.

— Вот единственная правда, которую я знаю. Я хранила его, когда жила в сиротском приюте, с ним изучала звезды, когда мне это запрещали. Я поклялась, что буду знать о небе все, как того желал мой отец, — голос Карины задрожал и сорвался от волнения, но она продолжала, опустив глаза: — Моя мама умерла, когда я родилась. Этот дневник — единственное, что у меня есть.

Слова девушки оглушили Генри, ударили как обухом по голове. Оказывается, у них с Кариной намного больше общего, чем он мог вообразить, — они оба выросли без отца, оба гонятся за несбыточной мечтой, и оба не намерены отступать, пока не добьются своего.

— Карина, — мягко сказал Генри. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. — Ты всегда смотришь на небо. А возможно, ответ следует искать вот здесь.

В первый момент Карина подумала, что Генри имеет в виду себя. Сердце сильнее забилось у нее в груди, невольно вспыхнули щеки, и она уже собиралась сказать, что и сама чувствует то же самое, но запнулась, а затем постаралась скрыть свое смущение, когда поняла, что Генри указывает рукой на дневник. Не себя он, выходит, имел в виду, не о себе говорил, а о страничках из дневника Галилея! Поборов замешательство, Карина открыла дневник и сказала:

— Смотри, Галилей пишет здесь, что «истина откроется, когда звезды сойдутся рядом».

— Но звезды не движутся, как они могут выстроиться рядом? — возразил Генри.

— Возможно, под звездами он имел в виду планеты, — предположила Кари-

Голова Карины откинулась назад, как от удара — и это несмотря на то, что подобные слова она слышала за свою жизнь столько раз, что пора было бы и привыкнуть. Она подняла вверх дневник Галилея, помахала им перед лицом Генри.

— Вот единственная правда, которую я знаю. Я хранила его, когда жила в сиротском приюте, с ним изучала звезды, когда мне это запрещали. Я поклялась, что буду знать о небе все, как того желал мой отец, — голос Карины задрожал и сорвался от волнения, но она продолжала, опустив глаза: — Моя мама умерла, когда я родилась. Этот дневник — единственное, что у меня есть.

Слова девушки оглушили Генри, ударили как обухом по голове. Оказывается, у них с Кариной намного больше общего, чем он мог вообразить, — они оба выросли без отца, оба гонятся за несбыточной мечтой, и оба не намерены отступать, пока не добьются своего.

— Карина, — мягко сказал Генри. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. — Ты всегда смотришь на небо. А возможно, ответ следует искать вот здесь.

В первый момент Карина подумала, что Генри имеет в виду себя. Сердце сильнее забилось у нее в груди, невольно вспыхнули щеки, и она уже собиралась сказать, что и сама чувствует то же самое, но запнулась, а затем постаралась скрыть свое смущение, когда поняла, что Генри указывает рукой на дневник. Не себя он, выходит, имел в виду, не о себе говорил, а о страничках из дневника Галилея! Поборов замешательство, Карина открыла дневник и сказала:

— Смотри, Галилей пишет здесь, что «истина откроется, когда звезды сойдутся рядом».

— Но звезды не движутся, как они могут выстроиться рядом? — возразил Генри.

— Возможно, под звездами он имел в виду планеты, — предположила Карина, указывая пальцем на несколько строчек в дневнике. — Галилей описал это словом «derectus». А если он так написал, звезды должны сойтись рядом, я ему верю.

Генри наклонился, чтобы лучше рассмотреть запись в дневнике. Да, там старинным витиеватым почерком выцветшими чернилами было написано «derectus». И тут Генри осенило, он вспомнил это слово, оно встречалось ему, когда он годами изучал пиратскую мифологию. Только было это слово...

— Послушай, Карина, — волнуясь, начал он. — Галилео, конечно, был итальянцем, все верно. Однако слово «derectus» не итальянское. Это латынь.

— Латынь? — переспросила Карина.

— Ага, — кивнул Генри. — И по-латыни оно означает не «рядом», а «в ряд, по прямой линии».

Чем глубже вдумывалась Карина в слова Генри, тем шире открывались ее глаза. Она посмотрела на дневник, который держала в руке, потом вверх, на небо.

— Истина откроется, когда звезды сойдутся в ряд, — прошептала Карина. В голове у нее уже мелькали десятки вариантов, которые возникают в результате нового перевода. Размышляя, она машинально поглаживала пальцами прикрепленный к обложке дневника рубин и внезапно ахнула. Так вот же он, ответ, который все это время был прямо у нее перед глазами! — Нужно искать звезды, выстроившиеся по прямой линии от Ориона, звезды, названной в честь сына Посейдона!

— Как ты до этого додумалась? — восторженно спросил Генри, и его возбуждение передалось Карине.

— Линия начинается от рубина. Прямая линия от рубина... — голос Карины замер, когда сама она принялась за рубин, отделила его от обложки дневника, а затем подняла вверх и взглянула сквозь него, как сквозь линзу телескопа, на звездное небо. Генри подошел ближе, встал рядом с Кариной так, чтобы тоже иметь возможность посмотреть на звезды сквозь драгоценный камень.

— Вон, вон там, видишь? — воскликнул Генри, заметив горящую на небе красную линию.

— Да, — кивнула Карина. — Это прямая линия, которая начинается от Ориона, пронзает, как стрела, созвездие Кассиопеи, доходит до края Южного Креста, и там заканчивается!

— Так, значит, карта находится внутри Южного Креста? — спросил Генри, с трудом поспевая за мыслями Карины.

— Да нет же, — качая головой, ответила она. — Не внутри, потому что это не просто крест, а знак в виде буквы «икс». Южный Крест — это знак «икс», скрытый в небесах с момента сотворения Вселенной! Это и есть Карта, Что Мужу Не Прочесть!

— Та карта, которая приведет нас к Трезубцу! — возбужденно затоптался на месте Генри. — Нам нужно просто следить за Южным Крестом, как за «иксом»!

Их радость грубо оборвал звук десятка взведенных курков. Генри и Карина медленно обернулись.

У них за спиной стоял Джек с половиной разношерстного сброда, который он называл своей командой. Пиратский капитан стоял и ухмылялся — а что бы ему и не ухмыляться, если в очередной раз он, пальцем о палец не ударив, получил все, что ему было нужно. Хотел узнать про карту — и узнал, эти влюбленные голубки сами все разболтали. Теперь ему понятно, куда нужно плыть. А знаком «икс», если кто не знает, всегда, между прочим, помечают на карте то место, где спрятан клад. Или сокровище.

Глава десятая

Нельзя сказать, что Барбосса был непривычен ко всему странному и необычному, вовсе нет. В конце концов, на нем самом в свое время висело проклятие, превращавшее его в скелет, когда Барбосса оказывался в лучах лунного света. Но даже собственный печальный опыт посмертного существования оказался недостаточным, чтобы подготовить Барбоссу к тому, что он увидел на борту «Немой Марии» с ее призрачным экипажем.

Экипаж... Ожившие мертвецы с жуткими, незаживающими ранами, на которых было наложено проклятие даже после своей смерти служить под командованием Салазара. А он и после смерти оставался таким же строгим, даже жестоким капитаном, каким был при жизни. Короче говоря, атмосфера на «Немой Марии» была такой же мрачной и темной, как сгнившие, ощерившиеся гнилыми переборками борта этого судна.

Стоя на мостике рядом со штурвальным колесом, Барбосса наблюдал за тем, как призраки драят заляпанную кровью палубу. Впрочем, как ни старались мертвецы, чем бы ни терли потемневшие от времени доски, кровавые пятна на них все равно оставались, никуда не исчезали.

Возможно, это было еще одно, если можно так сказать, «побочное» проклятие, висевшее над кораблем-призраком.

— Продолжайте драить палубу! «Немая Мария» была и будет гордостью испанского флота! — крикнул Салазар, после чего негромко добавил, обращаясь на сей раз к Барбоссе: — Твое время истекает.

Барбосса осторожно ощупал лежавший у него в кармане компас Джека. Он был на месте, его спаситель, его пропуск на выход с этого ужасного корабля. Только бы не потерять его или, что еще хуже, не дать отобрать у себя. Затем Барбосса прокашлялся, прочистил горло и вежливо ответил:

— Позволь с тобой не согласиться. В нашем договоре речь шла о восходе солнца, но сейчас только-только ранняя заря начинается, и солнце взойдет еще не скоро. Я знаю, что ты человек чести... — Барбосса сбился, потому что ему в горло уперся кончик сабли Салазара, но потом, с трудом сглотнув, продолжил: — Свою собственную смерть я как-нибудь переживу, капитан, мне не привыкать. Правда, меня сильно огорчит, если я при этом не буду знать, за что меня снова убили. Послушай, капитан, почему бы тебе, пока мы коротаем время, ожидая восход солнца, не рассказать мне, что такого сделал Джек Воробей, чтобы настолько разозлить мертвецов?

Сабля в руке Салазара не дрогнула и не опустилась ни на сантиметр.

— Мертвецы, как известно, сказок не рассказывают и своими историями не делятся, — презрительно хмыкнул Салазар.

— Ну, да, — охотно согласился Барбосса, — живым они ничего не рассказывают, но мы-то с тобой оба мертвецы, — он замолчал, проверяя, подействуют ли его слова на Салазара. Подействовали. Клинок слегка опустился. Барбоссу обрадовал этот добрый, по его мнению, знак, и он бросился развивать свой успех: — Помнится, я в свое время слышал немало историй про одного испанского капитана, которого называли El Matador del Mar. Он был грозой морей и убил тысячи людей...

— Не людей, — поправил его Салазар. — Пиратов!

Потом он медленно опустил свой клинок вниз, отвернулся в сторону от Бар-боссы и уставился на мертвых уродов из своей команды. С тех пор как его называли El Matador del Mar, прошла, казалось, целая вечность. Да, целая вечность миновала с той поры, когда он мог заниматься единственным делом, которое приносило ему настоящую радость, — уничтожать пиратов. А единственной причиной, лишившей Салазара этой радости, был Джек Воробей.

Продолжая следить за своим экипажем, Салазар начал рассказывать свою историю. Он говорил низким приглушенным голосом, и не знай Барбосса, что мертвые не имеют души и не способны чувствовать, он мог бы поклясться, что Салазар испытывает тоску и печаль.

«Немая Мария», как со вздохом заметил Салазар, не всегда выглядела так прискорбно, как сейчас. В свое время этот корабль считался гордостью всего испанского военного флота, а сам он, его капитан, был национальным героем. Пушек на «Немой Марии» насчитывалось впятеро больше, чем на любом другом боевом корабле, а на ее палубе никогда не было ни единого пятнышка, как и на форме служивших на ней матросов.

Пример им подавал сам Салазар — лицо у него всегда было чисто выбрито, мундир отутюжен, ботинки блестят, сабля сверкает.

С каждым годом росла слава Салазара как грозы пиратов, он искал их повсюду, без устали, а заметив на горизонте судно с «Веселым Роджером» на мачте, приказывал поднять все паруса, и «Немая Мария» буквально летела по волнам, словно подгоняемая какой-то магической силой. После этого ни у одного пиратского судна не было ни единого шанса на спасение. Как и у его экипажа.

— Я уничтожил десятки пиратских судов, пока их не осталась лишь жалкая горсточка, — глухо продолжал Салазар. — Тогда эти уцелевшие пираты объединились, чтобы дать мне бой, но их надежды победить меня были напрасны, устоять против моей «Немой Марии» не мог никто.

Пиратские суда одно за другим шли на дно в том морском сражении. Уцелевшие пираты барахтались в воде, освещенные огнем их собственных пылавших кораблей.

Пираты молили о пощаде. Помощники капитана Салазара спросили его, можно ли достать тонущих пиратов из моря.

Что им ответил Салазар? Он ничего и слушать не желал. Пусть идут на дно, рыб кормить.

— Видишь ли, — продолжал свой рассказ Салазар, обращаясь к Барбоссе, — мой отец был адмиралом, а затем стал предателем. Он патрулировал вот эти самые воды, но при этом начал брать у пиратов взятки золотом и серебром, а потом отпускал их с миром. — Салазар сжал кулаки и гневно потряс ими в воздухе. — Отца арестовали, когда я был еще мальчишкой. Вскоре пришли и за моей матерью, забрали ее в работный дом. Что ж, все верно, жена предателя должна отвечать за грехи своего мужа.

Отца Салазара выпустили из тюрьмы спустя год, после того как в работном доме умерла его мать. А когда отец вернулся, Салазар встретил его с ножом в руке, которым вспорол живот предателю.

— Ия нисколько не жалею об этом, — сказал Салазар. — В тот день, покончив с отцом-изменником, я дал себе клятву, что убью всех пиратов, до самого последнего.

В том памятном последнем сражении, когда грохотали пушки «Немой Марии» и охваченные огнем пиратские суда одно за другим шли на дно, Салазар был уверен, что настал желанный день, когда он очистит эти воды от пиратов раз и навсегда.

Но когда победа, казалось, была уже совсем рядом, Салазар вдруг услышал незнакомый юношеский голос — дерзкий, высокий, прорезавший шум битвы:

— Прекрасный сегодня денек, капитан, не правда ли?

Из стелющегося над водой дыма показался еще один, наверное, самый последний из оставшихся пиратских кораблей. На вершине его мачты, в бочке для впередсмотрящих, которая на флоте называется «вороньим гнездом», стоял юный пират — тот самый, что так вызывающе, без малейшего страха обращался к капитану Салазару.

— Насколько я могу видеть, мы с вами остались один на один. Сдайтесь мне, капитан, и я, так и быть, сохраню вам жизнь.

Капитан пиратского корабля, с мачты которого кричал этот наглец, несколько минут назад был убит в бою, оставив юному пирату свой компас и передав ему командование. Казалось, все обстоятельства складывались не в пользу этого юнца, однако он продолжал дразнить Салазара, подпрыгивая в своей бочке и с удовольствием указывая рукой на вьющийся у него над головой «Веселый Роджер».

— Он стоял там и был похож на птичку, на маленькую птичку, — продолжал рассказывать Барбоссе Салазар. — С того дня за ним и укрепилось прозвище, которое будет преследовать меня до конца моих дней — Джек Воробей.

Пришедший в ярость, полный решимости немедленно покончить с этим дерзким выскочкой, Салазар приказал преследовать уходившее в дым и туман пиратское судно. Джек Воробей вел за собой «Немую Марию» прямо к входу в арку Треугольника Дьявола, но в последний момент круто изменил свой курс. Пиратское судно успело повернуть на 180 градусов, а летевшая на всех парусах «Немая Мария» вовремя сделать этого не смогла и проскочила в арку. Капитан Салазар получил сильный удар по голове и свалился в темные воды. Матросы бросились на выручку своему капитану, еще не подозревая, какая страшная судьба уготована им самим.

Юный Джек Воробей со своим кораблем и командой выплыл на солнечный свет — волшебный компас Джека указал пирату правильный путь, ведущий к его спасению. А капитан Салазар и его люди стали призраками, заточенными внутри Треугольника Дьявола.

— Воробей отнял у меня все, — закончил свой рассказ Салазар. — Оставил меня гнить в объятиях смерти... Вот, собственно, и сказочке моей конец.

С этими словами он вновь поднял свой клинок и приставил его к горлу Барбоссы.

Но Барбосса, казалось, ничуть не встревожился. Вместо этого он указал на горизонт, над которым всходило солнце.

— Я нашел его, как и обещал, — сказал он.

Салазар повернул голову в ту сторону, куда указывал Барбосса, и удивленно поднял брови. Оказалось, что Барбосса действительно сдержал свое слово. Там, на горизонте, на фоне солнечного диска показался черный силуэт «Умирающей чайки». Жуткая улыбка расплылась по красивому когда-то, а теперь ставшему ужасным лицу Салазара. Сейчас он был как никогда близок к тому, чтобы поймать Воробья. А когда эта птичка окажется у него в клетке, он постарается подрезать воробышку крылья так, чтобы тот никогда больше не смог летать. И чирикать тоже.

Глава одиннадцатая

Значит, девчонка говорит, что карта у нее есть, но разобраться в ней только она одна и может?

Вопрос Гиббса повис в воздухе без ответа. Больше всего на свете Джек не любил две вещи — пустые бутылки из-под рома и чего-нибудь не знать. Когда же такой неловкий момент возникал, и ответа на заданный вопрос у Джека не было, он начинал импровизировать, а проще говоря, нести чушь. Правда, в данном случае и с чушью была напряженка. Джек не знал, от чего ему оттолкнуться, потому что слишком уж запутанными и непонятными были рассуждения Карины о знаке «икс» на небе. Да и скучными до зевоты, честно говоря.

А вот его экипажу эти рассуждения ни глупыми, ни скучными не показались, потому что все пираты бросили свою работу и, высоко задрав головы, уставились на небо.

— Эй, кто-нибудь видит этот самый «икс»? Ну, крест такой косой, — спросил Пайк, продолжая заламывать шею.

Стоявший рядом с ним Скрам отрицательно покачал головой. Он приложил ладонь козырьком ко лбу, прикрывая глаза от яркого солнца, заливавшего своими лучами палубу «Умирающей чайки».

— Птицу вижу, — сказал он. — Облако. А еще руку свою вижу, и все.

— Джек, — сказал Гиббс, поворачиваясь к капитану. Как и вся остальная команда, он чувствовал нараставшую тревогу. Они уже несколько часов плывут под палящим солнцем и, похоже, ничуть не приблизились к тому, что ищут. — Как мы будем следовать за этим самым «иксом», который исчезает с появлением солнца на небе? Да еще в таких местах, где нет никакой земли?

Джек раздул ноздри и прищурил глаза, ему надоело чувствовать себя дураком. Своей забавной походкой он прошелся по палубе к тому месту, где стояла Карина с каким-то металлическим предметом в руке, и схватил ее за локоть. Девушка удивленно ахнула, а Джек спросил, пристально глядя ей в глаза:

— В последний раз спрашиваю, как мы найдем твой «икс»?

— С помощью вот этого хронометра, — ответила Карина и указала пирату на маленький металлический предмет, который держала в руке. — Он показывает абсолютно точное время по Лондону. С его помощью я измерю высоту относительно Южного Креста, чтобы определить долготу. И только после этого мы найдем ту точку в океане!

Джек склонил голову набок. Он видел, как шевелятся губы Карины, но не понимал

ни слова из того, что она говорит. Для него это была сплошная тарабарщина.

Того же мнения, очевидно, был и Марти.

— Ведьма! — крикнул он, не желая расставаться со своей уверенностью в том, что Карина занимается черной магией.

— Так это что же, ты собираешься найти свой «икс» с помощью часов? — спросил Гиббс, переводя слова Карины в нечто более или менее понятное для Джека.

— Да, — кивнула Карина. — Мои вычисления правильны и точны, — она помолчала немного, глядя на свой хронометр, и добавила: — Между прочим, я не только астроном. Я еще и хоролог, то есть умею определять время.

После этих слов над палубой «Умирающей чайки» повисла долгая-долгая пауза, во время которой пираты обменивались друг с другом понимающими взглядами. Очень хорошо понимающими взглядами. Карина была далеко не первым часовых дел мастером, которого они встречали в жизни. Если честно, то таких мастеров пруд пруди в каждом порту Карибского моря.

— Ничего, ничего, не стесняйся, моя дорогая, — сказал Джек, нежно похлопывая Карину по плечу. — Все мы должны как-то зарабатывать себе на пропитание.

А Карина нахмурилась. Почему это она, по мнению Джека, должна стыдиться своего умения точно вычислять время? Наверное, он ее не понял или не расслышал.

— Да нет же, вы, наверное, не поняли. Я часовых дел мастер, слышите? — воскликнула она.

— Чего ж тут не понять, — заметил Скрам. — Моя матушка, царство ей небесное, тоже была часовщицей. Правда, не кричала об этом во всю глотку, как ты.

— Ты говоришь, у твоей матери были академические наклонности? — удивилась Карина.

— Ак... что? Нет, полежать на спине у нее наклонности были, — хихикнул Джек.

Лицо Карины внезапно покраснело — до нее, наконец, дошло, что для пиратов означает слово «часовых дел мастер» — разумеется, тот, кто мастерски ворует часы у прохожих, кто же еще?

— Я хоролог, то есть ученый, который изучает небо, определяет время, карты составляет, понятно вам теперь? — воскликнула Карина.

— И поэтому никто не сможет найти икс, кроме тебя? — спросил Джек.

— И ослика? — беспомощно добавил Скрам.

Внезапно раздался громкий крик Генри:

— Салазар!

Джек подскочил на месте. И тут же новый крик, на сей раз Гиббса:

— Судно сзади по курсу!

Пираты подбежали к первому помощнику Гиббсу, сгрудились у него за спиной. Карина была очень рада тому, что закончился, наконец, ее нелепый разговор с пиратами, да только недолгой была эта радость.

Недолгой потому, что сзади с невероятной для обычного корабля скоростью к ним приближалась «Немая Мария».

— Джек, — сказал, глядя на судно Салазара, Генри. — Мертвецы не успокоятся, пока не отомстят.

Все взгляды обратились на Джека. Мертвецы... Насчет мертвецов договора не было, и пираты загудели, глядя на несущуюся у них за кормой «Немую Марию». Одно дело банк ограбить или согласиться отправиться в плавание на посудине, которую кораблем стыдно назвать. И совсем другое дело оказаться жертвой, которую преследует самый знаменитый охотник за пиратами, который жил, потом умер, а теперь вот опять... ожил.

— Ох, не должны мы были выходить в море с невезучим пиратом и ведьмой на борту! — запричитал Пайк, высказав вслух то, что у всех остальных было на уме. С этими словами он выхватил саблю, и вся остальная команда последовала его примеру.

Обернувшись, Джек увидел себя окруженным своими же матросами. За спиной Джека нервно переминались с ноги на ногу Генри и Карина, которых тоже не радовал вид обнаженных сабель и пистолетов с взведенными курками.

— Убить их всех троих! — крикнул кто-то из пиратов.

Джек вскинул вверх ладони.

— Убейте одного меня, и мертвецы не смогут отомстить, — сказал он. — Некому мстить будет.

— Что еще сильнее разозлит их, — добавил Генри.

Пираты задумались, смутились. Кое-кто из них даже оружие свое слегка опустил, не зная, что ему делать дальше.

К счастью, у Джека, как водится, был уже готов ответ.

— Могу ли я как капитан, — начал он, — предположить, что на борту имеет место... бунт?

Члены экипажа обменялись взглядами, а Карина закатила глаза. С каким нетерпением она ждала того дня, когда ее не будет больше окружать толпа дураков под командованием капитана-идиота. Но пока этот счастливый день не настал, оставалось лишь надеяться на то, что в грязном рукаве Джека Воробья — неважно, круглый он дурак или нет — отыщется козырной туз.

— Бунт? — переспросила Карина. — Джек, ты предполагаешь, что это бунт?

А козырной туз в рукаве Джека Воробья все-таки нашелся, и план у него был, но план, по мнению Карины, ужасный.

В чем состоял этот план? Извольте. Вначале Джек предположил, что на борту бунт, потом и сами пираты согласились с тем, что они подняли бунт, а закончилось все тем, что Карину, Генри и Джека посадили в шлюпку и по доброй пиратской традиции оттолкнули ее от борта «Умирающей чайки». И вот теперь Джек и Генри бешено гребут к подвернувшемуся поблизости островку. Куда гребут? Кого испугались? Карина посмотрела на своих гребцов и вздохнула.

— Внимание, — сказал Генри, на секунду подняв голову. — Они приближаются.

Карина поджала губы. Если честно, она была лучшего мнения о Генри. Во всяком случае, считала его умнее, чем пираты, а он, с тех пор как их шлюпку оттолкнули от «Умирающей чайки», не переставая бормочет только об одном — о мертвецах, которые гонятся за ними.

— Призраки, — не скрывая своего презрения, сказала Карина. — Неужели вы оба в самом деле так сильно боитесь призраков?

— Ага, — ответил Джек. — А еще ящериц. И этих религиозных фанатиков... квакеров тоже.

— А вот я в существование призраков не верю, — гордо заявила Карина.

Генри на секунду перестал грести и указал рукой на море.

— Ты что, не видишь того, что у нас за кормой творится? — спросил он.

Карина медленно обернулась. Не более чем в полутора километрах за кормой покачивался четкий, словно нарисованный тушью, силуэт «Немой Марии». Прямо над кораблем в небе начинали собираться штормовые облака, а внизу под ними как-то совершенно неестественно и грозно вскипало, пенилось море. Карине стало страшновато, но она быстро обернулась назад, к своим гребцам, и сказала, сложив на груди руки:

— Я вижу там только очень старый корабль, и ничего больше.

Карина очень надеялась на то, что никто не заметил, как предательски дрожит ее голос.

Словно почувствовав уязвимость своей жертвы, «Немая Мария» внезапно увеличила скорость. Как по мановению волшебной палочки, на ее мачтах появились и наполнились ветром огромные паруса. Заметив, как расширились глаза Джека, Карина еще раз обернулась. «Немая Мария» быстро приближалась, еще пара минут, и она догонит их шлюпку. Особого желания посмотреть на то, что будет потом, у Карины не было, поэтому она, встав с места, принялась расстегивать на себе платье.

— Что ты делаешь? — ошеломленно спросил Генри, едва не выпустив из рук весла и поспешно отводя глаза в сторону.

— Поплавать собираюсь, — спокойно, как ни в чем не бывало, ответила Карина. — Я не знаю, что за люди на том корабле, но они гонятся не за мной, а за Джеком. Джек сидит в этой лодке. Значит, нужно поскорее прыгать в воду и плыть подальше от него.

— Прекрасно! Ты собираешься сделать именно то, что я сам сделал бы на твоем месте! — восхитился Джек.

Карина продолжала раздеваться.

— Я не смогу далеко уплыть в этом платье! — объяснила она, когда Генри попросил ее остановиться. И она сняла свое платье, не обращая внимания на недвусмысленные взгляды Джека и его язвительные замечания. Оставшись в невзрачной нижней рубашке — длинной, скрывающей фигуру от плеч до пяток, она встала на носу шлюпки.

— Это самый лучший бунт на борту, который мне когда-либо приходилось переживать, — сказал Джек, хотя Карина в своей нелепой рубашке выглядела так, будто и вовсе не раздевалась.

Карина сердито взглянула в последний раз на пирата и нырнула в воду. Генри же оставался сидеть, словно прирос к месту.

Перед ним мелькнули обнаженные ноги девушки — зрелище было, по его мнению, совершенно неприличным, но в то же время таким... восхитительным! Он тряхнул головой. Не тот сейчас был момент, чтобы отвлекаться, пусть даже на такие ноги. Нужно принимать решение, и Карина, собственно говоря, подсказала, что ему следует делать. В конце концов, не за ними гонится капитан Салазар, а за Джеком, правильно? Значит...

Значит, самое лучшее — бросаться наутек, чтобы оказаться как можно дальше от Джека. Генри поднялся и начал снимать свой камзол.

Увидев, что Генри тоже собирается нырнуть в воду, Джек заговорил, приложив руку к сердцу:

— Ты собираешься бросить меня? После всего, что я для тебя сделал? — обиженно спросил он. — Бросишь меня, чтобы погнаться за девушкой без платья, в одних панталонах? Ну да, все мужики одинаковы!

Генри обернулся и ехидно ответил:

— В первоначальный план только что были внесены некоторые изменения. Твои слова, между прочим.

Он уже согнул колени, готовясь нырнуть, но тут из воды высунулась акулья пасть и щелкнула в каких-то сантиметрах от него.

И была эта акула не обычной. И не одна она, как выяснилось, была возле шлюпки, а целая стая. Это были призрачные твари, и двигались они намного быстрее, чем нормальные акулы. Присмотревшись, Генри увидел, что у одних акул из тела были вырваны куски, на других вообще почти не осталось мертвой, гнилой плоти. Здесь были акулы, у которых не хватало глаз, у некоторых изо рта торчали проржавевшие рыболовные крючья. Это были акулы из Треугольника Дьявола, попавшие туда так же, как Салазар с его людьми, и точно так же проклятые.

Единственным их намерением было убить Джека Воробья, а заодно и все живое, что попадется им на пути.

Отодвинувшись от борта шлюпки, Генри с ужасом принялся наблюдать за тем, как мертвые акулы начали откусывать куски обшивки, чтобы поскорее добраться до сидящих в шлюпке людей. Юноша схватил весло, попытался отогнать им жутких тварей — безуспешно. Джек выхватил свой пистолет, начал стрелять в воду. Результат оказался таким же — пули просто уносились в темную морскую глубину, не причиняя мертвым акулам ни малейшего вреда, а они тем временем продолжали грызть шлюпку.

— Смываться нужно! — крикнул Генри, в самый последний момент отдернув ногу, на которую нацелилась одна из призрачных тварей. — Я отвлеку их!

Генри схватил сброшенное на дно шлюпки платье Карины, нацепил его на весло и опустил за борт. Акулы немедленно бросились за платьем.

В ту же секунду одновременно произошли сразу три вещи. Во-первых, Генри бросился в воду и поплыл к острову Во-вторых, Джек попытался нырнуть в воду, но его нога застряла в отверстии, которое успели прогрызть в днище шлюпки призрачные акулы. А в-третьих, совсем рядом показался Салазар со своими мертвецами — они спрыгнули за борт «Немой Марии» и с перекошенными от ярости лицами летели над морем, не касаясь волн.

Джек посмотрел на свою застрявшую ногу, затем на уплывающего Генри, потом на догоняющих шлюпку призраков. Тяжело сглотнул. Да, бывал он в трудных переделках, но в такой... «Похоже, на этот раз мне не выбраться живым», — подумал он. Призрачная акула скользнула совсем рядом, задела опущенную в воду ногу Джека. Извиваясь ужом, Джек безуспешно пытался освободить ногу. Она застряла намертво. Все, теперь ему живым не уйти, если только... Если только...

Его взгляд остановился на так называемой «кошке» — крюке, которым цепляют шлюпку к борту судна. Пират улыбнулся. Есть идея!

Джек схватил привязанную к длинной веревке кошку и стал ждать приближения акул.

Выбрал одну из них — самую большую, со сквозными ранами на теле. Когда она подплыла ближе и раскрыла свою пасть, Джек ловко бросил кошку и загарпунил призрачную акулу крюком.

Акула немедленно рванула вперед. Крепко держась за веревку, Джек позволил акуле тянуть шлюпку за собой, направляя чудовище прочь от летящих над волнами призраков и ближе к острову. Когда шлюпка на огромной скорости поравнялась с медленно плывущим Генри, пират наклонился, схватил юношу одной рукой за воротник рубашки и втащил его в шлюпку. Когда Генри оказался на дне шлюпки, Джек лишь коротко кивнул — поблагодарить его мальчишка сможет позже, когда все будет позади.

Островок быстро приближался, уже видна была Карина — она как раз в это время выбиралась на берег. Джек слегка потянул веревку, поворачивая акулу к тому месту, где высадилась девушка.

— Держись! — крикнул он, обращаясь к Генри. Спустя несколько секунд акула наткнулась на сушу и мгновенно испарилась, а шлюпку по инерции вынесло на берег.

Высоко в воздух взлетел песок, водяные брызги, а когда они рассеялись, оказалось, что Джек, Генри и Карина лежат на берегу, слегка оглушенные, но целые и даже невредимые.

— В чем дело? Вы с ума сошли? — проворчала Карина, отряхивая прилипший к ее лицу песок. Все это время она стояла спиной к морю и, по счастью, не видела, какой ужас творится там, позади нее, над волнами.

— Карина, ты только не оборачивайся, пожалуйста, — предупредил ее Генри. Но сами знаете, если ты просишь девушку не оборачиваться, она обязательно обернется, это уж как пить дать.

— Нет, я взгляну, — ответила Карина, начиная поворачиваться. — Вы что, увидели еще какой-нибудь...

Она не договорила, застыла на месте. У нее затряслись опущенные вдоль тела руки. Теперь Карина увидела. Все увидела.

У самого берега, над кромкой воды висел в воздухе призрачный экипаж «Немой Марии». Выйти на сушу мертвецы не могли — не давало наложенное на них проклятие.

Кое-кто из мертвецов пытался это сделать, но тут же натыкался на невидимую стену и исчезал, как та акула, переживая еще одну смерть, на этот раз окончательную.

Капитан Салазар стоял чуть в стороне от своих людей и смотрел на живых своими темными, ледяными глазами.

— Джек Воробей, — тяжелым замогильным голосом произнес он. Еще несколько матросов из его экипажа сделали попытку прорваться вперед и тут же испарились.

— Они не смеют выйти на сушу! — расплылся в улыбке Джек и начал пританцовывать, напевая. — А я их не боюсь, не боюсь, не боюсь! А мне на них наплевать, наплевать, наплевать!

Стоявшая рядом с ним Карина молча открывала и закрывала рот, как выброшенная на песок рыба. Она видела, понимаете, своими глазами видела плывущих по воздуху мертвецов. Но это же невозможно! И эти мертвецы двигаются, хотя на их телах зияют ужасные раны. А еще она слышала слова их капитана, но мертвые не могут говорить! Наука... Нет, наука здесь ни при чем. Объяснение этому может быть только одно, и это... это...

— Призраки! — хрипло закричала Карина, к которой вернулся голос. — Призраки! Это призраки!

— Ты меня помнишь, Джек? — спросил Салазар, не обращая внимания на крики девушки.