– И все же, милочка, вам придется рассказать мне кое-что.
Ви поднялась.
– Хорошо. Эндрю Томас – слышали о нем? Серийный убийца. Он находится сейчас на этом острове. Мне нужна помощь. Мне нужен…
– Вот черт.
Сэм посмотрел на ведро, отошел к дюнам и выплеснул блевотину на песок. Вернувшись, он сказал:
– Вам лучше оказаться той, кем вы себя называете. Я потратил на эту яхту треть пенсии, и если моя супруга посадит ее на мель в заливе Окракоук, властям штата придется возместить мне ущерб. – Он повернулся и просунул голову в палатку: – Одевайся, Глория. Мы возвращаемся на яхту.
– Что за чертовщина!
Глава 48
Прижавшись друг к другу, мы сидели в углу. В полной темноте.
– Он подсыпал что-то в кувшин с водой, да?
– Думаю, что да. Господи, если я встану сейчас, то точно вырублюсь.
Сжимая в руке «Смит-и-Вессон», я поднялся на ноги.
Голова тут же пошла кругом.
Пошатываясь, я добрел до разбитого окна и выглянул наружу.
– Больше не могу, засыпаю, – прошептала Бет.
Дубы, казалось, мерцали в свете молодой луны. Их уродливые, переплетенные ветви потрескивали голубыми огоньками. Окружавшая хижину болотная трава замерла, словно схваченная морозом. Я снова подумал о Вайолет. Где он оставил ее? Хорошо, если все случилось быстро.
Мысли расползались.
Бет снова позвала меня по имени, и оно прозвучало странно и непонятно – «Энэнэндидиди…»
Я повернул голову – привалившись к стене, она уже не шевелилась.
– Энэнэндидиди…
Только теперь до меня дошло, что Бет потеряла сознание.
Я снова посмотрел в окно.
Голос принадлежал мужчине и доносился снаружи.
У края чащи метнулась тень. Бледное лицо сверкнуло в темноте, словно луна.
Лютер.
Лицо оторвалось от леса и двинулось к хижине.
Я прицелился в окно, а потом понял, что в руке у меня нет никакого оружия. «Смит-и-Вессон» лежал на полу под ногами.
Я наклонился и почувствовал, что ноги стали ватными.
Меня качнуло назад и бросило на стол.
Загремели тарелки.
Я лежал на спине. Шаги уже гремели по ступенькам.
Сознание вытекало, как вода из раковины.
Щелкнул замок. Дверь распахнулась.
Я отключился.
Глава 49
Едва ступив на борт спортивной яхты «Ребекка», Вайолет мгновенно поняла, почему у Глории болезненно-зеленое лицо. Море веселилось, и яхта раскачивалась так, что ухватиться за перила ей пришлось сразу же, как только нога коснулась тиковой палубы. К тому времени, когда Ви выпрямилась и пришла в себя, лодка уже прошла половину пути к берегу. Супруга Сэма сбежала на берег и вытащила лодку на сушу, подальше от воды. Пока что Глория не сказала Вайолет ни слова и лишь одарила испепеляющим взглядом. Муж умолял ее остаться на яхте и не подвергать свою жизнь опасности на острове, где укрывается серийный убийца, но Глория на уговоры не поддалась.
– Невозможно. Надеюсь, он найдет меня и разрежет на тысячу кусочков. В любом случае это лучше проклятой тошноты.
И вот теперь Сэм провел гостью через стеклянную стену, открывающуюся с задней палубы в салон, где она села на краю L-образной софы и огляделась. Повсюду вишневое дерево. Итальянская кожа. Плоскоэкранный телевизор. Бар. Широкие окна по левому и правому бортам.
Ви представила солнечный день в открытом море и вид из окна: небо на многие мили, зеленая вода и ничего больше.
Из нижней каюты выглянул голый по пояс помощник капитана по имени Педро.
– Глория не с нами? – спросил он.
– Вернулась на берег. Давай, трогай. Знаешь залив Окракоук?
– Знаю. Там сегодня плохо. Там каждую ночь плохо. Нехорошая мысль.
– Знаю, Педро. – Сэм посмотрел на телевизор. – Но ничего не поделаешь.
Помощник поднялся в рулевую рубку.
– Телефон здесь есть, – сказал Сэм. – Я наверху, с Педро. Если не сядем на мель, будем на месте минут через двадцать.
Проходя через камбуз, он включил дополнительный свет и исчез, поднявшись в рубку по винтовому трапу. Через пару секунд заработал двигатель – казалось, в каком-то изолированном углублении в корпусе забурлила приглушенно вода.
Едва яхта тронулась, как желудок дал крен.
Вайолет подняла и положила телефон.
Потом опустила голову и, накрыв лицо ладонями, несколько раз глубоко вдохнула.
Снова взяла телефон и первым делом набрала домашний номер сержанта Маллинса. Прежде чем разговаривать с другими (911, Береговая гвардия), стоит посоветоваться с ним. Он скажет, как лучше действовать дальше.
– Алло? – ответил сонный голос.
– Привет, Гвинн, это Ви. Извини, что беспокою так поздно, но мне нужно поговорить с Барри. Дело…
– Барри на вызове, только что ушел. У него самоубийство.
– О… Ладно, позвоню на пейджер. Спасибо.
Ви дала отбой.
У нее дрожали руки.
За переходной лестницей виднелись отдельные каюты.
Ее не оставляло ощущение сюрреалистичности происходящего. Жестокость, страх и вдруг – роскошь.
Она подумала о Максе и едва не позвонила ему. Звук его буднично мягкого голоса наверняка сломал бы ее пополам. Надо сбросить с себя этот кошмар, пока он не разрушил ее.
Снова взяв телефон, Вайолет поймала себя на том, что не знает номер яхты, и поднялась, но не успела сделать и пары шагов к лестнице, как ее накрыла волна тошноты.
Она едва успела добраться до камбуза, где и отправила в раковину ланч. Повернув кран, смыла блевотину и побрызгала водой на лицо. Держась за столешницу, минут десять стояла над раковиной с закрытыми глазами, дожидаясь, пока тошнота пройдет.
Желудок наконец успокоился. Вайолет направилась к трапу, но натолкнулась на торопливо спускающегося из рубки Сэма.
– Мы на месте. Быстрее. Мне нужно вернуться к Глории.
Ви прошла за ним на заднюю палубу. Луна открылась полностью и заливала светом бухту. Стало заметно холоднее.
Сэм подал руку и помог пассажирке подняться на причал.
– Спасибо, сэр, – поблагодарила она. – Понимаю, что причинила вам большое неудобство. Надеюсь, Глории станет лучше.
Сэм закатил глаза и вернулся на палубу.
Шагая по причалу, Вайолет услышала, как снова заработали спаренные дизельные двигатели. Она оглянулась – яхта уже выходила из бухты.
Дойдя до Силвер-Лейк-драйв, детектив остановилась.
Сэм высадил ее возле заброшенного пункта Береговой гвардии и паромного причала.
Огни Окракоука отражались в холодной воде моргающим блеском. Близилась полночь, а ключа от номера в «Харпер касл» у нее не было.
Придется кого-нибудь разбудить.
Она бы побежала, но сил хватило только на то, чтобы едва переставлять ноги, еще горевшие после спринтерского забега по прибрежной полосе. Идя по двойной желтой, Ви думала об Эндрю Томасе – доживет ли он до их следующей встречи.
Возвращение на Окракоук переполняло ее радостью. Ощущение безопасности было почти осязаемым. Ее окружали семьсот спящих жителей поселка.
Она даже вознесла Богу благодарственную молитву.
И тут ее догнал автомобиль.
Отступив на обочину, детектив увидела старенький пикап, медленно подъехавший сзади с урчащим двигателем.
Скрипнули тормоза. Машина остановилась.
Стекло с правой стороны опустилось. Сидевший за рулем Руфус Кайт наклонился к окну. Глаза его в темной кабине казались двумя масляными лужами.
– Мисс Кинг? Слава богу.
– Что вы здесь делаете?
– Вас все ищут.
– Кто меня ищет?
– Кто-то видел вас в пабе «Ховардс» с Эндрю Томасом. И теперь вас все ищут. Ну же, садитесь.
Пассажирская дверца открылась.
– Я отвезу вас домой. Мы приведем вас в порядок. Полагаю, вам нужно сделать несколько важных звонков.
– Э, да, нужно, но… Спасибо, я пойду в «Силвер-Лейк-инн». – Она махнула в сторону трехэтажного мотеля на другой стороне улицы. – Не хочу никого беспокоить, но если придется, кого-нибудь разбужу.
– Вам и не нужно никого беспокоить. Садитесь. К тому же, мисс Кинг, в мотеле, по-моему, никого нет.
Его голос звучал как-то странно. Не просто настойчиво…
В кузове грузовичка что-то зашуршало.
– Послушайте, спасибо за приглашение, но…
С лежака в кузове пикапа поднялась, помахивая деревянной колотушкой, Максин Кайт. Ви уже отступала, готовясь, если понадобится, рвануть прочь, когда старушка огрела ее молотком.
Колени подкосились, и Вайолет грохнулась щекой на холодный асфальт. Кровь пробежала по веку, по переносице, скатилась по губе и протиснулась между зубов. Детектив слышала, как скрипнула дверца, увидела вышедшего на дорогу Руфуса, его приближающиеся ноги и еще успела спросить себя, не означает ли пульсирующая у основания черепа слабость, что она умирает.
Вайолет перекатилась на спину.
Сглотнула кровь.
Ощутила вкус жидкой ржавчины.
Над дорогой висели тонкие, как паучьи лапки, ветви дуба. Между ними местами просвечивало небо – безоблачное, черное, заполненное звездами.
Максин и Руфус Кайт стояли над ней, взявшись за руки, и улыбались.
Затрещал уоки-токи.
Руфус достал рацию из заднего кармана и нажал кнопку:
– Да, сынок, она у нас. Увидимся дома.
Мозг послал в руку сигнал – расстегнуть пончо и достать оружие, – но потом Ви вспомнила, что оружия нет. Да и рука не двигалась.
– Вот что значит «огребла», – хмыкнул Руфус и, чмокнув жену в щеку, склонился над Вайолет. – Губы шевелятся. Давай, красавица, врежь-ка ей еще разок.
Сладенький & Красавица
Однако там, наверху, есть запертая комната с железной дверью, Которую нельзя открыть. Там – все твои ночные кошмары. Это – ад. Некоторые говорят, что дьявол запирает ее изнутри. Некоторые говорят, что ангелы запирают ее снаружи. У людей, сидящих внутри, нет воды, И им никогда нельзя прикасаться друг к другу. Они трещат, будто щебень. Они – немые. Они не кричат о помощи, Разве что внутри, Где черви ползают по их сердцам.
Энн Секстон «Запертые двери»
Глава 50
Четыре дня спустя
В понедельник, в десять часов утра, Хорас Бун сидел, откинувшись на спинку стула, прихлебывая кофе из огромной чашки и наблюдая сияющее восхождение солнца над Внешними отмелями. Словно под точильным камнем в безоблачном небе проступал ноябрьский кобальт.
Посидеть в теплом, залитом солнечным светом уголке «Окракоук кофе компани», среди запаха свежих кофейных зерен и ароматной выпечки, шороха газетных страниц и негромких разговоров посетителей соседнего «Джава букс» – какое прелестное было бы утро…
Но Хорас пребывал в печали.
Прошло четыре дня с тех пор, как у него на глазах Эндрю Томас поднялся на борт моторки с симпатичной молоденькой блондинкой и вышел из бухты Силвер-Лейк в направлении залива. Хорас ждал и ждал, не сводя глаз с ветрового стекла, а небо между тем безжалостно поливало остров холодными потоками дождя. Прошел час, и «Айленд хоппер» вернулся, но уже без пассажиров.
Близилась ночь, но парочка так и не объявилась, и тогда Бун вернулся в «Харпер касл», поужинал и лег спать.
В пятницу утром он первым делом отправился на пристань. «Джип Чероки», на котором приехали Эндрю и блондинка, исчез. Хорас метнулся к пабу «Ховардс», но и арендованного Томасом «Ауди» на месте не оказалось.
Сидя за рулем взятой напрокат крохотной белой «Киа», Хорас почувствовал, как катятся по щекам горючие слезы. Всего лишь несколько дней назад казалось, что судьба назначила ему написать историю Эндрю. Он даже проследил за ним от Хейнс-Джанкшн, Юкон, до международного аэропорта в Денвере, а это почти три тысячи миль.
Там, в Денвере, Хорас потерял Эндрю и потом в отчаянии прождал его весь уик-энд у платных телефонов в фудкорте терминала В, проклиная себя за то, что спустил все сбережения на столь смехотворное предприятие. Взирая на поток путешественников, он решил вернуться в Анкоридж, принести извинения профессору Байрону и получить магистерскую степень. Последний год его жизнью управлял двадцатичетырехлетний мегаломаньяк, вообразивший, что напишет книгу об Эндрю Томасе и тем станет знаменит.
Собрав рюкзак и поднявшись со стула, Хорас Бун в последний раз обвел взглядом терминал и замер в изумлении – тот, кого он упустил, спускался по эскалатору. В следующий момент Эндрю Томас прошел мимо, снял трубку телефона и, стоя спиной к Хорасу, начал звонить.
Поначалу все происходящее показалось будущему писателю галлюцинацией, но Томас не исчезал. Сначала он позвонил в департамент транспорта Северной Каролины и осведомился о расписании паромных рейсов в некий пункт под названием Окракоук-Айленд. Если у Хораса еще оставались какие-либо сомнения относительно невероятной удачи, их развеял второй звонок. Теперь Эндрю заказал номер в отеле «Харпер касл» – на всю следующую неделю. Вот так, в одно мгновение, Хорас Бун вернулся в мир живых.
Добравшись до Окракоука, начинающий биограф целых два дня, среду и четверг, следил за всеми передвижениями Эндрю Томаса по острову: две поездки к каменному домищу у залива, визит в контору «Лодочные туры» Тейтума и магазин «Бабба: Наживка и Снасть», любопытная встреча с симпатичной блондинкой в пабе «Ховардс» и, наконец, убытие обоих с острова на моторке, причем не в самую лучшую погоду.
Очевидно, они вернулись на Окракоук поздно вечером и по каким-то причинам отправились куда-то еще. Возможно, проявив большее терпение, Хорас был бы сейчас с ними, но получилось, что, проделав путь в тысячи миль, он потерял Эндрю на островке у побережья Северной Каролины. Профукал подаренный судьбой шанс. И теперь Эндрю где-то далеко, преследует Лютера Кайта, но эту историю Хорас уже не узнает.
Что и говорить, проспал праздник.
* * *
Бун опустил чашку на столик и взял фиолетовый блокнот с первыми четырьмя главами книги об Эндрю Томасе. Сегодня писать не тянуло. Листая страницы, он заново пережил то волнение, которое испытал, когда нашел Эндрю и, стоя за окном его дома в Хейнс-Джанкшн, наблюдал мастера за работой. Надежда жила с ним по меньшей мере месяц.
Он поднялся из-за стола, полностью отдавая себе отчет в том, что это утро – его последнее на Окракоуке. Но тратить его, как предыдущие три дня, на бесплодные поиски «Ауди» Эндрю и «Чероки» блондинки он не станет. Сегодня он испытает последний шанс – и в случае неудачи (а так оно, скорее всего, и случится) возвратится на Аляску, попросит у родителей немного денег и никогда больше не соблазнится на безрассудства и глупости.
Глава 51
Бет и Вайолет заворочались – начинался наш четвертый светлый период.
Свет проникал через трещину в камне и косым лучом пронзал тьму. В пыльную полосу попадали и около часа оставались в ней наши несчастные лица.
Мы сидели друг против друга в холодном каменном помещении, с наручниками на запястьях, прикованные цепями к железному D-образному кольцу в каменном полу возле наших ног.
Дверь открывалась в темный коридор, через который до нас доносились тревожные звуки: стук молотка и безостановочное, как нам казалось, жужжание дрели.
Я поднял голову.
В сумеречном свете было видно, что женщины тоже пришли в сознание.
Рядом с Вайолет по камню стекала струйка воды.
Под ногами у меня через овальное пятно дневного света ползли два таракана.
Напряженное, безнадежное молчание лежало на нас неподъемным камнем.
Бет тихонько плакала, как бывало всегда при появлении света.
Вайолет держалась стоически. На левой стороне ее лица темнела засохшая полоска крови.
Говорить было не о чем.
Мы просто смотрели друг на друга – три несчастные души в преисподней, ждущие прихода тьмы.
Глава 52
Лютер просверлил последнюю дырку в правом подлокотнике. Руфус еще прикручивал кожаную петлю к левой передней ножке стула. Поскольку работать приходилось с дубом и шуруп отказывался крутиться, старик налегал на инструмент.
– Выглядит неплохо, мальчики.
Максин остановилась в узком дверном проеме, держа в каждой руке по стакану с лимонадом. Свет от единственной голой лампочки подчеркивал глубокие морщины на ее лице. Стекляшки на груди ярко-пурпурной толстовки складывались в девиз «Мое Сердце Принадлежит Иисусу».
Мужчины, отец и сын, положили инструменты на земляной пол. Руфус крякнул, поднимаясь на ноги, а подойдя к жене, запечатлел на ее лбу поцелуй. Ее большие черные глаза – единственная не выдававшая возраста черта – вспыхнули.
– Да благословит Господь твое сердечко. – Взяв у нее стакан лимонада, Руфус отошел и плюхнулся рядом с сыном, спиной к холодному камню.
Они выпили.
Максин вошла в комнатку и опустилась на стул.
– Ззззззз! – Старушка потрясла головой и рассмеялась.
– Красавица, ты расшатаешь этот стул, и нам придется привязать тебя к нему по-настоящему.
Допив лимонад, Лютер отставил стакан.
– Мама, что у нас на ужин?
Максин встала, подошла к сыну, сжала его лицо ладонями.
– Что угодно для моего мальчика. Чего он желает?
– Вареные креветки.
– А ты поможешь мне очистить их?
– Да, мам.
Максин легонько похлопала его по бледным впалым щекам и забрала пустые стаканы.
– Я думала, ты займешься машинами, Эндрю и той девочкой-детективом.
– Сегодня утром я перегнал обе на стоянку возле мотеля «Пони-айленд».
– А… Хорошо. Но позвольте спросить, сколько ж еще времени вы потратите на этот стул?
Руфус, поднявшись, убрал назад седые пряди.
– Подожди-ка, красавица. А разве это не пустая трата времени – проводить несколько часов в кухне, чтобы приготовить скромный обед? Представь, что мы здесь готовим изысканное блюдо. На него уйдет чуть больше времени, но оно того стоит. И дело это не на один раз, а, считай, на века. К тому же мне просто нравится. Работать с моим мальчиком. Создавать воспоминания.
– Ладно, пойду покормлю наших гостей, – сказала Максин, – дам им сделать свои дела… Занятно, Эндрю все еще думает, что у меня старческое слабоумие. Вот как убедительно сыграла.
Она вышла в темный коридор.
Руфус подал Лютеру руку, помог подняться.
– Всё в порядке, сынок. Вот прикрутишь к подлокотникам те медные штуки, и на сегодня хватит. А я помогу вам с мамой почистить креветки.
* * *
Уникальность этого стовосьмидесятишестилетнего дома заключалась в том, что огромное количество помещений нижнего этажа находилось на высоте в несколько футов над землей для защиты их от затоплений при северо-восточном ветре и ураганах. Соответственно подвал со времени постройки дома множество раз оказывался под водой.
В 1830-х он использовался для размещения рабов.
На рубеже веков там жила прислуга.
В 1920-х подвал превратился в один из самых больших винных погребов Северной Каролины.
Десять лет назад в некоторые комнаты и коридоры Руфус провел электричество.
Остальные помещения освещались свечами либо не освещались совсем.
В одной из комнат вся каменная стена, от потолка до пола, была покрыта черной копотью.
В другой на камне сохранились бордовые пятна.
* * *
Хотя Лютер и провел здесь немало времени, он по-прежнему часто теряется, особенно когда уходит от помещений вблизи лестницы и ступает в лабиринт коридоров с винными стеллажами, сооруженными восемьдесят лет назад. Кое-где, в укромных уголках, еще попадается битое стекло и куски пробки. Сейчас Лютер беззвучно идет по темному коридору, касаясь стены кончиками пальцев. Родители наверху заняты приготовлением ужина, и он планирует присоединиться к ним в самом скором времени.
Пальцы нащупывают наконец брешь в стене – это ниша, где ждут женщины и Эндрю.
Лютер останавливается, прислоняется к камню, слушает.
Все молчат. Слышно только дыхание да лязг цепей.
Блондиночка прикована лицом к дверному проему. Может быть, он придет сюда завтра в светлое время и понаблюдает за ней скрытно, из тени. Впрочем, ему достаточно просто знать, что она там, близко, делит с ним одну тьму.
Глава 53
Хорас Бун свернул с Килл-Девил-роуд и припарковался на песочке за кустом рвотного чая. Пошарив по заднему сиденью, он нашел фонарик, купленный чуть раньше в магазине рыболовных принадлежностей Баббы.
Часы показывали около десяти вечера. Заканчивался очередной, холодный и ясный, ноябрьский понедельник, и небо казалось молочным от высыпавших звезд – такого в последние три года он точно не видел. Сунув в рюкзачок свой драгоценный фиолетовый блокнот, Бун выбрался из машины, захлопнул дверцу, вышел на дорогу и без проблем растворился в темноте – в своих черных джинсах, туристических ботинках и шоколадного цвета флисовом пуловере.
* * *
Ночь выдалась безветренная; первый убийственный холод приближающейся зимы выбелил былинки травы и кусты. Хорас Бун прошел мимо почтового ящика, поднялся по подъездной дороге под аркой из переплетшихся ветвей дуба и свисающих с них гирлянд испанского мха, за которыми пряталось звездное небо. Он хотел уже включить фонарик, но потом решил, что благоразумнее будет прибыть, не объявляя о себе заранее. Пройдя рощу, Бун увидел перед собой темную громадину дома Кайтов – с осыпающейся каменной кладкой и оранжевыми прямоугольниками освещенных окон, – словно выгравированную на черной воде залива. Эндрю Томас приходил сюда дважды за прошлую неделю, предположительно в поисках Лютера Кайта. Прежде чем навсегда покинуть Окракоук и забыть свою мечту, почему бы не взглянуть на дом самому? Хорас вдруг ощутил необъяснимую тягу сделать это сейчас.
Прокравшись вдоль периметра дубовой рощи, он оказался перед боковой стеной дома. Двор зарос высокой, по пояс, травой. Бун опустился на землю и пополз вперед, чувствуя, как ледяные пальцы царапают щеки.
Поднявшаяся из-за деревьев луна осветила залив.
Возле угла большого каменного дома Хорас дотронулся ладонью до гранита, словно пушком, покрытого подмороженной плесенью. Еще два шага, и ему удалось, привстав, заглянуть в высокое и узкое окно. Комната за окном была пустая и темная. На книжных полках не осталось книг. В дальнем углу пламенели угли.
Он прокрался к другой стороне высокого, со ступенями, крыльца и опустился на колени под единственным освещенным окном на всем первом этаже.
Ночь старилась молча.
Хорас Бун коротко взглянул на звезды; в сырой южной прохладе его дыхание поднималось клубочками пара.
Отдохнув и обретя второе дыхание, он повернулся и посмотрел на дом. Потом медленно поднялся, подтянулся к внешнему подоконнику и заглянул внутрь. Заглянул – и тут же отпрянул, прижался спиной к камню и мысленно воспроизвел увиденное: гостиная в свете камина, старая, разваливающаяся мебель и бледный мужчина с длинными черными волосами, сидящий на диване напротив окна и глядящий через окно в никуда.
Услышав шаги, Хорас еще раз заглянул в окно. И как раз вовремя. Длинноволосый вышел из комнаты и остановился возле лестницы, потом взял что-то со стены, вытянул руку, открыл маленькую дверь и шагнул в кромешную тьму.
Осознание пришло двумя секундами позже – нет, не пришло, прилетело и, словно дубинкой, влепило ему между глаз. Хорас вспомнил рукопись Эндрю «Пустошь» и описание человека с длинными черными волосами и бледным, «как задница ребенка», лицом.
Бун улыбнулся, но страх умерил волнение – он нашел-таки Лютера Кайта.
И тут его осенило.
Что, если Эндрю никуда не делся с острова?
Что, если он и блондинка, что была с ним, мертвы?
Хорас сел на траву в тени дома Кайтов. Двадцать минут он смотрел, как поднимается в небо луна, и размышлял, какой путь выбрать. Безопасный – уйти, не задерживаясь, и связаться с полицией; или рискованный – пойти напролом и, может быть, прославиться.
К тому времени, когда длинноволосый появился из двери под лестницей, решение созрело. Хорас видел, как Лютер тяжело поднялся по ступенькам, а секундой позже на втором этаже погас последний свет. Теперь во тьму погрузился весь дом, и только в гостиной догорал камин.
Хорас поднялся, неслышно пробрался к крыльцу и, не чувствуя под собой ног, взошел на четыре ступеньки. Колени его дрожали, и тем не менее он потянулся к ручке. Та повернулась, но дверь не открылась. Хорас налег на нее и даже толкнул плечом, но она не поддалась.
Он вернулся во двор и пробежал по траве вдоль боковой стороны дома. От каминной трубы несло запахом дыма. Окон на северной стене не было – только сплошной, подпирающий небо серый гранит. Луна поднялась достаточно высоко, и ее болезненно желтый свет заливал весь задний двор. Залив Памлико вытянулся перед ним черной трещиной, молчаливый и гладкий, как вулканическое стекло.
Хорас прошел к заднему крыльцу, поднялся по ступенькам к задней двери и заглянул через сетку и стекло в кухню. Сетчатая дверь поддалась легко. Ручка второй, внутренней, двери не повернулась, но сама дверь дрогнула. Он приложился к ней плечом, и она распахнулась.
Переступив порог, Хорас осторожно закрыл за собой дверь.
Впечатление было такое, что во всем доме не горит ни одна лампочка.
Тишину не нарушал ни малейший звук.
В кухне пахло уксусом и сырой рыбой.
Хорас сделал полшага вперед. Под ногой скрипнул треснувший линолеум.
Еще три шага вперед, и он вышел к пересечению двух коридоров, один из которых шел к передней двери, а другой, пересекая весь этаж, – к той комнате, где в камине догорали угольки.
Осторожно ступая по пыльным половицам, Хорас двинулся по тому коридору, который вел в переднюю мимо лестницы.
Что-то хлопнуло.
Он вздрогнул и замер на полушаге.
Всего лишь камин, где упало прогоревшее полено.
Хорас вошел в гостиную, остановился перед камином и протянул руки к поднимающему теплу. На стенах и потолке играли тени. Мягко шипело пламя. Даже сквозь запах дыма пробивался запах возраста и запущенности.
Повернувшись спиной к камину, он нацелил взгляд на лестницу. Любопытство тянуло его туда, в переднюю, уводило от тепла и света.
Хорас сам не заметил, как оказался в темноте под лестницей, перед низкой запертой дверью. Он вынул из кармана фонарик, посветил и обнаружил врезной замок.
Я видел, как Лютер снял что-то со стены.
Луч скользнул по периметру двери. Справа от косяка висел на гвозде сверкающий ключ.
Хорас снял ключ и вставил в замочную скважину.
Дверь открылась внутрь, а из темноты повеяло холодом и сыростью.
Кроме холода и сырости обволокший его поток воздуха принес запахи камня, плесени и воды, словно он стоял у входа в пещеру. Луч фонарика еще не разрезал темноту, но сомнений уже не осталось: дверь вела куда-то вниз, в некое помещение под домом Кайтов.
На руках зашевелились и поднялись волоски, и в голове сработала некая древняя охранная система, но Хорас, ошибочно приняв ужас за выброс адреналина, шагнул во мрак – хотя бы потому, что никогда еще не чувствовал себя таким живым.
Глава 54
Луч фонарика прыгал по шатким ступенькам, и они скрипели так, словно сам Господь шел по ним. Всего их было двадцать две, и чем ниже он спускался, тем холоднее становился воздух; к концу спуска дыхание уже стелилось в луче света пыльными полосами пара.
Вот и земляной пол. Бун посветил вверх. Дверь в конце лестницы казалась недосягаемой. Тишина и мрак наполняли подвал. Хорас представил, как утром будет сидеть за столиком в кафе, возле окна со струящимися лучами раннего солнца. Эту сцену он опишет за кофе. Вот это будет замечательно. И совершенно безопасно.
Пытаясь сориентироваться, Хорас описал широкий полукруг. Увиденное дернуло нервы: двери в никуда, каменные коридоры, разбегающаяся по стенам проводка. Он поежился, отступил от лестницы и посветил в самый широкий коридор, уходивший от лестницы в казавшуюся бесконечной темноту.
Войти в этот туннель мог только сумасшедший, и в какой-то момент им овладело сильное желание подняться по ступенькам, вернуться в кухню и выйти в освещенный луной задний двор. Уют и комфорт его номера в «Харпер касл» манили как никогда сильно, но он все же удержался, стиснул фонарик и сделал первый шаг в коридор.
Хорас шел неторопливо, посвечивая во все стороны и под ноги. Чем дальше, тем у́́́же становился туннель.
Минуя дверной проем, он повернул фонарик и успел заметить большой дубовый стул на стадии завершения – с болтающимися проводами и кожаными петлями.
От увиденного перехватило горло, так что пришлось прислониться к стене и перевести дыхание.
Когда его собственные хрипы стихли, он прислушался.
Где-то вдалеке, за эллипсом света, капала вода.
За спиной что-то шевельнулось, и он мгновенно обернулся, разрезав темноту лучом фонарика.
Ничего и никого, но звук повторился.
Луч упал на пол, и Хорас увидел припавшую к полу жирную крысу, крохотные, словно светящиеся бусинки, глаза которой сверлили его взглядом.
В какой-то момент она сорвалась с места и метнулась к лестнице, а Хорас двинулся в противоположном направлении. Коридор поворачивал, разветвлялся и снова поворачивал и разветвлялся, проходя через ниши и комнаты: одну – с низким потолком и пустыми винными стеллажами, другую – с обгорелыми и потрескавшимися останками деревянной кровати. Во всех помещениях и коридорах сохранялось неприятное ощущение присутствия чего-то страшного. Хорас чувствовал, что здесь происходило нечто ужасное.
Достигнув еще одного угла, он понял, что потерял ориентацию. Подвал, казалось, простирался за пределы дома, и найти путь назад представлялось сомнительным.
Хорас остановился на углу и посветил вперед. Дальности луча хватило футов на пятнадцать.
Ледяная капля упала на волосы.
Он поднял голову.
Другая шлепнулась на нос.
Хорас вытер лицо и двинулся дальше.
А секундой позже оказался у очередной развилки.
Он снова остановился, оглянулся, стараясь вспомнить, сколько раз и куда поворачивал, и теперь уже твердо решил вернуться к лестнице и выйти из дома.
Какой-то звук привлек его внимание. Перед ним было два туннеля, и звук доносился из левого. Это не была ни крыса, ни капающая вода.
Направив луч в туннель, Хорас подумал, что свет как будто ослаб, стал мягче, размытее.
Он шагнул на звук.
Коридор был прямой и узкий, и звук становился громче и яснее – металлическое бряцанье.
Впереди и справа, футах в десяти, появился дверной проем.
Бряцанье исходило оттуда.
Хорас выключил фонарик и сделал несколько шагов в темноте, ведя руку по камню.
Стена кончилась.
Звяканье прекратилось.
Бун переступил порог. Может, показалось.
Нога ударилась обо что-то.
Движение внизу…
Снова звяканье… железная цепь и камень…
Он включил фонарик.
Луч вырвал из темноты испуганные лица двух женщин и Эндрю Томаса. Руки их были скованы наручниками, а цепи от наручников шли к железному кольцу в полу.
Все трое выглядели не лучшим образом – грязные, в синяках, с запекшейся кровью лица, подавленное выражение. Но они дрожали от холода и были вполне себе живы.
Шокированный, Хорас попятился и осторожно улыбнулся.
Богач… герой… писатель… знаменитый…
– Кто вы? – спросил Эндрю Томас.
Хорас прижал палец к губам и, опустившись на колени, прошептал:
– Меня зовут Хорас Бун. Я пришел, чтобы вывести вас отсюда.
Одна из женщин расплакалась. Другая спросила:
– Вы из ФБР?
Хорас покачал головой.
– Мне знакомо ваше лицо, – сказал Эндрю.
– Я следил за вами от Хейнс-Джанкшн. – Хорас посветил на наручники на запястьях пленника.
– Вы за мной следили? Но как вы меня нашли?