– Оно такое крошечное, – пожаловался Кевин, глядя сквозь колечко, которое держал указательным и большим пальцами.

– Прости. Попытаюсь специально для тебя отрастить руки побольше. Надень на мизинец.

– Да кто так кольца вообще носит?

– А мне кажется, подойдет идеально, – улыбнулась Алекс.

Дэниел хмыкнул. Кевин натянул кольцо на самый маленький из пальцев, но оно застряло уже после первой костяшки. Мешочек едва дотягивался до ладони – чтобы спрятать его в рукав, нужна была трубочка подлиннее. Кевин хмуро окинул взглядом всю эту систему, а потом вдруг усмехнулся.

– Ловко.

Дэниел подался вперед и указал на оставшиеся у Алекс на руке кольца:

– А эти два что делают?

Подняв руку, Алекс помахала безымянным пальцем, на котором было золотое.

– Убивает быстро. – Затем она продемонстрировала средний палец левой руки с кольцом из розового золота. – Убивает жестко.

– Ага-а! – воскликнул Кевин, вдруг осознав. – Так вот почему ты в Западной Виргинии пыталась мне влепить пощечину, как девчонка?

– Да.

– Черт. Опасный из тебя паучок, Олли.

Она согласно кивнула.

– Если бы я была выше или ты ниже, мы сейчас бы уже не разговаривали.

– Ну, думаю, тебе тогда просто повезло.

Алекс закатила глаза.

– И которым ты пыталась мне врезать?

Она ткнула в его сторону средним пальцем левой руки.

– Сурово, – прокомментировал Кевин. – А почему у остальных нет такого барахла? – Он взмахнул рукой, отчего мешочек заболтался из стороны в сторону.

– Осторожно, – предупредила Алекс, – он может отсоединиться.

– Точно. – Кевин поймал мешочек.

– Остальные кольца покрыты ядом. Его хватает надолго. Одной капли яда улитки-конуса достаточно, чтобы убить двадцать человек твоих габаритов.

– Приблизительно такая же, как и вся твоя затея, – аккуратно заметила я, предусмотрительно взяв Машу за локоть.

– Дай угадаю, ты этих улиток и черных вдов как домашних питомцев держишь?

– Почему это? – вырвалась она. – Ничего не ерунда! Ты еще увидишь!

– На питомцев нет времени, да и яд черной вдовы стоит в самом низу шкалы по опасности. Нет, раньше у меня был доступ к массе различных веществ. Я мимоходом изучала яд конусов потому, что он бьет лишь по определенным рецепторам. Никогда не любила упускать подвернувшиеся возможности, поэтому сохраняла все, что могла, и теперь расходую запасы крайне экономно.

– Ты мне можешь хотя бы сказать, зачем тебе это надо? Тебе что, денег не хватает? У тебя есть какие-то потребности, о которых я не знаю? И сколько, кстати, ты собираешься получить за своего папашу?

Кевин задумчиво опустил взгляд на кольцо. При этом он умолк, что весьма обрадовало Алекс.

– Да всего пятьдесят тысяч! – Маша легко махнула рукой.

Она выбрала больницу при Говардском университете, так как там располагался первоклассный травматологический центр плюс само учреждение было знакомо Алекс. Если, конечно, оно не слишком изменилось за последние десять лет.

Я опрометчиво рассмеялась:

Алекс медленно объехала все постройки, отмечая расположение камер наблюдения и присутствие полиции. Еще не было семи утра, но вокруг больницы сновало немало людей.

– На «Геленваген» с сигнальными огнями поверху для поездок на сафари тебе явно не хватит, – и тут же перехватила Машин растерянный взгляд. – Ладно, я поняла. Ты купишь хорошую, но подержанную машину. «Джип б/у в отличном состоянии, только что с кладбища автотранспорта под городом Дрезденом, возврату и ремонту не подлежит.»

– Как насчет вон того? – указал Кевин.

– Мама…

– Нет, там мы найдем в основном простыни и всякие салфетки, – пробормотала Алекс.

Я не очень точно чувствовала причину Машиной неуверенности и поэтому прекратила попытки развеселить ее.

– Выжди немного перед очередным кругом. Нас не должны заметить.

– Хорошо, а если я откажусь участвовать в твоем мероприятии? Возьму и… просто выпущу папаню?

– Я и так знаю, что надо, – соврала она.

– А ты уверена, что он не заявит на нас в милицию?

Алекс проехала несколько улиц и остановилась у небольшой парковой зоны, где бегали трусцой несколько человек – кроме них тут не было никого. Выждав в тишине десять минут, Алекс отправилась обратно, но при этом держалась на расстоянии двух кварталов от больницы. Наконец она заметила кое-что многообещающее – белый грузовик с надписью «Поставки от «Холберт и Соуэрби». Алекс знала эту компанию и была уверена, что как раз в этом грузовике найдутся необходимые медикаменты, поэтому въехала следом за ним на специальную площадку за главным корпусом больницы. Кевин уже был наготове и держался за ручку двери.

Я вспомнила скрытного, мстительного Соломатька и призадумалась, потом честно ответила:

– Высади меня за ними и жди в квартале отсюда, – сказал он.

– Не знаю.

Кивнув, Алекс притормозила у самого грузовика, чтобы Кевина никто не заметил в зеркале заднего вида. Как только он выбрался, она сдала немного назад и тут же выехала с территории больницы на максимально доступной скорости. По пути Алекс успела взглянуть на грузовик. Ни водителя, ни пассажиров не было на месте, однако вокруг крутилось много людей в больничной спецодежде. Алекс понадеялась, что Кевин не привлечет к себе лишнего внимания.

– Вот видишь. А я зато знаю, что для них это вообще не деньги. Я навела справки. Так что пусть выкладывают за любимого мужа и отца.

Она остановила машину на углу, у знака «стоп», гадая, как же ей здесь ждать Кевина, когда парковаться запрещено. Однако придумать решение она не успела – позади, за еще одной машиной, показался белый грузовик. И Алекс поехала дальше, но уже медленно, чтобы сначала ее обогнал тот автомобиль, а затем и грузовик Кевина. Она увидела настоящего водителя, молодого чернокожего парня – он сидел на пассажирском сиденье, закрыв глаза и прислонившись к стеклу.

– И что ты будешь делать с деньгами? Кроме покупки джипа, разумеется. С ним-то понятно. Тайная детская мечта. А еще? Деньги же наверняка останутся. Купишь себе комнатку в Подольске для личной жизни? Или уедешь на все лето в Венецию? – Я начала снова нервничать, потому что все надеялась, что после первого же серьезного разговора Маша поймет весь идиотизм своего замысла, мы отпустим Соломатька подобру-поздорову и уберемся сами. – А кстати, ты уверена, что он не заявит в милицию после всего?

– Ну, копов у него на хвосте нет… пока что, – пробормотала Алекс, пристраиваясь за Кевином.

– Мам! – страшно обрадовалась Маша. – Я же тебе забыла рассказать последний пункт плана! Я с него расписку возьму. Что он эти деньги просто заплатил нам. Сам, за… некоторые поручения.

– А это как-то повредит тому парню? – спросил Дэниел. – Вещество, которым Кевин его накачал?

– Хороши же поручения, за которые платят пятьдесят тысяч долларов! Ладно, – я поняла, что пока подхода к Маше не нашла. – Так зачем тебе все же такие деньги?

– Не особо. Проснется с жутким похмельем, но потом все будет в порядке.

– Чтобы… чтобы понять… – Маша быстро посмотрела на меня и отвела глаза.

Кевин не останавливался еще минут двадцать – сначала стремился убраться как можно дальше от больницы, а затем подбирал подходящее место, чтобы перебросить медикаменты в машину. Наконец он притормозил около безлюдной промышленной зоны, у закрытых ворот. Алекс припарковалась рядом так, чтобы машину не было видно со стороны въезда, натянула пару латексных перчаток и, вручив еще одну Дэниелу, сунула третью в карман.

– Понять?! Понять что?

Кевин как раз успел распахнуть дверцы. Алекс отдала ему перчатки, а потом забралась в грузовой отсек. Медикаменты лежали в белых матовых ящиках из пластика, установленных один на другой и прикрепленных к стенам красными нейлоновыми шнурами.

– Да нет. Это я так. Я катер хочу купить, к примеру. И хороший рояль. И… и еще там всякое… Тебе новый ноутбук, кстати…

– Помогите открыть, – попросила Алекс.

Ясно. Значит, я родила и вырастила уродку, – я сделала вид, что не заметила, как вначале Маша проговорилась о чем-то, видимо, очень важном для нее. – Уродку, которая хочет вытрясти родного отца, чтобы купить катер и еще «там всякое». Мне, кстати, новый ноутбук не нужен, я бы его давно как-нибудь купила, если бы хотела. А насчет катера – тут ты уж слишком замахнулась. Не хватит даже на подержанный. Так что определись все же с потребностями. Или требуй больше. Раз ты у меня такая…

Кевин принялся спускать ящики вниз, тут же снимая крышки. Дэниел последовал его примеру. Алекс, тем временем, отбирала необходимое.

– Ладно! Думай что хочешь, – Маша нарочито равнодушно пожала плечами и притворно зевнула. – Сейчас бы поспать, правда? – Она потерла для верности один глаз внутренней стороной ладошки, как делал ее отец, и, вероятно, делает до сих пор, но она-то этого никогда не видела. – А ты спать не хочешь? – спросила она и, не дождавшись моего ответа, встала, потянулась, а потом как бы между прочим заметила: – Вообще хорошо бы сходить посмотреть, что там делает наш заложник.

Больше всего она беспокоилась об огнестрельных ранениях, без которых наверняка не обойдется. Разумеется, все равно нельзя было исключать возможность удара как ножом, так и тупым тяжелым предметом. И все же Алекс с огромной радостью обнаружила ящик с наборами для первой помощи при огнестреле: жгутами, пропитанными гемостатиком бинтами и разнообразными герметизирующими повязками. К ним Алекс откладывала прочие перевязочные материалы, химические грелки и хладагенты, реанимационные наборы, несколько мешков Амбу, спиртовые и йодные салфетки, шины и шейные воротники, перевязки для ожогов, катетеры и трубки для капельниц, пакеты с физраствором и кучу запечатанных шприцев.

– Сходи-сходи, – так же легко согласилась я и наклонилась к стоящей на полу дорожной сумке, которую она привезла с собой, и стала в ней разбираться.

– Собираешься собственный полевой госпиталь развернуть? – поинтересовался Кевин.

Слыша, что Маша не уходит, я подняла на нее глаза.

– Никогда не знаешь, что может пригодиться, – парировала Алекс.

– Ну, что же ты? И, между прочим, не собираешься же ты здесь ночевать?

И мысленно добавила: «Причем тебе же самому, кретин».

– Почему нет?

– А почему – да, Маша?! Нам, что, в пять утра надо будет вставать завтра, чтобы успеть на работу и в школу?

– Можно переложить все сюда, – предложил Дэниел, вытряхивая остатки содержимого ящика в соседний и принимаясь складывать в уже пустой то, что выбрала Алекс.

Я сдала зачеты по музлитературе и по композиции заранее, теперь у меня до четвертого января выходной. И у тебя тоже выходной. Точнее – бюллетень по уходу за ребенком. А у него, то есть у меня, сотрясение мозга средней тяжести, и справка уже есть из травмопункта, стоила пятнадцать долларов. Справка лежит у тебя на работе. Не волнуйся, эфира не будет, пустят июньскую передачу в записи.

– Спасибо. Думаю, теперь у меня есть все необходимое.

Я ахнула и замерла с каким-то инструментом в руке, который только что вытащила из сумки.

Кевин прикрепил ящики к стене, а затем стер с дверцы отпечатки пальцев. Алекс вновь проследовала за ним, пока он не оставил грузовик с водителем позади небольшого торгового центра. Избавившись от отпечатков пальцев и в кабине, Кевин пересел обратно в машину.

– Пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь… Мам, давай присоединяйся, хором посчитаем для успокоения, а то ты перегреваешься… пятьдесят шесть… Да, и я забыла самое главное. Я позвонила Вадиму, начальнику Соломатькиной охраны. Но уже как дочь, понимаешь? Пятьдесят пять, пятьдесят четыре… и сказала, что папа просил его не беспокоить и ничего не говорить родственникам, которые обо мне не знают… Что он хочет со мной побыть вместе… пятьдесят три… насладиться отцовскими чувствами… сорок девять…

Когда они вернулись в квартиру, домработник Рауль уже успел уйти, а Вэл лежала на низком диванчике и смотрела черно-белый фильм на огромном телевизоре, которого, Алекс могла поклясться, еще вчера там не было.

На сорока семи я присоединилась к Маше, мы досчитали до тридцати одного и замолчали. Я снова заглянула в сумку.

Сегодня Вэл надела голубой комбинезончик с короткими шортиками и глубоким декольте. Рядом лежал Эйнштейн, устроивший морду на ее руке. Вэл ритмично поглаживала пса, и он даже не побежал никого приветствовать. Только застучал хвостом по дивану, завидев Кевина.

– Ну, как там ваши шпионские делишки? – лениво поинтересовалась Вэл.

5

– Скучный подготовительный этап, – ответил Кевин.

Встреча

– Фу, тогда не рассказывай. И все это барахло тут тоже оставлять не надо. Не разводите бардак.

– Да, мэм, – покорно согласился Кевин и понес вещи в комнату Алекс и Дэниела, к остальным сумкам. – Я подключу тебя к моему компьютеру, Олли, – сказал он по пути. – Сможешь просмотреть видео с камер, следящих за Карстоном. И послушать кое-что – в машине «жучок», а в кабинете узконаправленный микрофон. А еще в машине трекер, так что можешь проконтролировать передвижения Карстона за последние семь дней.

В сумке лежали веревки, кое-какая одежда, обрез, пачка обдирных хлебцев и косметичка, из которой очень трогательно торчали бутылочки пустырника и «Белого Кензо», явно предназначавшиеся мне. Маша была во мне уверена, надеялась, что я всячески поддержу ее в этом предприятии, и при этом буду душиться и хвататься за сердце… Я по-прежнему держала в руке столярно-слесарный инструмент, названия которого никогда точно не знала, скорее всего стамеску или зубило. В жизни ни я, ни Маша не пользовались им дома. Я покрутила инструмент в руках и поинтересовалась:

Алекс выдохнула, заранее утомленная всем этим объемом разведданных.

– А это зачем?

– Спасибо.

Маша, уже стоявшая в дверях, пояснила:

– Умираю от голода, – произнес Дэниел. – Кто-нибудь еще хочет позавтракать?

– На всякий случай, мам. Хватит, вставай, все равно идти придется.

– Да, пожалуйста, – отозвалась Алекс.

– Что значит «все равно»? Гм… А как ты поняла, интересно?

– Еще как! – одновременно с ней воскликнул Кевин.

– А ты в зеркало несколько раз поглядывала, пока я тебе рассказывала. Пошли-пошли, ты отлично выглядишь.

Дэниел с улыбкой вышел из комнаты. Алекс проследила за ним взглядом, а потом вдруг заметила, что Кевин, в свою очередь, проследил за ней.

Я кивнула:

– Что?

Кевин поджал губы, словно задумался над подходящими словами. Машинально взглянул на постель – по-прежнему мятую, ведь Раулю входить сюда было запрещено, – и вздрогнул.

Отвернувшись, Алекс полезла за своим ноутбуком. Ей хотелось скопировать важные файлы.

– Олли…

Она не стала отвлекаться от дела.

– Что?

– Можно я…

Алекс прижала ноутбук к груди и наконец повернулась, неосознанно расправив плечи в ожидании окончания фразы.

Кевин снова поколебался, а потом спросил:

– Можно я задам парочку вопросов, но ответы при этом будут без особых подробностей?

– Например?

– То, что с Дэнни… Я не хочу, чтобы ему причинили боль.

– Это не вопрос.

Кевин окинул ее злым взглядом, а потом глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться.

– Когда мы разберемся, куда ты отправишься?

Теперь уже заколебалась Алекс.

– М… мне кажется, что если буду думать, что выживу, то спугну удачу. Поэтому, честно говоря, даже не задумывалась о будущем.

– Ну давай, это не так уж сложно, – с пренебрежением подтолкнул ее Кевин.

– Нет. Ты справляешься своими методами, а я – своими.

– Хочешь, чтобы я позаботился и о Карстоне?

– Нет, – рыкнула Алекс, хотя, если бы не снисходительный тон Кевина, могла бы и соблазниться на такое предложение. – Я сама со своими проблемами разберусь.

Кевин помедлил.

– Ну так… что? Думаешь, потом просто увяжешься за нами?

– Не стала бы рассматривать такой вариант в первую очередь, нет. Основываясь на версии, что я все еще буду жива, конечно.

– Ну ты и пессимистка.

– На этом я строю свои планы. Всегда ожидаю худшего.

– Плевать. Возвращаюсь к тому, с чего начал – если ты пойдешь своей дорогой, то что будет с Дэнни? Все, пока-пока, спасибо, неплохо повеселились?

Алекс отвела взгляд, уставившись на дверь.

– Я не знаю. Зависит от того, чего он хочет сам. Я не могу за него решать.

Кевин так долго молчал, что ей пришлось вновь на него посмотреть. На его лице застыло непривычно уязвимое выражение. Как всегда, когда его черты переставали быть столь напряженными, он становился куда больше похож на Дэниела.

– Ага, на все свои сто лет. Ты думаешь, меня это волнует?

– Думаешь, он захочет последовать за тобой? – очень тихо спросил Кевин. – Вы же знакомы всего ничего. Ты для него почти чужой человек. Но… похоже, я теперь для него тоже почти чужой.

– Я не знаю, чего он захочет, – произнесла Алекс. – И никогда не поставлю его перед выбором.

– Думаю, что да, – улыбнулась Машка. – Раз ты так его когда-то любила, то сейчас, конечно, тебе важно, чтобы он увидел, что ты вовсе не старая калоша. Но он же наверняка смотрит твои передачи! Так что не переживай.

Кевин смотрел мимо нее.

Мы вышли в сад. У крыльца флигеля, где сидел сейчас Соломатько, я придержала Машу за локоть:

– Я очень хотел загладить вину. Сделать его жизнь проще. Надеялся, что со временем мы снова сможем стать братьями.

– Ты знаешь, а я и правда волнуюсь. Но не из-за внешности – это все глупости. Просто я много лет представляла себе этот момент. Как я подведу тебя к нему и скажу: «Познакомься, дочка, вот это твой биологический отец».

Алекс вдруг испытала странный порыв шагнуть к Кевину и положить руку ему на плечо. Наверное, дело было в том, что он до сих пор напоминал Дэниела.

– А все вышло по-другому, да, мам? Ничего, так даже интересней.

– Я не стану мешать, – пообещала она. Причем искренне – для нее самым важным оставалось то, что лучше всего для Дэниела.

– Давай, может, покормим его, а, Машунь?

Кевин уставился на Алекс, вновь превращаясь в привычного себя, и шумно выдохнул.

– Покормим. Послезавтра.

– Черт возьми, Олли, как же я жалею, что не забил на то дело в Такоме. Что такое спасение миллиона жизней против того, что мой брат теперь спит с Лукрецией Борджиа?

Я порадовалась, что провозглашенный бессердечной Машей трехдневный срок голодания немного сократился, и собралась уходить обратно.

Алекс оцепенела.

– Ма-ам! – она укоризненно покачала головой и потянула меня за рукав. – Ну хотя бы посмотри на него.

– Что ты сказал?

– Да, да, конечно, – я сделала два шага к двери и снова остановилась. – Только… вот что я хотела у тебя сначала спросить… А деньги-то как, по-твоему, мы будем получать… то есть… Их, что, прямо сюда привезут?

Кевин усмехнулся.

– Ну зачем же! На Ярославский вокзал, в ячейку восемнадцать-сорок два.

– Удивлена, что я смог провести подходящую историческую параллель? Вообще-то я весьма неплохо учился в школе. У меня столько же извилин, как у братца.

– Нет, про Такому. Ты о чем?

Усмешка сменилась растерянностью.

– Машенька, ты моя глупая девочка… – я прижала к себе ее стриженную головку с трогательно ровным пробором, который она делала каждое утро, вопреки моде. – Ячейка восемнадцать-сорок два… И милиция со всех сторон в засаде, да?

– Ты же все и так знаешь… тебе давали досье. Ты допрашивала Дэнни…

Алекс подалась вперед, неосознанно вжимая ноутбук в собственные ребра.

Нет, – ответила мне Машенька. – Я все продумала. Точнее, я видела это в каком-то фильме, только там они не додумали. Я оденусь уборщицей, а ты туристкой. Ячейка находится в нижнем ряду, а ты будешь класть чемодан в верхний, над ней. А я как раз в это время отвлеку все засады. Сейчас расскажу – как, будешь очень смеяться. Я специально бабушкины панталоны взяла – помнишь, такие утепленные, которые она у нас хранит на случай внезапных холодов…

– Ты про работу с де ла Фуэнтесом? Так первая буква в ТСХ-1 обозначает Такома?!

Я с энтузиазмом засмеялась:

– Никогда не слышал про ТСХ-1. Де ла Фуэнтес был связан с Такомским вирусом.

– Отличная идея! Я тоже кое-что могу подсказать. Пойдем только в дом, что-то к ночи совсем заморозило.

– Такомской чумой?

– Мам… – Маша выразительно посмотрела на меня и поцеловала в действительно подмерзший нос. – Хватит трусить, все равно ведь придется познакомиться… ну то есть… повидаться. Чего ты боишься-то? Ты такая красавица сегодня…

– Не слышал, чтобы его так называли. Что происходит, Олли?

– Хорошо, хорошо… – Мне стало совсем стыдно. Что это я на самом деле… – Кстати, а что мне ему сказать? Я имею в виду, кем представиться? – Я совсем запуталась, а Маша рассмеялась:

Сев, Алекс поспешно включила ноутбук и открыла последний файл, над которым работала, – зашифрованные записи. Пролистывая список цифр и сокращений, она ощутила, как Кевин уперся в матрас коленом, чтобы прочитать данные.

– Мам, это ведь он меня не знает, а тебя-то уж точно вспомнит! – Она посмотрела на меня и вздохнула. – Ну ладно! Давай я тебе еще расскажу про ячейки, а потом прорепетируем, как ты будешь с ним разговаривать. Идет?

Казалось, пока она нашла нужное, прошла целая вечность. Столько всего успело случиться, и мысли, скрытые за короткими строчками, уже померкли в памяти.

– Идет, – обрадовалась я. – Только, может, пойдем на веранду, чайку горячего выпьем, а? Все как следует обсудим…

Вот оно – теракт номер три, ТЧ, «Такомская чума». Перед глазами заплясали буквы, но лишь некоторые превратились в полные слова. «ДЖ, И-П» – это город в Индии, на границе с Пакистаном. Алекс не могла вспомнить название террористической ячейки – только то, что они выходцы из Фатх-Джанга. Далее инициалы связанных людей: ДХ – ученый, Хауген; ОМ – террорист, Мирвани; и П… еще один американец, которого Алекс забыла. Она прижала ко лбу кулак, отчаянно напрягая память.

– Егоровна! Хватит там шептаться, заходи уже! – Мужской голос раздался где-то совсем близко.

– Олли? – снова позвал Кевин.

Маша вздрогнула, а я закашлялась. Маша постучала меня по спине, приобняв, а потом тихо спросила:

– Я работала над этим делом… много лет назад, когда у Штатов выкрали формулу. Задолго до того, как она попала к де ла Фуэнтесу.

– Это он кому, мам?

– У Штатов? Но де ла Фуэнтес получил ее в Египте.

– Это он мне… – Мне стало очень жарко и душно, и как-то плохо в голове, тесно и горячо… Но я изо всех сил старалась, чтобы Маша ничего не почувствовала.

– Нет, ее разработали в лаборатории неподалеку от Такомы. Все должно было оставаться в теории, только ради исследования. Хауген… Доминик Хауген, так звали ученого. – Стоило сосредоточиться, как в памяти воскресли события. – Он был на нашей стороне, но после кражи дело приняло серьезный оборот, поэтому АНБ спрятало его в недрах другой лаборатории, находящейся под их контролем. Мы заполучили замкомандира террористов. Он выдал местоположение лаборатории в Джамму, где благодаря украденным разработкам успешно создали вирус. Спецагенты сровняли эту лабораторию с землей и решили, что замяли все дело с биологическим оружием, однако несколько террористов все же ускользнули. Насколько я знаю, департамент еще пару лет помогал ЦРУ их выслеживать… Как раз, когда Барнаби был убит.

– Но ты же не Егоровна, а Евгеньевна… – Она с недоумением смотрела на меня, и мне пришлось объяснить:

Алекс подняла взгляд на Кевина, чувствуя, как в голове настолько быстро завертелись шестеренки, что та буквально начала кружиться.

– Просто он так меня звал – в шутку, в молодости.

– Когда ЦРУ отозвали тебя с задания, когда они тебя выдали… ты говорил, что хотел зачистить оставшиеся «хвосты»? Какие?

Кевин быстро заморгал – совсем как Дэниел.

– Егоровна! Все равно я выгляжу хуже, не тушуйся, заходи! Я как раз перехожу к селедочке. Хлопнешь водки со мной, за свидание. Резко дверь не открывай, а то я тут стою, подслушиваю.

– Упаковка с вакциной… снаружи все было на арабском, но внутри на оригинальных бирках все написано по-английски. И название «Такома». Бессмыслица. Если де ла Фуэнтес хотел перевод с арабского, то заказал бы испанскую версию. Я собирался отследить весь путь вируса, ведь был уверен, что он не из Египта. Думал, что с разработчиками сотрудничал американец или британец, хотел его найти. Говоришь, что все началось в штате Вашингтон?!

Мы переглянулись с Машей, потом она взялась за мой локоть и подтолкнула меня вперед, прошептав в самое ухо:

– Наверняка это одно и то же дело. По времени совпадает. Мы получаем информацию об этом вирусе, и вдруг за мной и Барнаби начинают вести наблюдение. Через два года – примерно тогда он попал к де ла Фуэнтесу, верно? – Барнаби убивают. Вот что запустило процесс. Поэтому они прикончили Барнаби и попытались избавиться от меня. Вирус снова всплыл, а мы знали что-то, благодаря чему могли связать…

– Иди первая, а то теперь и мне что-то страшновато.

Барнаби никогда не упоминал, что подогрело его паранойю, почему он вдруг решил, что им необходимо готовить побег. Алекс взглянула на буквы на экране. ДХ, Доминик Хауген. Вряд ли плохие парни оставили его в живых, если посчитали необходимым устранить ее и Барнаби. Может, Хауген погиб первым? Наверное, совершенно естественным, вполне ожидаемым путем. Автокатастрофа. Сердечный приступ. Есть масса способов выставить смерть человека не вызывающей подозрения. Барнаби каким-то образом заметил убийство Хаугена? Кто-то слил ему информацию?

Я кивнула и повернула ключ.

Алекс хотелось быстро накопать данных в Сети, однако если она права, запрос по имени Хаугена будут отслеживать. И любой, кто начнет разыскивать подробности его смерти – неважно, насколько анонимно, – не останется незамеченным.

Соломатько уже отошел от дверей и сидел теперь на полу, прислонившись к большому низкому креслу, покрытому светлой шкурой.

Но кто такой этот П? Алекс даже не была уверена, что правильно вспомнила первую букву. Имя прозвучало вскользь. Такое короткое, отрывистое…

– Ну проходи, проходи, давненько не видались, Светлана свет Егоровна…

– Олли, та упаковка… она казалась… профессиональной. Так говорят? В общем, не такой, как сляпали бы в самодельной лаборатории где-то на Ближнем Востоке.

Я видела, что легкий тон давался ему с трудом. Я видела, что Соломатько располнел. Я видела, что он по-прежнему хорош. Я видела, что передо мной сидит и улыбается через силу давно забытый и похороненный, не раз проклятый и непрошенный, живой, противный, наглый Соломатько.

Они уставились друг на друга.

– Ну а ты, стало быть, моя дочка Машенька. Да, Машенька? Что же ты мне сразу не сказала, еще там, в офисе? Чуть было под монастырь не подвела… Ты представляешь себе, Егоровна, – чуть было не влюбился в собственную дочь! Да только вот что-то все мешало и мешало, никак не мог понять – что. А теперь ясно. Я еще думал как-то, глядя на нее… Представляешь, Машенька, ты у меня сидела в кабинете, переводила что-то, а я смотрел на тебя и думал: «Ну не Нарцисс ли я настоящий? У девчонки же тип лица, совершенно как у меня: лоб, брови, нос, рот, подбородок, ножки…» Гм… прости, дочка, прости, Егоровна… но ляжечки у Машеньки и вправду семейные – кругленькие наверху, такие смешные и коленочки ровненькие, мои коленочки…

– Мне всегда казалось, что-то там нечисто, – пробормотала Алекс. – Как кто-то мог создать вирус из одних лишь теоретических данных Хаугена? Это же просто какой-то джекпот террористической лотереи.

Я чувствовала себя очень странно. Меня даже стало подташнивать. Нет, мне не было противно или страшно. Мне было странно. Все происходящее никак не хотело укладываться у меня в голове, и, как обычно в таких случаях, мой слабоватый вестибулярный аппарат решил передохнуть и отключить мое сознание на некоторое время. Я вовремя спохватилась и несколько раз глубоко втянула носом воздух. В комнате, где сидел Соломатько, пахло елкой с огурцом – какой-нибудь «Аззаро» или «Рокко Барокко».

– Думаешь, украли не только записи?

– Барбарис, – ответил мне Соломатько.

– Что?… – Я не могла сразу включиться в способ существования Игоря Соломатько. А иначе с ним никогда не получалось – только существовать в его ритме, желаниях, настроении, хандре, веселье…

– Должно быть, Хауген добился результата – на самом деле изготовил вирус. Если запас оказался таким большим, если вакцину так аккуратно упаковали… значит, запустили производство. То есть Хауген не просто баловался созданием вирусного оружия. Это целый военный проект. Были слухи… что-то про связанного с делом генерал-лейтенанта. На американской стороне никто не сосредотачивался, только на террористах. Обычно мне разрешали задавать вопросы, возникающие в процессе работы… но я помню, что в тот раз было иначе. Карстон выдал мне список.

– Ты носом крутишь, как ищейка. Это собака такая, Егоровна, не напрягайся. Я подушился красным «Барбарисом» сегодня утром, чтобы понравиться моей и твоей, Егоровна, дочке Машеньке. А вчера душился водичкой дедушки Жио, в просторечии «Аква Жио»… Менял каждый день одеколоны. А также портки, пинжаки… Потому что хотел, старый идиот, – он выдохнул, – фу-у-у… понравиться… Ну, я думаю, ты уже в курсе.

– Значит, нас слили из-за одного и того же дела, – мрачно заключил Кевин.

– Не верю в такие совпадения.

Я постаралась сосредоточиться на нем, а он довольно ловко встал на связанных ногах. Они были связаны чем-то, мне показалось, оранжевым с зелеными огоньками, но я не успела рассмотреть чем. Он пошатнулся, крякнул и попросил растерянную Машу:

– Я тоже.

– Кого они защищают? – задумалась Алекс. – Кто бы там ни был, он во главе всего. Значит, он в курсе и о тебе, и обо мне.

– Доченька, усади мамашу на что-нибудь твердое, а то она собирается на некоторое время нас покинуть. Вот видишь, Егоровна, какой у нас с тобой опасный возраст. Чуть что – на свидание с вечностью, пока только временное. Ну как, не полегчало? – Он нес всю эту ахинею, а сам, с трудом дотянувшись до пластиковой бутылки с водой, лил теперь эту воду мне прямо на голову.

– Значит, надо добраться и до него.

Они снова друг на друга уставились.

– Эй, ты что? – Я услышала свой голос, как мне показалось, бодрый и резкий.

– Алекс? Кев? Ребята? Вы что, не слышите?

Алекс медленно перевела взгляд, не сразу сфокусировавшись на вошедшем Дэниеле.

– Мам, тебе плохо, да? – Испуганный голос Маши служил мне ориентиром в потемневшем пространстве. Я уцепилась за него и стала пробираться к свету. Что же там моя бедная Маша одна будет делать с возникшим словно из небытия Соломатьком, который, оказывается, «чуть не влюбился» в собственную дочь!

– Что-то случилось? – уже тише спросил он, завидев открывшуюся ему сцену, а затем поспешно приблизился и положил ладонь на плечо Алекс.

– Просто связали пару фактов, – хмуро пояснил Кевин.

Дэниел взглянул на Алекс.

– Егоровна, завязывай тут… звуки всякие издавать… стонать и мычать! – Похоже, Соломатько тоже напугался не на шутку, потому что рука, которой он поливал меня водой, дрогнула, и все содержимое бутылки вылилась мне за шиворот свитера. – Вот видишь, какая ты эгоистка. Такой исторический момент подмочила, встречу на Эльбе, можно сказать!

– В нашем списке появилось еще одно имя, – сказала она.

– Чье?

Я вроде бы засмеялась, а Маша почему-то заплакала.

– В том-то и проблема, – произнес Кевин.

– Не плачь, Маша, – хотела сказать я, но не услышала собственного голоса.

– Дай подумать, – проговорила Алекс. – Если бы я не знала ответ на этот вопрос, тогда меня бы не пытались убить. – Она посмотрела на Кевина. – Понимаю, что вариантов может быть невероятно много, но ты когда-нибудь слышал в связи с этим делом имя, начинающееся на букву П?

Все остальное мне уже досказывала Маша через несколько часов. Я пришла в себя, открыла глаза и сразу уснула, прямо там, на мягком ковре в комнате, где Машка заперла Соломатька. Маша просидела со мной все эти несколько часов, держа меня за руку и, как говорит, ни на секунду не сомкнув глаз, – боялась, что я помру. А Соломатько мирно сопел рядом. Часа через два он проснулся, охая, перевернулся на другой бок, почесался (Маша развязала ему руки, когда он уснул), сказал Маше:

– П? Надо покопаться в памяти, с ходу не скажу. И перепроверю звонки Диверса, может, в них что-то всплывет.

– Красивая у тебя мама была в молодости, Маша, – и, не дав ей возмутиться, удовлетворенно добавил: – А сейчас еще красивее. А ты совсем на нее не похожа, но тоже очень красивая. Ты – моя дочка, Маша!.. – И снова уснул.

– А я поищу в материалах с Карстоном.

***

Кевин кивнул и повернулся к Дэниелу:

– Надеюсь, ты пришел сообщить, что еда уже готова. Чтобы Олли решила нам задачку, надо подкормить ее большой мозг.

Вот это был настоящий шок. Я не знала. Я не могла даже предположить, что Маша так похожа на Соломатька. Много лет назад я очень хотела забыть Соломатька, и все никак не могла. А потом как-то обнаружила, что уже совсем не думаю об этом. Попыталась вспомнить его когда-то ненаглядное лицо и – никак! Уже позже, когда я попыталась понять, как же это произошло, я открыла такой простой рецепт, что даже стыдно им делиться. Рецепт, как, расставшись с любимым, самым любимым человеком не по своей воле, не сойти с ума, не застрелиться и не прыгнуть в окошко.



Как-то поздно ночью, ложась спать, я смотрела на маленькую, беспомощную, сердитую во сне Машу, и вдруг мне пришла в голову такая простая и страшная мысль, что я вернулась на кухню, зажгла свет и посидела там немножко, чтобы не оставаться в темноте с этой мыслью. Если меня не станет – вдруг поняла я, – то Маша, может, и не пропадет, но будет несчастна, очень несчастна.

Они установили компьютеры на кухонном островке и уставились в экраны прямо за едой. Вэл и Эйнштейн так и не сдвинулись с места, но теперь смотрели уже коммерческий телеканал. Дэниел поставил стул поближе к Алекс и следил, как она просматривает видео с установленной перед солидным домом Карстона камеры. Алекс перематывала время, пока в доме было пусто, одновременно прослушивая в наушниках телефонные разговоры. Карстон вел себя осторожно – в касающихся работы беседах использовал расплывчатые фразы и никогда не называл имена или проекты напрямую. Вдобавок, так как запись велась на внешний микрофон, Алекс не слышала его собеседников, а Карстон использовал столько местоимений, что уследить за всеми было невозможно. Алекс выяснила лишь то, что некоторые «он» и «его» очень сильно действуют Карстону на нервы, и как минимум один проект развивается неудачно. Может, это было связано с событиями в Техасе и имейлом Диверсу. Карстон чувствует опасность? Подозревает, что Кевин знает и о нем? Тогда он лишь разыгрывает спокойствие, на всякий случай. Паранойи ему не занимать, иначе он не добрался бы туда, где был сейчас.

Я представила себе, как какие-то чужие люди берут ее за ручку, куда-то ведут, а маленькая Маша, еще не понимающая слов, покорно топает, озираясь в поисках меня. А меня нет – я умерла от любви к Соломатьку. Обычно Маша просыпается утром и с закрытыми глазами ищет меня, ищет теплое, сладкое молочко и, укладывая ножки мне на живот, сосет молоко и сладко досыпает вместе с мамой, большой и надежной. И вот однажды маленькая Маша просыпается, ищет меня, а я прыгнула в окно от любви к Соломатьку… Маша садится ночью в кровати, чуть покачиваясь, и отчаянно повторяет свое первое и самое важное слово-. «Амма! Амма!», а эта самая «амма» застрелилась из чего-нибудь оттого, что не справилась с роковыми страстями.

Его дом находился под сигнализацией, на окнах первого этажа были установлены фигурные решетки, кругом натыканы камеры. Некоторые записи были как раз с них – видимо, Кевин взломал систему слежения. Улица тоже оказалась не самой подходящей – масса соседей, оживленное движение как по утрам, так и по ночам. Бесконечная череда потенциальных свидетелей.

Никогда раньше я не понимала, что хочу жить долго. А уж с Соломатьком, без него, с кем-то другим или вдвоем с Машей – это детали, не меняющие сути. Жить! Какое там – из окошка…

– Тебе придется вломиться вон туда? – пробормотал Дэниел, когда Алекс включила видео с очередной камеры, снимающей решетчатые окна.

Вот так ненаглядный Соломатько вместе со своим ненаглядным лицом и всем остальным исчез из моей жизни – поскольку активно мешал мне хотеть жить. А следом – исчез из души и памяти. Коротка девичья память – и слава богу. Немногочисленные фотографии Соломатька я как-то в сердцах, когда еще переживала разрыв, отвезла к маме. Потом все было недосуг забрать, потом не знала, как все объяснять Маше, которая вопреки обычным представлениям о детях, растущих без отца, не только не стояла у окошка и не звала папу, но даже не очень настойчиво интересовалась, где он и что он. Ну, нет его и нет, далеко он, и ладно. Ведь ребенок знает только то, что знает, что имеет, в таком мире он и живет, к нему и приспосабливается. Что-то я объясняла Маше, она кивала и верила, и вполне удовлетворялась моими ответами. Так мне казалось…

Ведь сейчас у многих детей к школьному возрасту из двоих родителей остается один – мама. Самый возраст разводов – когда за шесть-семь лет совместной жизни папочки озверевают от семейного быта, магазинов, детских болезней и всего тиранического детского мира, когда надо делать вовсе не то, что хочется, а что нужно и полезно маленькому тирану – гулять в плохую погоду, выключать телевизор на самом интересном месте, тратить на малыша невероятное количество с таким трудом добываемых денег, высиживать по два часа на глупых и скучных утренниках…

– Надеюсь, что нет.

И все же проблему неравенства во дворе Маше первый раз пришлось решать, когда ей было лет пять. Я уже работала на телевидении, получала вполне приличные деньги. Мы только-только расстались с нашей уютной, но тесноватой для двоих крохотной хрущебкой и переехали в замечательную новую квартиру в нашем же районе, но на берегу Москвы-реки, с просторными комнатами и окнами на три стороны света: юг, восток и запад. Сбылась моя многолетняя мечта о солнечной квартире, в которой к тому же можно, к примеру, прохаживаться, и включать ночью телевизор и компьютер со звуком, и говорить по телефону тайком от Маши, и, наконец, душиться и брызгать волосы лаком за туалетным столиком, а не на лестничной клетке.

Алекс указала ему на невысокую женщину, которая как раз поднималась по ступенькам крыльца с несколькими бумажными пакетами в руках. Затем она сунула ключ в замок и, отперев дверь, ввела код сигнализации. При этом она закрывала щиток рукой – Алекс не смогла увидеть последовательность цифр.

– Домработница?

И вот как-то раз Маша гуляла в новом дворе и в присутствии потрясенной бабушки спокойно ответила соседскому мальчику, спросившему ее: «А твой папа где?» – «В Караганде! А твой – в тюрьме, я знаю!» – и дала мальчику в ухо, сильно и больно. Мама моя, Машина бабушка, тогда очень расстроилась. Родители мальчика, милые интеллигентные люди, на Машу не обиделись, но в гости больше не звали.

– Похоже на то. Она же и покупки делает.

Я же поняла, что новая прекрасная работа не должна заслонить от меня Машу и нельзя отдавать ее на воспитание бабушке. Хочешь своего ребенка понимать и влиять на него – расти его сама. С того дня я постаралась – в ущерб всем симпатиям и общениям – после работы ни на секунду не задерживаться, отложила просмотры модных спектаклей до того времени, когда до них дорастет Маша. И заодно станет понятно, что было просто модно и потому увяло за полгода, а на что действительно стоит тратить драгоценное время и деньги.

– Это хорошо?

– Возможно. Если бы я могла обновить лицо, то понаблюдала бы за ней вблизи.

В ближайший летний отпуск я поменяла планы и не поехала с другом в Грецию – все равно я уже решила, что друг этот после поездки получит отставку и что продолжать с ним отношения я не буду. Вместо этого я увезла Машу в отпуск на тихое озеро в Забайкалье и посвятила все время общению с быстро повзрослевшей за тот год, что я набирала высоту на своей великолепной работе, дочкой. Кроме удовольствия и чудесного отдыха, я еще пришла к неожиданным выводам.

– А что насчет меня? – спросил Дэниел. – Сюжет уже давно не показывали.

Просто Маша росла совсем не такой, какой хотела видеть ее я и уж тем более бабушка. Мне даже показалось, что ее задатки гораздо лучше, интереснее, чем то, что могли бы мы ей дать сознательно. С точки зрения психолога, Маша наверняка получила бы высший балл. Неожиданно уверенная в себе, достаточно равнодушная к боли, как физической, так и душевной, выносливая, смешливая, однозначный лидер и одновременно здоровый индивидуалист – вот такая получилась у нас с Соломатьком дочка.

– Дэниел, это мы новости уже давно не смотрели, – заметила Алекс.

***

– А-а. Думаешь, они запустили версию, что я плохой парень?

Но теперь я не была готова вот так вдруг обнаружить это невероятное сходство. Еще бы! Жить-жить и через столько лет узнать, что моя Маша, Машенька, моя девочка, бесценная кровиночка, за каждый волосок которой я могла бы убить десять вот таких Соломатек и еще двадцать других, что моя Маша, счастье, радость, царевна-королевна, суть жизни и ответ на все ее выпады и соблазны, Маша, которую я растила-растила и наконец вырастила, – оказалась похожей на этого старого шута!..

– Может быть. Надо проверить.

– Хотите новости? – поинтересовалась Вэл с дивана.

– Ну… если ты сейчас ничего не смотришь, – вежливо отозвался Дэниел.

– В шкафчике слева от холодильника есть еще один телик, – сообщила Вэл.

6

Дэниел потянул нужную дверцу, и за ней обнаружился экран. Дверца же скользнула в специальное гнездо.

Йес