Глава 22

Темные дверные проемы

Зевок взорвал лицо детектива. Он ехал на юг и строил гипотезы. Город снял все обвинения против Себастьяна Рамиреса, пока тот находился в коме (по очевидным причинам), и когда избитый Себастьян пришел в себя, он связался со своим адвокатом и подал на Доминика Уильямса, Эдварда Тэкли и весь полицейский департамент Большого Виктори в суд за жестокое обращение. Против детективов имелось множество улик – четырнадцать свидетелей и даже видеосъемка, – и суд должен был неизбежно привести к двум судебным срокам и двум увольнениям. И когда через пять недель судебный иск был отозван, все сильно удивились.

Себастьян Рамирес сообщил «Виктори кроникл», что он просто решил оставить эту историю в прошлом и жить дальше.

Возмущенный врач больницы Иоанна Крестителя Большого Виктори не верил, что жестоко избитый человек естественным путем пришел к такому прозрению, и Беттингер испытывал такие же сомнения. Он легко мог представить, как Доминик и Тэкли угрожали страдавшему от увечий Себастьяну.

По мере того как детектив ехал по Саммер-драйв все дальше на юг, унылые пустующие кварталы постепенно сменялись более населенными, и горячий воздух, идущий от печки, превратил костяшки его пальцев в кожу рептилии. Он записал в блокнот: «Купить увлажняющий крем».

Красный свет остановил хетчбэк на углу, где молодая пара восхищенно смотрела на своего младенца в коляске. Судя по их удовлетворенным улыбкам, ребенок еще не замерз окончательно.

Загорелся зеленый, и детектив повернул руль против часовой стрелки, направляя машину на Пятую улицу, где выстроились ряды трех– и четырехэтажных домов из бурого песчаника. Взглянув на номера, Жюль понял, что дом Себастьяна Рамиреса находится через несколько кварталов справа.

Беттингер не знал наверняка, связан ли изуродованный дилер с казнями, но этот человек явно затаил обиду на полицию Виктори, и его исчезновение из больницы в день убийства полицейских было из разряда совпадений, которые следовало проверить.

Голова Жюля извергла чудовищный зевок. Глаза ему жгла влага, а дорога превратилась в акварельный рисунок.

– Святые угодники!

Полицейский проехал перекресток и увидел увитое плющом бурое четырехэтажное здание с номером «261». Через мгновение он остановил машину у тротуара, рядом с двумя очень большими белыми парнями, которые перебрасывались футбольным мячом.

Детектив убрал пистолет в кобуру и вышел из машины. Когда он ступил на тротуар, ребята с телосложением фуллбеков[18] переглянулись и разошлись подальше друг от друга.

– Берегись! – крикнул один из них.

Мяч просвистел мимо затылка Беттингера и попал в ладони более высокого парня, обладателя темных очков и рыжеватой бородки.

Не обращая внимания на провокацию, детектив поднялся по ступенькам к двери дома, остановился и нажал на звонок квартиры на верхнем этаже.

Ответа не последовало.

Жюль подождал немного, а потом нажал кнопку во второй раз. Теперь он держал ее дольше, но все равно не дождался никакой реакции. Мяч снова просвистел по воздуху у него за спиной и оказался в руках второго игрока.

Беттингер повернулся к ближайшему фуллбеку.

– Прошу меня простить.

– Да? – Бородатый игрок сделал резкий бросок в сторону своего приятеля, который поймал мяч и теперь держал его так, словно тот превратился в отсеченную во время военных действий голову врага.

– Вы знакомы с Себастьяном Родригесом?

– Немного.

– Вы его видели?

Мяч угодил в розовые ладони, и парень помахал приятелю рукой, предлагая отойти подальше. Второй фуллбек зашагал на восток, а лохматый игрок вновь взглянул на детектива.

– Он в больнице. И уже довольно давно. – Он посмотрел на своего напарника, который остановился. – Дальше! – закричал лохматый.

– Благодарю, – сказал Беттингер и стал спускаться по ступенькам.

– Ты выглядишь паршиво, – заявил бородатый фуллбек.

Детектив остановился.

– У тебя ломка? – Фуллбек превратился в куотербека[19]. – Ты поэтому ищешь Себастьяна? – Снаряд описал дугу и опустился в руки его приятеля, стоявшего достаточно далеко.

– Вы знаете, где он? – спросил Жюль.

– Я же сказал, в больнице. – Мяч, словно по волшебству, снова возник в руках фуллбека. – Тебя что-то интересует?

– Ты занял его место, пока он отсутствует?

– Не я. – Бородатый выдал еще один длинный пас. – Но я могу знать парня, который знаком с нужным человеком.

У Беттингера были дела поважнее, чем искать еще одного дилера.

– Может быть, позже.

– Если что, я буду работать у себя над моей бомбой.

– Пока Себастьян не вернется? – спросил детектив, подходя к своей желтой машине.

– Не думаю, что инвалидное кресло способно подняться или спуститься по этим ступенькам. – Мяч вновь возник между ладонями фуллбека. – Ну… разве что спуститься, да.

– Да уж, это не просто, – сказал полицейский, усаживаясь в хетчбэк.

– До скорой встречи.

Беттингер закрыл дверцу, переключил передачу и уехал.

* * *

Через двадцать минут Жюль добрался до светло-голубого многоквартирного комплекса, где жила сестра Себастьяна Маргарита. Он поставил машину на стоянку, подошел к двери и нажал на кнопку звонка.

В ответ послышался лишь вой ветра, врывавшегося в трещину в оконном стекле.

Уже уходя, Беттингер отыскал красный спортивный внедорожник Маргариты на парковке. На ветровом стекле, под дворниками, он заметил несколько рекламных листовок, которые лежали там достаточно долго. Эти детали детектив тоже добавил в свой блокнот, хотя редко что-то забывал.

* * *

Беттингер вел машину, отчаянно сопротивляясь засасыванию в дренажный колодец сна.

Вскоре он приблизился к третьему адресу, где жила молодая женщина, по слухам, подружка Себастьяна. В досье Мелиссы Спринг содержалось совсем немного информации: брюнетка, выпускница двухгодичного колледжа, еще подростком была арестована за вождение в состоянии алкогольного опьянения и кражу в магазине.

Жюль остановился на парковке возле розового многоквартирного дома, в котором жила эта женщина, запер машину и пошел по покрытой трещинами каменной дорожке, разделявшей два прямоугольника мертвой травы. В животе у него заурчало – организм требовал чего-то более существенного, чем протеиновый батончик или кофе.

– Потерпи, – велел себе полицейский.

Когда он подходил к входной двери, та распахнулась, и Беттингер схватился за ручку. Невысокая белая женщина с торчащими в разные стороны черными волосами, с пирсингом в носу и в толстой лимонно-зеленой куртке бросила на детектива мрачный взгляд.

– Полиция, – сказал Жюль и показал ей значок.

– У вас есть ордер?

– Конечно, есть.

Детектив прошел мимо женщины в вестибюль, украшенный матовыми зеркалами, которые целую неделю были в моде в восьмидесятые годы прошлого века. Три толстые кошки спали в углу возле батареи, и полицейский позавидовал их простому существованию.

– Это здание является частным владением, – заявила женщина, задержавшаяся в дверном проеме. – Вы не можете входить сюда только из-за того, что вам того захотелось.

– Поразительно, и чего я только не могу… – Детектив нажал на кнопку вызова лифта.

– Значок не делает вас всемогущим.

– Не могу знать – академиев не кончал.

Дверь лифта открылась, и Беттингер вошел в саркофаг с матовыми зеркалами, где к нему почти сразу присоединилась возмущенная женщина.

– Вам больше нечем заняться? – спросил детектив.

– У вас нет разрешения здесь находиться. Я хочу убедиться, что вы ничего не испортите, никому не причините вреда и не подбросите улики.

– Следует ли полицейскому участку ждать очередное денежное пожертвование в ближайшие праздники?

– Партнер моего отца работает в городской администрации, поэтому я знаю, какое дерьмо вы любите устраивать.

Интересно, до какой степени полиция Виктори действительно заслужила столь ужасную репутацию, подумал Жюль. Когда его противница достала из кармана сотовый, он нажал на кнопку четвертого этажа.

– Моя жена считает, что левая сторона у меня красивее – впрочем, тут решать вам, ведь вы режиссер.

Двери закрылись, и лифт содрогнулся.

Вместе с иконкой видеокамеры на экране телефона появилось цифровое изображение черных сапог женщины.

– Я не стану вам мешать, – заявила она.

Очевидно, очень опытная сплетница.

Лифт остановился, и дверь открылась. Беттингер вышел в светло-синий коридор, и женщина с торчащими в разные стороны волосами последовала за ним, оставаясь, однако, на некотором расстоянии.

Дюжина шагов, и полицейский оказался перед дверью с номером «705». Здесь он остановился и посмотрел на режиссера, застывшего в пятнадцати футах от него.

– И что мне следует говорить?

Никаких предложений от женщины не последовало.

Жюль повернулся к двери и нажал на кнопку звонка. Внутри квартиры упало на пол что-то тяжелое.

– Полиция, – сообщил детектив. – Я бы…

– Я не вызывала полицию. – Голос принадлежал молодой женщине, которая показалась Беттингеру смущенной.

– Вы Мелисса Стронг?

– Ее соседка по комнате.

– Когда вы в последний раз видели Мелиссу?

– Уходите.

– Я детектив и хотел бы с вами поговорить.

За дверью наступило молчание. Через тридцать секунд тишины сплетница с торчащими в разные стороны волосами приостановила свои кинематографические экзерсисы.

– Откуда мне знать, что вы действительно полицейский? – спросила обитательница квартиры.

Съемка продолжилась.

– У меня есть значок и очень симпатичная визитка. – Тут Беттингеру в голову пришла новая мысль. – Кем еще я могу быть?

С другой стороны ответа не последовало.

– Могу я поговорить с вами наедине? – спросил детектив.

– Я не знаю, где она, ясно? – Что-то влажное и пугающее сидело в горле невидимой ему женщины. – Уходите.

– Кто-то уже приходил? Ее искали?

Из квартиры послышалось хлюпанье.

– Сейчас я подниму свой значок и подсуну под вашу дверь визитную карточку, – предложил Жюль.

– Я не должна говорить с полицией.

– Мадам… всякий раз, когда кто-то заявляет: «Я не должен говорить с полицией», им следует сделать именно это. Немедленно. Я могу получить ордер, но тогда все будет официально. – Беттингер вытащил значок. – Выгляните наружу.

Стекло глазка потемнело.

– Вы видите мой значок?

– Да.

Детектив написал сообщение на оборотной стороне визитки и подсунул ее под дверь.

– Посмотрите вниз.

Глазок посветлел.

– Вы прочитали? – спросил Жюль через тридцать секунд.

– Да.

– Прочитайте вслух.

– Я не открою дверь до тех пор, пока не уйдет любопытная идиотка с камерой.

Детектив посмотрел на режиссершу и пожал плечами.

– Не уверен, но думаю, что она имеет в виду вас.

Женщина с торчащими волосами бросила на него злобный взгляд.

– С этого момента, – объявил Беттингер, – вы начинаете мешать расследованию, если не уйдете. – Он направил указательный палец на сотовый телефон.

– Я знаю, что это значит. – Сплетница выключила камеру и убрала телефон. – Вы очень умны для копа из Виктори.

– Меня импортировали.

– Тогда понятно.

На лице любительницы сплетен появилась усмешка, и она вышла на лестницу. Жюль услышал ее тяжелые шаги по бетонным ступеням, а потом послышался стук закрывшейся двери, и стало тихо.

Детектив повернулся к квартире.

– Она ушла.

– Хорошо. – Щелкнул засов. – Предупреждаю: у меня есть пистолет.

– Вы намерены меня застрелить?

– Если вы не тот, за кого себя выдаете. – Женщина по другую сторону двери всхлипнула. – Выдалось паршивое утро…

– Как вас зовут?

– Кимми.

– Хорошо, Кимми. Я – детектив Жюль Беттингер. Вы можете позвонить в полицейское управление и проверить, работаю ли я там.

– Я вам верю.

Звякнула цепочка.

Беттингер показал пустые руки.

– Если вы будете в меня стрелять, то куда?

– В сердце.

– Это трудно.

– Почему?

– Оно величиной с виноградину.

Дверь слегка приоткрылась, и детектив услышал удаляющиеся в глубь квартиры шаги.

– Не заперто, – сказала молодая женщина. – Вы можете войти.

Глава 23

Что любит и не любит Кимми

Беттингер оказался во владениях, полных меховых диванов и плохо сочетающихся между собой ковров, от которых пахло ягодными освежителями воздуха и марихуаной. Возле мягкого кресла, обтянутого под леопарда, стояла Кимми, худенькая блондинка двадцати с небольшим лет, с разбитыми в кровь губами и большими темными глазами, один из которых сильно заплыл. Она была одета в красный халат, а в правой руке у нее болтался огромный револьвер, направленный в голень собственной ноги. И хотя два пальца девушки лежали на спусковом крючке, детектив сомневался, что у нее хватит сил выстрелить.

– Берегите ноги, – предупредил Жюль.

Кимми увидела, что дуло револьвера направлено на пальцы ее правой ноги, и осторожно отвела его в сторону.

– Мне закрыть дверь? – спросил Беттингер.

– Давайте.

Детектив аккуратно закрыл дверь.

– И заприте на нижний замок, – добавила женщина.

Жюль нащупал кнопку, оказавшуюся прямо у него под рукой.

– Вы хотите, чтобы я стоял здесь во время нашего разговора?

– Вы можете сесть.

– На гепарда или зебру?

– На зебру.

Детектив прошел по разноцветному ковру и сел на меховой белый диван с черными полосами. Под стоявшим напротив креслом лежал бонг[20], но Беттингер ничего не стал говорить – только указал на заплывший глаз и разбитые губы блондинки.

– Это сделал с вами предыдущий посетитель?

– Да.

– Можете рассказать, что произошло?

Молодая женщина кивнула.

– Хорошо. Сейчас я достану блокнот и карандаш. Пожалуйста, не стреляйте мне в сердце.

– Я не стану в вас стрелять.

Детектив вытащил блокнот, сел на диван и достал механический карандаш.

– Я помню такие блокноты, – сказала Кимми. – У меня был предмет, на котором мы ими пользовались… – Она погрузилась в воспоминания, но потом покачала головой. – Нет, вылетело из головы.

Беттингер не стал указывать на кресло, под которым лежал бонг.

– Если хотите, можете сесть.

– Я слишком напряжена. – Женщина прислонилась к подлокотнику дивана с обивкой под гепарда, и теперь ее оружие угрожало жизни мягкой игрушки, то ли лосю, то ли медведю. – Так вот, сегодня утром, – начала она свой рассказ, – около пяти часов, кто-то позвонил в дверь. Обычно мы с Мелиссой игнорируем такие звонки – это почти всегда дети или бездомные, – но парень продолжал звонить, а Мелиссы не было, чтобы открыть.

– Когда она ушла?

– В понедельник.

– Вы знаете куда?

– Нет.

– У вас есть какие-то предположения? – спросил Беттингер.

– Она ничего не сказала, просто ушла. Она часто так делает.

– У нее есть машина?

– Нет. Обычно за ней заезжает ее парень.

– Себастьян Рамирес?

– Да. Хотя сейчас он в больнице… Точнее, я думала, что он там, до того как пришел тот тип.

– Какой тип?

– Тот, что появился сегодня утром. Давайте я расскажу. – Кимми махнула свободной рукой в сторону двери. – Ну, я подошла, нажала на кнопку и сказала типу, чтобы перестал звонить, но он ничего не ответил. Я лишь слышала, как трещит интерком – ему уже, наверное, лет сто. Я сходила в туалет и вернулась в кровать, а он снова начал звонить. Такой звук бывает в больнице, когда сердце пациента останавливается – бип-бип-би-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-ип! Раздражает!

– Вы не можете отвести револьвер в сторону? – поинтересовался Беттингер, отклоняясь, чтобы уйти с линии огня.

– Извините. – Кимми положила оружие на диван, между лосем-медведем и подлокотником, на который она опиралась. – Так вот, парень продолжал гудеть – просто не снимал палец со звонка, – и я подошла к двери и сказала, чтобы он прекратил давить на проклятую кнопку, я все равно его не впущу. Я была дьявольски рассержена.

– Я так и понял.

– Потом я легла в постель и попыталась снова заснуть, включила музыку – немного регги, оно лучше всего помогает лишиться сознания. Я уже почти задремала, и мне начал сниться парень, с которым я встречалась в Оукфилде. Он был немного глуповат, но очень милый и все заворачивал в рождественскую бумагу – даже летом, в тысячу градусов. И тут зазвонил звонок, до смерти меня напугав. Дверной, прямо здесь, – Кимми указала в сторону коридора, – а не интерком внизу. В тот момент я не очень понимала, где сон, а где явь: что реально, звонок или часть сна со Стиви и рождественской оберточной бумагой. И когда звонок снова зазвонил, я едва не свалилась с кровати. Теперь я знала наверняка… Он здесь. Ну, я вышла в гостиную и посмотрела на дверь, которая была полностью закрыта, цепочка наброшена и все такое. А звонок зазвонил снова, ну и я типа: «Уходи», а он типа: «Я нашел снаружи кошку. Ее сбила машина, и она пыталась войти в дом, и парень, которому я позвонил, сказал, что ты заботишься о кошках». И это правда. Здесь несколько бродячих кошек, которых мы с Мелиссой кормим, а когда становится так холодно, как сейчас, они спят в вестибюле или в подвале, чтобы не замерзнуть.

Кимми покачала головой и продолжила:

– Ну, и тот парень типа: «Я оставлю ее перед твоей дверью», и я услышала мяуканье. Ну, мне стало стыдно, что я накричала на парня, ведь он пытался помочь – так я думала. Я подошла к двери, выглянула в глазок и увидела там громадного парня в темно-синем спортивном костюме – он как раз повернулся и собрался уйти, ну, и я, типа: «Подожди!» – в основном из-за того, что я не могу платить ветеринару, – но он все равно не остановился. Тогда я открыла дверь, чтобы посмотреть на кошку. Она была большая и рыжая – одна из тех, что здесь живет, – я назвала ее Мередит. Она плакала, как плачут кошки, и просто лежала, дрожала и никуда не уходила. Я увидела, что у нее из спины торчит что-то белое, и не сразу сообразила, что это ее позвоночник. И тут большой парень схватил меня за шиворот и швырнул обратно в квартиру. Он захлопнул за нами дверь и сразу сказал: «Если закричишь, убью».

Глаза Кимми наполнились слезами.

– Я ужасно испугалась. Он выглядел так, что вполне мог выполнить свою угрозу – был огромным, в перчатках, а лицо скрывала лыжная маска, как у убийц в кино.

Детектив почувствовал, как в нем просыпаются подозрения.

– Вы можете сказать, какого он был цвета?

– Афроамериканец.

– Вы помните о нем что-нибудь еще? – осведомился Беттингер, переворачивая страницу блокнота. Неужели на женщину напал Доминик?

– У него были золотые зубы. – Женщина постучала по своим верхним передним резцам. – Вот эти.

У напарника Жюля не было такого «железа», хотя нельзя исключать, что он вставил накладки, чтобы сбить свидетеля с толку.

– Итак, он вошел, и… – сказал детектив.

– Да. И вытащил пистолет с глушителем, запер двери, и такой: «Где Мелисса?» Ну, и я сказала ему, что ее здесь нет, но он мне не поверил. И мы прошли по всем комнатам, а в конце, когда он убедился, что ее действительно нет, он замолчал. Ну, а я такая: «Я же вам говорила», – и он ударил меня пистолетом так сильно, что я упала на задницу. Здесь. – Кимми указала на ковер, кончавшийся у кухни. – И еще у меня полно синяков.

– Пожалуйста, позвольте мне отвезти вас в больницу. Вам следует…

– Нет, спасибо.

Беттингер не хотел донимать эту женщину. Он с трудом сдержал очередной зевок и подумал, насколько безопасно ему будет играть роль водителя. Мужчина средних лет спал восемьдесят минут за последние тридцать шесть часов, и коллапс неотвратимо надвигался.

– И тогда он спросил, где она, – продолжала Кимми. – Ну, я сказала ему то же самое, что и вам: «Ее нет с понедельника, я ничего не знаю, она со мной не связывалась». Он молчал, думал, и я слышала, как плачет за дверью квартиры Мередит – это было ужасно – как ребенок, – и кто-то там сказал: «Ты ее возьмешь?», а он такой: «Иди вниз и жди. Возьми кошку». И я поняла, что снаружи у него есть напарник, который ему помогает. А ему в голову вдруг пришла новая идея, он пошел в ванную комнату и включил воду – горячую, – а потом оглядел меня с ног до головы, и такой: «Где твой сотовый?» Ну, я показала на свою спальню – там. А он такой: «Пойдем и возьмем его». Ну, мы пошли в мою спальню, и телефон там лежит – на прикроватной тумбочке, – и он такой: «Ты пошлешь сообщение Мелиссе». И я вспомнила, что вчера забыла поставить его на зарядку. Взяла – а он умер, совсем. Я сказала тому типу, что телефон нужно зарядить, а он такой: «Давай», но как только я вставила вилку в розетку, он ударил меня по лицу.

Детектив нахмурился, глядя на опухшую кожу вокруг правого глаза Кимми.

– Мне совсем не нравится этот парень, – заметил он.

– Как и мне! Я подумала, что он разбил мне всю голову, так было больно. Ну, и я оказалась на ковре – все кружилось, перед глазами плясали искры, – и слышала, как вода набирается в ванную. Он схватил меня за волосы, заставил встать, посмотрел мне в глаза, и такой: «Снимай одежду». Я замерла. Похолодела. Этот парень был прямо как настоящий носорог – я испугалась, что он меня изнасилует, и все внутри у меня превратится в пюре. Я просто стояла и дрожала – наверное, у меня был шок, – и он отвесил мне пощечину, и такой: «Давай, не тяни», и пока я снимала носки и ночную рубашку, думала о кошке со сломанной спиной, и о ювелирном магазине, где я работаю, и о рождественской упаковочной бумаге. На мне не было лифчика, поэтому я прикрыла сиськи – они у меня не очень-то большие, – а он наставил пистолет на мои шлепанцы, и такой: «Их тоже снимай». Я сняла, но сдвинула ноги – у меня не было ни малейших сомнений, что он сейчас меня изнасилует. – Кимми покачала головой. – Но он такой: «Садись на кровать». И я села. Сидела голая и смотрела, как заряжается телефон – будто там рок-концерт показывают. Мне казалось, что это продолжалось бесконечно. Потом появилось одно деление, и я сказала ему, что телефон уже работает. Он кивнул, и такой: «Давай отнесем его в ванную комнату».

Рассказчица сделала паузу, перевела дух и заговорила снова:

– Вода там все еще набиралась, и он ее выключил, опустил стульчак, и такой: «Садись». Ну, я села – вся голая и вся трясусь. «Пиши Мелиссе, – сказал он мне. – Пусть вернется домой прямо сейчас». Ну, я спросила, что написать, чтобы она вернулась, а он наклонился над ванной, взял бритвенное лезвие, и такой: «Подумай о чем-нибудь хорошем». Совсем непросто думать о чем-нибудь хорошем, когда ты голая с незнакомцем в своей собственной долбаной ванной комнате, а он тебе такое говорит. И я стала плакать – по-настоящему, сильно – а он такой: «У тебя есть сорок пять минут, чтобы она вернулась. Не стоит тратить время на рыдания». Он был спокойным, как мой учитель вождения. Или как парни, играющие на бас-гитарах. У меня ушло пять минут, чтобы что-нибудь придумать, и я такая: «Я кое-что придумала», а он такой: «И что же?», и я такая: «Я напишу ей, что приехала ее мать, которая хочет ей что-то сказать». Тогда он спросил, любит ли Мелисса мать, ну, я и говорю: «Как большинство людей – на самом деле нет, но ты вроде как ей всем обязана, так что будешь стараться изо всех сил». И он такой: «А если она позвонит матери?», и я такая: «Зачем ей звонить, если мать уже здесь?» – Кимми подалась в сторону Беттингера. – Правильно же?

Детектив кивнул.

– Но тогда он такой: «Ее мать может позвонить ей в течение ближайших сорока минут?», а я такая: «Ну, это вряд ли». И тогда он сказал: «Надейся, что так и будет», и указал на бритву в футляре, на случай если я о ней забыла. На случай, если эта гребаная дрянь выскользнула из моего внимания. Придурок. Ну, я написала Мелиссе, что приехала ее мать и хочет поговорить с ней о чем-то личном, а парень забрал мой телефон и сказал, чтобы я сидела в ванне. Я едва не закричала, когда мои интимные места коснулись воды – она была ужасно горячей. У меня кожа до сих пор красная. Потом мой телефон звякнул, и он показал его мне. Мелисса написала в ответ: «Я скоро буду дома», а он такой: «Мне ответить?» Я кивнула, а он спрашивает: «Ты как пишешь – “жду-жду”?», а я такая: «Ну да». Он послал ей ответ, и я знала, что Мелисса направляется сюда, – где жуткий огромный афроамериканец в лыжной маске и перчатках держит меня голой в ванной, и никто не знает, что он может сделать. И я почувствовала себя виноватой. Я сказала себе, что все это происходит – это безумное хреново дерьмо – из-за ее парня Себастьяна, но я не имею с ним ничего общего, если не считать того, что мне приходится смотреть кабельное телевидение, когда он приходит… И все равно я чувствовала себя дерьмово. Ведь кто знает, что этот тип мог с ней сделать, если она не знает того, о чем он будет у нее спрашивать. А я сижу здесь, я свидетельница, и он наверняка убьет нас обеих… Так вот, я некоторое время думала такие мысли – казалось, прошла неделя, но, скорее всего, не больше десяти минут, – когда телефон снова звякнул. Он прочитал сообщение и помрачнел. Я спросила у него, не Мелисса ли это, он сказал, что нет, и тогда я спросила, кто, а он такой: «Не подписано». Велел мне вылезти из ванны и идти в гостиную, и я так и сделала. Меня трясло, я не понимала, что происходит, и спросила у него, но он приказал мне подойти к двери. Ну, я и подошла.

Кимми показала на кладовку у входа.

– А он встал туда. Направил на меня пистолет, и такой: «Надень цепочку на дверь», и я такая: «Как Мелисса войдет, если я надену цепочку?», а он мне: «Задашь еще один вопрос, и мы вернемся в ванную», и я поняла, что он имел в виду. И накинула цепочку. Тогда он сказал, чтобы я посмотрела в глазок, и я посмотрела. А он: «Там кто-нибудь есть?», и я сказала: «Никого». Там вправду никого не было. А он говорит: «Оставь цепочку на месте, но отопри остальные замки и приоткрой дверь, посмотри, есть ли что-нибудь на полу», и я поняла, что именно про это было анонимное сообщение. Я была вся мокрая и вся жутко дрожала, а те места, куда он меня ударил, горели так, словно по мне ползали огненные муравьи, но я отперла замки, приоткрыла дверь и выглянула в коридор, и там лежала груда одежды. Спортивные штаны и спортивная куртка, нижнее белье и носки. И еще лыжная маска – как у него. Ну, я сказала, что там, а он говорит: «Забирай все». У меня очень тонкая рука, и я сумела забрать вещи, не снимая цепочки. Потом он заставил меня снова запереть замки и взял куртку от спортивного костюма. На ней была кровь, а когда он стал осматривать маску, то понял, что внутри что-то есть. Он засунул пальцы в отверстия для глаз и вытащил какие-то темные штуки, похожие на кошачье дерьмо. Пальцы ног – афроамериканца.

Беттингер догадался, что молодая женщина использует этот громоздкий (и зачастую ошибочный) политически корректный термин ради него… И, вероятно, так же она поступает в присутствии всех людей, чьи пальцы ног напоминают кошачье дерьмо.

– Мой сотовый звякнул, он вытащил его из кармана и взглянул на дисплей, но я решила, что мне лучше воздержаться от вопросов, – рассказывала дальше Кимми. – Парень посмотрел на меня и сказал: «Возьми мешок для мусора и мешочек для льда», и я пошла на кухню. Он положил пальцы на лед, засунул мешочек в куртку и убрал это и остальную одежду своего напарника в мусорный мешок. Потом посмотрел на меня, и такой: «У тебя минута на то, чтобы одеться». Мы перешли в мою спальню, где я надела джинсы и свитер, и он протянул мне мусорный мешок, а пистолет засунул в карман, но продолжал крепко сжимать рукоять. Затем схватил меня другой рукой, и такой: «Мы идем в вестибюль». Заставил меня выглянуть за дверь и убедиться, что там пусто. Я никого не увидела, и мы пошли к лифту. Когда двери лифта открылись, в нем оказалась пожилая женщина, которая спускалась вниз, но парень стоял в стороне, чтобы его никто не заметил. И не снял маску. Мы дождались, когда лифт придет снова, сели в него, он нажал кнопку первого этажа, а я сказала, что хочу получить мой телефон обратно. На секунду мне показалось, что он ударит меня, как в самом начале, но вместо этого он такой: «Я не собирался тебя убивать. Лишь напугать». И я практически уверена, что он сказал правду. Потом лифт остановился, и он такой: «Извини». А я такая: «Да пошел ты!», потому что… ну… я все еще была напугана, а он действительно убил кошку, а это отвратительно. Дверь открылась, только я не смогла ничего толком разглядеть. В вестибюле было темно – кто-то выключил свет, – но я видела там четырех парней. Они нас ждали.

– Вы знаете кого-нибудь из тех людей? – спросил детектив, растирая правую руку, которую свела судорога.

– Не думаю, но там было темно, а они надели капюшоны и закрыли лица шарфами, как грабители банков из старых фильмов. Думаю, это были белые или латиносы. – Кимми поморщилась. – Или и те, и другие. Так вот, один из них показал афроамериканцу длинный нож и сказал типа: «Ключи в зажигании, твой друг в багажнике. Отвези его в больницу». Ну, афроамериканец взял у меня мусорный мешок и вышел из дома. Трое парней последовали за ним, и все они держали руки в карманах, как он, но тот, что с ножом, остался сзади. Я спросила у него, с Себастьяном ли он, и тот типа: «А это еще кто такой?», ну, и я типа: «Себастьян Рамирес», но он, типа: «Кто?» Прикидывался тупым, ведь все в Виктори знают Себастьяна, и я поняла, что он не собирается ничего говорить и подставляться. Потом он типа: «Пойдем со мной», но я ответила: «Нет», и он заявил: «Тебе не следует здесь оставаться», а я ему сказала: «Плевала я на все, я остаюсь». Я больше не боялась афроамериканца, и меня тошнило от парней, которые говорили мне, что делать. Вот. Потом он открыл почтовый ящик – Мелисса, наверное, дала ему ключ – и положил туда револьвер и патроны. – Кимми показала на большой револьвер, лежавший на диване. – И, типа: «Ты умеешь этим пользоваться?», а я, типа: «Я могу научиться». И тогда он: «Как?», а я, типа: «Посмотреть онлайн-видео». И тогда этот парень сказал: «Лады. Давай онлайн». И ушел. Ну, я принесла револьвер сюда, все заперла, выпила немного виски и стала смотреть видео про револьверы.

– Я рад, что с вами всё в порядке, – сказал детектив. – Многим людям не удавалось пережить такой опыт.

– Это было хреново. Хотите пива?

– Нет, благодарю.

– А я выпью немного.

Глава 24

Маленькими глотками

Беттингер массировал перенапряженную руку, когда Кимми вернулась из кухни, на ходу делая один глоток легкого пива за другим.

– Я хочу задать вам вопрос, – сказал детектив, – и обещаю, что ваш ответ не будет использован официально.

– Хорошо. – Молодая женщина села на диван, поправила халат и прижала холодный цилиндр пивной банки к синяку под правым глазом.

– Вы сегодня принимали какие-то вещества, оборот которых находится под контролем? Таблетки? «Травку»?

– А что такое «травка»? – На подбородке соседки Мелиссы появилась ямочка.

Жюль закрыл блокнот.

– То, что может дискредитировать ваши показания, если дело дойдет до суда.

– Я не вызывала полицию, – перешла к защите Кимми.

– Я знаю, что не вызывали. И благодарю вас за то, что все рассказали мне.

Несмотря на то что история, услышанная полицейским от этой молодой женщины, могла и не привести к аресту, она подтверждала, что Себастьян Рамирес скрывался.

– И всё? – спросила Кимми.

Она явно хотела продолжить маршрут в сторону «травки», алкоголя и использования пистолетов.

– Вы должны отдать мне это… – Беттингер показал на револьвер.

– А если афроамериканец вернется?

– Прежде всего вам не следует здесь оставаться. Есть ли какое-то место, куда вы могли бы…

– Если только вы не наденете на меня наручники и не потащите силой, я останусь тут, и будь я проклята.

– Я не собираюсь надевать на вас наручники.

– Тогда, будь я проклята, я останусь.

– Ладно. Я понимаю. И очень хорошо представляю, что произойдет после моего ухода… – Жюль указал в сторону бутылки виски на кухонной стойке и бонг под креслом. – Это нормальная реакция на то, что вам пришлось пережить. И я считаю, что вы правы: едва ли этот парень вернется. Вы не видели его лицо, вы ненадежный свидетель, и вы не знаете, где находятся Мелисса Спринг и Себастьян Рамирес. Но мы оба можем ошибаться. Он или его приятель не ровен час вернутся. И если так случится, то каковы шансы пьяной девушки, стреляющей из револьвера в первый раз в жизни, победить опытного профессионала?

– Один из трех? – с надеждой спросила Кимми.

– Измените первую цифру на ноль.

Соседка Мелиссы наморщила лоб.

– Вы не можете знать наверняка.

– Я знаю абсолютно точно. Однако шансы на то, что вы попадете себе в ногу, отстрелите пару пальцев или убьете соседа, пока будете играть с этой штукой, весьма велики. Я даже готов поставить деньги на то, что я прав.

– Похоже, вы сволочь.

– Так многие говорят.

– Ладно. – Кимми прикончила банку легкого пива и потянулась к револьверу.

– Подождите.

Молодая женщина остановилась.

– Да?

– Вы можете дать мне мешочек?

– Если вы уйдете.

– По рукам.

* * *

Пока Беттингер находился в квартире Кимми, наступил день. Шагая по каменной дорожке, детектив содрогнулся, выдохнул пар и поправил рукоять револьвера, торчавшего из кармана его парки, как угроза.

Вскоре он оказался на парковке, где оставил свой желтый хетчбэк.

– Господи Иисусе! – вырвалось у него.

На ветровом стекле автомобиля кто-то разбил яйца, которые превратились в ледяную слизь.

Детектив сел в машину, захлопнул дверцу и включил зажигание, стараясь сдержать раздражение, – во всяком случае, эта глупая выходка была не столь опасна, как медвежий капкан. Недовольно покачав головой, он нажал на кнопку быстрого набора номера и поднес трубку к уху.

– Доминик Уильямс, – прозвучал записанный голос, а затем электронная штуковина издала звуковой сигнал.

– Это Беттингер. Я только что вышел из квартиры Мелиссы Спринг – после весьма интересного разговора с ее соседкой по комнате – и возвращаюсь в участок.

Сказав это, Жюль отключил телефон, поправил обогреватель, который гнал прохладный воздух, и зевнул – зевок продолжался не меньше десяти секунд. Солнечный свет проник внутрь автомобиля через призматическую массу разбитых и замерзших яиц и превратился в гнетущую радугу.

В этот момент возле левого бедра полицейского зазвонил мобильник.

Беттингер протянул руку, открыл телефон и приложил его к правому уху.

– Да?

– Я получил твое сообщение. – Голос Доминика показался Жюлю не слишком счастливым.

– И я очень ценю, что ты перезвонил мне.

– У тебя есть что сказать?

– А у тебя? Я начинаю думать, что ты можешь сообщить мне много интересного, и тебе есть над чем задуматься.

Почти минуту оба молчали.

– Ты хочешь поговорить? – спросил Уильямс.

– Я хочу послушать, например, историю ублюдков, которые прячут свои секреты, и это приводит к смерти хороших копов. Знаешь такие истории?

И вновь наступило молчание – вероятно, великан-полицейский пытался сдержать гнев или с кем-то советовался.

– Может быть, – ответил он наконец.

– Значит, в твоем черепе не только толокно.

– Ты намерен и впредь ставить мне подножки?

– До тех пор, пока не смогу купить себе пару ботинок, сделанных из куска камня.

Капрал фыркнул в телефон.

– Нам следует сесть рядом и поговорить с глазу на глаз.

– Да. Ты и твой рябой приятель.

– Он там будет.

– Я не имел в виду твой член.