– Что-то случилось? – спросил Азазель. – Все равно айда на кухню. Там вырабатываются все стратегические планы хоть Генштаба, хоть борделя… Обизат, не слушай, лучше сожри что-нить горяченького, только зубы не попорти… Мишка, у тебя как? А то морда лица не очень, я же поэт, все вижу, хоть душа твоя и черна, как рассвет на Плутоне.

Церматт и Эрнст, перехватывая друг у друга подзорную трубу, стали внимательно смотреть в указанном направлении, но ничего похожего на дымок увидеть не смогли.

Уолстон тоже продолжал обследовать горизонт.

— Да, действительно, — растерянно признался он, — я тоже ничего больше не вижу. Возможно, я принял за дымок легкое облачко, проплывшее низко над землей…

Такой ответ всех успокоил. Еще некоторое время Церматт и его спутники продолжали изучать берег, но ничего, что могло бы вызвать беспокойство, к счастью, не увидели.

Пока Обизат жадно пила из большой чашки, Михаил вкратце рассказал все, что случилось с ним вчера и сегодня. Азазель слушал очень внимательно, задал несколько вроде бы незначащих вопросов, Михаил отвечал подробно и старательно, как благовоспитанный ученик в начальной школе. В мелочах, как часто говорил Азазель, может таиться самое важное.

«Элизабет» с развернутыми парусами продолжала быстро скользить по слегка волнующемуся морю. Около часа дня, не сбавляя хода, она миновала бухту Ликорн, держась от нее на расстоянии лье по левому борту, потом снова направилась к Восточному мысу.

Бианакит позвал Обизат в гостиную, там как раз в новостях ожесточенное сражение с применением танков и самолетов за Аль-Хомджардию.

В четыре часа пополудни шаланда обогнула мыс, и поскольку начавшийся прилив нес судно к западу, то достаточно будет одного часа, чтобы пройти расстояние до бухты Спасения. Обойдя Акулий остров, судно вошло в устье Шакальего ручья, и тридцать пять минут спустя его пассажиры высадились возле Скального дома.

Обизат радостно взвизгнула и поспешно умчалась, Азазель некоторое время молчал, переваривая, наконец со вздохом покачал головой.

– Знаешь, – сказал он, – я еще тогда покопался в прошлом этого Макрона.

– Когда я пришел за тобой?

– В тот же день, – подтвердил Азазель. – Надо же знать, что может повлиять на твою меднолобость! И в какую сторону.

Глава XI

– Не разочаровался? – спросил Михаил с ехидством. – Макрон тоже меднолобый.

Заботы накануне сезона дождей. — Первый шквал. — Вечера в Скальном даме. — Золотой самородок. — Загадочные пушечные выстрелы с Акульего острова.

– Его интеллект выше твоего, – отпарировал Азазель. – В разы!.. А когда присутствует интеллект, то меднолобость при нем вроде приятного добавочного бонуса.

Четыре с половиной дня, или сто восемь часов, — столько продолжалось отсутствие хозяев Скального дома. Но даже если бы оно длилось вдвое больше, то и тогда домашние животные ничуть не пострадали бы, так как корма заготовили на значительно больший срок. Его с лихвой хватило бы и еще на несколько дней, чтобы произвести исследование местности дальше, вплоть до подножия горного хребта, о чем так мечтал Уолстон. И ему скорее всего удалось бы уговорить Церматта продлить экспедицию, если бы не эти злополучные пороги, на которые наткнулась шлюпка Уолстона и Эрнста на втором повороте реки.

– Ладно, что накопал?

Но в общем поездка не оказалась безрезультатной. Колонисты исследовали на судне восточное побережье на протяжении десяти лье от Восточного мыса, то есть почти такую же территорию, какую занимает северный берег до Жемчужного залива, уже хорошо исследованный. Этим пока и ограничиваются знания колонистов о своем острове. Что же касается западного и южного берегов, то пока совершенно не известно, что они собой представляют, какие примыкают к ним земли, плодородные или бесплодные, какой там животный и растительный мир и прочее, прочее… Это станет известно только после того, как колонисты обойдут на судне вокруг острова или хотя бы поднимутся на самую высокую вершину, откуда можно окинуть взглядом всю Новую Швейцарию.

Азазель откинулся на спинку кресла, здесь, на кухне, уютнее, чем в роскошной гостиной, где все заточено под отдых и расслабление, но душа лучше отдыхает там, где желудок чувствует себя счастливым, а это именно кухня с тремя холодильниками в ряд и просторная печь-гриль с прозрачным стеклом.

Нет никаких сомнений, что на «Ликорне», как только он вышел в открытый океан, уже нанесли на карту очертания и размеры новой колонии. Поэтому, если задуманная Уолстоном экспедиция по какой-либо причине не сможет осуществиться, то, чтобы получить об острове самые точные сведения, придется дожидаться возвращения корвета.

– Немного, – ответил Азазель задумчиво. – Почти все о нем засекречено так, что даже я не мог отыскать концы. Конечно, если бы очень-очень постарался, то, наверное, смог бы, но и так понятно. Макрон выполнял какие-то особо важные и засекреченные задания, о которых не докладывают даже президенту.

Михаил охнул:

До наступления сезона дождей оставалось семь-восемь недель. На это время приходилась самая главная работа — от сенокоса, молотьбы, жатвы, уборки хлеба в амбары до сбора винограда и других плодов. Колонисты не позволяли себе ни дня отдыха, иначе они не успеют подготовить все фермы и другие хозяйственные постройки к наступлению довольно бурного периода, каким бывает зима в этих широтах Южного полушария.

– Ты что? Разве такое возможно?

Прежде всего оба семейства переселились в Соколиное Гнездо, откуда было ближе к фермам. Это не создало никаких неудобств: здесь достаточно и комфорта, и простора для всех, с тех пор как между гигантскими корнями манглии устроили новые комнаты, не говоря уже о верхнем этаже, оборудованном прямо среди ветвей. Внизу, у подножия дерева, поместили большой сарай для животных, стойла и ангары, огороженные прочной живой стеной из бамбука и колючего кустарника.

– Еще как, – сказал Азазель. – Иные операции настолько секретные, что президентам лучше не знать.

Не стоит перечислять все работы, переделанные колонистами за два месяца. Приходилось постоянно перемещаться с одной фермы на другую, убирать в амбар зерно и сено, снимать с деревьев созревшие плоды и, наконец, заботиться о том, чтобы пернатые во время ненастья не терпели ни в чем недостатка.

– Почему?

Не следует забывать, что благодаря искусственной системе орошения на Лебяжьем озере урожайность сельскохозяйственных культур значительно возросла. Уже сейчас район Земли обетованной мог прокормить сотню поселенцев, поэтому можно себе представить, какие усилия потребовались от ее хозяев, чтобы сохранить весь этот урожай.

– Чтобы не проговориться сдуру, – пояснил Азазель, – не выдать словом или мимикой, за которой следят десятки видеокамер.

– Но это же незаконно?

Так как зимний сезон не обходится без бурь, то следовало осмотреть все хозяйственные постройки на фермах, чтобы предохранить их от возможных повреждений из-за ливней и ветров. Изгороди в загонах, окна и двери в жилых помещениях требовалось проверить и прочно приладить, чтобы они плотно закрывались, кое-где с помощью подпорок, а все щели и дыры — тщательно заделать. На крыши уложили увесистые балки, чтобы во время сильных восточных ветров их не снесло. Такие предохранительные меры предпринимались и в отношении навесов, загородок, ангаров, сараев, стойл, птичников, пернатые и двуногие обитатели которых слитком многочисленны, чтобы переместить их на зимовку в Скальный дом.

– Видеокамеры?

– Подобные операции!

Не могли колонисты оставить без внимания и островки в океане, где влияние неистовых ветров особенно сильно. На Китовом острове хвойные деревья разрослись и образовали густую темно-зеленую чащу. А под защитой живой колючей изгороди прекрасно чувствовали себя молодые кокосовые пальмы и другие деревья, посаженные Церматтом. Она же защищала саженцы от вторжения кроликов, пожиравших первое время ростки. Теперь эти прожорливые грызуны поглощают в основном морские травы, в особенности так полюбившиеся им фукусовые водоросли. И приятно думать, что Дженни, которой Церматт передал остров в полное владение, найдет его по возвращении в отличном состоянии.

Азазель пожал плечами.

Плантации манглий, кокосовых пальм и сосен на Акульем острове — также в порядке. Пожалуй, требуется лишь поправить заграждения для содержания антилоп, успешно здесь приручаемых. В течение зимнего сезона они не должны испытывать нужды ни в траве, ни в листьях — это их главное питание. А благодаря протекавшему на окраине островка ручейку животные обеспечены пресной водой.

– Мир развивается стремительно, новые ситуации возникают слишком быстро, реагировать нужно мгновенно, а статьи закона когда еще сформулируют, а затем примут в третьем чтении? Макрон действовал на опережение. Это было внезаконно, но незаконным назвать нельзя, если законов на такие случаи еще нет… Ладно, все прошло благополучно. А карточку дай сюда. Скорее всего не пригодится, но возможности пусть остаются… всякое бывает.

Несколько лет назад Церматт построил в центре островка сарай для хранения запасов провизии. Читателю уже известно, что на высоком холме здесь устроена батарея, прикрытая надежной кровлей и защищенная от ветров стеной густых деревьев. Посетив островок, Жак и Эрнст сделали по уже заведенному обычаю два выстрела, но на этот раз не услышали ответа, как это случилось шесть месяцев назад, во время стоянки в бухте английского корвета. Вставляя сейчас зарядный картуз, Жак воскликнул:

Визитку майора осмотрел очень внимательно, пощупал, Михаил успел увидеть, как между подушечками пальцев блеснула короткая молния, так что если в пластике упрятан даже мельчайший чип, сейчас от него там только расплавленная капелька металла.

– В жизни, – пояснил он, – приходится делать много такого, чего не следует делать. Номер запомнил?

— Теперь настанет наша очередь отвечать «Ликорну», когда, возвратившись, он будет салютовать с моря Новой Швейцарии. С каким удовольствием я это сделаю!

– Конечно.

– Тогда карточка не нужна.

Вот такими заботами жили обитатели острова в последний месяц перед наступлением сезона дождей. И точно в срок все убрали с полей и плантаций, а амбары заполнили запасом пшеницы, ячменя, овса, ржи, риса, кукурузы, проса, маниока, саго, картофеля. Примененный поселенцами севооборот значительно увеличил продуктивность овощных культур. На огородных грядках вырос обильный урожай гороха, фасоли, бобов, моркови, репы, порея, латука,[105] цикория. Что касается сахарного тростника и плодовых деревьев, то их плантации находились вблизи Скального дома, по обе стороны реки. Вовремя собрали и виноград. Не забыли колонисты и о медовом напитке: меда всегда у них предостаточно, а прибавив к нему пряности и ржаные лепешки, способствующие брожению, получали превосходный ароматный напиток. Несмотря на имеющийся солидный запас Канарского, колонисты, как всегда, заготовили и пальмовое вино. Кроме того, в подвале, оборудованном в скале, хранились бочонки с водкой, подаренные лейтенантом Литлстоном. В сарае были аккуратно сложены сухие дрова для кухонных печей. Кроме этого запаса дров, использовали и многочисленные ветки, которыми после бури, да и после приливов всегда усеяно побережье. Обогревать жилые помещения здесь, в тропическом поясе под девятнадцатой параллелью, даже в зимний сезон не требуется. Дрова нужны лишь для стряпни, стирки и других хозяйственных нужд.

Он подбросил ее вверх, Михаил даже не успел увидеть, как она исчезла, просто не стало, и все.

– А что у тебя? – спросил он.

Наступила вторая половина мая, и с окончанием работ приходилось спешить. Появились уже первые предвестники зимы. На заходе солнца небо стало покрываться туманной дымкой. С каждым днем она становилась все темней и гуще. Чувствовалось дыхание восточного ветра, того самого, который приносит на остров с океана сильнейшие ураганы.

– Сегодня, – ответил Азазель кратко. – Через пару часов.

Перед тем как запереться в Скальном доме, Церматт решил посвятить один день, а именно двадцать четвертое мая, поездке к Кабаньему броду. Сопровождать его вызвались Уолстон и Жак.

– Здесь, в Москве?

Необходимо было убедиться, надежно ли загорожено ущелье, откуда в Землю обетованную могли проникнуть хищные звери. А вторжение их, кроме всего прочего, угрожает полным уничтожением плантаций. Это самая дальняя ферма, до нее целых три лье.

Азазель покачал головой:

– Не-е-ет, настоящие тайные общества, я говорю о чтущих древние традиции, по старинке укрываются в горах. Подальше от сел и городов. Главное, от суетливых людишек. И, конечно, не в Уральских. Есть места, ты не поверишь, где не бывает зимы.

Путники отправились верхом на буйволе, онагре и страусе и менее чем через два часа находились уже в Кабаньем броде. Все изгороди фермы оказались в полной исправности, что же касается заслона в ущелье, то его из предосторожности решили укрепить еще несколькими толстыми поперечными перекладинами. Этот заслон должен надежно защищать не только от набегов самых разных хищников, но также и от слонов, если они вдруг обнаружатся. Однако, к великому огорчению Жака, никаких следов их присутствия нигде не видно. А юноша уже давно так мечтал захватить живьем молодого слона, приручить его, приспособить сначала к перевозке тяжелых грузов, а затем и своей собственной персоны.

Двадцать пятого мая начались первые дожди, и оба семейства окончательно переселились из Соколиного Гнезда в Скальный дом.

– Да ну? – ответил Михаил. – Вот уж не знал, скажите пожалуйста!.. Идем вчетвером?

Азазель кивнул:

Трудно вообразить жилище более надежное, укрытие более прочное от всякой непогоды и в то же время более уютное и даже комфортное, чем Скальный дом. Как же он изменился с тех пор, как молоток Жака в первый раз вонзился в скалу! Грот превратился в прекрасные жилые помещения. Комнаты по-прежнему шли анфиладой от передней каменной стены, где пробиты окна и двери. Над библиотекой, самым любимым местом Эрнста, с двумя просветами, выходящими на восток, к Шакальему ручью, возвышалась голубятня. Просторный зал с зелеными портьерами на окнах, меблированный вывезенными с «Лендлорда» креслами, стульями, диванами, столами, служил одновременно молельней, пока мистер Уолстон не построит часовню.

Над комнатами устроили террасу, а все сооружение окружено галереей, покрытой навесом и поддерживаемой четырнадцатью бамбуковыми стойками. Вдоль этих стоек тянулись гирлянды лиан и других вьющихся растений с ярко-зеленой окраской, они переплетались с листьями перца и кустарников, распространяющих благоухание ванили.

С другой стороны пещеры, ближе к Шакальему ручью, тянулись роскошные сады Скального дома. За колючей живой изгородью росли плодовые деревья: фисташковые, миндальные, апельсинные, лимонные, банановые, гуайявы — короче, полный набор представителей тропической флоры. Между ними располагались аккуратные квадратики грядок с овощами и цветочными клумбами. Плодовые деревья умеренного пояса — черешни, груши, вишни, смоковницы — составляли целую аллею, ведущую в Соколиное Гнездо.

Все тринадцать лет семейство Церматт укрывалось в сезон дождей в этом жилище, которое никогда бы не пострадало ни от шквальных ветров, ни от ливней. Теперь все снова проведут эти несколько недель в тех же условиях, но, правда, с изменившимся составом обитателей. Прибавилось семейство Уолстон, но недоставало Фрица, Франца и прелестной Дженни, оживлявшей и радовавшей маленькое общество.

С двадцать пятого мая дожди шли не переставая. Одновременно с открытого океана задули ураганные ветры, с ревом и свистом проносясь над Скальным домом. Конечно, нечего было и думать выходить наружу, и все работы сосредоточились внутри жилища, будничные, но важные заботы, связанные с кормлением домашних животных, верных помощников и друзей — собак, прирученных обезьянки Щелкунчика, шакала Егеря, а также шакала и баклана Дженни. Последних все баловали, перенося на них свою любовь к девушке. Естественно, занимались и другими многочисленными домашними работами — заготовкой консервов, например. А если на короткое время небо прояснялось, то отправлялись на рыбалку к Шакальему ручью или заливчику у Скального дома.

В первых числах июня ветры усилились, моросящий дождь сменился ливнями, низвергающими на землю потоки воды. Без непромокаемого плаща невозможно было выйти из дома даже на короткое время. Все окрестности — огород, плантации, поля — залило водой, а с бровки массива Скальный дом низвергались тысячи струек, производя шум настоящего водопада.

Несмотря на временное затворничество, когда нельзя и носа показать наружу, время для колонистов проходило незаметно, и скучать никому не приходилось. Между членами обоих семейств царило полное согласие, а сходство взглядов исключало какие-либо споры. Само собой разумеется, что господа Уолстон и Церматт испытывали друг к другу чувство искренней дружбы, ставшей еще более прочной после полугода совместной жизни. То же можно сказать о матерях семейств — своими склонностями и вкусами они взаимно дополняли одна другую. К тому же можно ли скучать в присутствии этого сорвиголовы Жака, всегда живого и веселого, любителя приключений, недовольного лишь тем, что не может заниматься своим любимым делом — охотой.

Родители давно заметили, что Эрнста и Анну влечет друг к другу чувство более нежное, чем простая дружба. Анне исполнилось семнадцать лет. Задумчивая, серьезная девушка не могла не понравиться рассудительному, умному молодому человеку. Да, видно, и ей он стал небезразличен, потому что, ко всему прочему, был очень недурен собой. Уолстоны и Церматты не без удовольствия подумывали о событии, которое может произойти в более или менее близком будущем и которое соединит оба семейства еще более тесными узами. Впрочем, об этом пока рано думать, и никто не позволял себе никаких намеков. Прежде всего следовало дождаться прихода «Ликорна» с обвенчавшимися Фрицем и Дженни. И если кто-то и подшучивал над Эрнстом или Анной, то только этот озорник Жак. Увлеченный своей идеей остаться холостяком, он нисколько не завидовал Эрнсту.

За обедом и по вечерам в Скальном доме неизменно начинались разговоры об отсутствующих. Не забывали ни полковника Монтроза, ни Джеймса и Сусанну Уолстонов, ни Долли, ни Франца — всех, для кого Новая Швейцария должна стать второй родиной.

Однажды вечером Церматт обратился к обществу с такими соображениями:

— Друзья мои, сегодня пятнадцатое июня, а так как «Ликорн» отправился двадцатого октября прошлого года, то, значит, прошло уже восемь месяцев… По моему мнению, именно сейчас корвет готовится к отплытию из Европы…

– Понимаю, тебе страшно, но армии у нас нет.

— Что ты на это скажешь, Эрнст? — обратилась мать к старшему сыну.

— Я думаю так: если учесть остановку в Капской колонии,[106] то корвет прибыл в первый английский порт через три месяца. Столько же времени понадобится и на обратный путь. А поскольку решено, что он возвратится через год, то, значит, его пассажиры проведут в Европе полгода. Таким образом, можно заключить, что они еще в Англии…

– Иди ты в ад, – сказал Михаил с досадой. – Может, Обизат оставим? Все-таки девочка.

— Но готовятся к отплытию… — добавила Анна.

— Весьма вероятно, — уклончиво сказал Эрнст.

— Но ведь капитан и пассажиры могут сократить свое пребывание в Англии, — заметила госпожа Уолстон.

– Забыл, как эта девочка дралась? – напомнил Азазель. – Так что не надо сю-сю и ням-ням. Она так сюсюкнет, что все зубы вылетят вместе с челюстью! Не забывай о равноправии, иначе и я не смогу тебя спасти, если тебя обвинят в гендерном неравенстве. Теперь это почти так же серьезно, как государственная измена и работа на Госдеп!

— Вряд ли, — ответил ей муж, — ведь шесть месяцев — это очень недолгий срок, чтобы уладить все дела. К тому же наши лорды в Адмиралтействе[107] не слишком-то оперативны…

Михаил ошарашенно приумолк, стараясь понять, где у Азазеля заканчивается серьеза и начинается зубоскальство.

— Даже когда идет речь о новой колонии? — удивился Церматт.

В гостиной умолк грохот взрывов, с той стороны хлынула модная музыка. Михаил повернулся, в дверном проходе появилась блестящеглазая Обизат с раскрасневшимися щеками, почти такими же яркими, как и ее короткие волосы.

— Ну нет! Здесь они должны поторопиться! Однако, господин Уолстон, согласитесь, мы делаем вашему отечеству очень недурной подарок! — воскликнул Жак.

Азазель кивнул ей на кресло, она села с самым благовоспитанным видом, где-то подсмотрела, глаза все еще блестят восторгом.

— Я совершенно с этим согласен, милый Жак, — ответил Уолстон.

– Уже скоро?

— А между тем, — не унимался молодой человек, — какой прекрасный случай для нашей старой Гельвеции[108] выйти на путь колониальных приобретений… Хоть это и небольшой остров, но он обладает всеми богатствами флоры и фауны жаркого пояса да еще так удобно расположен в Индийском океане для торговли с Дальним Востоком и островами Тихого океана…

Азазель спросил поощрительно:

— Ну-у, — протянул Уолстон, — Жак, похоже, сел на своего любимого конька.

– Не терпится?

— Так что же, Эрнст, следует из ваших расчетов? Когда прибудет «Ликорн» по-вашему? — вернулась к началу разговора Анна.

Она кивнула в сторону окна, там непроглядная ночь, снизу пробивается слабый свет от фонарей, а в тусклом небе едва видны редкие звезды.

— Я думаю, что в первых числах июля, самое позднее, корвет отправится в обратный путь с дорогими для нас пассажирами, возможно, и с колонистами, пожелавшими за ними последовать. Вынужденная остановка в Капской колонии задержит их, по-видимому, до середины августа. Таким образом, корвет можно ожидать у мыса Обманутой Надежды не ранее середины октября.

– Вот так ночью?

— Еще целых четыре бесконечных месяца, — посетовала Бетси Церматт. — Какое надо иметь терпение, чтобы столько ждать тех, кто сейчас в море и кого так нежно любишь! Да хранит их Бог!

Азазель усмехнулся:

У женщин всегда множество домашних дел в эти дождливые дни, но и мужчины не оставались праздными. Чаще всего слышался стук наковальни и визг токарного станка. Это Уолстон, искусный механик, трудился над изготовлением того или иного предмета домашнего обихода. Помогали ему при этом Церматт, иногда Эрнст и очень редко Жак — тот при малейшем прояснении неба тут же норовил уйти из дома.

– Это у нас ночь, а там сейчас рассветает. Да, вот такой мир сотворил Всевышний, у него спрашивайте. Или у астрономов, они все знают… Конечно, как печь пирожки у них не спрашивай! Они знают не все.

За это время всесторонне обсудили и окончательно решили вопрос о строительстве часовни. Но при определении места будущего сооружения возникли оживленные споры. Одни самым подходящим местом считали небольшую скалу на побережье, на полпути между Скальным домом и Соколиным Гнездом, чтобы из любого жилища до нее было недалеко. По мнению других, на этом месте часовня слишком открыта для сильных ветров с океана. Поэтому лучше ее поставить у Шакальего ручья, ниже водопада. Но Бетси и Мери нашли, и не без оснований, что это слишком далеко. В конце концов все окончательно решили, что часовня должна быть за огородами, на месте, защищенном от ветров высокими скалами.

Сбитая с толку, Обизат посмотрела на Михаила.

– Он так шутит?

Уолстон поделился со всеми своими мыслями об использовании в строительстве более прочных и устойчивых, чем дерево и бамбук, материалов. Для этих целей пригодны глыбы известняка и даже пляжные валуны, их употребляют во всех приморских деревнях в Европе. А для получения извести могут пригодиться раковины и мадрепоровые кораллы[109] — всего этого много у берегов. Надо лишь раскалить раковины докрасна, чтобы удалить углекислоту.

– Нет, – ответил Михаил, – на этот раз почему-то говорит правду. Но с какой целью?

Работой решили заняться вплотную, как только позволит погода. И через месяца два-три часовня будет готова, к общей радости обитателей Новой Швейцарии!

Она умолкла в полном смятении. Азазель сказал с отвращением:

В июле, то есть в самый разгар сезона дождей, начали, как всегда, свирепствовать сильные ураганные ветры, сопровождаемые беспрерывными ливнями, так что выйти из жилища стало совсем невозможно. Ливни часто сопровождались градом. Он бил по скалам с такой силой, будто кто-то стрелял картечью. Огромные пенящиеся валы вздымались на море и с глухим гулом ударялись об утесы, осыпая их сверкающими брызгами.

– Ну вот, опять обидел… Художника может вот так каждый. Зачем поэту цель?.. Любое произведение искусства бесцельно, шоб ты знал!.. Искусство от души, а разве душа умная? Она и так прекрасная, как вон Обизат!

Во время приливов уровень воды в Шакальем ручье резко повышался, а сильный ветер пригонял приливную волну почти до водопада. Церматт опасался за состояние соседних полей и стал даже подумывать о том, не перекрыть ли водопроводную трубу, соединяющую Шакалий ручей с Лебяжьим озером, уровень которого тоже поднялся, угрожая залить поля Лесного бугра.

Обизат не поняла, похвалил ее Азазель или обидел, но на всякий случай надулась.

За шаланду и шлюпку, укрытые в глубине бухте, колонисты тоже опасались. То и дело отправлялись они проверить, достаточно ли крепко держатся якоря и предохраняют ли суда от ударов о скалы двойные канаты. Но здесь все было в порядке. А вот в каком состоянии постройки на фермах и на островах, в особенности в Лесном бугре и Панорамном холме, более других открытых ураганным ветрам?

Михаил сказал с издевкой:

Воспользовавшись первым днем затишья, мужчины решили добраться до мыса Обманутой Надежды. Их опасения оказались не напрасны. Обе фермы значительно пострадали и требовали основательного ремонта, но это, естественно, отложили до окончания сезона дождей.

– А не ты говорил, что Господь, создавая мир, проявил Себя как величайший поэт? И вселенная – гениальнейшая поэма?

Вечера обе семьи обычно проводили в библиотеке, где было много всевозможной литературы. Рядом со старыми изданиями, перевезенными еще с «Лендлорда», стояли новенькие книги, подаренные лейтенантом Литлстоном. Это были описания путешествий, книги по зоологии и ботанике, читаные-перечитаные Эрнстом, и, наконец, различные руководства и учебники по механике, метеорологии, физике и химии, принадлежащие Уолстону. Оказались здесь и рассказы об охоте в Индии и Африке, вызвавшие у Жака страстное желание отправиться в путешествие по этим местам.

В то время как снаружи неистовствовала буря, в Скальном доме устраивались громкие чтения или велись оживленные беседы на английском или на немецком: обе семьи владели теперь этими двумя языками достаточно хорошо, хотя иногда и приходилось обращаться к словарям. Некоторые вечера посвящали исключительно официальному языку Великобритании, другие — Немецкой Швейцарии и иногда — Французской Швейцарии, — этими языками все владели гораздо хуже. Лишь Эрнст и Анна сделали большие успехи в освоении красивого, ясного и гибкого языка, который недаром так любят и поэты, и художники, и люди науки. Все общество с удовольствием прислушивалось к разговору молодых людей, порой не понимая слов, но наслаждаясь звучанием речи.

– Так то Всевышний, – отпарировал Азазель с такой легкостью, словно и ждал от Михаила такой предельной умности. – Исключение подтверждает правило! Он творил не вселенную, а человека, а вся вселенная – только сеттинг, подготовка локаций. По мне человек – это идея Бога, что передается от отца к сыну и дальше, чтобы кто-то в конце концов осуществил Самое Главное.

Июль, как уже сказано, — месяц самых больших испытаний для обитателей острова. Когда бури немного поутихли, все окрестности окутал густой туман. Любой корабль, которому пришлось бы проходить всего в нескольких кабельтовых от этих берегов, не заметил бы ни гор, возвышающихся в центре острова, ни мысов, выдающихся далеко в море. Туманы затянули все побережье, угрожая гибелью кораблям, оказавшимся, подобно «Доркасу» или «Лендлорду», вблизи острова. Будущим колонистам следует заняться освещением берегов, что сделает высадку намного легче, по меньшей мере на севере.

— Почему бы нам не сделать маяк, — предложил как-то Жак. — Даже два маяка… Один — на мысе Обманутой Надежды, другой — на Восточном мысе. А если осветить еще и островок Акулы, то корабль может войти в бухту Спасения в любую погоду.

– Что? – спросил Михаил.

— Со временем все это будет, дорогое мое дитя, — ответил Церматт. — Но поскольку сейчас речь идет о лейтенанте Литлстоне, то ему, к счастью, не понадобятся ни маяк, ни береговые огни, чтобы стать на якоре у Скального дома.

— И все же считаю, — не унимался Жак, — что и сейчас мы в состоянии осветить побережье.

Азазель посмотрел на него с ласковой насмешкой.

— Наш Жак никогда ни в чем не сомневается, — усмехнулся Уол-стон.

— Но почему я должен сомневаться, господин Уолстон, после того, что мы успели сделать на этой земле, и еще, разумеется, много чего сделаем под вашим руководством?

– Может быть, мы и есть те, кто совершит?.. Биан, ты там жив перед зомбоящиком? А то нам и налить некому!

— Вы слышите этот комплимент в ваш адрес, дорогой друг? — обратился к Уолстону Церматт.

— Нет, нет! Я не забываю при этом и госпожу Уолстон, и даже Анну… — спохватился Жак.

— Ну, может быть, мне и не хватает пока знаний, — заявила молодая девушка, — но никто не может упрекнуть меня в отсутствии трудолюбия и терпения.

Михаил пробормотал с укором:

— А с трудолюбием и терпением… — поддержал девушку Эрнст.

— …воздвигают маяки высотой двести футов над уровнем моря, — закончил за всех Жак. — Так что я очень рассчитываю на Анну, пусть она заложит первый камень.

– Возвышенная идея Бога и сразу это грубое «Наливай!»… Нехорошо.

— Я к вашим услугам, господин Жак, — улыбнулась ему девушка.

А утром двадцать пятого июля произошел один разговор, и о нем следует упомянуть особо.

– Мы же люди, – напомнил Азазель. – А у людей даже нежность через жопу.

Церматт и его жена находились в своей комнате, когда к ним вошел Эрнст. Его более обычного серьезный вид и сияющие глаза свидетельствовали, что произошло что-то необычное. Он только что сделал открытие и пришел поделиться с отцом тем, что должно, по его мнению, иметь в будущем важные последствия для колонистов. Эрнст передал отцу небольшой предмет, находящийся у него в руках.

Обизат насторожилась.

Это был один из тех камней, которые юноша подобрал на берегу во время плавания с Уолстоном к верховьям реки Монтроз.

– Нежность? Азазель, а как…

Церматт взял камень в руки, удивился его тяжести и спросил сына, зачем он его принес и что все это означает.

Михаил поспешно прервал:

— Камень стоит того, — ответил сын, — чтобы к нему отнестись с большим вниманием.

– Малышка, у него все на иносказаниях, а ты слишком чиста, чтобы слушать его чудовищные умности.

— Но почему же?

– А он разве…

— Потому что это настоящий золотой самородок.

– Умный, – договорил за нее Михаил, – но грубый. И хитрый. И всегда старается обидеть. Это потому, что его в детстве здорово обидели.

— Золотой самородок? — поразился Церматт и, приблизившись к окну, стал внимательно рассматривать его при свете.

– Никто меня не обижал, – возразил Азазель. – Просто я сам здорово лоханулся. Это теперь я других лохаю. Надо же получать от жизни удовольствие?

— Я говорю это вполне ответственно, ибо я сделал анализ нескольких частиц и могу утверждать, что в камне содержится значительная доля чистого золота.

Бианакит наконец появился из гостиной, вид малость очумелый, потряс головой.

— И ты уверен, что не ошибся?

– Весело здесь живут… Уже вижу, понял, но все еще не могу поверить… Здесь что, в самом деле войны никогда не кончаются?

— Нет, отец… нет!

– Здорово, да? – сказал Азазель. – Потому люди так быстро и развиваются. Дураки гибнут в войнах, а умные да хитрые брюхатят их жен, повышая общий уровень интеллектуальности популяции.

Весь этот разговор госпожа Церматт слушала, не вмешиваясь и не проявляя ни малейшей заинтересованности, не пытаясь хотя бы рассмотреть этот необычный камень, настолько был он ей безразличен.

— В овраге близ Монтроза я видел много таких камней, следовательно, там есть золото!

Бианакит в самом деле разлил шампанское по вдруг появившимся бокалам.

— Но что нам до этого? — спросила наконец Бетси, и Церматту послышались нотки пренебрежения в этом вопросе жены.

– Готово… Значит, отложим до завтра?

— Дорогой мой Эрнст, ты никому об этом открытии не говорил? — спросил он озабоченно.

— Никому, отец.

Михаил машинально взял бокал, но неожиданно даже для себя метнул его в стену.

— И хорошо сделал. Это вовсе не значит, что я не доверяю твоему брату или господину Уолстону. Но надо хорошенько поразмыслить, прежде чем разглашать этот секрет.

— Но чего тут опасаться, отец?

– Хватит пить! Ты же сказал…

— На данный момент — нечего, а в будущем — очень многого! Стоит только всем узнать, что в Новой Швейцарии есть золотоносные земли и встречаются даже самородки, как ее наводнят золотоискатели со всего света. А вместе с ними придут зло, беспорядки, преступления, — короче, все то безобразие, что связано обычно с открытием и добычей драгоценного металла. Разумеется, то, что нашел ты, найдут в свое время и другие, залежи на реке Монтроз будут когда-нибудь открыты. Дай Бог, чтобы это произошло как можно позже. Ты хорошо сделал, сын, что никому ничего не сказал, будем же хранить эту тайну!

— Очень разумно все, что ты только что сказал, — поддержала мужа Бетси. — Не будем никогда об этом говорить и никогда не отправимся больше в те места… Предоставим воле случая распорядиться тем, о чем мы сейчас узнали, или, вернее. Всевышнему, в руках которого все земные сокровища.

Бокал разлетелся мелкими осколками. Обизат мгновение смотрела вытаращенными глазами, но опомнилась и метнулась в сторону прихожей.

Отец, мать и сын задумались на мгновение, и каждый из них твердо решил никогда не воспользоваться сегодняшним открытием. Пусть золотые самородки остаются в земле. Бесплодный район между верховьем реки и подножием горного хребта еще долго не привлечет внимания людей, и таким образом не случится многих несчастий.

– Сейчас принесу веник!

Сезон дождей продолжался. Колонистам нужно запастись терпением еще недели на три. Похоже, весна в этом году запаздывает. После суток передышки шквальный ветер задул с новой силой, что, по-видимому, явилось результатом изменений в атмосфере, происходящих в северной части Индийского океана.[110]

Наступил август, соответствующий февралю в Северном полушарии. В это время обычно повсюду в тропиках и на экваторе ветры и ливни начинают слабеть, а густые туманы рассеиваются.

Бианакит вскочил:

— За все двенадцать лет, — заметил как-то Церматт, — никогда не бывало таких беспрерывных ураганов. Даже в период между маем и июлем случались целые недели затишья. А в начале августа всегда устанавливался западный ветер…

— Дорогая Мери, у вас, по-видимому, создалось плохое впечатление о нашем острове, — обратилась к подруге Бетси.

– Какой веник? Пойдем покажу, где прячется пылесос.

— Вовсе нет, Бетси, — ответила госпожа Уолстон, — разве у себя в Англии мы не привыкли к дурной погоде в течение полугода?

Он быстро вышел, Азазель сказал со спокойной иронией:

— И все же это ни на что не похоже! — возмутился Жак. — Такой август в Новой Швейцарии! Уже целых три недели, как я должен был бы охотиться. Даже собаки это понимают. Каждое утро они встречают меня вопрошающим взглядом!

– Ого, как в тебе силен Кезим…

Он повел рукой, осколки на полу задвигались, стянулись в кучу, через мгновение красиво собрались в бокал, а тот, поднявшись в воздух, по элегантной дуге перелетел в подставленную ладонь Азазеля.

— Могу вас успокоить — очень скоро погода исправится, — заверил Эрнст. — Если верить барометру и термометру, то не сегодня завтра наступит время гроз, а этим обычно заканчивается сезон дождей.

Михаил проговорил с трудом:

– Прости. Сам не знаю, что на меня нашло. Ты же сказал, через пару часов?

— Все равно, — стоял на своем Жак, — это ужасно, что отвратительная погода продолжается так долго. Ведь совсем не это обещали мы господину и госпоже Уолстон, а Анна, наверное, вообще будет нас упрекать, что ее ввели в заблуждение.

Азазель полюбовался на изделие без единой трещинки и с легким стуком опустил на стол, еще раз полюбовался, как свет ярких ламп переламывается на выпуклых боках.

— Уверяю вас, Жак, вовсе нет…

— …и что она хочет поскорее отсюда уехать! — не унимался Жак.

– Ничего, – ответил он. – Я думал, это случится раньше.

– Думаешь, Кезим? – проговорил Михаил пристыженно.

Выражение глаз девушки было красноречивее любого ответа: наоборот, она так счастлива из-за сердечного отношения к ней гостеприимной семьи Церматт и горячо желает, чтобы никогда и ее родители, и, разумеется, она сама не расставались с этим семейством.

– Отмазка, – пояснил Азазель. – На случай, если стыдишься признаться, что распустился. Вообще-то нужно держать себя в руках всегда. Кезим в тебе или не Кезим, а мужчина обязан владеть собой. И никогда не срывать злость ни на друзьях, ни на женщинах и детях, и даже на собаках нельзя. На кошках можно.

Как уже напомнил Эрнст, сезон дождей обычно заканчивается сильнейшими грозами, длящимися по пять-шесть дней. На небе беспрерывно сверкают молнии, сопровождаемые такими оглушительными громовыми ударами, что весь небесный свод будто сотрясается, и эти раскаты многократно повторяет на берегу эхо.

Обизат вбежала с веником в руках.

Грозовой период наступил семнадцатого августа. О нем возвестили повышение температуры и душная атмосфера; с северо-запада надвигались тяжелые тучи, а их синеватый цвет указывал на присутствие в них электрических зарядов.

– А где…

Скальному дому, под защитой его каменной брони, не страшны ни ливни, ни ветры. И это самое безопасное место также и во время раскатов грома и ударов молний, особенно опасных в открытом поле или в лесу. Правда, женщины обычно испытывали при этом тревогу, что вполне естественно во время грозы, но сознание безопасности всех успокаивало.

Азазель царственно отмахнулся.

Через день все общество собралось вечером, как обычно, в библиотеке, когда внезапно сверкнула молния и раздался такой страшный удар грома, что все невольно вздрогнули. Его гулкие раскаты еще долго доносились из верхних слоев атмосферы.

– Бианакит вытаскивает из кладовки пылесос. Вообще-то он сам выкарабкивается, но застенчивый, без команды не решается… Биан, пусть здесь Сири остается на хозяйстве, а нам в самом деле пора. Рюкзаки собрали? Встаньте в круг, обнимите друг друга покрепче, будто в самом деле как бы дружба, а не мечтаете поубивать один другого.

Затем наступила глубокая тишина. Нет сомнения, что молния ударила совсем недалеко от Скального дома.

Через минуту опять послышался оглушительный грохот.

Михаил ощутил, как тяжелая ладонь падшего ангела ударилась о его плечо, а пальцы сжали с нежностью железных клещей. С другой стороны пискнула Обизат, сдавленная между ним и Бианакитом.

— Что это такое? — воскликнул Жак.

Тут же на миг охватило ощущение первозданной легкости, словно он опять бестелесный ангел, затем жесткий удар подошвами о землю, как напоминание, что они в реальном мире и сами есть тяжелая и неуклюжая плоть.

— На гром это не похоже, — взволнованно сказал Церматт.

Сухой жаркий воздух знойного утра опалил лицо, но жар и сухость исчезли, словно это он, а не элементаль моментально приспособился к этому миру.

— Разумеется, нет, — сказал Уолстон, приблизившись к окну.

— Не пушечный ли это выстрел с открытого океана? — предположил Эрнст.

Поднимающееся по небосклону солнце ярко сверкнуло в глаза, Азазель отпустил плечо Михаила, взамен в его руках возник автомат.

Все стали напряженно прислушиваться. Возможно, это ошибка-обман слуха… последний раскат грома, донесшийся издалека… Если же это выстрел огнестрельного орудия, значит, вблизи острова находится корабль, заброшенный сюда бурей и, возможно, терпящий бедствие.

Раздался второй удар, абсолютно похожий на первый, из того же направления, но на этот раз ему не предшествовала молния.

– Здорово, – сказал он. – Из-за накрытого стола сразу вот так… Романтика!

— Еще один… — произнес Жак. — Теперь не может быть никаких сомнений…

— Да, это пушечный выстрел, — подтвердил Уолстон.

Михаил торопливо огляделся. Вокруг сглаженные ветрами и временем гладкие камни, огромные и почти седые от старости. Они вчетвером стоят на вершине настолько скалистого и безжизненного холма, куда даже дикие козы не полезут в поисках травы или корешков.

Вне себя от волнения, Анна сорвалась с места и побежала к дверям с криком:

– Да, – согласился Азазель, – место гадкое и неудобное. А что, я обещал вас под пальмы на Гаити?

— «Ликорн»! Другого корабля не может быть, только «Ликорн»!

Зато никто нас здесь не увидит за этими изделиями циклопов.

От неожиданности все словно онемели. «Ликорн» у берегов острова… взывающий о помощи? Нет… Нет! Скорее всего это другой корабль, сбившийся с пути и брошенный ураганным ветром на рифы у мыса Обманутой Надежды или у Восточного мыса. Но никак не английский корвет. Для этого он должен был уйти из Европы на три месяца раньше и значительно сократить свое пребывание в Англии. Церматт с такой убедительностью опротестовал подобное предположение, что все не могли с ним не согласиться: нет, не «Ликорн».

Обизат спросила потрясенным шепотом:

– А их в самом деле… циклопы?

Но теперь всех бросала в дрожь другая мысль — о том, что рядом с островом какое-то судно терпит бедствие… у тех же рифов, о которые разбился некогда «Лендлорд», и напрасно взывает о помощи…

Азазель кивнул:

Несмотря на продолжающийся ливень, Церматт, Уолстон, Эрнст и Жак вышли из жилища и стали карабкаться на утес рядом со Скальным домом.

– Да, было тихое мирное время, когда циклопы всего лишь нападали на людей и пожирали, сейчас их нет, потому будьте осторожны просто предельно. На безциклопье стало намного опаснее.

Но вокруг стоял такой мрак, что далее нескольких туазов от берега ничего на море разглядеть было нельзя, и мужчинам пришлось спуститься без каких-либо результатов.

Обизат обрадованно вскрикнула:

— Что сейчас можно сделать для спасения судна? — спросил Жак.

– Война?

— Сейчас? Ничего, — ответил отец.

Глаза ее счастливо заблестели, Азазель ответил с выражением неудовольствия на лице:

— Остается лишь молиться за этих несчастных, если они попали в беду, — промолвила госпожа Уолстон. — Да ниспошлет им Господь помощь и спасение!

– Просто опаснее. Неспокойнее.

И три женщины опустились на колени перед окном, а мужчины позади них горестно склонили головы.

– Но это ничего…

Ни одного выстрела больше не последовало, из чего можно заключить одно из двух: или корабль пошел ко дну, или удалился в открытый океан.

– Это хуже, – пояснил он.

В эту ночь, разумеется, было не до сна, и утром, едва рассвело и гроза утихла, все выскочили за ограду Скального дома.

– А как… хуже?

Но ни в бухте Спасения, ни в заливе между мысом Обманутой Надежды и Восточным не видно никакого паруса. Не видно и обломков корабля возле рифов, где разбился «Лендлорд».

– Как бы народные протесты, – буркнул Азазель. – Потому группировки, которые будто из-под земли вылезли, постоянно воюют друг с другом. А когда рядом нет врага, воюют внутри группировок и отрядов. Так что великий план по сдерживанию рождаемости претворяется красиво и неуклонно, что внушает уверенность в победе гуманизма и высокой культуры!.. Спускаемся. Отсюда уже недалеко.

— Нужно ехать на Акулий остров, — предложил Жак.

— Хорошая идея, — поддержал его отец. — С высоты батареи открывается значительно большее пространство, чем отсюда…

Обизат покорно пошла следом, глаза огромные, все старается понять, как это можно воевать внутри группировок и отрядов, те же из членов одного клана, а в кланах даже ссоры немедленно пресекаются старшими.

— Кроме того, — продолжил Жак, — с батареи мы дадим несколько выстрелов: возможно, нас услышат и просигналят ответными залпами.

Бианакит замыкал группу, зыркая по сторонам и время от времени оглядываясь, ствол автомата как будто сам по себе выискивает цель, а палец постоянно на спусковой скобе.

Но добраться до Акульего острова не так-то просто: море в бухте все еще не успокоилось. Однако расстояние невелико, и можно было рискнуть добраться на шлюпке до батареи.

– Нам вон в ту крепость, – сказал Азазель. – Не туда смотрите!.. Во-о-он там груда камней, видите? Да-да, там крепость. На поверхности только верхушка. Это не от туристов прячутся, а вообще… Там в подземелье центр общества сахариэльцев. А у них хранится ценнейшая книга, можно сказать, хроника.

Несмотря на сильное беспокойство, женщины не смогли возражать против намерения мужчин, ведь речь идет, возможно, о спасении людей…

– О Гамалиэле? – поинтересовался Михаил.

В семь часов утра шлюпка со всем мужским составом колонии покинула бухту. Гребцы налегали на весла, благо отлив благоприятствовал. Волнение на море все еще было сильным, и шлюпка несколько раз черпала бортами воду. Но все же она вскоре благополучно дошла до островка, и все четверо дружно выпрыгнули на берег.

– О всех Первых, – ответил Азазель.

Какие перемены, какие разрушения увидели они! На каждом шагу — вырванные с корнем деревья; изгороди, где находились антилопы, повалены, повсюду бегают испуганные животные.

– Тогда, – спросил Михаил с подозрением, – почему идем не прямо?

Церматт и его спутники направились к горке, где находилась батарея, и через секунду Жак был уже на ее вершине.

– Вон там левее, – пояснил Азазель, – нас ждет проводник. Думаешь, вот так сразу можно постучать в дверь и войти?

— Скорей сюда! — закричал он возбужденно.

– Проверят?

Когда Церматт, Уолстон и Эрнст присоединились к юноше, им открылась следующая картина. Вместо навеса, под которым помещались пушки, они увидели кучу тлеющих обломков, мачта, служившая древком флага, валялась на полуобгоревшей траве. Высокие деревья, еще недавно возвышающиеся над навесом, уничтожило огнем почти до корней, и следы пламени еще виднелись на земле.

– А ты как думал? Обман в людском мире – обычное дело. Ты уже как, обманщиком стал?.. Обизат, он тебя уже наобманывал в своей псевдоискренней манере?

Только пушки на лафете остались в целости и сохранности: они оказались слишком тяжелыми, чтобы ураганный ветер смог сдвинуть их с места.

Обизат сказала сердито в их спины:

Эрнст и Жак захватили с собой новые фитили и несколько зарядов, чтобы произвести выстрелы и, возможно, услышать ответ с открытого океана.

– Мой господин и повелитель всегда прям и честен!

Жак склонился над первым орудием и зажег фитиль — он сгорел до самого запала, но выстрела не последовало.

Михаил всмотрелся в приближающиеся камни, среди них могла бы укрыться разве что некрупная ящерица.