Послушание — главный фактор как дрессировки, так и натаски подружейной собаки, и раз вы приучили вашу собаку к послушанию с самого раннего возраста, раз она сознала, что безусловно должна слушаться малейшего вашего приказания, тогда вы счастливый охотник: с такой собакой вы сделаете все, что вам угодно, и во время первоначальной дрессировки ее и затем в поле.

— Тебе здесь не скучно, мама?

К постели вашего щенка должна быть прикреплена цепочка, отнюдь не толстая и тяжелая: еще лучше, если эта цепочка прикреплена не к постели, а к стене так, чтобы собака, посаженная на нее, не могла бы в ней запутаться. Цепочка эта должна играть тоже немаловажную роль в первоначальных уроках вашего воспитанника: это орудие наказания для него за непослушание или какой-нибудь другой нежелательный для вас поступок. Я нисколько не ошибусь, если скажу, что при сознательном применении цепочки, как наказания, ученик ваш будет бояться ее и не любить так же, как и плеть и парфорс дальше.

— Мне? Я никогда не скучаю.

Помните всегда, раз вы взялись за это дело, что собака умное животное, способное чувствовать лишение, и вы убедитесь, что цепочка эта играет немалую роль в воспитании вашего питомца. Провинился ваш ученик в чем-либо, вы поругайте его, стараясь говорить серьезно, и посадите на цепочку; проделайте это раз, другой, третий, и вы убедитесь, что эта цепочка даст вам полную возможность, скорее даже, чем удары плети, исправить недостатки щенка. Лишенный возможности бегать и резвиться на свободе, воспитанник ваш, посаженный на цепочку, очень скоро поймет, что дело неладно, что он сделал что-то предосудительное, за что вы и лишили его на время свободы; поймет, а значит, желая возможно больше пользоваться этой дорогой для него свободой, и не повторит в другой раз своего поступка.

Итак, прежде всего приучите вашего воспитанника знать свою постель, свое место. Для этого возможно строже крикните ему: «На место!…», и если он не слушает вас, то возьмите его легонько за шиворот и оттащите на постель. Понятно, сразу щенок никак не сможет понять, что вы от него требуете, и сходит с постели; тогда попробуйте, повторяя опять «на место!», хлестнуть его плетью; если же и это не подействует, и щенок все еще будет упорствовать и не уляжется, тогда, хлестнувши его еще раз, посадите на цепочку. Помните только одно, что от щепка никак нельзя сразу требовать многого и как при первоначальной, так и при последующей дрессировке, ни в коем случае не следует надоедать ему очень частыми и утомительными упражнениями. Настойчивость необходима, но надоедливость ни к чему не ведет, и ею вы рискуете в конец испортить вашего воспитанника.

Ответ прозвучал слишком быстро для того, чтобы быть правдивым. Она поставила кофейник на плиту, а вазу с цветами — на стол.

Лучше, при возможности, дрессируя и потом натаскивая собаку, постараться совсем не употреблять плети; по раз является необходимость в этом наказании, то ударьте как следует, чтобы собаке действительно было больно, а не мажьте ее плетью как-нибудь. Наказывая же вашу собаку без толку и часто, вы сделаете то, что она перестанет далее бояться плети и окончательно отобьется у вас от рук. Надо помнить, что чем реже вы награждаете вашу собаку ударами плети, тем больше она боится ее, и наоборот. Изредка наказываемая собака даже вида плети боится, а не то что ударов ее. Надо, чтобы ученик ваш не только боялся вас, но и любил бы, относясь с доверием и уважением ко всем вашим требованиям.

— Не беспокойся обо мне, — сказала она. — У меня здесь очень много занятий. Я читаю, беседую с другими старушками и, кроме того, я вяжу. Иногда я выхожу в город. Просто ужасно, как они все разрушают. Ты знаешь, что здание, в котором работал твой отец, снесли?

Затем, постепенно, вы должны приучить вашего щенка проситься на улицу и не пакостить в комнатах. Пользуйтесь тем, что ни один щенок никогда не станет пачкать своей постели, а всегда слезет и отойдет от нее и сторону. Наблюдая за щенком, почти всегда можно отметить это и вывести его на улицу. Не бойтесь, если на дворе стоит даже и холодная зима; неособенно долгое пребывание на воздухе не может повредить щенку, будет ли он сеттер или пойнтер — безразлично. Если щенок напакостит в комнате, то пошлепайте его у этого места и сейчас же отправьте на улицу повторенное несколько раз такое наказание понудит его проситься.

Когда, ваш питомец знает уже свое место и просится. На первое время больше от него ничего и не требуется. Еще раз повторяю: вы не должны надоедать вашему воспитаннику постоянными и долгими уроками. Приступайте к новому уроку только тогда, когда он не только хорошо исполняет то, что он уже знает, по вашему приказанию, а исполняет все это положительно безукоризненно. Вот, когда вы достигнете этой положительной безукоризненности в исполнении щенком наших приказаний, тогда смело идите дальше по пути его дрессировки, повторяя уже пройденное.

Мартин Бек кивнул. У его отца была небольшая транспортная фирма в районе Клара, и теперь на этом месте возвышался торговый центр из стекла и бетона. Он посмотрел на фотографию отца, стоящую на тумбочке у кровати. Снимок был сделан в середине двадцатых годов, когда самому Мартину Беку не исполнилось и семи лет, а его отец был еще молодым мужчиной с ясными глазами, блестящими волосами, расчесанными на боковой пробор, и упрямым подбородком. Говорили, что Мартин Бек похож на своего отца. Сам он никакого сходства обнаружить не мог, но даже если оно и было, то все ограничивалось лишь физическим сходством. Он помнил своего отца как открытого, веселого человека, которого всю любили и который смеялся и часто шутил. Себя же Мартин Бек мог назвать застенчивым и достаточно скучным субъектом. В те годы, к которым относилась фотография, его отец работал строителем, но через несколько лет начался кризис, и ему пришлось два года быть безработным. Мартин Бек считал, что мать так и не смогла забыть об этих годах нищеты и тревоги, и хотя потом все наладилось, она по-прежнему все время беспокоилась о деньгах. Она до сих пор не могла заставить себя купить что-нибудь, если это действительно не было абсолютно необходимо. Одежда и мебель, которые она взяла сюда из дому, служили ей много-много лет.

Давайте вообще больше свободы и воли щенку: позволяйте ему играть и резвиться сколько угодно; это необходимые условия для развития его роста и укрепления мускулатуры.

Мартин Бек время от времени пытался давать ей деньги и предлагал заплатить за квартиру, однако она была гордой и упрямой и предпочитала сохранять независимость.

Необходимо возможно чаще водить пленка на прогулки куда-нибудь в поле, выбирая для этого такое место, где вы ни в косм случае не рискуете встретить какой-либо из видов дичи. Дичь еще рано видеть вашему воспитаннику; он увидит ее только тогда, когда совершенно и безукоризненно закончит курс подготовительной для его будущей полевой работы дрессировки.

Чем чаще вы будете гулять со щенком, тем это будет полезнее. Будет положительно хорошо, если вы поставите себе за правило ежедневно в определенный час водить гулять вашего питомца. Не утомляйте его сильно во время прогулки, но позволяйте ему здесь бегать и резвиться сколько угодно. Можете постепенно увеличивать время и расстояние прогулки, это разовьет его ноги и легкие.

Когда кофе закипел, Мартин Бек снял кофейник с плиты и позволил матери налить его в чашки. Она всегда заботилась о сыне, и когда он был мальчиком, никогда не разрешала ему даже помочь ей вымыть посуду или застелить его собственную постель. Он не понимал, насколько пагубна ее заботливость, до тех пор, пока не обнаружил, как он неуклюж, когда доходит до простейших домашних дел.

Нигде так, как во время этих прогулок, вы не узнаете точно характер и наклонности вашего воспитанника. Как кто, а что касается меня лично, то я гораздо больше бываю доволен, если во время этих прогулок мой ученик обнаружит, что у него смелый и решительный характер. Я знаю, что мне несколько труднее будет дрессировать и натаскивать такого щенка, но я всегда предпочту его щенку трусливому и нерешительному. Я даже сам во время таких прогулок играю и бегаю со щенком, поощряя его всевозможными способами к тому же и постоянно меняя направления, так как хорошо знаю, что этим я развиваю более или менее природный поиск.

Мартин Бек с изумлением увидел, как мать положила кусочек сахара в рот перед тем, как сделать глоток кофе. Раньше он никогда не замечал, чтобы она пила кофе вприкуску. Она перехватила его взгляд и сказала:

Не огорчайтесь, если ваш воспитанник увлечется попавшимися ему на пути птичками и начнет гонять их преисправным образом. Не следует, конечно, поощрять этого, но и не надо никогда останавливать его, а тем более наказывать за это. Гораздо хуже, если ваш питомец не будет обращать ровно никакого внимания на птичек; это хуже для вас, потому что такой щенок сравнительно туго будет приниматься за работу в будущем. Уверяю вас, что если ваш ученик с азартом гоняется за птичками, и если вы дадите ему в этом полную волю, то вы увидите на этой же прогулке первые намеки на потяжку и стойку вашего питомца. Он будет гоняться за птичками только до тех пор, пока не устанет, а затем он начнет тихо подкрадываться к пичужке (потяжка) и приостанавливаться (стойка), прежде чем кинуться ловить ее.

— Ах, в моем возрасте уже можно разрешить себе маленькие вольности.

Повторяю: давайте больше воли и свободы вашему воспитаннику в первое время, и вы никогда не раскаетесь. Приобретайте любовь будущего друга-помощника, добейтесь того, чтобы он слепо верил вам и относился к вам с уважением, и много, много счастливых минут на охоте даст он вам в будущем.

Она поставила чашку и откинулась на спинку кресла, положив худые веснушчатые руки на колени.

Предметы, употребляемые при дрессировке и натаске подружейной легавой

— Ну, — сказала она, — а теперь расскажи мне, как поживают мои внуки.

Считаю не лишним сообщить о тех предметах, которые мною употребляются при дрессировке и натаске подружейных собак. Безусловно необходимы: ошейник, плеть, свисток и лакомства (кусочки) для собаки; и необязательны парфорс, чок-корда и прикол.

В последнее время Мартин Бек соблюдал особую осторожность и рассказывал матери о ее внуках только хорошее, так как она считала их самыми умными, способными и красивыми среди всех других детей. Она часто упрекала его за то, что он недооценивает своих детей, и даже обвиняла его в том, что он груб с ними. Он же полагал, что может трезво оценить их способности, И считал, что они такие же, как и все остальные дети. Он был в прекрасных отношениях с шестнадцатилетней Ингрид, живой, умной девушкой; ей легко давалась учеба в школе, и она была очень общительной. С Рольфом, которому скоро исполнится тринадцать, проблем было побольше. Учеба в школе его совершенно не интересовали, он рос ленивым и замкнутым; казалось, у него вообще отсутствуют какие-либо таланты. Мартина Бека беспокоила пассивность сына, но он надеялся, что она объясняется переходным возрастом и что скоро парень выйдет из состояния летаргии. Ничего хорошего о Рольфе сейчас он рассказать не мог, а если бы и сказал правду, мать все равно бы ему не поверила, поэтому он решил вообще не упоминать о сыне. Когда он рассказывал матери о школьных успехах Ингрид, она неожиданно перебила его:

Опишу каждый из этих предметов в отдельности, и именно тот вид, какой я нахожу целесообразным.

— Рольф не собирается после окончания школы поступить в полицию?

Ошейник. Какой именно ошейник вы хотите, чтобы носила ваша собака, это дело, понятно, нашего личного вкуса; но, по-моему, все вообще ошейники, продаваемые в наших оружейных магазинах, как бы они ценны и красивы не были, — никуда не годятся. Большинство из них, благодаря металлическому набору, тяжелы, обременяют собаку, а во время дрессировки и во время полевой работы — безусловно мешают ей.

— Не думаю. К тому же ему еще нет и тринадцати. О таких вещах еще рановато беспокоиться.

Лучшим ошейником является простой, неширокий, тонкий ремень, снабженный пряжкой и с пришитым к нему кольцом для притягивания собаки к цепи или к чок-корде. Очень недурны так же так называемые круглые кожаные же ошейники.

Всякая собака очень часто привыкает к ошейнику. Сначала, с непривычки ошейник беспокоит ее, и она пробуют даже снять его, мотает головой, царапает лапой, но не пройдет и одного дня, как она освоится.

— Если он захочет, ты обязан остановить его, — сказала она. — Я никогда не понимала, почему ты с таким упрямством хотел стать полицейским. А сейчас это еще более ужасная профессия, чем тогда, когда ты только начинал. Кстати, Мартин, почему ты стал полицейским?

Плеть. Плеть не должна быть длинна. К рукоятке плети должен быть прикреплен карабинчик для того, чтобы вы имели возможность носить ее пристегнутой к поясу. Не лишнее приделывать к плети петлю на тот случай, чтобы можно было быстро накинуть ее на руку при выстреле.

Свисток. Чем звучнее и резче, тем лучше. Я всегда заказываю двухсторонний свисток, с одной стороны очень резкий, с горошиной, на манер железнодорожного, а с другой, хотя и сильный же, но тонкий, пронзительный, без горошины. На охоте я никогда, не крикну на собаку, а если и разговариваю с ней, то тихо. Свистки заменяют мне вполне всякие крики. По звуку более сильного свистка с горошиной собака возвращается к моим ногам, где бы она ни находилась на поиске; а по другому — более тихому она лишь останавливается и смотрит, какое направление для поиска я ей укажу рукою. Думаю, что это и удобно и практично.

Мартин Бек с изумлением уставился на нее. Он знал, что она была против его выбора профессии двадцать четыре года назад, но его удивило, что она снова затронула эту тему. Примерно год назад он стал старшим инспектором отдела расследования убийств, и теперь условия, в которых он работал, совершенно отличались от тех, когда он был молодым патрульным.

Лакомства. Лучшим лакомством служит швейцарский сыр, так как собаки его очень любят. Однако, это не всякому охотнику доступно. Сыр может быть заменой кусочками хлеба. Этими кусочками вы должны постоянно награждать вашего ученика за послушание и удачное исполнение урока. Такими поощрениями вы приохочиваете собаку быстрей и с большим удовольствием исполнять все ваши приказания: она отлично и скоро поймет, что получит награду за исполнение приказания и охотно всегда исполнит его.

Парфорс. Парфорс, прежде всего, самая крутая мера; но раз является необходимость применить его к нашему ученику, то берите парфорс самый строгий. Полумеры вообще никогда не исправят непослушания и упрямства.

Он подался вперед и положил ладонь на ее руку.

Лучшим парфорсом я считаю довольно широкий, толстый ремень, с набитыми внутри гвоздями. Если эти гвозди слишком остры, то вы всегда можете затупить их на сколько нужно, а, при надобности, и заострить, их снова напильником.

— У меня все хорошо, мама, — сказал он. — Сейчас я в основном сижу за письменным столом. Впрочем, я сам часто задаю себе этот вопрос.

Парфорс не должен ни в каком случае туго стягивать шею собаки, а лежать на ней свободно так, чтобы ученик ваш чувствовал уколы в том случае, если вы дернете сильно за чок-корду (веревку, привязанную к парфорсу).

Других парфорсов, а также и всевозможных удавок, употребляемых при дрессировке и натаске собак, я не признаю, да и вообще все эти приспособления считаю орудием пытки, а если и прибегаю к помощи описанного мною парфорса, то лишь в случае крайней необходимости.

Это была правда. Он часто сам спрашивал себя, почему он стал полицейским.

Чок-корда. Чок-корда или сворка — длинная, метров до 15—20, тонкая веревка. Веревка должна быть проолифена, а лучше даже выкрашена масляной краской, иначе, в болоте, намокнув, она будет скручиваться и мешать поиску собаки.

Один конец чок-корды должен быть снабжен карабином для прикрепления ее к кольцу ошейника или парфорса, а другой — небольшой петелькой.

Конечно, он мог ответить, что в то время, в военные годы, это был хороший способ избежать службы в армии. После двухлетней отсрочки, вызванной плохими легкими, его признали годным и больше не дали освобождения, так что причина у него была достаточно веской, ведь просто отказников в 1944 году не слишком жаловали. Многие из тех, кто так же, как и он, избежали службы в армии, давно сменили профессию, а он дослужился до звания старшего инспектора. Очевидно, данный факт должен был означать, что он хороший полицейский, хотя сам он не был в этом уверен. Он даже не был уверен в том, хочется ли ему быть хорошим полицейским, если это означает быть пунктуальным человеком, который никогда ни на йоту не отклоняется от инструкций. Он помнил то, что однажды сказал Леннарт Колльберг:

Прикол. Приколом называется небольшой деревянный или железный колышек с одним заостренным кольцом и с крючком, обращенным внутрь, с другой стороны. Этот прикол применяется для удержания собаки на месте, втыканием его в землю через петлю чок-корды.

— Есть много хороших полицейских. Тупые парни всегда хорошие полицейские. Бесчувственные, ограниченные, грубые, самодовольные типы тоже хорошие полицейские. Однако было бы намного лучше, если бы среди полицейских было просто побольше хороших парней.

Подготовительная дрессировка

Вместе с матерью они вышли в парк и немного погуляли. Было слякотно, ледяной ветер раскачивал голые ветви деревьев. Через десять минут Мартин Бек проводил мать до крыльца и поцеловал ее в щеку. Спускаясь с холма, он обернулся и увидел, что она все еще стоит на крыльце, чуть покачиваясь от ветра. Маленькая, морщинистая и седая.

Я не признаю никаких фокусов в дрессировке. Собаку готовят для охоты, а вовсе не для цирка, так для чего же вы будете забивать ей голову всевозможными штуками, вроде прыгания через палку, в обруч, стоянию на задних лапах и прочим премудростям, когда все это вам никогда не понадобится при работе вашего ученика в поле. Собака настолько разумное животное, что, при известной вашей настойчивости и терпении, ее можно выучить всему, что вам угодно; но к чему это?

Он сел в метро и поехал в южное управление на Вестберга-алле.

Необходимо помнить, что никогда не следует надоедать излишними и сильно утомительными уроками вашему ученику. Лучше бросить урок, не окончивши, и продолжать его после, чем настаивать на его продолжении, раз вы только заметили, что ваша собака устала, что ей, наконец, надоело исполнять ваши приказания и что ей порезвиться, побегать хочется. Ведь ваш воспитанник очень молод, добейтесь же от него постепенно, чтобы он охотно брал у вас уроки, и вы увидите, что с каждым днем он будет исполнять охотнее и лучше поймет все ваши требования.

Я, обыкновенно, начинаю заниматься подготовительной дрессировкой с моими питомцами, когда им минет пять, шесть месяцев, но можно начинать и раньше. Все зависит, конечно, от того, насколько развита ваша собака, т. е., говоря иначе: насколько она способна понимать ваши требования. Если же вы со второго или третьего урока заметите, что ваш ученик еще не развит достаточно, то бросьте дрессировку, дайте ему еще на неделю-другую свободы, пусть себе она резвится и играет сколько угодно, а затем попробуйте начинать уроки снова.

По пути в свой кабинет он заглянул в комнату Колльберга. Инспектор Колльберг был помощником и лучшим другом Мартина Бека. Кабинет Колльберга оказался пустым. Мартин Бек посмотрел на наручные часы. Четверг, половина второго. Сообразить, где в данный момент находится Колльберг, можно было без особых усилий. На какое-то мгновение Мартин Бек даже задумался над тем, не присоединиться ли к Колльбергу, поедающему в столовой гороховый суп, но вспомнил о своем желудке и отказался от этого намерения. Он неважно себя чувствовал после нескольких чашек кофе, выпитых у матери.

Не понимаю, почему большинство русских охотников употребляют при дрессировке подружейных собак всевозможные иностранные термины, а иногда даже перемешивают их так, что получается настоящее смешение ящиков. Неужели русский язык настолько беден, что в нем нельзя выбрить подходящих для дрессировки слов?

На его письменном столе лежал короткий рапорт о человеке, который этим утром совершил самоубийство.

Далее я укажу приемы дрессировки, которые я считаю необходимыми и служащими подготовительными уроками для будущей полевой натаски подружейной собаки.

Выдержка над кормом и над кусочками и укладывание при подъеме руки

Звали его Эрнст Сигурд Карлсон, ему было сорок шесть лет. Он был холост, его ближайшая родственница, старая тетка, жила в Буросе. Он работал в страховой компании, на работе с понедельника отсутствовал. Грипп. Коллеги сообщили, что он одинок и, насколько им известно, близких друзей у него не было. Соседи сказали, что он был тихим и безобидным, приходил и уходил точно в определенное время и редко принимал гостей. Исследование образцов его почерка показало, что именно он написал имя Мартина Бека в телефонном блокноте. Не подлежало никакому сомнению, что он совершил самоубийство.

Еще с самого раннего детства, когда воспитываемый щенок уже привыкает есть в определенное время, я приготовляю ему сваренное раньше кушанье и кормлю его всегда при себе. Когда вы кормите вашего питомца, вы можете очень легко и скоро приучить, что не трогать корма без вашего приказания и лежать или стоять над ним до тех нор, пока вы разрешите ему начать обед или завтрак.

Я никогда не наставляю моего ученика стоять над кормом, к чему это? Ведь стойка есть природное качество всякой современной подружейной собаки, какой 6ы породы она ни была. Если бы даже впоследствии у вашей собаки, при достаточном чутье, и оказалась бы сравнительно короткая стойка по причуянной дичи, то во время ее натаски вы можете продлить ее стойку, сколько вам угодно, выдерживая вашего ученика над дичью на сворке, или, в крайнем случае, на парфорсе.

Расследовать здесь было нечего. Эрнст Сигурд Карлсон покончил свои собственные счеты с жизнью, а самоубийство не является преступлением в Швеции, так что у полиции здесь работы было не слишком много. Ответы на все вопросы были получены. За исключением одного. Тот, кто составлял рапорт, тоже задал себе этот вопрос: «Был ли знаком старший инспектор Мартин Бек с самоубийцей и не мог бы он что-нибудь добавить?»

Мартин Бек не мог.

Совершенно другое дело наставлять собаку лежать над кормом и не только не дотрагиваться до него без вашего позволения, но даже и не придвигаться к нему, хотя 6ы ползком. Лежанию собаки над кормом я придаю огромное значение: привыкая с самого раннего возраста ложиться по вашему приказанию и ложиться вблизи вкусного, так соблазнительно пахнущего блюда, ваш воспитанник, прежде всего, усваивает себе то правило, необходимое ему в дальнейшей его деятельности, что без вашего приказании он не только не должен дотронуться до чего бы то ни было, но даже, уложенный вами, не имеет право без разрешения подняться с места. Повторяю, не бойтесь: стойка всегда появится своевременно у вашего питомца, и ваше дело будет только укрепить ее и продолжить по желанию. Добейтесь, прежде всего, чтобы щепок моментально ложился по вашему приказанию, даже просто падал бы, вернее сказать, раз только вы крикнули ему: «лежать», или еще лучше, не произнося ни слова, только лишь подняли руку.

Он никогда раньше не слышал о человеке по имени Эрнст Сигурд Карлсон.

Приучить к этому щенка очень не трудно; но только начинайте проделывать это с ним с возможно раннего возраста и не ленитесь повторять этот урок почаще, при всяком удобном случае, будет ли это в комнате, во дворе или во время прогулки. Имейте всегда в кармане коробку с лакомыми кусочками и никогда не скупитесь награждать ими собаку по заслугам.

Раз я замечаю, что мой воспитанник привык и привязался ко мне, привык уже к тому, что в такое-то, определенное время я сам кормлю его, я постепенно все дольше и дольше заставляю его лежать над поставленным для него кормом. Не забудьте, что гораздо лучше кормить щенка всегда в одном определенном месте: вы этим достигнете чистоты в комнатах, да и щенок не будет растаскивать кусков по углам.

Итак вы приступаете к первому опыту приучения вашего воспитанника лежать над кормом. Пристегните к его ошейнику цепочку, а еще лучше короткую, легкую чок-корду, и ведите его в помещение, где вы его всегда кормите. Щенок, отлично зная куда вы его ведете, но немного удивленный тем обстоятельством, что он не сам бежит следом за вами, а вы его ведете на сворке, будет все сильней и сильней рваться вперед, чем ближе вы будете подходить с ним к месту кормежки. Приостанавливайте его слегка, приговаривая «тише» и натягивая в то же время сворку, по отнюдь не дергая за нее. Это слово «тише» принесет вам не мало пользы при дальнейшем воспитании питомца и не раз сослужит вам службу во время натаски.

II

В первое время надо очень осторожно обращаться с щенком, сдерживая его словом «тише»; ни в каком случае не следует его хлестать при этом не только плетью, по даже и своркой, или же сильно держать за последнюю. Вы легко можете запугать его этими строгими приемами, употребленным вами сразу, при первом же уроке.

Когда Гюнвальд Ларссон вышел из своего кабинета в управлении полиции на Кунгсхольмсгатан, была половина одиннадцатого вечера, и в его планы вовсе не входило стать героем, конечно, если не считать подвигом поездку домой, в Булмору, где ему предстояло принять душ, облачиться и пижаму и лечь в постель. Гюнвальд Ларссон с удовольствием подумал о своей пижаме. Он только сегодня ее купил, и большинство его коллег не поверили бы, узнай они, сколько она стоит. По дороге домой ему предстояло выполнить одно маленькое служебное дело, которое вряд ли задержит его больше чем на пять минут, а возможно, и того меньше. Все еще думая о своей пижаме, он надел болгарскую дубленку, выключил свет и захлопнул дверь. Дряхлый лифт, как обычно, не работал, и Ларссону пришлось дважды ударить ногой в пол для того, чтобы уговорить его двинуться. Гюнвальд Ларссон был крупным мужчиной, ростом более 190 см и весом около 100 кг, так что топал ногой он внушительно.

При дальнейших уроках, когда щенок уже начинает понимать, что вы от него требуете, тогда смело, не боясь запугать его, вы можете прибегнуть и к плети, заставляя его не рваться вперед, а идти за вами или сбоку вас. Теперь же вы только слегка натягивайте сворку и не спеша подвигаетесь с вашим учеником к месту, где ему уже заранее приготовлен вами корм. Но вот вы дошли. Со всех ног, чуть не вырывая у вас из рук конец сворки, даже приподнимаясь на задние лапы, кидается ваш ученик к замеченному им корму. Корм так соблазнительно пахнет и раздражает его обоняние, да к тому же ему и сеть так хочется. Вы медленно, не спеша, начинайте двигаться со щенком к корму. Ваш ученик еще сильнее, чем раньше, потянет вас к нему; опять-таки сдерживайте его, приговаривая «тише». По, когда щенок будет уже шагах в двух-трех от своего корма, остановитесь сразу и достаточно громко говоря ему уже другое слово, «лежать», натяните посильней сворку. Ваш ученик, конечно, не поймет, что вы от него хотите; наоборот, он всеми силами будет стараться стащить вас с места и притянуть к корму. Не уступайте ему даже и полшага, а приговаривая «лежать» и не опуская сворки, а лишь перехватом рук приближаясь по ней к нему, подойдите к вашему ученику вплотную настолько, чтобы вы, нагнувшись, могли достать его рукой. Тогда, приговаривая все тоже «лежать», и также натягивая одной рукой сворку, другую руку положите ему на сипну и пригните его к полу, надавливая не особенно сильно, но все-таки так, чтобы он, несмотря на все свое нежелание, все же принужден 6ыл улечься перед кормом.

На улице было холодно, порывы ветра бросали в лицо сухой, колючий снег, но Ларссону нужно было пройти всего лишь несколько шагов до своего автомобиля, и поэтому плохая погода его не волновала.

Не обращайте первое время внимания на ту позу, в какой лежит ваш ученик (в большинстве все щенки опрокидываются на спину и лежат так в первое время); позу более красивую вы всегда выработаете со временем, когда он уже достаточно привыкнет ложиться по вашему приказанию; теперь же, как бы ни лег он, лишь бы лег. Всеми силами и способами будет стараться ваш воспитанник вырваться от вас, встать на ноги и кинуться к соблазняющему его корму. Держите его покрепче, продолжая говорить «лежать», и не позволяя ему подвинуться вперед.

Вполне достаточно, если вы для первого урока продержите вашего питомца в такой позе две-три минуты. Время его лежания над кормом вы всегда сумеете удлинить впоследствии; но бойтесь, при первых уроках, переутомить его терпение, бойтесь надоесть вашему ученику слишком долгими уроками.

Глядя налево, Гюнвальд Ларссон проехал по Вестерброн. Он видел городскую ратушу с тремя подсвеченными желтым светом золотыми коронами на шпиле над башней и тысячи других огней. Он поехал прямо до Хорнсплан, свернул влево на Хорнсгатан, а потом направо у станции метро «Цинкенсдамм». Проехав еще около 500 метров в южном направлении по Рингвеген, он притормозил и остановился.

По вот когда краткий срок лежания вашего ученика над кормом окончился, примите с его, спины руку и, сказавши ему «вперед», все так же медленно ведите его к корму, ни в каком случае не ослабляя сворки, а затем позвольте ему утолить голод.

Редкий щенок поймет сразу, что вы от него требуете на этом первом уроке; вернее, он останется положительно недовольным. Да и, помилуйте, как ему довольным быть, когда так есть хочется, так соблазнительно, перед самым носом, попахивает вкусное блюдо: а тут на тебе, ни с того, ни с сего привязали к ошейнику ненавистную веревку и держат его на ней, заставляя еще лежать вблизи корма.

Несмотря на близость этого района к центру Стокгольма, многоэтажных домов здесь не было. К западу от улицы простирался парк Тантолунден, с противоположной стороны возвышался каменистый холм, у подножья которого находилась автостоянка и заправочная станция. Улица называлась Шёльдгатан, но в действительности была вовсе не улицей, а скорее частью обычной дороги, оставленной здесь по совершенно необъяснимым причинам архитекторами, которые буквально опустошили весь этот район города, впрочем так же, как и большинство других районов, лишив их собственного лица и уюта.

Но зато после третьего, четвертого урока ваш ученик, наверное, поймет, чего вы от него желаете, и это ваше условие уже не покажется ему более чем странным и так трудно исполнимым; он сознает, что раз он не проделает этого, раз позволит себе ослушаться или даже не сразу исполнит ваше приказание, он долго не получит вкусного блюда, не получит его до тех нор, пока отчетливо и правильно не проделает того, что вы от него требуете. После трех-четырех таких уроков ваш ученик сразу будет ложиться, лишь только услышит приказание.

Если же вам попался очень упорный щепок, тогда имейте при уроках плетку и, не стесняясь, хлестните его побольней, раз он отказывается исполнить приказание. Я страшно люблю собак и мне всегда жалко наказывать их; мне очень тяжело, когда я наказываю своего воспитанника, но я знаю, что это наказание необходимо, и, скрипя сердце, наказываю, и наказываю больно. Что вы сделаете без плети с таким уродом, который отлично уже понимает чего вы от него требуете, знает слово «лежать» и лежал уже не раз, и вдруг ни с того, ни с сего, заупрямится, а когда вы прикажете ему лежать, над поставленным перед ним кормом, он будет стоять, не обращая никакого внимания на ваши приказания, повиливая хвостиком. Тут я не стесняюсь и строго повторяю слово «лежать», отпущу ему один-два чувствительных удара плетью. Это всегда хорошо действует на упрямца и заставляет его подчиниться вашей воле.

Шёльдгатан была длиной менее 300 метров и соединяла Рингвеген и Розенлундсгатан; ездили по ней в основном лишь такси и редкие полицейские автомобили. Летом здесь был своеобразный зеленый оазис, и, несмотря на оживленное движение по Рингвеген и поезда метро, грохочущие всего в 50 метрах отсюда, подростки со всего района, запасшись вином, сосисками и засаленными колодами карт, собирались в кустах и знали, что никто их не станет беспокоить. Однако зимой здесь вряд ли можно было найти человека, который явился бы сюда по собственной воле.

Когда вы заметите, что ваш ученик уже настолько твердо знает слово «лежать», что даже и не посмеет ослушаться вашего приказания, а охотно ложится сразу, не требуя больше нажатия ему на спину вашей руки и вообще отчетливо и охотно проделывает это, тогда попробуйте снять с него сворку и ведите его к корму без нее.

Ученик ваш, почувствовал, что он свободен, что вы больше не сдерживаете его своркой, быть может и кинется вперед к корму, но если и кинется, то все таки нерешительно как-то, помня предыдущие уроки. Тогда быстро поднимите вашу руку, вооруженную плотью, вверх и повелительно прикажите ему лежать. Я уверен, что ваш воспитанник сразу же вас послушает, если же нет, то придется снова взять на сворку и уже на ней проделать снова несколько раз старый урок.

Однако именно в этот вечер, седьмого марта 1968 года, в кустах к югу от дороги терпеливо стоял и мерз человек. Он смотрел, хотя и недостаточно внимательно, на жилой дом, деревянное двухэтажное здание старой постройки. Еще несколько минут назад в двух окнах на втором этаже горел свет, оттуда доносились музыка, веселые голоса и взрывы смеха, но теперь все огни в доме были погашены, и стоящий в кустах человек слышал лишь завывания ветра и приглушенный шум уличного движения. Человек стоял в кустах не по собственной воле. Он был полицейским, звали его Цакриссон, и больше всего на свете ему хотелось оказаться в любом другом месте.

Чем дальше продолжаются уроки, тем более продолжительное время вы можете заставлять лежать перед кормом ученика. Заставляйте его ложиться возможно чаще не только над кормом, но и над кусочками, брошенными вами, и когда он уже безукоризненно начнет исполнять это, тогда переставайте понемногу говорить ему «лежать», а старайтесь, чтобы он ложился немедленно, раз только вы подняли руку, сначала с плетью, а затем и без нее. Увидите, что при вашей настойчивости и частом повторении уроков ученик очень быстро усвоит это и будет моментально ложиться, точно падая, как только вы поднимете вверх руку.

Гюнвальд Ларссон вышел из машины, поднял воротник и натянул меховую шапку на уши. Он пересек широкое шоссе, прошел мимо заправочной станции и зашагал по грязному размокшему снегу. Дорожная служба наверняка не хотела тратить свои запасы соли на этот неиспользуемый участок шоссе. Дом стоял в 75 метрах дальше, чуть выше уровня дороги и под острым углом к ней. Ларссон остановился, огляделся вокруг и тихо позвал:

Какую именно руку правую или левую вы будете поднимать при уроках — безразлично. Некоторые советуют поднимать левую руку, объясняя это тем, что в правой удобней держать ружье во время охоты, и что вы, будто бы, в таком случае будете скорей готовы к выстрелу. Не знаю, как кто; но я, наоборот, желая уложить мою собаку, всегда поднимаю правую руку, а ружье держу в левой, и, несмотря на то, всегда бываю готов к выстрелу но любой птице, тем более, что без моего разрешения собака не смеет стронуть ее; мало того, я, собственно говоря, даже и не понимаю, зачем бы я на охоте стал поднимать ту или другую руку, раз я охочусь с вполне натасканной собакой: она и без всякого подъема руки должна лечь, раз только вылетела птица; если же я желаю для чего-либо уложить ее на стойке, то я, подойдя к моей собаке, просто скажу ей: «лежать», т. к. для того, чтобы она могла видеть мою приподнятую руку, я должен зайти вперед ее или далеко сбоку, что не может быть желательным в виду того, что я могу без собаки вытоптать дичь, в особенности при разбредшемся выводке.

— Цакриссон?

Упражняясь в этом уроке возможно чаще, при всяком удобном случае и где бы то ни было, вы достигнете того, что ваш воспитанник уже без всяких кусочков будет моментально ложиться на землю, раз только вы подняли вверх руку или приказали ему «лежать».

Приучение к свистку

Человек в кустах вздрогнул и подошел к нему.

Приучить собаку идти к вам на свисток более чем легко; но этого недостаточно: надо приучить так, чтобы она бросала все, чем бы она ни была увлечена, моментально поворачивалась бы к вам и мчалась бы на ваш призыв.

— Плохие новости, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Тебе придется отдежурить еще два часа. Изаксон заболел.

В комнате или во дворе, где ничто уже не ново для вашего воспитанника, где он ко всему привык, присмотрелся, вы смело можете рассчитывать, что в один только урок он отлично узнает свисток, поймет его назначение и будет моментально являться к вам, раз вы только свистнете настолько громко, чтобы он слышал.

— О черт! — воскликнул Цакриссон.

Возьмите с собою все ту же магическую коробочку с лакомыми кусочками, выпустите вашего питомца бегать во двор, сами присядьте где-либо и наблюдайте за ним. Вот он отбежал от вас на некоторое расстояние. Возьмите свисток и свистните достаточно громко. Полное недоумение изобразится сразу и на физиономии и во всей фигуре вашего ученика; свист он услышит, но для чего он и откуда, собака сразу не поймет. Вы увидите, что он остановится после вашего свистка, повернется в вашу сторону и станет, довольно комично поворачивая голову то на одну, то на другую сторону, стараться разглядеть, узнать причину этого не слышанного им раньше звука. Тогда свисните еще раз и еще, даже так, чтобы дать ему возможность разобрать, что эти новые для него звуки несутся именно от вас, а не откуда-либо из другого места. По большей части бывает так, что ученик ваш, заинтересованный этим свистом и сообразивши, откуда он происходит, побежит к вам; но побежит не со всех ног, как это он будет проделывать дальше, а пойдет к вам, точно по дичи поведет, осторожно переступая с ноги на ногу, как бы опасаясь даже чего-то.

Гюнвальд Ларссон посмотрел на дом, поморщился и оказал:

Вот он приблизился к вам и остановился, не подходя особенно близко и все так же пристально разглядывая вас, опасаясь чего-то. Дайте ему кусочек лакомствами приласкайте, похвалив его. Теперь начало приучения вашего ученика идти на свисток уже сделано, и вы увидите, что он, с каждым новым вашим свистком, все охотней и охотней, быстрей и быстрей, будет спешить к вам, зная, что вы зовете за получкой лакомства. Не скупитесь на эти лакомые кусочки и щедро расточайте ваши ласки ученику.

— Тебе следовало бы стоять на склоне.

Сплошь и рядом случается и так, что позванная вами в первый раз на свисток собака, хотя и приостановится, услышавши непонятный для нее звук, посмотрит в вашу сторону, но не побежит к вам и по второму, по третьему свистку, а займется чем-либо другим, более ее интересующим. Тогда вам остается одно: свистнуть громко еще раз и позвать ее к себе, называя по имени. Зовите настойчиво, но в тоже время скорее ласково, нежели строго. Ваш ученик, привыкший подходить к вам, когда вы зовете его к себе, называя по имени, и отлично помня, что ему раньше перепадали почти всегда за это лакомые кусочки — охотно придет на наш зов. Тогда, свистнув еще раз, дайте ему в то же время кусочек, отнюдь не бросая его на землю, а с рук. Проделайте этот пример несколько раз, и вам очень скоро не потребуется уже звать вашего ученика к себе, называя его кличку; одного вашего свистка будет достаточно, и он более чем охотно будет бежать к вам, раз только услышит этот призывный свист, обещающий ему лакомство.

— Конечно, если бы я захотел отморозить себе задницу, — мрачно ответил Цакриссон.

Если в вашей коробке с лакомствами вышли все кусочки, лучше прекратите урок призыва щенка на свисток; но никогда, в течении всего курса дрессировки, не обманывайте вашего питомца. Обманутый в своем ожидании и не получивший от вас за свое послушание лакомого для него кусочка, ваш воспитанник легко может перестать доверять вам, уже ни в каком случае не будет так охотно идти на свист, как раньше.

— Если бы ты захотел иметь хороший обзор. Что-нибудь происходило?

Я придаю огромное значение этой коробочке с лакомыми кусочками в моем кармане. Она всегда со мной, не только во время первоначальной дрессировки в комнате, на дворе и в поле, но и в то время, когда уже я начинаю стрелять дичь из-под стоек моего ученика. Я никогда не скуплюсь на награду и всегда щедро награждаю за послушание, за хорошую работу, а в особенности за малейшее проявление самостоятельного ума у собаки. Делайте так же, и я уверен, что вы не раз скажете мне спасибо.

Но вот ваша собака, после некоторого числа уроков, уже охотно бросается к вам на ваш свисток, не требуя даже его повторения. Это она отлично проделывает как в комнате, так и во дворе; по вопрос: будет ли она так же охотно проделывать это и в поле? Могу поручиться, что в большинстве случаев нет, хотя на первое время. Повторяю, что как в комнатах, так и во дворе для нее нет ничего нового, незнакомого; она ко всему уже присмотрелась здесь, ко всему привыкла, и это все уже мало интересует ее.

Цихрнсон покачал головой.

Другое дело в поле: там все ново, чудесно, невидано для нее. Я уже не говорю о птичках разных, поющих не слыханные ею никогда песни; но даже бабочки, жуки и прочие насекомые в первое время до того будут развлекать и интересовать вашего ученика, что, право, ему не до ваших призывных свистков. Он хотя и отлично будет сознавать, что вы его зовете к себе, что он должен непременно явиться к вам, за что и имеет получить лакомый кусочек, по все это поющее, порхающее, гудящее полевое царство, при совершенно новой для щенка обстановке настолько увлечет его, очарует, что он забудет на время и вас, и все ваши уроки. Эти птички щебечущие, бабочки, перепархивающие с цветка на цветок, одуряюще подействуют на вашего воспитанника, и он со всех ног кинется за ними, забывши все на свете. Помните, что щенок — тот же ребенок; помните, что он в первый раз только попал в поле, так как же ему не ошалеть здесь, не порезвиться среди шири полевой, на свободе, на воле… Простите же ему это первое непослушание, и не наказывайте его!

— Почти ничего, — сказал он. — Там было что-то вроде вечеринки. Похоже, теперь они уснули.

Я довольно успешно практикую в этом случае следующий прием: раз только я намечаю, что мой ученик слишком увлекся окружающей, новой для него обстановкой, я перестаю звать его к себе свистком, а выбираю какой-нибудь густой куст или вообще какое-нибудь довольно скрытое место, закуриваю папиросу и преспокойно усаживаюсь. Я сижу себе, покуриваю и спокойно наблюдаю за моим питомцем, носящемуся по полю за птичками и бабочками. Пусть он бегает, сколько ему угодно! Я уверен, что рано или поздно, а он вспомнит обо мне, хватится своего хозяина и, не видя его более, бросит без всякого внимания и бабочек, и птичек, и все окружающее, и со всех ног кинется разыскивать меня, боясь потеряться. Мне того только и нужно. Я не показываюсь ему, пусть он поищет подольше, пусть испугается, что он совсем потерял меня, пусть думает даже, что я его бросил на произвол судьбы. Я не раз видывал, как некоторые из моих учеников, поносившись во все стороны и нигде не находя меня, садились среди поля и поднявши вверх голову, принимались выть самым заунывным образом.

— А Мальм?

Обыкновенно же я делаю так: давши достаточно времени щенку побегать во все стороны в розысках за мною и видя, что ему только меня одного нужно, видя его отчаяние, что он не может найти меня, я даю свисток, когда он находится на сравнительно недалеком от меня расстоянии. Дело понятное, что мой ученик, услышавши столь знакомый и желанный для него в эту минуту свист, со всех ног бросается ко мне. Надо только видеть радость щенка, когда он, наконец, после долгих сравнительно поисков, находит своего хозяина! Он и на грудь к вам прыгает, и кружит вокруг вас, то прилегая, то подпрыгивая кверху, и повизгивает даже слегка от радости. Дайте ему сейчас же побольше лакомства и приласкайте его, отнюдь не наказывая за то, что он не послушался сначала вашего призывного свистка, и вы увидите, что в следующие разы боязнь потерять вас и первый урок, когда он вас так долго разыскивал, настолько сильно подействуют на вашего ученика, что, как бы он ни был увлечен щебечущими пташками или иным чем, он все бросит и устремится к вам, раз только до него донесется ваш призывный свист.

— Он тоже спит. Свет у него в квартире погас три часа назад.

Хорошая эта мера; но она, к сожалению, не ко всем собакам применима в одинаковой степени. Попадаются такие индивидуумы, которые нисколько не смущаются тем, что не видит вас более и не слышат вашего призывного свиста, а продолжают себе как ни в чем не бывало свою отчаянную гоньбу за птичками и бабочками, носясь во все стороны по полю.

— Все это время он был один?

Такого щенка много трудней приучить бросать все и тотчас же являться на ваш свисток. Тут одно только можно посоветовать: предоставить полную свободу щенку гонять, где ему угодно, а самому вооружиться терпением, усесться где-либо под кустиком и ждать, пока ваш питомец настолько устанет, что сам направится и вашу сторону. Тогда, заметивши это, свистните несколько раз, и если вы увидите, что он после вашего свистка ускорит свой бег в вашу сторону, то свистните еще раз, и когда он явится к вам, щедро наградите его лакомством.

— Кажется, да.

Несколько лет тому назад я видел одного охотника, который натаскивал своего кровного пойнтера, и раз последний не явился к нему немедленно на свисток, то сей муж ловил его за шиворот и начинал изо всех сил лупить его плетью, не выпуская изо рта свистка и не переставал свистеть во все время этого истязания. Свистит и бьет, бьет и свистит. Картина получалась прямо-таки возмутительная; но воображаю, что вышло из этого несчастного пойнтера! Я думаю, это этот прекрасный пойнтер, обладавший далеко недюжинными полевыми качествами, годен только на осину; можно наверное сказать, что не то что на свисток своего хозяина, а даже и к рукам близко вряд ли он подходит в поле, боясь лупцовки.

— Кажется? Кто-нибудь выходил из дома?

Грустно делается, когда подумаешь, сколько добрых, зачастую даже с выдающимися полевыми качествами подружейных собак загублено, только вследствие неопытности и нетерпения хозяев. Не мало еще у нас и в настоящее время таких охотников, которые, раз они заплатили за породного щенка хорошие деньги и вскормили его, думают, что уже все сделано и, не дрессируя его почти, не натаскивая, берут прямо в охоту, требуя от него того, что можно требовать только от взрослой, совершенно поставленной собаки. Видел и я таких охотников не мало, и мне всегда не охотника жалко, кричащего до хрипоты в голосе на свою собаку, бьющего ее не на живот, а на смерть, а жаль собаку, ни за что пропадающую в неумелых руках.

Повторяю, что вы обязаны добиться от вашего питомца как бы то ни было, того, что раз только вы свистните, где бы он ни был и чем бы ни был занят, он должен моментально бросить все и явиться к вам. Раз вы обладаете терпением, этим славным и более чем необходимым качеством при этом деле дрессировки, вы всегда, рано или поздно достигнете желаемого. Повторяйте ваши уроки призыва на свисток возможно чаще, не скупитесь на награду за послушание вашего ученика, и вы увидите, что труды ваши не пропадут даром, а принесут нам громадную пользу в будущем.

— Я никого не видел.

Ходьба за ногой и посыл вперед.

— Что же в таком случае ты видел?

Ходьба за ногой тоже один из необходимейших приемов первоначальной дрессировки собаки, столь полезной во время охоты.

— За то время, что я здесь стою, в дом вошли три человека. Парень и две девушки. Они приехали в такси. Думаю, они участвовали в той вечеринке.

Надо всегда помнить, что ваша собака не должна слоняться без толку и не должна обыскивать заведомо пустые места или же такие места, где вы не рассчитываете охотиться, а только проходите мимо них. Лишь по вашему приказанию ваша собака должна начинать свою работу; до этого же места, где вы желаете начать охоту, она обязательно должна идти у вас за ногой, даже и не помышлял выдвинуться вперед или отстать в каком-либо месте. Это я считаю необходимым у каждой хорошо выдержанной подружейной собаки.

— Думаешь? — иронически произнес Гюнвальд Ларссон.

Возьмите собаку на свору и идите с ней куда-нибудь в такое место, где бы она не развлекалась ничем посторонним, и где бы ни вам, ни ей никто не мешал. Но вот, вы дошли до такого места. Возьмите в левую руку свору вашего питомца, а в правую — плеть и, говоря «назад» или «к ноге» безразлично, машите плетью вправо и влево, от себя так, чтобы ее размах приходился на уровне роста вашей собаки; машите только слегка, иначе вы ни за что, ни про что, рискуете ударить вашего ученика. Ваш щенок сначала будет, с непривычки, порываться вперед, но получивши за это несколько легких, но все-таки, неприятных для него ударов плети и не желая подвергаться им более, поневоле будет идти позади вас на таком расстоянии, что ваши размахи плети не смогут достать его. Больше ничего и не требуется.

Перестаньте теперь размахивать плетью и посмотрите, что из этого выйдет. Не видя больше мелькающей перед глазами то с одной, то с другой стороны плети, ваш ученик, робко сначала, а потом все смелей и смелей, начинает выдвигаться вперед. Вот он уже у ноги вашей, а вот и совсем вперед вылез, даже сворку в вашей левой руке натянул. Ударьте же его побольней плетью и, говоря «назад», повторите снова предыдущее. Поверьте, что достаточно двух-трех таких уроков, сопровождаемых ударами плети, чтобы ваш ученик, боясь наказания, не рискнул больше выдвигаться вперед, без вашего на то разрешения.

— Черт возьми, а что же мне еще остается предположить? У меня ведь нет…

Когда ваш воспитанник настолько уже привыкнет идти за ногой, по вашему приказанию, на сворке, что будет исполнять это без плети, попробуйте повести его на такую прогулку уже без сворки, а с одной лишь плетью: но сворку все-таки имейте при себе на всякий случай. Очень легко может случиться, что ваш ученик сначала и пойдет за ногой, как следует; но затем, не чувствуя больше, что его удерживают на сворке, улучит минуту и бросится вперед. Он ведь уже знает свисток; верните же его назад и, наградивши за ослушание ударом плети, возьмите снова на сворку и снова проделайте с ним первый урок приучения идти за ногой; а затем опять пустите его идти на свободе.

Зубы у Цакриссона так стучали, что ему было трудно говорить. Гюнвальд Ларссон окинул его критическим взглядом и сказал:

Как бы ни был упрям и непослушен ваш ученик, вы, при терпении с вашей стороны и настойчивости, всегда достигнете того, что по одному вашему приказанию: «назад» или «к ноге», он сразу будет идти за вами, как бы его ни тянуло и не соблазняло кинуться вперед.

— Ну, так чего же у тебя нет?

Но вот, наконец, ваш ученик настолько уже твердо уяснил себе правило хождения за ногой, что даже и не пытается, при отсутствии всякой сворки и плети, выдвинуться хоть на шаг вперед. Но вы, пожалуйста, не успокаивайтесь на этом, а все-таки, регулярно, каждый день, прежде чем учить его чему-либо новому, повторяйте аккуратнейшим образом все ранее пройденное и, раз вы замечаете то, что либо из пройденного он проделывает не особенно отчетливо, займитесь особенно этим и займитесь до тех нор, пока ваш питомец снова безукоризненно будет исполнять ваше требование.

— Рентгеновских лучей в глазах, — мрачно ответил Цакриссон.

Помните раз навсегда, что весь курс требуемой вами дрессировки от подружейной собаки вы должны повторять с ней, по возможности, каждый день, до самого первого выхода вашего в поле. Но и там, даже тогда, когда ваш ученик уже знает дичь, когда уже пойдет более или менее хорошо за ней, — следите за ним неусыпно и постоянно и, опять-таки, раз вы заметите, что он слаб в чем-либо из пройденного, снова подучите его, оставив на время дальнейшее. Ведь я думаю, всякому охотнику приятно иметь безукоризненно дрессированную и натасканную подружейную собаку; а для того, чтобы иметь таковую, не надо лениться, а надо приложить много труда и терпения, за что вы и будете вознаграждены с лихвой со временем.

Гюнвальд Ларссон был строг и не считался с тем, что у других людей могут быть свои слабости. В полиции его достаточно хорошо знали, и многие его побаивались. Если бы Цакриссон знал его получше, он бы никогда не решился так себя вести, другими словами, вести себя естественно, но даже Гюнвальд Ларссон не мог совершенно игнорировать тот факт, что его подчиненный устал и замерз, а следовательно, его состояние и наблюдательные способности вряд ли улучшатся в последующие несколько часов. Он понимал, что нужно делать, но вовсе не собирался из-за этого прекращать наблюдение. Он раздраженно хмыкнул и сказал:

Приучить вашу собаку, по вашему приказанию бросаться вперед на поиск — чуть ли не самая легкая вещь во всем курсе современной дрессировки. Стоит только, проведя ее известное расстояние за ногой, скомандовать ей «вперед» и указать ей рукой желаемое вами направление, как уже она, соскучившись идти за ногой достаточно продолжительное время и желая побегать и порезвиться, очень скоро поймет, что вы от нее требуете. Ваш ученик не заставит себя долго упрашивать, а со всех ног кинется вперед, что от него и требовалось.

Посылайте его почаще к ноге и снова вперед, каждый раз указывая ему рукой желаемое вами направление, и вы добьетесь от вашего воспитанника того, что он, находясь даже сравнительно далеко от вас, будет искать в том направлении, куда вы укажете ему рукой, не говоря ни слова.

— Ты замерз?

Развитие поиска

Цакриссон издал глухой смешок и попытался соскрести льдинки с ресниц.

Развить поиск у вашего ученика можно и впоследствии, при его натаске; но раз он уже безукоризненно исполняет все ваши требования и до его натаски, т. е. до появления необходимой для этого дичи, у вас еще остается достаточно свободного времени, то всегда следует предпочесть постараться развить поиск вашей собаки раньше, чем вы ее поведете по дичи. Я всегда проделываю это, раз только имею возможность к тому; а потому благодаря уже развитому, более или менее правильному поиску моего ученика, мне бывает много легче натаскивать его, так как я в данном случае слежу уже только за работой его но дичи, не заботясь более о развитии его поиска, а значит, и не делаю два дела за раз.

Лучшим поиском из всех данных природой легавой собаке бесспорно следует признать так называемый поиск восьмеркой, а затем — «на кругах»; но как тот, так и другой у современной подружейной собаки должен быть обязательно на карьере. (Лучшим поиском в данное время считается поиск «челноком», при котором собака, пересекая направления хода охотника, движется влево и вправо на параллелях).

— Замерз? — иронически переспросил он. — Я чувствую себя так, словно меня засунули в пылающую печь.

Красивее поиска карьером ничего не придумать, Не знаю как кто, а я просто не перевариваю всевозможных подружейных «ковырялок», пользовавшихся таким огромным авторитетом в доброе старое время. Но, кажется, любителей таких «ковырялок» все меньше и меньше за последнее время. Наши русские, даже захолустные, охотники стали сознавать что «ковырялка» отжила уже свой век, что давно уже нет того обилия дичи, как было раньше; а значит и явилась необходимость в собаке с широким поиском, благодаря которому она могла бы скорее разыскать птицу, затаившуюся на сравнительно обширном пространстве.

— Ты здесь не для того, чтобы развлекаться; — сказал Гюнвальд Ларссон. — Ты здесь для того, чтобы работать.

Мне могут возразить на это, что собака с широким, дальним поиском никуда не будет годиться при охотах в лесу. Это не верно, скажу я. Моя собака всегда в моих руках, иначе это не вполне выдрессированная и поставленная собака, и она должна, обязана всегда идти так на поиске, как я захочу. Разрешу я ей это она и за полкилометра у меня уйдет, не встретив на этом расстоянии дичи; а разрешу — будет искать в двадцати, тридцати шагах от меня. Если даже вы и не достигнете того, чтобы ваша собака всегда была на расстоянии, желаемом вами, то все-таки не огорчайтесь слишком и верьте мне, что ваша собака, уже по своей природе умное животное, да еще воспитанное вами к тому же, как должно, скоро сама поймет, что широкий поиск ни к чему ей в лесу, и через несколько неудачных охот начнет работать у вас на глазах. Я знавал многих собак с очень широким поиском, которые, после нескольких охот в лесу без всякого понуждения к тому их владельцами, сами начинали искать на глазах.

— Да, конечно, но…

Ведь, собственно говоря, охота в лесной чаще, у нас в России, только и бывает, что по глухариным да по вальдшнеповым выводкам да по переместившимся с чистины тетеревятам, да и то не всегда. И кто же из истых охотников, не жадный до дичи, полезет в чащу, положим, за переместившимся тетеревенком? Ведь, где есть достаточно тетеривинных выводков, там вы всегда, в утреннее и вечернее поле, чаще всего найдете их на сенокосных лесных полянах или на более открытых ягодниках, по гарям, наконец, где стрельба и работа вашей собаки, но большей части, происходит почти что на чистом месте.

Быть может многие из охотников и не согласятся со мной в этом положении и не удовольствуются охотами но лесной дичи только в утреннее и вечернее поле, а будут охотиться и среди дня, в жару. Ну таким, раз им нравится, чтобы собака ходила под ногами, я могу предложить одно, а именно: возможно задержать ее поиск и тем, по-моему, испортить окончательно одно из ее лучших природных дарований. Мне же и даром не нужно собаки с таким задержанным поиском: не количество убитой дичи нужно, а красота и мощная страстность поиска, картинная и стильная потяжка с карьера и, наконец, мертвая стойка моей собаки, а иначе я и охоту брошу.

— А твоя работа заключается и в том, чтобы уметь тепло одеваться и правильно двигаться. В противном случае ты превратишься в статую снежного человека, и если что-нибудь случится, не сможешь двинуться с места. И тогда, возможно, тебе не будет так весело.

Отправимся же теперь в поле с вашим воспитанником, уже прошедшим почти весь курс подготовительной дрессировки, и посмотрим, каков у него природный поиск; а если понадобится, то еще попробуем развить его и направить в лучшую сторону.

Цакриссон насторожился, он уже начал кое-что подозревать. Он вздрогнул и произнес извиняющимся тоном:

До самого места, где вы рассчитываете подвергнуть пробе поиск вашего ученика, вы все время ведете его за ногой. Но вот, вы пришли на намеченное вами заранее место. Пустите же теперь искать вашего питомца. Понятно, что этот его поиск будет, как бы бестолковый поначалу: он еще не знает, что ему нужно искать, не знает дичи и будет носиться без толку во все стороны; но пока этого вполне достаточно для вас: вы уже свободно можете даже по этой первой пробе определить, каков природный поиск у вашего ученика.

— Да-да, конечно, у меня все хорошо, но…

Если поиск моего воспитанника мне не нравится почему-либо: прямолинеен ли он сильно, бестолково ли кидался мой ученик, не отбегая далеко, из стороны в сторону, носится ли он лишь по одной стороне намеченного мною места, совершенно не обращал внимания на другую, то я всегда с успехом применяю следующий прием для развития его поиска в желаемом мною направлении. Я сам иду так, как желаю, чтобы моя собака шла на поиске, призывая ее к себе свистком и указывая ей рукой желаемое мною направление.

Такие прогулки с моим учеником я совершаю ежедневно до тех пор, пока он не начнет искать так, как мне желательно, если даже я и шел бы, не сворачивая из стороны в сторону, а по прямому направлению. Эта желаемая вами манера поиска настолько укореняется у вашего питомца, что остается присущей ему потом на всю жизнь. Должен сказать, между прочим, что все современные подружейные легавые (понимаю только кровных пойнтеров и сеттеров) обыкновенно обладают таким превосходным природным поиском, что обучать их ему почти не приходится.

— Нет, вовсе не хорошо, — раздраженно сказал Гюнвальд Ларссон. — Я отвечаю за это задание и не желаю его срывать из-за плохой работы рядового полицейского.

Приучение к выстрелу

Рядовому полицейскому Цакриссону было только двадцать три года. Он работал в отделе охраны Второго участка. Инспектор отдела расследования убийств стокгольмского управления Гюнвальд Ларссон был на двадцать лет старше. Цакриссон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гюнвальд Ларссон поднял свою могучую правую руку и сердито заявил:

Приучить собаку к выстрелу приходится сравнительно не часто; обыкновенно большинство из них, не обладающие особенно робким характером, нисколько не боятся звука выстрела, а наоборот, даже скорее интересуются узнать причину этого звука.

— Хватит болтать. Отправляйся в полицейский участок на Розенлундсгатан и выпей кофе или еще что-нибудь. Ровно через полчаса ты должен вернуться сюда свежим и энергичным, так что тебе лучше поторопиться.

На всякий случай, не зная еще заранее, будет ли мой ученик бояться выстрела или нет, я обыкновенно делаю следующий опыт: прошу кого-либо выстрелить вдали от находящегося подле меня моего воспитанника, а сам ласкаю его в это время. Если я вижу, что этот отдаленный сравнительно звук выстрела не испугал мою собаку, а только лишь заинтересовал ее, я прошу выстрелить уже несколько ближе и в конце концов, уже подле моего ученика, все время лаская его или даже угощая его лакомыми кусочками.

Проба такая необходима, во всяком случае, хотя обыкновенно в большинстве, можно смело стрелять прямо из-под стойки вашей собаки, раз она окончательно уже готова у вас. Страсть к розыску птицы, к самому ее запаху настолько велика у каждой современной легавой, что она почти и внимания не обратит на звук выстрела, а скорее более заинтересуется тем обстоятельством, что вместе с этим громким звуком, раздавшимся сзади нее, птица, которую она привыкла раньше видеть обыкновенно всегда улетающей, вдруг упала на землю.

Цакриссон ушел. Гюнвальд Ларссон взглянул на свои часы, вздохнул и подумал: «Молокосос».

На этом приучении к выстрелу я обыкновенно и заканчиваю первую часть подготовительной дрессировки. Если же у меня остается еще достаточно времени до начала натаски моего воспитанника, и если я считаю его достаточно развитым, то я еще преподаю ему три приема, относящиеся тоже к подготовительной дрессировке, которые хотя и не являются безусловно необходимыми, но все-таки скорее принесут пользу, нежели повредят вашему питомцу.

Он повернулся кругом, продрался сквозь кусты и начал карабкаться вверх по склону, ругаясь себе под нос. Потому что его итальянские зимние ботинки на толстой резиновой подошве скользили по покрытым льдом камням.

Дополнительная дрессировка

К дополнительной дрессировке я отношу: отзыв от корма и от кусочков на свисток и посыл обратно, приучение собаки к отысканию спрятанных кусочков и подача или поноска.

Цакриссон был прав, говоря, что на холме нет никакого укрытия от пронизывающего северного ветра, однако и сам Ларссон тоже был прав, утверждая, что здесь лучший наблюдательный пункт. Дом стоял перед ним как на ладони. Ларссон мог видеть все, что происходит в доме и возле него. Окна были полностью или частично покрыты инеем, свет нигде не горел. Единственным признаком жизни был дым из трубы, клубы которого тут же уносило порывами ветра в беззвездное небо.

Отзыв от корма и от кусочков на свисток и посыл обратно

Человек, стоящий на вершине холма, автоматически переступал ногами и двигал пальцами в меховых перчатках. Перед тем как стать полицейским, Гюнвальд Ларссон был моряком, сначала простым матросом в военно-морском флоте, потом плавал на грузовых судах в Северной Атлантике, и бесчисленные вахты на открытом ветрам мостике научили его искусству сохранять тепло. Он также был специалистом по такого рода заданиям, хотя теперь уже предпочитал лишь руководить. Немного постояв на холме, он заметил какой-то проблеск света в крайнем справа окне на втором этаже, словно кто-то зажег спичку, чтобы закурить сигарету или посмотреть, например, который час. Гюнвальд Ларссон машинально посмотрел на свои часы. Четыре минуты двенадцатого. Прошло шестнадцать минут с того момента, когда Цакриссон покинул свой пост. Наверное, он уже сидит в буфете полицейского участка округа Мария и болтает с коллегами, попивая кофе. Однако это удовольствие продлится недолго, потому что через семь минут ему придется отправляться в обратный путь. Если, конечно, он не хочет получить выволочку, хмуро подумал Гюнвальд Ларссон.

В обычное время, взявши с собой свисток и плетку, ведите вашего ученика, как и всегда, на кормежку, где он привык обедать с самого раннего его детства. Послушно идет за ногой ваш питомец, не смея выдвинуться вперед. Ему очень кушать хочется; но что же поделаешь: приходится подчиняться беспрекословно вашей воле. Он знает, что посмей он только на одну секунду в чем-либо не послушаться вас, и ему придется тогда долго еще ждать вкусного корма, и он, как на пружинах, медленно выступает за вами.

Вот вы вместе с следующим за вами вашим учеником вошли в комнату, где стоит приготовленный ему корм. «Вперед!» — приказали вы ему и сами останавливаетесь, как всегда, при входе в комнату. Медленно, точно подкрадываясь, ваш ученик начинает приближаться к корму, то и дело искоса поглядывая на вас. Вот он уже почти что около корма и, не слыша от вас до сих пор обычного в этом случае приказания, не видя даже, чтобы вы, как всегда, подняли руку, он сам невольно приостанавливается у самого корма и пытливо, как бы спрашиваясь: «что же ты медлишь?» глядит на вас.

Несколько минут он думал о людях, которые могут в настоящий момент находиться в доме. В этом старом доме было четыре квартиры, две на первом этаже и две на втором. На втором этаже слева жила незамужняя женщина лет тридцати пяти с тремя детьми от разных отцов. Больше об этой женщине он ничего не знал, но этого было достаточно. В квартире слева на первом этаже жила пожилая супружеская пара. Им было около семидесяти, и жили они здесь уже лет пятьдесят, в то время как в верхних квартирах жильцы менялись довольно часто. Муж любил выпивать и, несмотря на свой преклонный возраст, был постоянным клиентом полицейского участка округа Мария. В квартире справа па втором этаже жил мужчина, тоже хорошо известный полиции, но по причинам, гораздо более серьезным, чем регулярные субботние пьяные скандалы. Ему было двадцать семь лет, и он уже успел шесть раз побывать в тюрьме. Преступления он совершал самые разные: от вождения автомобиля в нетрезвом виде и драк до грабежа. Звали его Рот, это он устроил вечеринку для своего приятеля и двух подружек. Сейчас они уже выключили магнитофон и свет и либо улеглись спать, либо продолжили развлекаться несколько иным способом. Именно в этой квартире кто-то зажег спичку.

В этот момент вы поднимаете руку, т. е. поступаете так, как вы приучили раньше вашего ученика. Вы еще только начали поднимать вверх вашу руку, как уже он, приученный к этому приему в совершенстве, моментально, точно падая, ложится на пол. Дайте ему полежать достаточно времени, но не дольше, чем вы заставляли его делать это раньше. Он лежит напряженно, то и дело взглядывая на вас и каждую секунду ожидая вашего разрешения приняться за вкусный обед.

Представьте же себе удивление вашего воспитанника, когда он, вместо обычного вашего разрешения приступить к обеду, которого он давно уже ждет с таким нетерпением, вдруг услышит ваш призывный, громкий свисток. Он отлично, не задерживаясь ни на секунду, всегда шел раньше на ваш свисток; но теперь совершенно другое дело: теперь свист этот призывный он слышит впервые при таких обстоятельствах, при каких он раньше никогда не слыхал его. Вы заметите некоторое колебание, нерешительность в вашем ученике: он и сам еще не может разобраться окончательно, как ему поступить в данном случае; с одной стороны, он привык уже к тому, что обыкновенно, после этого обычного уже для него лежания над кормом, вы ему всегда разрешали утолить свой голод, с другой же стороны, он отлично знает, что раз вы свистнули, он безусловно должен повиноваться вашему призыву и немедленно итти к вам.

Под квартирой Рота, на первом этаже справа, жил человек, за которым наблюдал Гюнвальд Ларссон. Он знал, как зовут его и как он выглядит. Однако, что было довольно странно, он не имел ни малейшего понятия, зачем понадобилось следить за этим человеком.

Поверьте, что ваш ученик, на воспитание и обучение которого вы потратили столько труда и времени, которого вы так любите и за которым так ухаживаете, всегда вернется к вам, услышав ваш свист. В редком случае, услышавши этот знакомый призывный свисток, он посмеет только чуть-чуть посунуться к корму и потребует от вас вторичного призыва. Обыкновенно же бывает так, что он встанет на ноги и подбежит к вам. Приласкайте его, дайте ему какой-нибудь лакомый кусочек и на первый раз разрешите ему, даже не укладывая его больше, прямо приступить к обеду. Дальше, когда этот отзыв на свисток от корма и посыл обратно достаточно укоренятся в вашем ученике, можете проделать это и не один раз, а несколько, то отзывая его от корма свистком, то снова посылая его к нему и укладывая каждый раз около.

Дело обстояло так. Гюнвальд Ларссон был специалистом по раскрытию убийств и обезвреживанию опасных преступников, а поскольку в настоящий момент убийства временно не совершались, его откомандировали в другой отдел, где он отвечал за это задание в дополнение к своим основным служебным обязанностям. Ларссону дали в подчинение четырех сотрудников и поставили простую задачу: не позволить этому человеку исчезнуть, следить, чтобы с ним ничего не случилось, и фиксировать всех, с кем он встречается.

Проделывайте почаще то же самое во время ваших прогулок со своим воспитанником в поле над разбросанными вами лакомыми кусочками, и вы скоро достигнете со стороны вашего ученика полного совершенства в исполнении этого приема дрессировки.

Приучение собаки к отысканию спрятанных кусочков

Гюнвальд Ларссон даже не поинтересовался, зачем все это нужно. Наверное, наркотики. Похоже, сейчас все связано с наркотиками.

Безусловно полезно, гуляя с вашим учеником в поле, разбросать незаметно для него лакомые кусочки и затем, зная где вы их бросили, заставить вашу собаку искать их в том направлении, стараясь завести ее к ним против ветра.

Наблюдение продолжалось вот уже десять дней, и наиболее примечательным событием за все время было то, что этот человек купил торт и две бутылки ликера.

Послушно и красиво ищет ваш ученик, поминутно втягивая в себя воздух. Но вот вы заметили, что он причуял какой-либо из положенных вами кусочков и как бы замялся на своем поиске, приостановился на минуту. Но беда, что он еще не видит этого кусочка, а только слышит его запах. Прикажите ему лечь тотчас же, поднявши вверх вашу руку. Вашему ученику очень хочется поскорее увидеть этот вкусный кусочек, запах которого он уже услышал; но он не смеет ослушаться вашего приказания и послушно ложится на землю. Проделывайте здесь с ним то же самое, что вы уже не раз проделывали перед кормом, т. е. отзовите его к себе на свисток, уложите у ног, приласкайте, снова пошлите вперед к кусочку, там опять уложите, разрешивши ему в конце — концов съесть этот вкусный кусочек.

Гюнвальд Ларссон посмотрел на часы. Девять минут двенадцатого. Остается восемь минут.

Этот урок отзыва на свисток от корма и кусочков, наверное, в будущем не раз сослужит вам большую службу, когда вы будете натаскивать вашего питомца и, наконец, начнете охотиться с ним.

Он зевнул и развел руки в стороны, чтобы похлопать себя по бокам.

Подача или поноска

Я противник приучения собаки к подаче; по некоторые охотники любят, чтобы их собаки подавали им убитую дичь; а иногда, при особых местных условиях охоты, подача является прямо-таки необходимой, поэтому я и постараюсь описать способ выучить собаку подавать убитую дичь.

И в этот момент дом взорвался.

Но прежде чем приступить к описанию этого способа, я считаю не лишним объяснить те причины, благодаря которым, как я уже сказал, я избегаю приучать к подаче воспитываемых мною подружейных собак. Молодую первопольную собаку особенно опасно приучать подавать дичь: как бы хорошо она ни была выдержана у вас, как бы послушна ни была во время своей работы, но зная, что она обязана, хотя бы только по вашему приказанию, принести убитую вами дичь, она невольно начнет горячиться и, хотя и не будет бросаться вперед после вашего выстрела, но все-таки приподымется со своего места, а иногда даже и посунется несколько вперед (собака должна моментально ложиться после вылета дичи и выстрела, о чем я и скажу своевременно). Надо всегда помнить, что с вами в поле не старая, опытная собака, а молодая, с которой вы только что начали охотиться, что в ней бушует страсть, хотя и обузданная отчасти вашими уроками, а потому и следует стараться всеми силами если и не побороть, то сдерживать эту страсть у вашего питомца, но никак не поощрять ее, заставляя подавать убитую вами птицу. Ведь небольшой же для вас труд нагнутся и поднять самому убитую дичь в то время, когда ваша собака найдет ее и, по вашему приказанию, уляжется около нее.

Так для чего же я сознательно буду горячить, буду портить моего воспитанника, когда я столько времени и труда уже потратил на его правильную постановку?…

III

Позволю себе привести еще пример того, почему я считаю подачу безусловно вредной в большинстве случаев, в особенности для молодой, малоопытной собаки, да и невыгодной даже для охотника в смысле количества добытой дичи.

Вы охотитесь с вашей молодой собакой, положим, по тетеревиным выводкам. Вот ваша собака приостановилась на своем быстром поиске и, прихватывая, тихо пошла сначала в одну, а потом и в другую сторону; ясно, что она наткнулась на наброды выводка, и недалеко он должен быть. Да, вы не ошиблись: ваша собака перестала искать то в одной, то в другой стороне, разбирая наброды и, как по ниточке повела прямо к выводку. Вам незачем сдерживать ее; вы отлично знаете вашего воспитанника, знаете, что, несмотря на энергичную, полную страсти подводку, он никогда не сорвет птицы. Вы уже знаете чутье его и знаете крепкую стойку. Вы, не спеша, подвигаетесь за ведущей собакой.

Пламя взметнулось с громким хлопком. Окна квартиры справа на первом этаже вылетели наружу и, казалось, фронтон откололся от дома, когда одновременно со взрывом сквозь выбитые стекла вырвались длинные голубоватые языки пламени. Гюнвальд Ларссон стоял па вершине холма, раскинув руки и стороны, словно статуя Христа Спасителя, и оцепенело глядел на то, что происходит на противоположной стороне дороги. Однако в подобном состоянии он находился лишь какое-то мгновение. Потом он побежал, скользя и ругаясь, вниз по склону холма, через дорогу, прямо к дому. Характер и цвет пламени тем временем изменился, оно стало оранжевым и жадно лизало деревянные стены. Ларссону показалось, что крыша в правой части дома начала оседать, словно из-под нее убрали фундамент. Квартиру на первом этаже за несколько секунд охватило пламенем, и когда он подбежал к каменным ступенькам крыльца перед входной дверью, в комнате на втором этаже уже тоже вовсю полыхало.

Пора и стрелять; вы уже достаточно продержали на стойке вашего ученика. Вы приказываете ему подать птицу. С квохтаньем, летя, точно подстреленная, над самой травой, порывается тетеревиная матка. Вы спокойны совершенно: вы уверены, что ученик ваш даже и не подумает кинуться за ней вдогонку, не в первый раз уже видит он ее. И действительно: лишь только порвалась тетерка, как наш питомец тотчас же прилег на землю. Вы снова радуетесь его выдержке, его послушанию, сознавая, что труды ваши не пропали даром. Ну, теперь за дело: снова посылаете вы его вперед. Тяжело поднимается уже взматеревший, в черном пере тетеревенок; ваш ученик ложится снова. Вы вскидываете ружье, стреляете, и тетеревенок комочком валится на землю.

Он распахнул дверь и сразу понял, что уже слишком поздно. Дверь справа, ведущую в прихожую, сорвало с петель, и она заблокировала лестницу. Лестница вспыхнула, словно гигантское бревно, и огонь начал распространяться по деревянным ступенькам. Волна нестерпимого жара ударила Ларссона, он зашатался, обожженный и ослепленный, и отступил назад, на крыльцо. Из дома доносились отчаянные крики людей, охваченных ужасом. Насколько он знал, в доме находилось по меньшей мере одиннадцать человек, безнадежно забаррикадированных в этой настоящей ловушке. Наверное, некоторые из них уже были мертвы. Языки пламени выстреливали из окон первого этажа, словно гигантские факелы.

Теперь, как поступаете вы дальше, раз ваша собака приучена к подаче? Вы отлично знаете, что не один только тетеревенок в выводке, еще не одного вы найдете и можете пострелять в волюшку, тем более, что весь выводок, по видимому, разбрелся на кормежки. Но ведь ваш ученик привык уже сейчас же после выстрела бросаться к убитой дичи и подавать вам ее; страсть к подаче развилась в нем уже настолько сильно, что он, пожалуй, все свое внимание обратит только на убитую вами птицу; она в это время все для него, она составляет главную цель его страсти, все его желание в эти минуты, и он успокоиться не может, не может забыть эту убитую вами птицу, пока он не принесет ее вам. Вы и рады бы теперь, пожалуй, если бы ваша собака забыла убитого тетеревенка и принялась бы разыскивать остальных. Ведь он никуда же не денется этот убитый вами тетеревенок. Положим, вы все силы употребите на то, чтобы ваш ученик не шел к убитой птице, а разыскивал новую; положим, что вы даже достигнете этого; но за то вы увидите очень и очень печальную картину и не получите ровно никакого удовольствия от вашей дальнейшей охоты. Вы не поймете даже сначала, что сталось вдруг с вашим послушным, таким чутьистым воспитанником; вы увидите, что впереди его или сбоку, без всякой потяжки и стойки, начнут порываться тетеревята, увидите, что, несмотря на ваше грозное приказание искать именно здесь, на месте пребывания запавшого выводка, вашего ученика все будет тянуть в ту сторону, где yпал убитый вами тетеревенок, он поминутно будет приостанавливаться и поглядывать в ту сторону… Одним словом, вместо удовольствия, вы получите полное неудовольствие.

Гюнвальд Ларссон быстро огляделся вокруг в поисках лестницы или чего-нибудь еще, но ничего не нашел.

Еще туда-сюда, если вам удается удержать вашего ученика от его желания кинуться к убитой вами дичи; обыкновенно но большей части бывает так, что питомец ваш, весь обуреваемый страстью к подаче, не дожидаясь даже на то вашего позволения, кинется к убитой вами птице и но пути легко может стронуть весь, скученный по чему-либо, выводок. Положим, что он не кинется даже за поднявшимся выводком, и вы успеете выпустить два заряда и свалить пару; но разве это охота спрошу я вас?

На втором этаже распахнулось окно. Сквозь дым и огонь он различил женщину, или, скорее, девушку, которая истерически кричала. Он приложил ладони рупором ко рту и громко скомандовал:

Я тоже впоследствии приучаю почти каждого моего ученика к подаче; но только к подаче с воды, но ни в коем случае не с сухого места. Подача с воды необходима; бывает сплошь и рядом, что бекас или дупель, убитый вами, падает на воду (не говорю уже о случаях, когда налетают утки, которых я, кстати сказать, никогда не стреляю, раз охочусь с первопольной собакой); не пропадать же ему там; зачем и стрелять его тогда? Вот в таких-то случаях я и заставляю моего питомца плыть за убитой дичью и вынести ее на берег.

— Прыгай! Прыгай вправо!

Приучить молодую собаку доставать из воды убитую дичь очень нетрудно, как нетрудно и вообще приучить ее ко всякой подаче. Стоит только для этого, с возможно раннего возраста, приучить ее не бояться воды прежде всего; для этого нужно выбрать теплый летний день, взять с собой все ту же коробочку с лакомыми для вашей собаки кусочками и идти к реке или пруду. Для первого урока выберите такое место на реке, озере или пруду, где бы было неглубоко, и ваш ученик, не всплывая, мог бы отходить по воде достаточное от берега расстояние. Присядьте в таком месте на берегу, подзовите к себе вашего ученика и, приласкавши его, дайте ему лакомый кусочек. Съест ваш питомец этот кусочек и, умильно облизываясь, начнет поглядывать то на вас, то на коробку с кусочками в ваших руках; ему еще хочется получить вкусный кусочек. Исполните же это его желание; достаньте из коробки еще один кусочек, но не давайте его ему, а, давши только понюхать, бросьте его на воду, не далеко от берега, приблизительно метрах в 1,5—2.

Она уже взобралась на подоконник, но все еще колебалась.

Вы сейчас увидите довольно интересную картину: сначала ваш ученик кинется за брошенным вами вкусным кусочком, но, добравшись до воды, остановится: он еще не знает воды и боится ее. Посылайте же его вперед возможно ласковей и вы увидите, как он, попробовавши сначала глубину, осторожно поставит в воду только одни передние лапы; затем, видя, что тут не глубоко, осмелится и, все же еще осторожно, доберется до кусочка и, вынесши его на берег, с аппетитом скушает.

— Прыгай! Немедленно! Как можно дальше! Я поймаю тебя!

Похвалите вашего ученика и приласкайте его. В тот же урок вы увидите, что несмотря на то, что вы с каждым разом будете бросать кусочки все дальше и дальше от берега, ваш ученик, уже не робея, со всех ног будет бросаться в воду за ними. Во второй урок можете бросать эти кусочки уже и на глубокое место, и вы увидите, что ваш питомец поплывет за ними, сначала, но большей части, неумело, болтая но воде передними лапами, а затем все лучше и лучше.

Девушка прыгнула. Он поймал ее правой рукой за ногу, а левой за плечи. Она оказалась вовсе не тяжелой, наверное, весила килограммов 40 или 45. Он ловко схватил ее и не дал ей даже коснуться земли. Поймав ее, он повернулся спиной к бушующему огню, чтобы ее не обожгло, сделал три шага и положил ее на землю. Девушке было не больше семнадцати. Она была голая, вся дрожала и билась в истерике. Каких-либо ран он на ней не обнаружил.

Когда ваш ученик уже хорошо будет доставать кусочки даже и с глубокого места., тогда перейдите к поноске, бросая ее также сначала на более мелком месте и награждая его каждый раз лакомством, как только он вынесет на берег поноску.

Вообще подача очень легко дается каждой подружейной легавой; но мой совет, повторяю, учить ее подавать только с воды, не позволяя ни в каком случае проделывать то же на сухом месте.

Когда он снова повернулся к дому, на подоконнике стоял мужчина, завернутый в простыню. Пожар усилился, из-под крыши валил дым, справа языки пламени уже начали прорываться сквозь черепицу. Когда же, наконец, приедут эти чертовы пожарные, подумал Гюнвальд Ларссон, подбираясь к огню как можно ближе. Горящее дерево трещало, фонтаны искр брызгали на его лицо и дубленку, которая уже вся была прожжена. Он громко закричал, чтобы перекрыть рев огня:

Положительно не понимаю, чем объяснить такое явление; но сколько я ни видывал подружейных собак, подающих только по приказанию хозяина, а раньше не смеющих даже стронуться с места, все они рано или поздно начинали кидаться после выстрела к упавшей птице и, в конце концов, под старость мяли подаваемую ими дичь.

— Прыгай! Как можно дальше! Вправо!

Право же, подача убитой на сухом месте дичи совсем не необходима в курсе дрессировки вашего воспитанника, а потому и не станем обучать его этой ни к чему не нужной подаче.

Натаска по дичи

В тот момент, когда мужчина прыгнул, огонь захватил край простыни. Мужчина пронзительно закричал и попытался в падении сбросить с себя горящую материю. На сей раз приземление оказалось не таким успешным. Мужчина был значительно тяжелее девушки, он перевернулся в воздухе и ударил Гюнвальда Ларссона в плечо левой рукой, а затем неудачно рухнул на землю, врезавшись плечом в булыжники. В последний момент Гюнвальд Ларссон попытался подставить свою левую руку под голову мужчины, чтобы смягчить удар. Он положил мужчину на землю, схватил горящую простыню и отбросил ее в сторону, при этом безнадежно прожег свои собственные перчатки. Мужчина тоже был голый, на нем было только золотое обручальное кольцо. Он ужасно стонал и издавал гортанные звуки, словно обезьяна. Гюнвальд Ларссон оттащил его на несколько метров дальше и оставил лежать на снегу вне досягаемости от падающих горящих балок. Когда он снова повернулся к дому, из квартиры справа на верхнем этаже прыгнула женщина в черном бюстгальтере. Ее рыжие волосы горели. Приземлилась она слишком близко к стене.

Теперь перехожу к тому, что считаю самым главным во всем курсе обучения молодой собаки, а именно, к натаске по дичи.

Гюнвальд Ларссон бросился вперед и оттащил женщину от горящей деревянной обшивки в более безопасную зону, погасил горящие волосы женщины снегом и оставил ее лежать на земле. Он видно, что она сильно обгорела, она кричала и корчилась от боли. Очевидно, она еще к тому же и неудачно упала, одна нога ее была вытянута под неестественным углом к туловищу. Она была немного старше девушки, прыгнувшей первой, лет приблизительно двадцати пяти, рыжеволосая, волосы между ног тоже были рыжими. На животе у нее он не заметил каких-либо видимых повреждений, кожа у нее была бледная и вялая. На ее лице, ногах и спине он увидел множество ожогов, на груди тоже, бюстгальтер сгорел прямо на ней.

Здесь во время натаски по дичи вам мало чему придется учить уже подготовленную к ней вполне молодую собаку; здесь надо только следить за ней, не переставая, необходимо не пропускать без внимания ни одного неверного ее шага и всеми силами стараться развить в лучшую сторону чудные природные достоинства вашего воспитанника.

Никогда не забывайте, что один неверный шаг ваш в деле натаски подружейной собаки может надолго, если не навсегда, окончательно испортить ее; а поэтому и следите за ней, следите, не переставая, ни в каком случае не пропуская 6ез внимания ничего вами нежелаемого, ни одной даже самой незначительной ошибки вашего питомца.

Подняв взгляд ко второму этажу, Гюнвальд Ларссон увидел пылающую, как факел, фигуру, которая вскинула руки над головой и исчезла. Он догадался, что это четвертый участник вечеринки, и понял, что помощь ему уже не понадобится.

Лучшим временем для натаски собаки я считаю время с конца мая и до половины июля месяца (новый ст.). Прежде всего в это время нет никакой охоты, и оно является совершенно свободным для охотника; мало того, это время еще важно и в том отношении, что, натаскивая вашего ученика, вы не рискуете встретиться на выбранном вами для натаски месте с каким-либо охотником, который, мало того, что перебьет и разгонит разысканную вами зачастую с большим трудом дичь, но еще своими выстрелами будет развлекать и волновать вашу молодую, пока еще совершенно неопытную собаку.

Чердак тоже был охвачен пламенем. В густом дыму потрескивали горящие деревянные перекрытия. Крайнее окно слева распахнулось, и кто-то звал на помощь. Гюнвальд Ларссон ринулся туда и увидел женщину в белой ночной рубашке, перегнувшуюся через подоконник и прижимающую к груди какой-то сверток. Ребенок. Из открытого окна валил дым, однако в квартире, по-видимому, еще не было сильного огня, по крайней мере, в той комнате, где находилась женщина.

Натаскивать собаку обязательно нужно одному. Ваш питомец вырос у вас на руках, привык уже к вам, привык к вашей дрессировке, полюбил вас, знает вас только одного, и всякий посторонний человек, хотя бы и находящийся вдали от него, будет так или иначе развлекать его и мешать ему всецело отдаться наслаждению первого поля и сознательно работать здесь. В крайнем случае, иногда приходится брать с собой помощника, когда надо исправить какой-либо недостаток у вашей молодой собаки, и вы сознаете, что вам не справиться с ней одному, но это случается очень редко и, повторяю, только в крайнем случае.

Лишь только трава на болоте поднялась на столько, что птица свободно может спрятаться в ней, как начинается лучшее время для натаски молодой собаки. Это бывает в разное время, то раньше, то позже, смотря по местности где вы живете; по обыкновению в конце мая почти повсеместно трава на лугах и болотинах вырастает уже настолько, что птица начинает прятаться и высиживать молодых, а значит вы и можете смело приступить к натаске вашей молодой собаки.

— Помогите! — в отчаянии кричала она.

Лучшей птицей для натаски молодой собаки бесспорно надо признать дупеля, Эта дичь не отбегает далеко, заслышавши ведущую по ней собаку и шаги человека, очень скоро затаивается где-ли6о под кочкой, дает на своем следу достаточно запаха и, затаившись сидит настолько крепко, что всегда, даже совершенно неопытная собака, причуявшая ее, в очень редких случаях может стронуть прежде, чем остановится над ней на стойке. Мало того, дупель живет и кормится, в большинстве, по потным луговинам и нетопким, маловодным болотинам, лишь кое-где поросшим небольшими кустиками, т. — е., почти на совершенно открытых местах, где вы, не спуская глаз, можете всегда удобно следить за работой вашего ученика; да и самая ходьба за розыском этой дичи по такому месту как для вас, так и для вашего ученика, не может представлять из себя ничего затруднительного.

Пожар еще не успел полностью охватить эту часть дома, и Гюнвальду Ларссону удалось подойти вплотную к стене прямо под окном.

Раз в местности, где вы живете, найдется хотя только пара, другая дупелей, послушайтесь моего совета и натаскивайте вашего воспитанника по ним именно, а не по какой-либо другой дичи, и вы никогда в том не раскаетесь.

— Бросай ребенка, — закричал он.

Большое количество дичи скорей даже принесет вред, нежели пользу, при первоначальной натаске вашего ученика: вполне достаточно, если в известном районе у вас есть два-три пары дупелей. Ведь дупель никуда не улетит, а только, согнанный, будет перемещаться с места на место. По такому количеству дупелей ваш ученик всегда с успехом в один урок может проделать от десятка до двух стоек, а это вполне достаточно на первое время. Совершенно другое дело, когда он уже начнет работать более или менее хорошо; тогда всеми силами старайтесь показать ему побольше дичи; это необходимо ему для практики, для возможно лучшей постановки его в работе.

Там, где дупеля совершенно отсутствуют, можно начать натаску молодой собаки и по перепелам. Это следующая птица после дупеля, по которой, за полным отсутствием последнего, можно с успехом начать натаску молодой собаки. Перепелка не дупель: она хотя и сидит крепко и вполне выдерживает стойку, но, живя на совершенно сухом место (иногда с весны держится и по лугам), дает меньше запаху, нежели дупель, и бежит очень быстро и далеко сравнительно. Там, где перепела в начале лета держатся по луговым местам, все-таки лучше и легче натаскивать по ним вашего ученика. Попробуйте повести вашего воспитанника по перепелам сначала по лугу, а потом по степи, и вы увидите, что в первом случае он гораздо лучше будет слышать эту дичь, нежели во втором. Присутствие влажности в почве, где работает ваша молодая собака, имеет громадное значение для ее чутья, да и для самой работы. Как хотите, а ей много легче работать там, где поблизости есть вода: она и напиться всегда может, да и искупается в случае сильного жара, столь обычного у нас в половине июня и в июле месяце.

Женщина без колебаний мгновенно бросила ребенка вниз и едва не застала Ларссона врасплох. Он увидел, что сверток падает прямо на него, и в последний момент успел вытянуть руки вперед и ловко поймал ребенка, как вратарь ловит мяч, пробитый со штрафного удара. Ребенок был очень маленький, он немного хныкал, но не кричал. Гюнвальд Ларссон несколько секунд стоял, держа его в руках. У него совершенно не было опыта обращения с детьми, и он даже не мог вспомнить, приходилось ли ему когда-либо вообще держать на руках ребенка. Он испугался, не слишком ли сильно он его сдавил, и положил сверток на землю. Сзади послышались чьи-то торопливые шаги, и он обернулся. Это был Цакриссон, запыхавшийся и весь багровый.

Быть может со мной и не согласятся многие охотники, но я никогда не позволю себе натаскивать мою молодую собаку по лесной дичи, не натаскавши ее предварительно по болоту. Мое мнение, которое я считаю за неоспоримую истину, то, что подружейная собака, натасканная сначала по болоту, всегда более или менее хорошо пойдет по лесной дичи, и совершенно наоборот, большинство собак, за редкими исключениями, натасканные по лесной дичи, или совсем не идут по болоту или идут из рук вон плохо. Чем объяснить это явление, я не знаю, но ручаюсь вам, что это так.

— Что с вами? — выдавил он. — Как..?

Не мало приходилось мне в жизни мучиться с собаками, натасканными исключительно по лесной дичи, прежде чем я мог принудить их, хотя мало-мальски сносно, итти по дупелям и бекасам. Сначала я думал, что здесь на собаку, на ее желание работать по болоту, а если и работать, то далеко не охотно, имеет большое значение присутствие воды; но теперь я окончательно убедился, что я жестоко ошибался в этом случае: все такие собаки более чем охотно идут по воде в жаркое время, но все-таки из рук вон плохо работают по болотной дичи. Так что я до сих пор еще не знаю хотя какого-нибудь подходящего объяснения этого явления.

— Где эти чертовы пожарные? — заорал Гюнвальд Ларссон.

Совершенно другое дело, если наша собака натаскана по болоту сначала. В этом случае вы смело можете вести ее в лес и быть вполне уверенным, что если она сразу и не пойдет так хорошо по лесной дичи, как уже идет по болотной, то все-таки поедет, пойдет также страстно, с тем же желанием и энергией будет разыскивать лесную дичь, как и болотную, и вам останется только постараться направлять ее работу в лучшую сторону, усовершенствовать ее, чтобы получить подруженную собаку, одинаково превосходно работающую как по болотной, так и по лесной дичи.

— Я думал, они уже здесь… Я увидел пожар, когда был на Розенлундсгатан… вернулся и позвонил…

Что касается меня, то я признаю натаску молодой собаки только без ружья. Я никогда не позволю себе взять и руки ружье до тех пор, пока моя собака не будет совершено натаскана, пока я не буду уверен, что она ничего не может сделать против моего желания. Много роскошных охот потерял я в своей жизни, натаскивая моих молодых собак и не рискуя стрелять из-под них до полной и возможно совершенной их постановки: но я нисколько не каюсь в этом: я всегда с лихвой вознаграждал себя впоследствии и охотился с такими чудными подружейными работниками, подобных которым от души желаю иметь всем истым охотникам.

— Беги снова назад, вызови пожарную машину и скорую помощь…

Согласитесь сами, что трудно делать два дела зараз. А не приходится ли вам делать это раз вы и натаскиваете собаку и стреляете из-под нее в то же время. Прежде всего я не заведенная машина, а такой же страстный и увлекающийся человек, как и всякий другой истый охотник; для меня так же, как и для него, дорог звук вылета дупеля, дорог выстрел по нему, и я невольно могу увлечься, хотя бы и на одну минуту, и весь упоенный охотой могу забыть, упустить из виду работу моей молодой собаки. Для чего же я буду делать это, для чего я сознательно буду портить своего лучшего друга и первого помощника в той моей страсти, в той моей безграничной любви к природе и охоте, выше которой я ничего не знаю!… Мало того, при натаске без ружья и мой ученик меньше развлекается и увлекается в то же время. Ведь как хотите, а собаке, да еще молодой, неопытной к тому же, более чем интересно обнюхать, рассмотреть поближе убитую вами дичь, ту самую дичь, к которой только что она вела так страстно, которая составляет главный объект всех ее желаний в настоящую минуту. Нет, никто, по-моему, не может поручиться за себя, никто, раз он истый, страстный охотник, не рискнет сказать, что он не может увлечься охотой; а потому оставим пока наше любимое ружье дома и поведем в натаску нашего воспитанника без него. Поверьте мне, что в этом случае не долго залежится ваше ружье дома, и что ему скоро придется работать и работать немало!

Цакриссон повернулся и побежал.

Некоторые, по преимуществу старые охотники, натаскивают своих молодых собак вместе со старыми. Бесспорно, что в этом случае ваша молодая собака пойдет много скорей, скорей примется за работу, видя постепенно перед глазами опытного учителя или учительницу; но надо помнить только одно то, что как бы ни был хорош преподаватель, ваша молодая собака будет в то же время фотографически верно копировать и все его достоинства и все недостатки.

— И полицию! — вдогонку ему закричал Гюнвальд Ларссон.

Я совершенно не признаю такой натаски; не признаю уже по одному тому, что я еще не знаю, что мне можно ожидать от моего ученика. Быть может он обнаружит такие выдающиеся, одному ему присущие достоинства, которые очень и очень редки у большинства подружейных собак. Зачем же я буду в корне губить эти достоинства, зачем же я буду стараться получить точную копию с моей старой, хотя бы и очень хорошей, подружейной собаки? Мало того, но всякая самостоятельная работа, всякие проблески молодого, хотя бы хотя бы еще не вполне расцветшего, развившегося таланта, по-моему, всегда выше даже самой безукоризненной копии.

У Цакриссона с головы слетела шапка, он остановился, чтобы ее поднять.

Считаю далеко не лишним в этом маленьком моем введении к натаске сказать, что суки вообще раньше развиваются, чем кобели, а значит и раньше принимаются за работу, чем последние. Начинать натаску кобеля раньше года я считаю преждевременным; суку же позволяю себе начинать натаскивать даже с девяти — десятимесячного возраста, раз она у меня окончательно к этому подготовлена.

Всю натаску подружейной собаки, как и ее дрессировку, я попробую разбить на отделы и постараюсь каждый из них описать возможно подробней. Этих отделов натаски подружейной собаки немного, вот они: приискание болота, подходящего для натаски, и первый выход в поле; потяжка, стойка и подводка; падение собаки при вылете дичи и при выстреле и укладывание на стойке и отзыв от нее.

— Идиот! — заорал Гюнвальд Ларссон.

Приискание болота, подходящего для натаски, и первый выход в поле

Он вернулся к дому, вся правая часть которого теперь превратилась в бушующий ад. Женщина в ночной рубашке стояла в задымленном окне и на этот раз держала на руках другого ребенка, рыженького мальчика лет пяти, одетого в голубую пижаму. Она бросила его вниз так же быстро и неожиданно, как в первый раз, но теперь Ларссон был начеку и уверенно поймал ребенка. Как ни странно, но мальчик вовсе не казался испуганным.

Наш воспитанник уже с успехом прошел весь курс подготовительной дрессировки; он уже настолько безукоризненно знает, все ее требования, что отчетливо, без малейшего замедления проделывает все, что вы потребуете от него. Приступим же теперь к самому главному в его жизни, т. е. к натаске его по дичи.

Прежде чем вести моего ученика на болото, я считаю необходимым найти таковое, но возможности, вполне подходящее для этой цели, осмотреть его и узнать, какие из видов дичи можно встретить там.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Безусловно хорошо, если у вас, кроме вашего молодого питомца, есть еще старая, бывалая, хотя бы даже и испорченная отчасти, собака. Она вам понадобится только на один день, но зато принесет и вам, и молодому ученику вашему большую пользу. Я с ней ни в каком случае не поведу на болото моего воспитанника, как бы хороша она ни была в поле, но перед началом натаски она мне сослужит еще раз немалую пользу. Если же у вас нет старой собаки и то не беда: вам только потребуется походить побольше, а дупелей несколько, на известном болоте, вы и без нее найдете и сгоните. Понятно, что без собаки вы и пройдете многих из них, но, все-таки, натолкнетесь и выпустите нескольких, а значит и будете знать наверное, что на этом болоте есть нужная вам для натаски дичь.

— Ларссон.

Но вот, вы решаетесь завтра, наконец, в первый раз вести по птице нашего питомца. Не ему же ее разыскивать впервые, когда он еще и понятия-то о ней не имеет! Завтра для вас день замечательный! Но вы и сегодня уже волнуетесь, ждете и дождаться никак не можете, когда свалится хотя немного жара, и вы пойдете с вашей старой собакой подыскать луговину или болото, пригодное для первого выхода вашего воспитанника в поле.

— Ты пожарник?

Где есть достаточно дупелей, где дупель токует, выводится, там вы всегда скоро найдете подходящее болото для натаски вашего ученика. Раз для вас есть возможность выбирать среди дупелиного приволья, — выбирайте всегда достаточно обширный потный лужок с небольшими и нетопкими болотниками и лучше всего без кусков лозняка, обыкновенно растущего по таким местам; здесь и ходьба как для вас, так и для вашей собаки будет легкая, всегда она на виду у вас будет, да и работать ей будет нисколько не затруднительно. Старайтесь выбрать такую луговую чистину, чтобы дупелей на ней было не через чур много, и вовсе отсутствовали утиные выводки, коростели и водяные курочки, так сильно всегда горячащие не только молодую, но даже и старую опытную собаку. Утки, водяные курочки, благодаря маловодности таких потных болот, неохотно селятся на них; но зато коростель, этот один из главнейших врагов натаски молодых собак, сплошь и рядом обильно населяет их. До закона об охоте я поступал, если хотите, далеко не хорошо, выбивая перед первым выходом моего ученика всех коростелей на том болоте, на котором я рассчитывал впервые показать ему дичь, и оставляя там нетронутыми дупелей.