Трупа здесь не было, и в квартире тоже, когда мы ее всю обыскали на предмет криминала. Ни следов крови, ни следов борьбы и вообще насилия. Пропал человек, и все. Как сквозь землю провалился.
– В полицию надо идти! – решительно сказала Софья. – Заявление писать.
– Так-то оно так. Странно все это. – И председательша подозрительно оглядела пиццу, словно хотела отыскать в ней яд кураре.
– Ничего странного.
И Софья решительно направилась к мойке.
– Видите? – спросила она, открыв дверцу под ней. – Пустая бутылка.
– И что?
– Барановская, по словам ее соседки, выпивала. Видимо, в день своего исчезновения Виталина Сергеевна с утра накачивалась спиртным. Потом решила перекусить. Заказала пиццу. А когда ее привезли, выяснилось, что вино в доме закончилось. И Барановская выскочила в ближайший магазин за спиртным. Даже свет не стала выключать, уверенная, что вернется через пять минут. Ее машина осталась в гараже, значит, ехать Барановская никуда не собиралась.
– А может, ей позвонили по телефону? – Мне не хотелось остаться в долгу. У меня с логикой тоже полный порядок.
– Тогда бы она выключила свет, – резонно возразила Софья. – Встреча, коли ее назначили, предполагает долгое отсутствие. Нет, я уверена: хозяйка квартиры выскочила именно в ближайший магазин.
– И в магазине ее убили? – хмыкнул я. – Спрятали в фарш для котлет.
– Качалов, заткнись! – Софья аж передернулась.
Пришел участковый. Спросил:
– Ну, что?
– Хозяйка пропала, – поморщилась председательша.
– Блин, – сказал он. То есть, не блин, конечно, а как они все говорят, когда проблемы. Проблем не хочет никто.
Мы с Барановым поехали в ближайшее отделение полиции подавать заявление. Там нас долго и с пристрастием допрашивали. Суть всех этих вопросов сводилась к следующему: за каким чертом нам все это нужно? Я понял, что Сонькины фантазии к делу не пришьешь, они только все испортят и перевел все в плоскость материального:
– Бесхозной осталась куча квартир и машина марки «Бентли». Деньги, понимаете?
– А-а-а…
Про деньги он понимал. Про деньги все понимают. Живо принялся строчить протокол. Когда мы его подписали, сказал:
– В общем, так. Составим план оперативно-розыскных мероприятий, запросим морги насчет бесхозных трупов. Судя по всему, когда она исчезла, у нее не было при себе документов.
– Ее паспорт дома лежит, – кивнула Софья. – И водительские права.
– Черт знает что. Сгинул человек в центре Москвы. И никто его не хватился.
– Она была одинокой.
– Но были же у нее подруги?
– Судя по всему, не было. А родня вот только сейчас хватилась. – Я двинул Кольку Баранова локтем в бок.
Тот вздрогнул и кивнул. Вообще, последние два часа Колька был в ступоре. Как только въехали в Москву, так он и остекленел, Баранов-то. На лицо был абстинентный синдром и страх перед представителями законной власти. Колька даже на опохмелку не просил, так его прибило. Я понял, что надо выводить его из этого состояния и повел нас всех в ресторан. За счет клиентки, разумеется, потому что у меня денег на рестораны нет. К моему удивлению, и тут Сонька согласилась охотно. Без слов отстегнула бабки.
Она вообще последнее время вела себя странно. Бросала на меня загадочные взгляды и тайком вздыхала. Я заподозрил, что Софья недовольна моей работой и хочет уволить, потому удвоил свои старания: сестренки уже спросили про платья. Заказал Баранову водки и принялся промывать ему мозги.
– Ты пойми, – внушал я Николаю. – У тебя дети. Их надо учить.
Я невольно вздохнул, представив себе Колькиных отпрысков в коридорах МГУ. Хотя, Барановская-то была вундеркиндом. Вдруг это у них наследственное?
– Ты можешь сдавать ее квартиры, а можешь их продать. – Я сурово посмотрел на свежеиспеченного миллионера. Потому что Барановская пропала: факт. А имущество ее осталось. Кому-то же это все должно перейти? Других наследников нет, кроме этого алкаша. Я невольно еще раз вздохнул. – «Бентли» тоже лучше продать. Ни к чему тебе это. Купишь джип. Джип хочешь?
– Ага, – кивнул Николай. – Слышь, Клим? Я здесь жить не хочу.
– Не живи, – сказал я милостиво и кивнул на Софью: – Вот она хочет.
– Ага.
– Тебе повезло: на твою квартиру уже есть покупатель. – Я подлил ему еще водки. Не то чтобы я его спаивал, но трезвому алкоголику втолковать что-либо невозможно.
– А где я буду ночевать? – жалобно спросил он. – Слышь, Клим? Отвези меня домой.
– Нет, – сказал я жестко. – Пока дела не сделаем, будешь жить здесь.
– Сдурел? И как же я буду тута жить? Я ж никого здесь не знаю!
– Пусть жена к тебе приедет.
– Не. Машка не поедет. – Колька Баранов поежился. – Детям в школу надо ходить. Нас и так каждую неделю к директору вызывают. За прогулы.
– Хорошо. Сегодня я у тебя переночую.
– Хороший ты парень, Клим! – оживился Колька. – Жаль только, что не пьешь.
Вот так я оказался на тридцать седьмом этаже, в гостиной на диване. Колька храпел в спальне. Я лежал и ворочался с боку на бок. Одолевали всякие мысли.
Навязались на мою голову эти два миллионера! С одной стороны Сонька с ее выигрышем в лотерею, с другой – Баранов с его элитными хатами и «Бентли». Оба не знают, что со своими миллионами делать. Точнее, хотят ими обменяться. А я между ними вроде как посредник, между этими миллионерами. За триста тысяч рублей. Ну не бред? С Кольки я, конечно, тоже слуплю комиссионные. Мои нервы денег стоят, а я за Барановым в Зубовск ездил и по архивам мотался. Я не жадный, но у сестренок скоро экзамены.
Нет, мне надо это как-то разрулить. И побыстрее. Выпускной не за горами, а платья заранее надо покупать. Сестренки уже в слезах. Спрашивают, будет ли у них праздник? Они ведь на кораблике собираются кататься по Москва-реке. В Москве богатых полно, они и не такое придумают. А нам, простым смертным, либо дома сидеть, либо почку продать, а лучше душу дьяволу. Будет у вас праздник, милые мои девчоночки, обязательно будет, дайте только Климке двух тупых миллионеров разрулить.
Закавыка в том, что нельзя оформить наследство без справки о смерти. А трупа Барановской у нас нет. Значит, мне надо во что бы то ни стало найти этот труп! Вот так.
С этой мыслью я и заснул.
Виталина
Помогла мне Лена. О нашем разговоре муж ей, видимо, ничего не сказал. О том, как я ему в любви признавалась. Что ж, это благородно. Мы с Леной продолжали общаться.
– Сережа уезжает в командировку, – пожаловалась как-то она. – Я против, но что толку? Какие-то важные переговоры. Он говорит, что никому другому не может это доверить.
Сердце мое замерло.
– Куда, если не секрет, он едет? – как можно безразличнее спросила я.
– В Питер.
Замечательно! Город влюбленных и романтиков, один их самых прекрасных городов мира. Сама его атмосфера располагает к любовным романам.
Лена продолжала жаловаться, а я постаралась не перебивать, но и не менять тему, выказывая свое безразличие молчанием. Расположить к себе собеседника довольно просто, надо время от времени вставлять в разговор «ага», «да ты что?», «сочувствую тебе», «не переживай, как-нибудь образуется». Все люди эгоисты, все обожают говорить о себе любимом. Если вести себя должны образом, они, как глухари на токовище, становятся глухи и слепы, и охотник спокойно может к ним подкрасться и без проблем подстрелить добычу.
Лене необходимо было выговориться, поэтому я узнала, что Сергей едет на три дня, гостиница у вокзала, кажется, «Октябрьская», поезд «Сапсан».
– А я остаюсь одна с тремя детьми! Представляешь? Нет, мама мне, конечно, поможет. Что бы я без нее делала?
Тему тещи мы с Сергеем поднимали редко. Не сказать, что он ее не любил. Напротив, говорил, что с тещей ему повезло. Внуков она обожает и помогает их воспитывать. Возит в кружки и секции, контролирует, как дети готовят уроки, находит репетиторов в случае необходимости. Следовательно, постоянно крутится у Мамаевых дома. Она на пенсии, времени свободного полно. Бедный Сережа!
– Может, и я смогу тебе чем-то помочь? Когда он уезжает? – спросила я у Лены.
– Послезавтра. А Даня, как назло, приболел. Осень на дворе, погода такая переменчивая. Да еще эпидемия гриппа!
– Я тоже, кажется, вирус подхватила. Горло болит и насморк. Правда, небольшой, я надеюсь, что обойдется.
– Сиди дома, лечись.
По голосу я поняла, что Лена боится, как бы дети от меня не заразились. На то и был расчет. Лена не удивится несколько дней подряд не встретив меня в парке, и побоится ко мне зайти. Октябрь в этом году и впрямь не задался. А как все начиналось! По-летнему теплый сентябрь, казалось, что зима в этом году наступит нескоро, но внезапно зарядили дожди, похолодало, солнце скрылось за тучами. Жаль, конечно, что не весна, и в Питере хмуро и по-осеннему уныло. Зато есть повод выпить. Надо же согреться. Спиртное хороший помощник при сделках с совестью. Оно притупляет отрицательные эмоции, зато развязывает инстинкты. А, была ни была! Один раз на свете живем! А то нечего будет вспомнить!
Я решила, что встреча на вокзале Сергея скорее отпугнет, чем осчастливит. Пусть он сначала заселится в гостиницу. Я туда тоже заселюсь. Денег у меня полно, а деньги любят все. Я без труда получу у портье всю интересующую меня информацию.
Я ехала в поезде и сердце мое пело. В начале зимы мы с Сережей познакомились, не прошло и года, как я еду в Питер на свидание с моим любимым. Он об этом еще не знает, но я все обставлю так, что деваться ему будет некуда. Я ведь выиграла уже не одну такую партию. Женатый мужчина и идеальная любовница. Он играет белыми, зато у меня нет совести. Она черная, как ночь.
Я пришла к нему не в первый же вечер. Бизнес есть бизнес, надо дать Сергею решить насущные проблемы. Или не решить. Нам нужна тема для разговора. И вот я с бутылкой шампанского стучалась в дверь его номера.
– Привет!
Он замер, а потом невольно отшатнулся:
– Ты?!
– Можно войти? – Я мило улыбнулась.
– Что ты здесь делаешь?!
– Мне кричать на весь коридор?
– Входи. – Он посторонился.
Я сразу заметила бутылку водки на столе и нехитрую закуску. Сергей был выпивши, но на ногах держался твердо. Я деловито засновала по его номеру, разыскивая второй бокал.
– Я жду, – сказал он, стоя в дверях, словно собираясь меня выпроводить.
– Пить в одиночку – дурной тон. Открой, пожалуйста, шампанское. – Я протянула ему бутылку.
– Не буду я с тобой пить!
– Тебе нужен умный собеседник. Понимающий. Что-то пошло не так? – Я кивнула на бутылку.
– Катись отсюда!
– Сережа, я была топ-менеджером в банке, который долгие годы тебя кредитовал. У меня остались связи. Не говоря уже о деловой хватке. Я была фактической хозяйкой этого банка и все решения принимала единолично.
– Если так, то не удивляюсь, почему он лопнул, – криво улыбнулся Сергей. – Ведь им рулила баба.
– Он лопнул, потому что так было задумано. А откуда у меня, по-твоему, такие огромные деньги? Банкротить банк надо умеючи. А я, как видишь, и на свободе, и при деньгах.
Он посмотрел на меня недоверчиво, но принялся сдирать с горлышка фольгу. Хлопнула пробка.
– Давай, заливай дальше, – сказал Сергей, плеснув мне шампанского.
– Скажи мне название своей фирмы. И я скажу тебе баланс и годовую отчетность. За любой год или квартал, любые цифры.
Я даже не думала, что мне когда-нибудь придется соблазнять мужчину своей феноменальной памятью! Но это произвело впечатление. Сережа слушал, открыв рот.
– Ну, ты даешь! – Он покачал головой. – Неужели ты все это до сих пор помнишь?!
– Я помню все.
– Но как?! – спросил он потрясенно.
– Я вундеркинд. Человек с феноменальной памятью. Можешь меня, конечно, протестировать, но сначала давай выпьем. – Мы чокнулись.
– Все еще не могу поверить, – сказал Сережа, махнув рюмку водки. – Человек с такими способностями должен быть э-э-э… – замялся. – В общем, заметным.
– Предлагаешь мне играть в «Что? Где? Когда?», – усмехнулась я. – Предпочитаю не светиться. Я обратила свой талант в звонкую монету и живу теперь припеваючи. К моим советам прислушивались даже миллиардеры. – Я высоко подняла свой бокал. – И тебе не грех. Давай выпьем за наше сотрудничество.
Мы чокнулись и снова выпили. И тут его словно прорвало. Он начал мне рассказывать о проблемах на фирме. Я слушала молча. Дела были не очень, но не так уж и плохи. Но ему об этом знать не надо.
– Завтра пойдем на переговоры вместе, – сказала я. – Ты дал слабину, а они этого не любят. Предлагают тебе невыгодные условия.
– Но если я их не приму, можно вообще остаться ни с чем!
– На этом рынке только две фирмы. Если клиенты пришли именно к тебе, значит, они уже сделали выбор в твою пользу.
– Есть и другие фирмы, гораздо крупнее.
– Они не будут возиться с такой мелочевкой. Это твоя ниша. Некуда им больше пойти, дай понять, что ты это знаешь.
– А если они все-таки уйдут?
– Ты всегда можешь взять деньги у меня.
Он нахмурился:
– Я не альфонс.
– Конечно, нет. Ты настоящий мужчина.
Я подошла и села к нему на колени. Он инстинктивно отстранился. Я наклонилась к его уху и прошептала:
– Никто ведь не узнает. Я умею молчать. Я идеальная любовница, милый. – Я с нежностью провела рукой по его волосам.
И он сдался. Водка тут сыграла роль или усталость, а может, моя деловая хватка и деньги, которые я ему предложила. Слова это всего лишь слова. Если мы вслух говорим «нет», это вовсе не значит, что думаем то же самое. Жест благородства, всего лишь. А я реально могу помочь.
Мы провели прекрасную ночь. Кое-чему я у Макса научилась, а он был неплохим любовником. И если не испытывал ко мне нежных чувств, то уж, во всяком случае, старался на совесть. Сережа был намного мягче, он чем-то напомнил мне Славу. Та же осторожность, я бы даже сказала, деликатность. Долгая прелюдия и бурный финал. Вот уже два года как я была одна, поэтому мне показалось, что это был самый прекрасный секс в моей жизни. Я так и сказала. Сергею было приятно. Мужчинам это всегда приятно.
– И как ты теперь будешь Ленке в глаза смотреть? – неожиданно спросил он.
– Главное, как ты будешь смотреть. Не переживай: я достаточно умна, чтобы держаться с достоинством.
И я ушла спать в свой номер. Я была уверена: Сергей не сбежит. Ему нужна моя помощь на переговорах. Мы встретились, как и договаривались, за завтраком. Сергей протрезвел, и его теперь терзали угрызения совести. Он ведь изменил жене и своим трем детям. Загулял от семьи. Я молча пила кофе. Никогда не следует форсировать события. Большинство женщин терпят фиаско, потому что они истерички. Не умеют ждать и терпеть. И не хотят понимать мужчин. А я давно уже научилась терпению. Любовница без терпения все равно что машина без тормозов, рано или поздно она влепится в стену. Поэтому я и не люблю гнать.
После завтрака мы взяли такси и поехали на переговоры. Я, как всегда, была на высоте, потому что в такси просмотрела цифры по рынку. На мосту была пробка, которая дала мне целый час, во время которого я загрузила в память столько полезной информации, что наши с Сережей собеседники долго не могли открыть рот. Смотрели на меня во все глаза, поражаясь моей компетентности.
«Вот это акула!» – красноречиво говорили их взгляды. Главное, произвести впечатление. И я произвела. Новые партнеры дали Сергею лучшие условия из всех возможных. В его взгляде, когда он смотрел на меня, было безграничное уважение.
С переговоров мы с Сережей поехали в дорогой ресторан на Невском, обмывать выгодную сделку. Позвонила Лена. Сначала ему, потом мне. Это был цирк. Я невозмутимо слушала, как Лена докладывает мужу о состоянии здоровья и успехах в учебе их совместных детей. Потом Сергей ерзал, как на угольях, пока я выслушивала жалобы Лены на усталость и одиночество. О том, как она соскучилась по мужу.
– Он тебе звонил? – невозмутимо спросила я. – Когда приедет?
– Послезавтра. Это я ему позвонила. Сережа сказал, что еще на день придется задержаться в Питере. Дела.
– Бывает. А я еще пару деньков дома полежу. Этот вирус меня доконал. Даже не думала, что так разболеюсь.
– У тебя есть лекарства? А еда?
– У меня все есть, – заверила я и пожелала ей здоровья и терпения. После чего дала отбой.
– Ну ты и стерва, – покачал головой Сергей.
– Ты тоже домой не торопишься. Пойдем сегодня в театр?
– В театр?!
– Почему нет? А завтра в Эрмитаж можно заглянуть. Сережа, тебе пора вылезать из домашнего халата и тапочек. Мир огромен и прекрасен. Ты посмотри, какой город за окном! Ты достаточно жил для них, пора пожить и для себя. Хотя бы два дня.
Я умею уговаривать. Мы провели в Питере прекрасные романтические каникулы. Под хмурым небом, ежась от порывов осеннего ветра. Но у свободы особый вкус, его не испортят никакие природные катаклизмы. Такой напиток, как свобода, вкушаешь, будто нектар богов, это символ того, что ты на Олимпе и тебе подвластно все, а над тобой никто не властен. Мы шатались по Питеру, сходили и в театр, и в Эрмитаж, ужинали в отличных ресторанах, а ночью занимались любовью. И я уже не уходила после этого в свой номер, а засыпала на Сережином плече. Правда утром, едва проснувшись, неслась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Идеальная любовница в отличие от жены всегда должна быть в форме.
Уезжали мы в разное время, на разных поездах. Я вовсе не хотела Сергею навязываться, я хотела его привязать. А это разные вещи. Привязать можно десятками уз, чем их больше, тем связь прочнее. Навязываться тоже можно десятками способов, количество отнюдь не переходит в качество. Слава богу, у меня был богатый опыт. Я не потеряла никого из своих любовников, Славу отобрал злой рок, от остальных я отказалась сама, когда их просто переросла.
Мы начали тайком встречаться. Прошло несколько месяцев. В конце концов, мой дом стал для Сережи тихой гаванью, где он, во-первых, получал помощь в виде деловых советов, во-вторых, перехватывал денег, когда срочно надо было погасить долги по зарплате, в-третьих, имел полноценный секс, потому что Лена уставала с детьми и была ленива. Все, на что ее хватало, это полежать, молча, пока муж исполняет супружеский долг. А еще Сергей боялся, что жена опять забеременеет.
– Ей, похоже, понравилось рожать, – с досадой сказал как-то он. – Беременным ведь не надо думать о диете, можно сколько угодно валяться в постели, ныть, капризничать, изводить домашних. Никто тебе и слова не скажет: гормоны. Чем больше детей, тем больше уважения. Ленка ведь ни к чему не способная. Зато она многодетная мать. А я не хочу больше детей. Мне троих вполне хватает. Я и так чувствую себя кругом обязанным, – вырвалось у него. – Я тебе троих детей родила, а ты на работе допоздна торчишь! Прячешься от меня, да?
– Она так говорит? – Я посмотрела на него с жалостью.
– Она так смотрит. Я кругом виноват. Мало уделяю внимания ей и детям. А она ни разу даже не спросила, как мне достаются деньги. А на меня недавно едва уголовное дело не завели из-за долгов. Если бы не ты… – И он принялся с благодарностью меня целовать.
Я тоже хотела от него ребенка, но промолчала. Пока мне не удавалось забеременеть. Сергею я сказала, что предохраняюсь, а про себя подумала, что надо бы сходить к врачу. От каждого любовника я сделала по аборту. От Славы, потому что была молода, от Игоря, потому что не собиралась с ним надолго оставаться, от Бориса, потому что училась, и от Макса по инерции. Ведь он уезжал в Лондон. Я хотела порвать с ним всякие отношения, мне не нужен был его ребенок. Это бы все осложнило.
А вообще, я зря сделала последний аборт. Но как представлю себе его лицо… «Курносая тетка с широкими щиколотками. Это мезальянс…» Да будь ты проклят!
Он ведь постоянно меня унижал. Глядя на Макса, я испытывала то, чего никогда раньше не испытывала: классовую ненависть. Во мне начинала бунтовать кровь Барановых. Так и хотелось спросить:
– А по какому праву, Макс?
Ведь это я делала ему деньги, я помогала с выгодой банкротить банк. И если бы я вдруг сказала Максу о ребенке, то услышала бы:
– Это мезальянс. На кой мне этот бастард? В нем будет течь кровь технички. Я вряд ли захочу его видеть.
А теперь я не могу забеременеть от любимого мужчины! Из-за этих абортов! Особенно из-за последнего! Он был сделан довольно поздно, потому что я долго думала. Выходит, что слишком долго…
Эти мысли занимали меня не один месяц, так что я не сразу поняла, куда зашли наши с Сергеем отношения. А когда поняла, то было поздно.
Как-то вечером я открыла бутылку вина, машинально отмечая, что с некоторых пор это вошло в привычку. Мои вечера были одиноки, Сергей проводил их со своей семьей. Я скучала и топила тоску по нему в алкоголе. На этот раз вино, как ни странно, прояснило мне мозги вместо того, чтобы их затуманить. Я вдруг отчетливо поняла, в каком положении нахожусь.
Я стала для Сергея тем, чем была для Игоря, Бориса и Макса. Машиной, которая дает ценные советы и делает деньги. И это для всех моих мужчин гораздо ценнее, чем все остальные мои качества. Я словно банкомат, куда каждый человек хотя бы раз в месяц совершает паломничество. Потому что без денег никак. Без оплаты счетов за коммунальные услуги и пополнения баланса своего мобильного оператора. Но мои мужчины переставали из-за этого воспринимать меня как женщину. Игорь сказал, что меня боится и буквально отчитал. Борис спал с «поющими трусами» и платил им больше, чем мне. Макс имел молоденьких любовниц. У Сергея жена.
Жена… Я со злостью хрястнула опустевший бокал о стену. Привязала, мать твою! Все! Хватит! На этот раз я хочу выйти замуж!
На следующий день состоялось наше первое объяснение. Сергей заглянул ко мне, как обычно, в обеденный перерыв и начал говорить о работе. Точнее, докладывать о делах на фирме, как всегда, ожидая квалифицированного совета. Я мягко намекнула, что наши отношения перестали меня устраивать. Сергей посмотрел на меня непонимающе.
– Ты хочешь куда-нибудь поехать? Извини, я сейчас не могу. – Он виновато отвел глаза. – Лена собирается на дачу.
– Ах, у вас есть дача! Отлично!
– На выходные я всегда езжу туда. Уезжаю из Москвы в пятницу вечером, а возвращаюсь в понедельник утром. Но на неделе мы можем встречаться. Я даже могу оставаться у тебя ночевать.
– Царский подарок! – язвительно сказала я.
– Вита, что с тобой? Ты ведь обещала, что никогда не будешь устраивать мне сцен.
– А ты попробуй оценить ситуацию. Ты пользуешься моими советами и моими деньгами. И моим телом тоже. Моим домом, в котором ты, как говоришь, отдыхаешь душой. А там у тебя только дети.
– Но ведь это дети, Вита! Как ты можешь сравнивать?!
– А мне что, ждать, пока твои дети вырастут?
– Чего ждать? – с недоумением спросил он.
Я чуть не взвыла. Он вовсе не собирался на мне жениться!
– Я думала, ты мужик, а ты тряпка! – выпалила я.
Он побледнел. Стиснул мои руки так, что я чуть не взвыла, теперь уже от боли.
– Никогда так больше не говори.
Его голос был спокоен, но глаза… О! Этот взгляд я никогда не забуду! До последней минуты своей жизни! Они были похожи на пистолетные дула, такие же мертвые и пустые. Могильно пустые. В них притаился смертельный свинец. Когда Сергей разжал руки, я увидела на своих запястьях синяки. Потом он вышел и хлопнул дверью.
«Да, это не Макс», – подумала я, потирая запястья. Тем ценнее будет победа. Сергей вернется, никуда не денется. Его достанет тупость жены и мелочность ее интересов. С ней ведь невозможно говорить ни о чем, кроме как о детях. Ну, еще о шопинге. По крайней мере, я озвучила свои претензии.
Я еще не подозревала о неприятном сюрпризе, который приготовила мне судьба. До сих пор мы с Леной считались подругами. С этой стороны я ничего не опасалась.
И вдруг.
Ума не приложу, как мы до сих пор не столкнулись нос к носу! Конечно, я знала, что у Лены есть брат. Но они не очень-то ладили. Лена жаловалась, что брат выпивает, работать ленится, и вообще, с тех пор, как его вышибли из банка, обижен на весь мир. Хотя это было уже давно.
– В нем словно что-то сломалось, – жаловалась мне Лена. – Обвиняет во всем какую-то женщину, которая его якобы подсидела. Того банка давно уже нет, а Игорь все сокрушается.
Мне бы насторожиться (Игорь! Банк!), но я прибывала в эйфории от бурно развивающихся отношений с Лениным мужем. Поистине, любовь заставляет нас совершать глупые ошибки.
Мы с Игорем столкнулись у Мамаевых на даче. Прошлым летом мы ведь еще были не настолько близки с его сестрой, чтобы я удостоилась приглашения туда, наши отношения только-только завязывались. Но через год мы с Леной уже были неразлейвода, я ведь спала с ее мужем и была заинтересована не только поддерживать, но и развивать эту дружбу. Разумеется, Лена меня пригласила на свой день рождения, как свою ближайшую подругу.
Я даже не сразу его узнала. У мангала спиной ко мне стоял какой-то толстяк в неопрятном старом свитере с катышками шерсти и причмокивал, переворачивая решетку с истекающими ароматным соком кусками мяса. На макушке у толстяка сияла огромная лысина. Когда он обернулся, я увидела обрюзгшее лицо с мутными, некогда голубыми глазами. Сейчас они были похожи на лоскутки полинявшего ситца. Толстые губы лоснились от жира, сразу видно было обжору. Толстяк не удержался, чтобы не снять пробу с еще не прожаренного мяса. Я почувствовала брезгливость.
– Познакомьтесь, мой брат Игорь, – пропела Лена. – А это, Игорек, моя лучшая подруга Вита.
И тут у меня ноги подкосились от страха. Мне показалось, что он меня сейчас убьет. Ведь это был мой Игорь! Игорь из банка! Мой второй мужчина, второй покровитель и любовник! Который, по словам Макса, называл меня не иначе как «эта сука». И ненавидел лютой ненавистью. И вот он стоял у мангала и сжимал в руке раскаленную кочергу, готовый меня ею огреть…
Соня
После того как мы с Климом побывали в полиции, у меня пропал аппетит. Нам теперь приходилось ездить по московским моргам и опознавать бесхозные женские трупы. Потому что Колька Баранов либо пил, либо трясся:
– Жмуриков до жути боюсь, вы уж, ребята, меня не бросайте.
И повсюду таскал нас с Климом с собой. Поскольку я хотела проводить со своим парнем как можно больше времени и постепенно его к себе привязать, мне теперь приходилось конфетно-букетный период проводить в… моргах! От запаха формалина меня начало мутить, он преследовал меня повсюду.
– Что-то ты бледная, – заволновалась мама. – Не ешь ничего.
Я сидела на кухне у родителей и пыталась хоть что-то в себя запихнуть под пристальным маминым взглядом. Но перед глазами стояла жуткая картина из вчерашнего дня: трехмесячная утопленница. По словам патологоанатома, тело женщины не меньше двух недель пролежало в воде, а потом отправилось в морг на хранение, покамест не найдутся родственники. Это была не Барановская, как и другие два женских трупа, на которые тоже пришлось взглянуть. Поэтому я даже смотреть теперь не могла на лежащие передо мной пельмени, раздувшиеся в кипящей воде, как…
Я судорожно сглотнула и отодвинула тарелку.
– Нам нужен труп Барановской! – решительно заявил Клим. – Дальше без него никак.
Вот уж никогда не думала, что мое семейное счастье будет зависеть от трупа абсолютно чужой мне женщины! Которую я при ее жизни даже в глаза не видела! Но и сумасшедший выигрыш в лотерею я тоже не могла предположить. Это мне наказание за незаслуженные миллионы – искать трупы.
– Не хочешь есть – выпей чаю, – посоветовала мама, и, нацепив очки, принялась в очередной раз промывать мне мозги. – «В 2001 году большой куш в лотерею сорвала семья из Уфы. Получив огромный выигрыш, пара начала вести затворническую жизнь, а главным развлечением стал алкоголь. Спустя всего пять лет состояние было полностью потрачено. «Лучше бы не выигрывать ничего», – сказала женщина в интервью «Комсомольской правде». Через пять лет после выигрыша «счастливица» скоропостижно умерла. Последние несколько месяцев до трагедии пара жила в полной нищете». – Мама сняла очки и наставительно посмотрела на меня.
Я увидела заметный прогресс. После того как мы определили свои миллионы в банковскую ячейку, мама обратила свой интерес на российских миллионеров. Мне больше не грозили судьбой несчастного Майкла Кэррола, а приводили в пример безработную из Уфы.
– Чем ты занимаешься в последнее время, Софья? – строго спросила родительница. – На тебе лица нет.
«Езжу по моргам», – чуть не ляпнула я. И благоразумно залепила рот булочкой. Мама вздохнула и опять нацепила очки:
– «Обладателем 35 миллионов рублей весной 2009 года стал слесарь из Москвы Евгений Сидоров. Выигранные деньги мужчина не стал тратить на столичные квартиры, путешествия и развлечения. Вместо этого новоиспеченный миллионер взял семью и уехал на малую родину – в Липецкую область. В родной деревне Евгений построил новый дом, отремонтировал дорогу и завел небольшую ферму. Сегодня мужчина занимается разведением карпов и вполне счастлив…»
– Вот видишь! – обрадовалась я. – Вполне счастлив!
– Это не то, – торопливо сказала мама и взялась за маркер. Слесарь вместе с осчастливившими его карпами был вымаран из списка. А мама опять взялась за иностранцев:
– «В Нигерии женщина, которая выиграла в лотерею внушительную сумму, отдала деньги уличной нищенке всего час спустя после вручения ей чека. Как объяснила женщина, она слышала много историй о том, как люди выигрывают в лотерею большие деньги, а потом на них обрушивается большое количество несчастий. Поэтому победительница решила не испытывать судьбу и отдать выигрыш первому встречному. Розмари обналичила чек и, как и обещала, сразу же отдала деньги нищенке, которая с двухлетним ребенком просила милостыню. Нищенка поблагодарила победительницу за благотворительность и пообещала, что на эти деньги немедленно откроет торговлю какой-нибудь едой. Прежде чем удалиться, новая миллионерша оделила скромными суммами и других нищих на улице…» – Мама потрясенно сняла очки. – Нет, это совершенно не то!
– Самое то! – обрадовалась я.
– Что за безобразие! – Мама, ворча, уткнулась в свои записи. – Ага! Вот оно! – воскликнула она с торжеством и ткнула пальцем в заветный список. – «Келли Роджерс до выигрыша была счастливым подростком! В 16 лет она выиграла 1,9 миллиона евро! Она потратила практически все на шопинг, дома, вечеринки и пластическую операцию по увеличению груди». – Мама осуждающе посмотрела на мою грудь весьма скромного второго размера. – «Теперь за плечами у Роджерс в ее 22 года две попытки самоубийства, два ребенка. Она работает горничной».
– Два ребенка, – подчеркнула я. – Видишь, как полезно увеличить грудь.
Мама торопливо захлопнула тетрадь.
– Пишут черт-те что! Наверняка врут! Ты мне, Сонька, не темни! Бегала к пластическому хирургу?
– Нет.
– Врешь. Вон, твой отец тоже говорит, что по автосалонам не ходит. А то я не знаю, что врет. Степка! – раздался зычный мамин бас. – А ну, живо сюда!
– Чего тебе? – недовольно спросил отец, появляясь на кухне.
– Просил у Соньки денег на машину? Признавайся!
– По-моему, мама, этот выигрыш больше всего подействовал на тебя, – не выдержала я. – У тебя развилась паранойя. Так и до психушки недалеко. Смотри, пополнишь ты свой список несчастных жертв лотерейных выигрышей.
– Ох. – Мама взялась за сердце. – Надо поскорее все это потратить!
– Вот оно! Началось! – Мы с отцом переглянулись. – Иди, мать, срочно ищи нищенку с двухлетним ребенком. А не то санитаров придется вызывать из «дурки».
– А ну живо замолчите! – рявкнула родительница. – Значит, так, Софья. Либо замуж, либо покупай мне виллу за границей!
– Замуж, – тут же сказала я. При мысли о вилле становилось тошно. Что там делать одной в чужой стране? Клим-то мой тут останется.
– Али есть кто? – прищурилась мама.
– Наклевывается, – уклончиво ответила я, заранее зная, что кандидатуру Клима мама не одобрит. Качалов мой далеко не принц, а простой парень. С ним только карпов разводить.
Я невольно вздохнула. Да разве любят за деньги? Коли так, в жизни все было бы просто. А за что любят, я и сама не знаю. Знаю только, что кроме моего Климки, мне никто не нужен. Ради него я буду таскаться по моргам сколько потребуется…
Барановской нигде не было. Закончив с московскими моргами, мы перешли к областным. Пусто. Как в воду человек канул. А может, и впрямь в воду? Лежит наша Виталина Сергеевна где-нибудь на дне Москва-реки, с камнем на шее.
В полиции на все наши вопросы лишь разводили руками:
– Может, она за границу уехала?
Сделали запрос, тоже пусто. Не выезжала Виталина Барановская за границу. То есть, выезжала, но полгода назад и благополучно вернулась. А главное, свет-то в квартире горел!
– Что будем делать? – спросила я у Клима.
Мы сидели в квартире моей мечты, в огромной гостиной, совмещенной с кухней. На диване храпел Колька. С тех пор как он нашел ключ от сейфа, валявшийся, кстати сказать, на самом виду, Колька не просыхал. Мы с Качаловым проклинали злую судьбу. Надо было самим отыскать этот ключ и выгрести из сейфа всю наличность!
– Вот зараза! – выругалась я, кивнув на пьяного в стельку наследничка. – Что теперь с ним делать? Допьется ведь до белочки!
– Санитаров вызовем из психушки, – флегматично сказал Качалов.
Я невольно вздрогнула. Что-то слишком уж часто при мне стали поминать психбольницу! Вот что значит выиграть в лотерею!
– А с квартирой что будет? – поежилась я.
– Не переживай, купим.
По правде сказать, с тех пор как я вошла в эту квартиру, меня от нее мутило. Аура у нее была плохая. Но ради Клима я готова была терпеть. Пьяный Колька постепенно за…рал эту некогда чудесную видовую квартиру. Уборку, естественно, не делал, посуду не мыл, ссал мимо унитаза. В общем, вел себя так, как привык в своем Зубовске. Не мне же тут делать уборку? Поначалу я мыла посуду и наводила порядок в санузлах, но мне это быстро надоело. Колька Баранов был патологической свиньей и, надо сказать, быдлом. Хоть я не снобка, но тут и меня начало бесить. Трудно чашку за собой помыть и пол подтереть? Все равно ведь ничего не делаешь, только квасишь с утра до ночи. Но Баранов словно не замечал, в каком бардаке он живет.
– Труп где-то близко. – Качалов принюхался, будто хотел вынюхать этот самый труп. Но в квартире мы все обыскали, обшарили каждый уголок, в подземном гараже тоже. Даже багажник у «Бентли» открыли, ключи от машины тоже, кстати, валялись на самом виду. Шиш! Бак был полон, так же, как и пепельница полна окурков, но на машине давно уже никто не ездил. Такой вывод сделали мы с Климом, внимательно ее осмотрев.
К нам уже все привыкли, охранник пускал беспрекословно повсюду. И даже подключился к поискам. Только вот помочь, увы, не мог. Барановскую он не знал, и записей с видеокамеры на тридцать седьмом этаже у новых охранников не было. А старые испарились.
– Надо пройтись по ближайшим магазинам, – начала фантазировать я.
– По близости всего один магазин. Дискаунтер.
– Супер! Значит, она пошла туда!
– В дискаунтер? – сомнением спросил Качалов. – Миллионерша?
– Когда выпить охота, куда угодно побежишь, хоть в ларек за углом, лишь бы близко. – Я кивнула на храпящего Кольку.
– Не думаю, что Виталина Сергеевна пала так низко, – с сомнением сказал Клим.
– Много ты про нее знаешь!
И мы пошли в магазин, предварительно заперев Кольку на ключ. Было довольно странно, что рядом с домом бизнес-класса располагается именно дискаунтер. Логика здесь не прослеживалась. А мы с Качаловым в последнее время помешались на логике.
В середине дня в магазине было относительно пусто. Мне, как не определившейся миллионерше, работать было не обязательно, Качалов говорил в агентстве, что собирает справки на сделку. И мы преспокойно шатались по моргам.
В магазине работала одна молодежь. Я сразу заподозрила, что у них тут сумасшедшая текучка, и приуныла. В самом деле, работа собачья. Весь день сидеть на кассе, споря с бабками и ядерными тетками, которые просто обожают дискаунтеры. А если в торговом зале пусто – иди, раскладывай товар! Вывози из подсобки тележки со свежей выпечкой или с зелеными бананами, фасуй, пакуй, приходуй… Хозяин наверняка жмот, маржа тут маленькая. Только от безысходности и пойдешь работать в такой вот дискаунтер.
Униформа у них была интересная: желтая с черным. Но не в полоску, как у известного мобильного оператора, а в клеточку. По торговому залу носились какие-то пчелы-зэки. Или у меня в последнее время исключительно тюремные ассоциации? Поймав за рукав одну такую пчелу, я умоляюще сказала:
– Девушка, на минуточку.
– Ну? Чего надо? – довольно грубо ответила та.
– У нас пропала родственница, – залебезила я. – Она жила в соседнем доме. Возможно, ваш магазин – это последнее место, где ее видели.
Качалов торопливо полез за фото. В квартире Барановской нам удалось разыскать кое-что получше мутной ксерокопии с ее паспорта. Лицо у «пчелы» вытянулось. Она, видать, ожидала увидеть бабульку, потерявшую ориентацию во времени и пространстве вследствие старческого маразма. А тут молодая красивая женщина! Да еще в шикарном платье! Барановская была сфотографирована на каком-то приеме под руку с интеллигентным тощим шатеном в дорогущих очках. Видать, эта фотка была Виталине Сергеевне дорога, раз стояла на полке в спальне.
– Первый раз вижу! – решительно сказала девушка.
– А вы подумайте.
– Нечего мне думать, я тут два месяца работаю!
– А кто у вас тут долгожитель?
– Вон, Лешка. – Она кивнула на кассу.
Там сидел паренек в черно-желтую клеточку, спокойный, как удав. Его атаковала очередная тетка с длиннющим батоном наперевес:
– А почему ж на десять рублей дороже?
– Скидка по красным ценникам только по нашей карте, – флегматично ответил паренек.
– Нет, а почему нигде не написано?!
– Написано. – Он ткнул пальцем за спину.
– Я очки забыла!
– А мы тут причем?
– А почему ты мне хамишь, сопляк?
«Хам» пожал плечами. Мне стало его жаль, и я оттерла тетку с батоном своим тощим плечом:
– Вы тут не одна. Не задерживайте очередь.
– Ну и молодежь пошла! – заорала тетка. – Кто вас только воспитывал?! Позовите мне начальство!
Парень посмотрел в потолок и вздохнул.
– Оно на Мальдивах. Слетать?
Я не выдержала и протянула тетке десять рублей:
– Вот. Разница между красным ценником и желтым. Только не задерживайте очередь.
Тетка почему-то обиделась.
– Ишь! Миллионерша! – сказала она презрительно и, взяв наперевес батон, гордо удалилась.
– Спасибо, – флегматично сказал нам парень.
– Можно вас на минуточку?
Он оглянулся. У второй кассы стояло только два человека. Поэтому парень кивнул и поднялся.
– Маша, я отойду ненадолго.
– Конечно, Лешик! – весело откликнулась пчелка-труженица за второй кассой.
– Чего вам? – спросил у нас Лешик, отведя к двери в подсобку. Оттуда сладко пахло горячими пончиками. Я даже забыла о формалине и потянула носом дурманящий аромат ванили: хочу!
– У нас пропала родственница. – Качалов протянул парню фотографию.
– Знаю, – кивнул тот. – Часто заходила. Покупала в основном дорогое бухло, поэтому я ее и запомнил. Текилу, виски, «Хенесси», иногда шампанское. Все – самое дорогое. Никакого дешевого пойла.
Мы с Качаловым обрадовались. Не тому, что Барановская спивалась, а тому, что Лешик ее помнит.
– В тот день, когда она пропала, – волнуясь, сказал Клим, – она, скорее всего, выскочила из дома к вам в дискаунтер. За спиртным. Так что ты можешь быть последним, кто ее видел.
– А когда это было? – Парень с сомнением посмотрел на фото.
– В начале осени.
– Туманно. – Он посмотрел в потолок и вздохнул. – Боюсь, я не смогу вам помочь. Я ее давно не видел, эту женщину. И не помню, когда она последний раз тут была. Она очень любила здешний ресторан, – сказал вдруг он.
– Какой ресторан? – переглянулись мы с Качаловым.
– Видите вон ту дверь? – Парень кивнул вперед. У двери, на которую он указал, стоял охранник. – У нас два входа: один с улицы, другой из мебельного магазина. Воровали много. Войдут с улицы, возьмут товар – и в мебельный шасть через эту дверь. Охранника пришлось поставить. Отсюда хорошо видно вход в ресторан. У них тоже два входа: с улицы и из мебельного магазина. Я часто видел, как эта дама заходит в ресторан. Когда одна, но чаще с компанией.
– С компанией? – Я обратила внимание, что Лешик назвал Барановскую дамой.
– Муж с женой и трое детей. Похоже, родственники. Зайдите в ресторан, они вам точно помогут.
– Спасибо! – обрадовались мы.
– Безобразие! – раздалось за спиной громогласное. – Почему работает только одна касса?!
Я обернулась. Магазин по-прежнему был почти пуст, у кассы теперь стояло три человека. Один, с бутылкой пива в руке, орал. Может быть, потому, что лента перед ним была завалена покупками? Но Маша работала шустро. Чего орать-то?
– Пойду, – вздохнул Лешик.