Накануне она долго думала, как выстроить разговор с графиней, и пришла к выводу, что нельзя просить ее не пить таблетки, как Яна, или же пытаться донести до нее правду, как до Савельича, который, впрочем, и сам все знал, без ее намеков. Женщина действительно жила в своем мире и очень важно было вытащить ее из него, не навредив. Мона все продумала – если у нее получится сбежать, она отведет Анастасию к нормальным врачам, возможно тоже психиатрам, которые подберут ей правильные лекарства, выпишут антидепрессанты – сейчас же половина мира пьет антидепрессанты и счастливо живет, и у графини все в жизни тоже наладится. И никто не будет ее бить! Главное, вытащить ее отсюда, а дальше она разберется.

Мона споткнулась и опустила глаза – вот и первый кирпич, выпавший из раскрошившейся дорожки. Девушка быстро присела, делая вид, что отряхивает снег с сапог, и быстрым движением засунула камень в карман.

– Я бы не прочь съездить в гости, но я боюсь, что муж будет возражать, – немного подумав, ответила Анастасия, – знаете, у него сейчас совсем нет командировок, а он не любит оставаться дома один. К тому же кто будет его кормить? Ведь мы не держим сейчас прислугу.

– Сам приготовит, – буркнула Мона, – не облезет.

– О нет, что вы! Его нельзя к плите подпускать, – покачала головой графиня, укоризненно глядя на спутницу, – как ей вообще такая мысль в голову пришла?

– Ну вы можете приготовить ему все заранее. Сегодня, скажем, и положить запасы в холодильник. Разогреть-то он хоть сможет сам? – Она таким взглядом посмотрела на графиню, что та просто постеснялась ответить отрицательно.

Вышли из парка в поле, и Мона уставилась на покосившиеся от времени линии электропередач. Столбы были относительно невысокими, провода старыми и висели не так высоко над землей. И если она все правильно поняла из объяснений Савельича, на них ей и предстояло бросить «закидушку». Таким образом она рассчитывала закоротить электричество во всем поселке, в поднявшейся суматохе пробраться в кабинет Кирилла, достать ключи от машины, вывести машину из гаража и уехать. Здесь всего одна расчищенная дорога, будет ехать по ней, пока не доберется до какого-нибудь населенного пункта, а там разберется.

– А когда вы с отцом хотите выезжать? – немного подумав, поинтересовалась графиня.

– Думаю, завтра, как стемнеет, приходите часам к восьми в замок и ждите меня в холле, хорошо? Никуда оттуда не уходите, что бы ни случилось, – последнюю фразу Мона произнесла медленно, рассматривая что-то у себя под ногами, видимое только ей.

– А что может случиться? – удивилась та, наблюдая за девушкой, присевшей и схватившей с земли камень.

– Жизнь так непредсказуема, графиня, – улыбнулась та, распрямляясь и кладя камень в другой карман.

Еще некоторое время они побродили по заснеженному полю, болтая о пустяках и создавая видимость прогулки, затем распрощались возле замка, и Мона, не подумав поужинать, поднялась наверх. Ее била дрожь, на этот раз нервная. Надо действовать, пока решимость не испарилась, уступив место трусости.

Сегодня вечером она намеревалась приступить к исполнению первой части плана. Если не сдрейфит, значит, сможет вырваться отсюда. А если не сможет, то остается только признать правоту папы и Кирилла, – она ничтожество, с силой воли комнатной собачонки, которая ломается при виде вкусной сосиски.

Дождавшись, когда окончательно стемнеет, Мона вошла в ванную. После учиненного ею погрома все было восстановлено в течение нескольких часов, что она отсутствовала. Все вещи снова на своих местах.

Не включая свет, она на ощупь взяла чистое полотенце и постелила его в изголовье ванны. Достала с полки духи, бритву, принесла из комнаты иголку с ниткой с забытого вышивания и в конце концов достала из кармана украденный нож.

Нажав на дозатор, обильно облила духами нож и иголку. Затем взяла еще одно полотенце, которое использовала для лица, и вылила на него остатки духов.

На секунду заколебалась. Она сошла с ума. Ведь она может умереть прямо здесь и прямо сейчас, если вдруг что-то пойдет не так. Стало страшно, захотелось все бросить, залезть под одеяло, проплакать всю ночь, а затем сдаться на милость судьбы. Впрочем, она и так умрет, рано или поздно, – одернула себя Мона. Лучше это сделать сопротивляясь.

Раздевшись догола, села в ванну, открыла кран с горячей водой, тщательно вымыла руки и гелем для душа намазала затылок. Очень осторожно взяла бритву и принялась сбривать отросшие волосы в области шрама, оставшегося после операции. Движение за движением, с величайшей осторожностью. Спустя несколько минут часть головы над шеей была тщательно выбрита. Девушка ополоснула бритву и положила ее к другим инструментам. Взяла в руки нож. Рука дрожала так сильно, что она не смогла удержать инструмент, и он свалился в ванну, издав ужасающий грохот. Мона выругалась сквозь зубы.

Снова схватила нож, включила горячую воду и тщательно промыла его, затем опять обрызгала духами. Одной из основных вещей, которую она усвоила из учебника по общей хирургии, было то, что операционное поле должно быть тщательно продезинфицировано. За неимением спирта пришлось использовать духи.

Она брызнула остатки жидкости из граненого флакона на свежеобритый затылок и чуть не заорала от боли – кожу защипало, наверное, порезалась, несмотря на всю предосторожность.

Затем приставила острие ножа к затылку и задержала дыхание. Легонько надавила и почувствовала, как по лицу полились слезы. В чем она так виновата? Скольким женщинам за всю жизнь приходится делать самим себе операции? Почему это случилось именно с ней?

– Соберись, тряпка, – сквозь зубы приказала себе и, надавив как следует, почувствовала, как нож входит в тонкую кожу.

Сделала надрез чуть шире, ощущая, как по шее начали стекать тонкие липкие струйки. Острие уперлось в что-то плотное. Бомба? Мона подняла левую руку и приложила ее к развороченной плоти, пощупала. Ощутила небольшую капсулу, аккуратно ее попыталась достать, но сделанный надрез был слишком мал. Снова приставила нож к затылку и увеличила отверстие, стараясь не заорать от боли. Отложив инструмент в сторону, снова попробовала достать снаряд, грозящий оборвать ее жизнь в любую секунду.

В этот раз все получилось. С трудом переводя дыхание, попыталась в темноте рассмотреть маленькую капсулу, лежащую на ее окровавленной ладони. Капсула была удивительно легкой. Она осторожно положила ее на край ванны и приложила к ране полотенце, пытаясь остановить кровь. Посидев так некоторое время, стараясь прийти в себя от боли и восстановить дыхание, взяла нитку с иголкой. Закусив губу, сделала несколько стежков и почувствовала, как по рукам снова заструилась кровь. Вновь приложила полотенце, посидела так некоторое время, ощутив, что замерзает, включила горячую воду.

Она не знала, сколько времени так провела, но едва боль стала менее ноющей, девушка вылезла из ванны, тщательно обмыла ее горячей водой и дрожа закуталась в большое полотенце. Еще одним обмотала голову, в надежде, что кровь сквозь него не просочится.

Все предметы снова аккуратно разложила по местам, а штуку, которую достала из собственной головы, с большой осторожностью положила в шкаф с косметикой. Посмотрит на нее утром.

Когда она легла в кровать, ее знобило. Мона натянула на себя одеяло и, свернувшись калачиком, приложила руку к ноющей ране – снова сочилась кровь. Надо было попросить у Яна каких-нибудь его таблеток, мрачно подумала она, перед тем как погрузиться в сон.

* * *

Утром встала раньше запланированного, не могла толком спать. Всю ночь в каком-то полубреду она касалась раны, проверяя, не сочится ли кровь, думала о Яне и графине, о том, зачем они ей, ведь они были балластом. Еще полгода тому назад она бы даже не стала с ними разговаривать, как так получилось, что оба стали ей так дороги? Что будет, если они не придут? Сможет ли она уехать, оставив их здесь? Сможет ли она их вытащить потом? А хотят ли они сами, чтобы она их спасала? Ведь если человек сам не хочет спасения, то никто ему помочь не в силах.

Мысли разрывали ее на части, и в пять часов Мона устала с ними бороться. Выглянув в окно, где хлестал дождь с мокрым снегом, девушка окончательно расстроилась – не самый лучший день для побега. Нет уверенности в том, что Ян и графиня поедут с ней. Возможно, ей стоит задержаться и потратить время на то, чтобы убедить их? Но с другой стороны, чем больше она здесь сидит, тем слабее ее собственная воля. Тем выше шансы на то, что Кирилл обо всем узнает и снова запрет ее в комнате с крысами.

Нет, если уж наметила цель, надо идти к ней несмотря ни на что.

Осторожно встав с постели, Мона направилась в ванную, с удовольствием окинула ее взглядом – несмотря на темноту, усталость и общий ужас всего происходящего, вчера ей удалось качественно ее убрать, не оставив никаких следов собственной операции. При мысли о произошедшем она даже немного распрямила плечи и слегка улыбнулась – подумать только, она смогла сама разрезать себе затылок и при этом не грохнуться в обморок и не перерезать себе шею!

Размотала полотенце и приложила руку к затылку – кровь запеклась и больше не лилась.

Быстрым шагом вышла из ванной и отыскала в шкафу шапку, которую натянула на голову, чтобы скрыть следы вмешательства – сошлется на болезненное состояние. Снова вернулась в ванную и выдвинула ящик с косметикой, куда вчера положила бомбу.

С превеликой осторожностью она достала крошечную капсулу и уставилась на нее, не совсем понимая, что видит. Капсула была полой.

Маленький пластиковый пузырь без начинки.

Никакая это не бомба и ничего бы она с ее головой не сделала. Мона даже рассмеялась. Какая же она дура! Ну конечно, никто бы не стал засовывать ей в голову снаряд и так рисковать. Папа бы этого не допустил, – с теплотой подумала она и тут же себя одернула: он допустил, чтобы она попала в психушку. Жаль, что пришлось подвергнуть себя такой пытке, но зато теперь она уверена, что на ней нет никаких маячков и никто не сможет отследить ее движения и уж тем более убить ее.

Девушка быстро натянула теплые штаны наподобие лыжных и под вязаный свитер надела термобелье. Она положила капсулу в карман брюк – сохранит как память.

Ян. Ей надо увидеть его и удостовериться, что он поедет с ней. Он не пьет лекарства, он занялся спортом, он не пишет дневники, возможно, что сегодня он уже сможет выйти на улицу.

Мона распахнула дверь и уперлась носом в грудь Кириллу.

– Так рано не спится, юная леди?

Она почувствовала, как подкашиваются ноги. Он все узнал? Откуда? Кто-то ее выдал? Он что-то увидел? Есть еще камеры, о которых она не знает?

– Решила выйти на пробежку, – с трудом беря себя в руки, быстро ответила Мона, делая попытку проскользнуть мимо.

– Уделишь мне пару минут? – Кирилл перекрыл девушке путь к отступлению.

– Слушаю, – не глядя на него, объявила она, но тот легонько втолкнул ее в комнату и зашел сам, закрывая за собой дверь.

– Я хотел бы поговорить о твоем друге-библиотекаре.

– А что с ним? – Мона напряглась изо всех сил, стараясь ничем себя не выдать.

– Ты знаешь, он почему-то перестал пить лекарства. А это очень вредит его излечению, – посетовал психиатр.

– А я при чем? – Мона попыталась напустить на себя равнодушный вид.

– Не жарко в шапке-то? – с ухмылкой поинтересовался Кирилл, садясь в одно из кресел, стоящих возле окна.

– Нормально, – процедила сквозь зубы.

– Так вот, я думаю, что в целях улучшения состояния милого молодого человека будет лучше, если вы не будете видеться какое-то время. Надеюсь, что у тебя есть достаточный запас книг для чтения. Если нет, то ты можешь высказать свои пожелания, я передам смотрящему Яна. Уверен, он сможет их отыскать для тебя.

Мона стояла прямо, не шевелясь, словно только что получила удар под дых. Она не поднимала глаз, сосредоточенно рассматривая носки своих ботинок. Кирилл задумчиво рассматривал ее. О том, что девчонка завела интрижку с библиотекарем, он конечно же знал. Как только сообщили, он даже на долю секунды почувствовал себя уязвленным. Но это быстро прошло. Она для него не цель, а средство, но все-таки интересно, что она нашла в этом жалком психе? Хотя, если вспомнить ее последнее увлечение…

Кирилл резко встал с кресла и направился к двери. Мона стояла у него на пути, он шел прямо на нее, до последнего надеясь, что она отойдет. Люди всегда отходили. Но Мона даже не пошевелилась, и в последний момент ему пришлось сделать шаг в сторону, чтобы не врезаться в хрупкую девушку.

– Да, кстати, – взявшись за ручку двери, сообщил он, – в библиотеке затеяли ремонт. Ты, наверное, сама успела заметить, как много там темных углов.

Он открыл двери, а Мона с силой вонзила ногти в ладони, чтобы не кинуться ему вслед и не попытаться выцарапать глаза. Сволочь! Он играет с ней как кошка с мышкой, развлекается. Жизни людей просто фишки в игре, в которой он постоянно меняет правила. Чертов кукловод. Кем он себя возомнил? Господом Богом?

Она дрожала от ярости. Ян недоступен, побег откладывается. Или… Кирилл ведь ждет, что она отступит, что отложит все свои планы (наверняка он если о них не знает, то догадывается). А это плохо, когда люди знают, чего от тебя ожидать. Неожиданность. Единственное, что может ее спасти. И Яна.

– Кирилл Евгеньевич? – окликнула она своего мучителя, уже успевшего выйти в коридор.

– Да, Мария? – Тот снова распахнул дверь и немигающим тяжелым взглядом уставился на девушку.

– Я бы хотела кое-что обсудить с вами сегодня за обедом, – она с трудом улыбнулась ему, делая вид, что новости о Яне вовсе не задели ее.

– В обед я буду занят, но вот поужинать мы вполне сможем. Ровно в семь часов.

– Хорошо. Я буду.

Несколько секунд Мона и Кирилл смотрели друг на друга, а затем мужчина вышел, притворив за собой двери. Он медленно направился по коридору к лестнице, насвистывая себе под нос незамысловатую мелодию. Ну что же, он как всегда оказался прав. Стадия гнева миновала, и она явно готова торговаться.

Интересно, что будет просить за ужином? Может быть, попытается его соблазнить? А может быть, стоит поддаться? Девчонке, похоже, все равно где, с кем и как.

Мона позволила себе слегка улыбнуться. Отлично. Этот гад будет целый день на месте, соответственно, его машина тоже. Надо действовать, только следует дождаться темноты.

Девушка спустилась на кухню, где ее уже поджидала с завтраком графиня. Есть не хотелось, но неизвестно, когда она сможет перекусить в следующий раз.

– Мона, дитя мое, омлет остывает, – ворчливо заметила Анастасия, впрочем, просияв при появлении девушки.

Она без слов села за стол и приступила к завтраку. Графиня, положив и себе небольшую порцию омлета, присоединилась. Глядя, как та быстро, торопясь забрасывает в себя куски омлета с беконом, покачала головой:

– Не торопитесь, жуйте тщательнее.

– Некогда, – промычала девушка. Графиня взяла небольшой тост и принялась аккуратными движениями намазывать на него масло.

– Графиня, вы помните о том, о чем мы с вами говорили? – понизив голос и оглядываясь на дверь, спросила Мона.

– Помню, но я не думаю, что это такая уж хорошая идея. – Графиня опустила нож, схватила льняную салфетку, что лежала возле ее тарелки, и принялась терзать ее.

– Это очень хорошая идея, – дожевав омлет, уверила ее девушка. Она также взяла салфетку и, поднеся ее к губам, тихонько прошептала:

– Пусть ваш муж посидит без вас пару дней и поймет какое вы сокровище.

– Я боюсь он еще больше разозлится, – еще тише ответила графиня, она опустила голову совсем низко, щеки вспыхнули.

– Он не должен вас бить, – сквозь зубы снова процедила Мона, – вы можете прекратить это прямо сегодня.

Словно порыв ветра пронесся по кухне, – графиня вскочила со стула и, зашуршав длинной юбкой, понесла тарелку с нетронутым тостом к мойке.

– Графиня, – позвала Мона.

– Нет, Мона, нет, – та подняла руку, останавливая девушку.

– Я буду ждать в восемь, в кабинете Кирилла.

Мона отложила салфетку в сторону и вышла из-за стола. Даже если Кирилл и слышал их разговор, то вряд ли он понял его содержание. А даже если и понял, плевать. Если он попробует ее остановить, она просто убьет его.

После того как эта простая мысль пришла Моне в голову, ей вдруг стало легче. Что ей терять? Какая разница – сидеть в женах у нелюбимого человека или тюрьме? Там хотя бы общество разнообразнее.

До вечера оставалось еще слишком много времени. Поболтавшись по дому, она незаметно стащила шелковый шнурок, державший занавеску в одной из комнат. Кирпичи по-прежнему лежали в карманах ее толстого пуховика. Вышла на улицу и сделала вид, что отправляется на пробежку. Добежала до выхода из парка и снова очутилась в открытом поле, где не было ничего, кроме старой линии электропередач.

Связав кирпичи веревкой, Мона вначале просто кидала их в направлении проводов, но они взмывали невысоко, а затем падали камнем вниз в прямом смысле этого слова. Пробовала снова и снова и во время последней попытки еле успела отскочить – один из кирпичей чуть не упал ей на ногу.

Закусила губу и почувствовала солоноватый привкус. Давай же! Давай. Она вновь начала свои бесплодные попытки, старалась до ломоты во всем теле, но кирпичи упорно падали на землю, не долетая до проводов.

Остановилась и отдышалась. Пот застилал глаза, она сорвала шапку и постояла некоторое время, подставив голову снегу. Думай, Мона, думай. Если у тебя что-то не получается, просто попробуй это сделать по-другому.

Взяла веревку посредине и принялась раскручивать ее наподобие лассо, подняв высоко над головой, чтобы случайно не задеть себя. Когда амплитуда стала настолько большой, что веревка начала буквально рваться из рук, отпустила ее и та упала возле столба, не долетев до цели буквально метр.

Мона с трудом сдержала победный возглас. Ей хотелось еще потренироваться, но она решила, что будет лучше вернуться в дом и не привлекать внимание Кирилла и его цепных псов долгим отсутствием.

Оставив кирпичи в сугробе возле одного из столбов, она развернулась и легкой трусцой, насколько это было возможно на заснеженной земле, направилась к дому.

Вернувшись, вначале поднялась к себе в комнату. Сбросила пуховик, так и оставшись в шапке, схватила несколько библиотечных книжек из тех, что так и не вернула Яну, и направилась вниз, к кабинету Кирилла. Если вдруг кто-то заинтересуется, скажет, что решила воспользоваться любезным предложением и обменять книги.

Дверь в кабинет Кирилла была плотно прикрыта, но из-за нее доносились голоса. Он с кем-то разговаривал по скайпу. Отлично, ему не до нее.

Мона заглянула на кухню и только здесь почувствовала, что зверски проголодалась. Приближался час Х, и она решила, что будет нелишним подкрепиться.

Обнаружив свежеиспеченный хлеб, она нарезала его на толстые ломти, достала из холодильника масло, сыр и колбасу (она не ела этих продуктов с самого детства, когда решила, что сможет привлечь папино внимание похудев). Соорудив себе толстый бутерброд, вонзила в него зубы и тут же решила, что ничего вкуснее в жизни своей не ела.

Тщательно жуя, сделала себе большую чашку кофе, села к столику и уставилась на улицу, где снег с дождем перешли в настоящий снегопад. Никакой рефлексии, никаких эмоций. Она вытащит Яна, и сегодня же они уедут. Если ей повезет, то она сможет забрать с собой и графиню. План был предельно прост. Даже слишком прост. Но папа всегда говорил, что чем проще план, тем лучше. А в планировании папочка знал толк.

Почувствовав, что наелась, Мона бросила остатки бутерброда в мусорную корзину и залпом допила остывший кофе.

Посмотрела в окно – смеркалось. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, его удары слышит весь дом. И Кирилл слышит, и наблюдающие слышат, и, наверное, они все вместе следят за ее беспомощными трепыханиями и ухмыляются, обсуждая, какая она дурочка, вообразившая, что может перехитрить ушлых мужиков.

«Добро всегда побеждает, как бы злу ни хотелось обратного», – всплыли в памяти слова Савельича. Девушка сделала глубокий вдох, вышла из кухни, заглянула к себе в комнату, надела пуховик, прихватила средство для чистки серебра и нож, которые накануне тщательно спрятала в распотрошенном матрасе, и снова спустилась. В тишине, упавшей на дом вместе с очередной порцией снега, было слышно, как Кирилл по-прежнему с кем-то разговаривает.

Она открыла дверь, и тут же холодный ветер ударил в лицо. К вечеру разыгралась настоящая метель. Сможет ли она выехать? Она никогда не водила машину в таких экстремальных условиях. Собственно, она вообще достаточно недолго водила машину – папа подарил ей ее на восемнадцатилетие, но после того, как она спровоцировала аварию, гоняя с друзьями по ночному городу, права отобрал и приставил к ней водителя. Но ничего, она слышала, как кто-то сравнивал вождение автомобиля с ездой на велосипеде – это никогда не забывается. Будет ехать медленно и осторожно.

Мона вышла из дома и побежала – если сейчас за ней кто-то наблюдает, а за ней наверняка наблюдают, пусть думают, что она вышла на вечернюю пробежку. Ну и что, что погода неподходящая. Она ведь просто сумасшедшая, которой больше нечем заняться.

С трудом преодолела парк – сильный ветер повалил одно из молодых деревьев и оно перегородило дорожку, ведущую к полю. Мона попыталась перелезть через дерево, но штаны тут же зацепились за одну из колючих ветвей, и девушка почувствовала, как холод лизнул нежную кожу, – плотная ткань порвалась. Этого еще не хватало.

Она растерянно посмотрела вокруг – хорошо, что решила выйти заранее и у нее есть время и возможность отыскать другой выход в поле.

Развернувшись, потрусила к выходу из парка, там попыталась сориентироваться и свернула на другую дорогу, которая в ее представлении также должна была вывести ее в поле. Но она ошиблась. Добежав до конца дорожки, Мона уперлась в каменный забор.

Почувствовала, как решимость покидает ее, уступая место панике. Она не сможет этого сделать. Она останется здесь, она покорится и согласится на то, чего от нее хотят. А что? Будет жить в тепле, без забот и хлопот, ну разве что прислугу построить да за новыми платьями в Милан скататься. Жизнь этакой комнатной болонки, но все же лучше, чем бег по ночному зимнему парку в порванных штанах.

Девушка ускорилась, темнота сгущалась с пугающей скоростью. Ей нужно действовать. Развернувшись, она снова побежала ко входу в парк и свернула на третью дорожку. Действуя наудачу, она довольно быстро достигла выхода из парка и очутилась в поле. Увязая в снегу, добралась до того столба, возле которого спрятала «закидушку», и принялась раскидывать снег. Спустя несколько минут она поняла, что ее орудия там нет. Мона покрутила головой – возможно, не тот столб? Она не очень хорошо ориентировалась на местности. Наверное, выйдя в поле с другого выхода, она просто перепутала столбы.

Девушка развернулась и, с трудом переступая в тяжелом мокром снегу, направилась к другому столбу, ругая себя на чем свет стоит за собственную недогадливость. Ну что стоило оставить опознавательный знак? Хоть веточку воткнуть.

Путь до столба занял много времени, и Мона почувствовала, что выбивается из сил. Рухнув на заснеженную землю, она начала разметать сугроб возле столба и снова потерпела фиаско. «Закидушки» не было. Куда она могла деться? Или ее кто-то забрал?

Сцепив зубы, она поднялась и пнула остатки сугроба. Тот развалился на части. Девушка снова повертела головой, в остатках дневного света разглядела еще один столб и потащилась к нему. Мона чувствовала себя слепым котенком, полностью дезориентированным, потерянным, оглушенным снегом и темнотой.

«Закидушка» нашлась под четвертым столбом. На него Мона уже не возлагала никаких надежд, не думала, что два выхода из парка могут быть на таком большом расстоянии друг от друга. Закоченевшими руками взяла примитивное орудие и, свалившись в сугроб, рассмеялась. Никто ничего не знает, это просто она безмозглая дура, умудрившаяся в таком важном деле допустить промах. Интересно, сколько прошло времени? Вокруг была уже непроглядная тьма, лишь только вдалеке тускло светили парковые фонари. Девушка надеялась, что еще нет восьми часов и она успеет вернуться в замок до прихода графини. Если та, конечно же, придет.

Поднявшись с земли, принялась раскручивать кирпич над головой, все сильнее и сильнее, вкладывая в монотонное движение всю злость на саму себя. Почувствовав, как камни рвутся из рук, разжала их и отпустила «закидушку».

Сноп искр от закоротившихся проводов ослепил ее. Вскинув руки, Мона упала на землю, пытаясь защититься и уберечь глаза. А после тьма стала абсолютной. Тусклые фонари в парке погасли, и она едва не рассмеялась в голос от радости. У нее получилось! У нее получилось!

Спотыкаясь и падая, бросилась в направлении парка. Увязала в снегу, проваливалась, несколько раз даже упала, больно уколов лицо о ставший колким и острым как лезвие снег. Но не замечала этого. Ей надо было успеть в замок до того, как все починят.

Мона не заметила, как пробежала парк – к тому моменту, как она до него добралась, сквозь клочья облаков пробилась луна и двигаться стало намного легче.

Дом был обескровлен, смотрел на нее темными пустыми глазищами. С трудом сдерживая ликование, но продолжая улыбаться, она подбежала к крыльцу и сбавила темп, пытаясь восстановить дыхание. Неизвестно, что ждало ее за дверью.

На случай, если с кем-нибудь столкнется, она всегда может сказать, что испугалась того, что выключили электричество, поэтому добиралась назад бегом.

Девушка потянула тяжелую дверь на себя и зашла в холл. Прислушалась. Привычную тишину нарушали голоса, топот, хлопанье дверей. Она была права, она никогда не была по-настоящему одинока в этом замке. Здесь жил персонал, тщательно замаскированный и скрываемый. Часть терапии, не иначе, – подумала мрачно, поворачивая налево и входя в длинный коридор, который вел к кабинету Кирилла. Ключи от машины тот держал в пепельнице на столе, она обратила это на это внимание, когда отправляла письмо отцу. Все просто, – убедила себя Мона, – она зайдет, возьмет ключи, вернется в холл, встретит графиню, поведет ее в гараж, возьмет машину и поедет в библиотеку. Все гениальное просто, не стоит усложнять.

Девушка нажала на дверную ручку и, открыв дверь в кабинет, замерла на пороге.

– Входите, Мария, не стесняйтесь, – сдержанно улыбаясь, пригласил ее Кирилл. Он сидел за своим столом, на котором стояли зажженные свечи. В одном из кресел сидела графиня – спина прямая, взгляд отведен, руки нервно сжаты.

– Признаться, вы меня приятно удивили своей деятельностью. Вот уж не ожидал такой прыти, – продолжал изгаляться врач, – входите-входите, не стесняйтесь.

– Графиня? – глухо обратилась Мона к подруге и услышала, как бронзовые часы, стоящие на столе Кирилла, пробили восемь раз.

– Если вам кажется, что ваш мир снова разрушен, то зря, графиня здесь вовсе ни при чем. Просто она пришла немного раньше и любезно сообщила мне, что едет к вам в гости.

Девушка сделала шаг по направлению к Кириллу.

– Но в самом деле, вы же не думали, что я оставлю вас без присмотра? Я был в курсе всего, что происходит. Здесь повсюду камеры, знаете ли, – широко улыбнулся он. Та сделала шаг вперед, нащупывая в кармане небольшую бутылочку.

– В поле же у вас нет камер, – полуутвердительно спросила она.

– Зато в парке полно. Меня очень заинтересовало, зачем вам кирпичи. Интересно, кто все-таки надоумил вас устроить короткое замыкание? Ян или Савельич? Мария, а ведь я вас предупреждал, – Кирилл по-отечески заботливо смотрел на Мону.

Она сделала еще один шаг, отмечая лежащие на столе ключи и неподвижно сидящую в кресле графиню, не смеющую поднять на нее глаза.

– И что вы теперь сделаете? Взорвете мне голову? – Девушка рассмеялась в лицо Кириллу, в другом кармане нащупывая пластиковую капсулу.

– Не вынуждай меня идти на крайние меры, – все так же ласково и вкрадчиво, как большой кот, промурлыкал он.

– А ты попробуй. – Доставая из кармана пластиковую капсулу, Мона швырнула ее Кириллу в лицо, тот инстинктивно прикрылся рукой и отвернулся. Воспользовавшись его секундным замешательством, она схватила ключи и бросилась к выходу, но Кирилл оказался проворнее. Вскочив из-за стола, он одним прыжком догнал девушку и вцепился ей в плечи. Мона укусила его за руку, но тот лишь сильнее дернул ее, разворачивая к себе.

Одним движением девушка вытащила из кармана жидкость для чистки серебра, делая последнее движение, откручивая уже практически полностью разболтанный колпачок, и плеснула содержимым в глаза Кириллу.

Тот заорал от боли и выпустил Мону из рук, но лишь на короткое мгновение. Едва та сделала шаг по направлению к двери, как Кирилл всем телом навалился на нее, вопя:

– Сука!

Он занес руку, а она сжалась и зажмурила глаза, приготовившись к удару, как вдруг, обмякнув всем телом, Кирилл рухнул на нее. Ей на долю секунды показалось, что она сейчас задохнется. Собравшись с силами, она оттолкнула мужчину, тот кулем свалился рядом с ней, не подавая признаков жизни. Мона открыла глаза и уставилась на графиню, держащую в руках бронзовые часы.

– Не смей ее бить, сволочь, – прошептала та и протянула Моне руку.

Девушка быстро вскочила:

– Спасибо! Настя, спасибо! Поехали, быстрее, пока он не очухался.

– Нет, Мона, мое место здесь, я не могу оставить мужа, а вы должны поторопиться. – Анастасия высвободила руку и начала подталкивать ее к выходу.

– Но ведь ваш муж вас калечит! – в отчаянии закричала девушка, замечая, как пошевелился Кирилл.

– Беги, милая, беги, нехорошо заставлять гостей ждать. – Графиня уже сильнее подтолкнула ее к выходу.

Кирилл застонал. Мона быстро обняла графиню и, не говоря ни слова, схватила одну из горящих свечей и выскочила из кабинета. Слезы застилали глаза, в танцующем пламени свечи путь был плохо различим. Машина должна быть где-то в южном крыле, ей нужно сконцентрироваться на поисках и не думать ни о чем другом сейчас.

Выйдя снова на улицу, она бережно закрыла рукой пламя от порывов ветра. Стараясь не поскользнуться, прикрыла глаза, в которые бились острые снежинки, и направилась к южному крылу. Она заметила, как в комнатах начали зажигаться фонарики или мобильные телефоны, дом словно ожил, люди засуетились. Наверняка Кирилл поднял тревогу. Мона отбросила свечу в сторону – с ней она лишь теряет время – и припустила к южному крылу. Ей повезло. Машина была просто припаркована под навесом. Мона щелкнула брелоком и запрыгнула внутрь темного джипа. Автомат! Пусть и не похож на тот, что был в ее стильном мини-купере, но принцип один и тот же.

Вставила ключ в замок зажигания и попыталась начать движение. Колеса прокрутились – машина увязла в снегу. Она попробовала снова и снова, не может быть, чтобы она остановилась именно в этот момент. Девушка до упора нажала педаль газа, и машина, взвизгнув словно раненый зверь, двинулась с места.

Мона ослабила давление, может занести, это она слышала от папиного водителя. Каждый раз, когда она зимой опаздывала в клуб и этот идиот, как ей казалось, еле тащился по дороге, а она требовала прибавить скорость, он объяснял ей, что нельзя, машину может занести. Она не знала, врал ли он ей, просто чтобы позлить, или говорил правду, но на всякий случай решила не рисковать. На минимальной скорости выехала со двора и притормозила. Прямо перед ней лежала дорога, ведущая мимо парка к Перекрестку Старого профессора. Там есть проезжая часть, Кирилл приезжает в замок с этой стороны. В противоположном же направлении идет дорога в «город», к тем нескольким зданиям, среди которых в последнее время протекала ее жизнь. К Яну.

Если она хочет спастись, ей нужно ехать прямо и ни о чем не думать. Мона отпустила тормоз, и машина уже тихо покатилась к перекрестку, когда девушка повернула руль, нажала на газ и поехала в противоположном направлении.

Тяжелый неповоротливый джип с трудом пробирался по занесенной снегом дороге, прокладывая колеи в глубоких сугробах. Они были словно подпись на смертном приговоре, по ним ее будет элементарно вычислить. Да и на улице она может застрять, и тогда Кирилл снова применит к ней репрессивные меры. Сама погибнет, и Яна не спасет, и графине из-за нее влетит.

Раздираемая собственными сомнениями, Мона продолжала путь, выехала на темную улицу с домами-ставнями, чуть ускорилась и, доехав до конца, остановилась возле библиотеки.

Парня она увидела сразу. Он стоял на втором этаже возле окна, держа в руках зажженную свечу:

– Ян! – крикнула Мона, открыв окно и понимая, что он все равно не может ее слышать, но может увидеть. – Ян! – с отчаянием повторила она.

Ян действительно видел ее. Он покачал головой. В свете свечи Мона заметила еще одну фигуру, появившуюся в окне, – смотрящий.

– Ты сможешь! Я люблю тебя, Ян! Ради меня! – изо всех сил закричала она, бессильно наблюдая, как мощная фигура оттаскивает тщедушного парня от окна. Свеча погасла.

Мона продолжала смотреть на окно, давясь слезами. А вдруг Ян сможет дать отпор? Сейчас он разберется с обидчиком, спустится к ней, и они вдвоем уедут из этого кошмарного места и потом придумают, как им спасти графиню. Девушка не двигалась с места и надеялась на чудо.

Дверь библиотеки действительно распахнулась, и Мона воспряла духом на короткую долю секунды, но на пороге вместо Яна появился смотрящий. Держа в руках дубинку, он быстро сбежал по ступеням и бросился к автомобилю. Девушка заскочила в машину и заблокировала двери. Словно в замедленном кино она наблюдала за приближающимся и заносящим дубинку для удара мужчиной и за Яном, который появился на пороге библиотеки и замер, не в силах переступить последний рубеж.

Дубинка опустилась на стекло машины, а Мона словно и не заметила ее. Она смотрела на Яна, в мощном свете фар была видна потертость шинели, щетина, проступившая на щеках, тени под глазами. Он бессильно сжимал и разжимал кулаки.

– Уезжай, – закричал он так громко, что Мона услышала его крик сквозь закрытое стекло. – Уезжай!

Смотрящий замер с поднятой дубинкой, затем развернулся и направился к Яну, сделавшему шаг через порог по направлению к машине.

Если бы не мысль о том, что Ян может из-за нее пострадать, девушка бы ни за что не уехала. Он вышел из библиотеки. Вышел! И продолжал кричать:

– Уезжай!

А смотрящий уже торопился к нему. Сейчас он его скрутит и введет очередное лекарство, которое сделает из него овоща. И она не в силах этому помешать. Но и смотреть тоже на это не может. Она не принесла Яну ничего, кроме горя. Лишила его последней иллюзии свободы. Теперь он будет под колпаком. Лучше бы она никогда не приходила в библиотеку.

Девушка нажала на газ и развернула машину, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида. Из-за слез вести машину было невозможно. Мона подъехала к замку и тупо уставилась на снежную равнину – снегопад все усиливался, колею замело. Ей хотелось бросить руль и просто плакать, никуда не выходя и не двигаясь. Она остановила машину, почувствовав, как все силы разом оставили ее.

Как она может помочь другим, если даже себе самой помочь не в силах. Она закрыла глаза и голова немедленно закружилась, ей показалось, что еще немного, и она потеряет сознание. Как бы ей ни хотелось, сдаться она не могла. Слишком уж долгий путь прошла. Та Мона, что приехала сюда несколько месяцев назад, уже давным-давно закатила бы истерику и впала бы в раж. Сегодняшняя Маша должна была попытаться. Хотя бы попытаться.

Снова надавила на газ, но не успела проехать и пары метров, как наперерез ее машине бросился человек. Она завопила от ужаса, нажимая на тормоз и останавливаясь в нескольких миллиметрах от потенциальной жертвы. А дальше все происходило как в одном из сотен сериалов, которые она посмотрела за свою жизнь.

Рука медленно потянулась к кнопке разблокировки двери, дверь пассажирского сиденья распахнулась, и в салон ввалился Ян, внося с собой в тухлое кожаное нутро джипа запах снега, мороза, ветра и любви.

– Ты как здесь?..

– Поехали! Давай, – резко скомандовал он, пристегиваясь.

Мона нажала на газ, и джип, словно арктический ледокол, направился к дороге, ведущей мимо парка к Перекрестку Старого профессора.

– Ничего не спрашивай, – быстро предупредил Ян, – не отвлекайся.

Спустя две минуты они были возле остановки, где когда-то Мону поймал Кирилл.

– Я не знаю, куда дальше, я рассчитывала, что здесь будет колея, – призналась она.

– Просто езжай прямо, я часто видел с чердака, как по этой дороге приезжают машины с продуктами и персоналом. Смотрящий говорил, что здесь в нескольких километрах деревня.

– Просто скажи, как ты здесь оказался?

– Ты сказала: «ты сможешь», и я смог. Знаешь, нам, мужчинам, так мало нужно на самом деле, чтобы поверить в себя.

– Знаю, – кивнула Мона, – не только вам.

Она медленно повела машину в том направлении, что ей указывал Ян, и спустя двадцать минут они действительно оказались возле небольшой деревни.

– Проезжай мимо, – предложил он, – здесь могут быть друзья Кирилла.

Мона проехала так быстро, насколько это позволяла заснеженная дорога, на улицах не было людей, а припаркованные возле некоторых домов машины превратились в сугробы. Доехав до конца улицы, увидела расчищенную дорогу, что шла перпендикулярно главной сельской улице.

– Трасса, – выпалили они с Яном одновременно.

– Направо или налево?

– Неважно, нужно доехать до ближайшей заправки и там сориентируемся, – пожал плечами парень.

– Та прав, – кивнула Мона, плавно поворачивая направо и чувствуя большую уверенность в собственных силах. Несколько минут они ехали молча, а затем она поинтересовалась:

– Откуда ты сам?

Странно, что ей никогда раньше не приходило в голову задать этот вопрос.

– Я живу в пятистах километрах от столицы на север, в небольшом городке. Родители оставили мне дом, но я не знаю, что с ним сделал Роман. А ты?

– А я живу в центре столицы. Но мы не можем сейчас поехать ни к тебе, ни ко мне. Вначале нам надо избавиться от машины, а потом поговорить с одним человеком.

– С кем? – удивился Ян.

– С моим отцом.

* * *

В «Патипа» был суровый фейс-контроль, но Мону там знали и впускали беспрекословно. Кивнув знакомому охраннику, девушка потянула Яна за руку, и они вошли в коридор, где располагался гардероб и туалеты, куда как раз из танцевального зала направлялась небольшая компания пьяных молодых людей.

– Мона? – завопил один из них, Глеб, с которым она когда-то давно училась в школе. Он кинулся к девушке и, дыша парами перегара и травы, расцеловал ее в обе щеки и попытался ущипнуть за попу. За что немедленно получил по рукам.

– Кому Мона, а кому Марья Михайловна, Грегор здесь?

– Ой-ой, какие мы серьезные, а что за чел с тобой? – Глеб покачнулся и схватился за стену, чтобы устоять на ногах. – Классная тема, чувак, это милитари? – он кивнул на шинель Яна.

– Заткнись, – процедила Мона, – Грегор здесь?

– Да я знаю? Катюха здесь, в вип-зоне, с каким-то пацаном, ну, короче, как обычно.

Он снова потянулся к девушке, чтобы обнять ее, но та оттолкнула пьяного знакомого и, схватив Яна за руку, потянула в танцевальный зал.

Ей показалось, что она попала в аквариум. Грохот, свет, запах дешевого алкоголя и человеческого пота обрушились на нее. Знакомые лица повсюду, лезут с поцелуями, вопросами. Опустив голову, чтобы никого не видеть, и крепко держа Яна за руку, Мона нырнула в это человеческое море и принялась рассекать его как моторная лодка, идущая к своей цели, несмотря на шторм.

Сразу возле входа располагался танцпол с диджейским пультом и баром. Чтобы попасть в вип-зону, нужно было преодолеть его, а затем подняться по винтовой лестнице на второй этаж, уставленный небольшими столиками, обогнуть по периметру и подойти к еще одной лестнице, на этот раз ведущей в вип-зону.

Стараясь не обращать внимания на окрики и тянущиеся к ней руки и губы знакомых, Мона шла к намеченной цели, увлекая за собой Яна, казавшегося оглушенным и растерянным.

Они были там. Грегор и Кейт. Увлеченно целовались на диванчике, на столе перед ними несколько пустых бокалов из-под коктейлей, тяжелый запах марихуаны. Они даже не сразу заметили ее. Точнее, они так были увлечены друг другом, что не обратили никакого внимания на Мону с Яном, подошедших к их диванчику и уставившихся на них в упор. Руки Грегора уже скользили под футболкой Кейт. Мона подняла ногу в тяжелом ботинке и изо всех сил заехала Грегору по коленной чашечке.

– Ты че, охре… – Грегор осекся, а Кейт взвизгнула и, вскочив с дивана, кинулась Моне на шею:

– Мона, прикол, ты где была? Мы думали, ты умерла!

– И ты решила стать моей наследницей? – фыркнула девушка.

– Я тебе звонил и писал. – Парень тоже поднялся с дивана и сделал шаг по направлению к девушке, опасливо косясь на Яна.

– Это кто с тобой? – тут же включилась Кейт, окидывая спутника подруги оценивающим взглядом, и попыталась обогнуть Мону, чтобы подойти к Яну поближе. – Я Кейт!

– Дура ты, – сморщилась Мона и обратила все внимание на Грегора, – ты мне должен.

– Слушай, тут с этим видео фигня такая…

– Ты мне должен, говорю, – Мона достала из кармана ключи от джипа и протянула Грегору, – давай свои, меняемся.

– На фига? – не понял Грегор.

– Потому что ты мне должен, урод, – завопила Мона, с трудом сдерживаясь, чтобы не плюнуть в слащавое лицо. И как он мог ей нравиться? Видно же, что перед зеркалом он проводит времени больше, чем она. Стильный льняной пиджак, под ним идеально наглаженная футболка, джинсы по фигуре, модные мокасины, все продумано до мелочей. До тошноты.

– Мона, ну давай, не пори горячку. – Грегор постарался достучаться до девушки, но та подошла к нему и, прошептав на ухо пару слов, снова настойчиво протянула свои ключи. Парень, немного подумав, достал из кармана свои и совершил обмен.

– Только без Инстаграма, – предупредил он.

– Я не ты, – фыркнула девушка и повернулась к Кейт. – Денег дай на бензин.

– Ну Мона, ты ж моего знаешь, – заканючила подруга, но она уже не слушала ее. Схватив сумочку, бесцеремонно залезла в нее и достала кошелек.

– Ты мне тоже должна.

– Да я думала, ты умерла!

– Заткнись, Кейт, слушать тошно.

И, схватив Яна за руку, направилась к выходу из клуба.

Несколько минут спустя они ехали в «Ягуаре» Грегора по пустынному ночному проспекту.

– Кто это был? – наконец решился нарушить тишину Ян.

– Никто. Это был никто.

* * *

Посовещавшись, Мона и Ян решили, что он будет ждать ее на вокзале. В людном месте у него было больше всего шансов остаться незамеченным. Девушка отвезла молодого человека и направила машину к дому. Отец наверняка спит. Он никогда не нарушает свой распорядок. Она не станет дожидаться утра, пойдет к нему прямо сейчас, разбудит и посмотрит ему в глаза.

Мона решила припарковать машину в квартале от дома и пройтись пешком, чтобы немного прийти в себя и подготовиться к разговору. Что она ему скажет? Устроит скандал? Начнет укорять? Или вообще ничего не скажет, будет просто смотреть в глаза и ждать, что он сам начнет говорить.

Последний вариант пришелся ей больше всего по душе.

Она приблизилась к дому с торца – ключей у нее нет, ворота заперты на ночь, а в живой изгороди забора есть небольшой лаз, который она сама себе организовала, чтобы сбегать из дома, когда отец сажал ее под домашний арест. Им она и воспользовалась.

В дом скользнула со стороны черного крыла – охранник всегда выходил ночью покурить и оставлял дверь открытой. Отец об этом не знал, а она знала.

Девушка ожидала, что дом будет спать. Даже охранник обычно дремал в это время перед своим пультом, но в кабинете отца горел свет. Мона попыталась быстро пройти мимо комнаты охранника, но тот тоже не спал, напряженно таращась в мониторы. Проскользнуть незамеченной не удалось.

– Марья Михайловна. – Он вскочил на ноги, но Мона жестом остановила его:

– Отцу ничего не докладывать, я сама.

Парень, никогда не слышавший от хозяйской дочери такого тона, молча кивнул.

Среди прислуги ходили самые разные слухи на тему того, куда делась девчонка. Предполагали очередной отъезд в Англию, побег, а то и такие варианты, как тихая смерть в лесу. Но она была жива-здорова, только выглядела чудно – одета в штаны и свитер, а не в привычные мини-шорты и короткую футболку.

Немного подумав, парень решил ничего не сообщать хозяину. Паны дерутся, у холопов чубы трещат. Да и велено ему только о чужих сообщать, а девчонка вроде как своя.

Не ведая ничего о тяжких думах охранника, Мона шла по хорошо знакомому коридору. Дверь в кабинет отца была приоткрыта, и она сразу же узнала голос. Осторожно ступая, она подошла поближе и прислушалась:

– Михаил Борисович, я ни с чем подобным в своей практике не сталкивался. Ваша дочь опровергла все общепризнанные психологические теории. Она не только умудрилась сбежать, но еще и увезла с собой одного из пациентов и полностью разрушила терапию другого. Я требую, чтобы вы немедленно отыскали ее и того человека, которого она забрала с собой. Готов признать свое поражение и вернуть вам весь гонорар…

– Как это произошло? – потребовал отец.

– Она устроила короткое замыкание и вывела из строя камеры наблюдения, затем угнала мою машину…

– Маша? – Голос отца звучал потрясенно, и Мона не смогла сдержать торжествующей улыбки. Что, не ждал, что твоя тупая дочь на такое способна?

– Да, Маша-Маша, – раздраженно подтвердил Кирилл, – она добралась до столицы, ее путь мы смогли отследить, но затем бросила мою машину возле ночного клуба и исчезла. Растворилась, мы потеряли ее след. Вы знаете, где она может быть?

– Знаю, – ответил Михаил Борисович после нескольких минут молчания, – Мария, входи.

Мона сделала шаг вперед и распахнула дверь кабинета.

Кирилл вскочил при ее появлении, отец же, не шелохнувшись, смотрел на нее тяжелым взглядом. Дочь не сводила с него глаз, и вся злость, вся ненависть, весь тот гнев, который она готовилась на него обрушить, моментально испарились.

Это был не ее отец. Сидящий в кресле человек не имел ничего общего с сильным, властным, всезнающим Михаилом Борисовичем. Перед ней был старик, потерявший вместе с весом львиную долю собственной значимости.

– Ну здравствуй, дочь, – тихо сказал он.

– Здравствуй, – Мона хотела прибавить «папа», но не смогла.

Не сводя с него глаз, она подошла ко второму стоящему перед отцовским столом креслу и, садясь, предупредила:

– Только попробуйте еще раз меня скрутить и куда-нибудь отправить. Ян позвонит в полицию, если я не появлюсь через час.

– Где он? – резко спросил Кирилл.

– Чего еще изволите? – фыркнула Мона. – Ты, конечно, можешь считать меня идиоткой, но не настолько.

Она не удостоила его взглядом, по-прежнему не сводила глаз с отца.

– Кирилл Евгеньевич, я прошу вас подождать в гостиной, – попросил тот, – думаю, что нам с дочерью нужно о многом поговорить.

– Пусть сразу убирается. – Девушка положила ногу на ногу в тщетной попытке казаться расслабленной, но прямая спина выдавала огромное внутреннее напряжение.

– Мне нужно компенсировать все твои художества, – пожал плечами Михаил Борисович, нажимая на кнопку внутреннего телефона и обращаясь к охраннику: – Андрей, проводите, пожалуйста, нашего гостя в гостиную и сделайте ему кофе.

Кирилл, не говоря ни слова, встал, одернул черный пиджак и вышел вслед за охранником, появившимся на пороге.

Мона выжидающе смотрела на отца.

– Перед тем как ты что-нибудь скажешь, я хочу сразу объяснить, что у меня просто не было выбора. Мне пришлось прибегнуть к помощи Кирилла, потому что обстоятельства стали форс-мажорными.

– Ты о ролике из Интернета? – дрожащим от гнева голосом поинтересовалась Мона.

– Что? – Вначале Михаил Борисович даже не понял ее вопрос, а затем вспомнил и отмахнулся. – Нет, его удалили в течение часа.

– Тогда чем же я так страшно провинилась, что ты сослал меня в психушку? – стараясь удержать рвущееся наружу отчаяние, спросила девушка.

Она много раз проигрывала в голове разговор с отцом, но ни в одном из этих вариантов она не представала маленькой девочкой, которой отчаянно хочется разрыдаться и спрятаться от всех проблем на широкой отцовской груди.

– Психушка? Вовсе нет, у Кирилла реабилитационный центр с новаторскими методами и индивидуальным подходом к каждому пациенту, – возразил Михаил Борисович.

– Это так называется избиение и запугивание до смерти? – не сдержавшись, повысила голос Мона.

– Избиение? О чем ты? – Отец так искренне удивился, что она поняла – он действительно не знал. Но это ничего не значило. Он отправил дочь неизвестно куда, даже не поинтересовавшись, что там с ней будут делать.

– Кирилл тебя бил? – требовательно спросил Михаил Борисович.

– Это неважно, папа, – покачала головой девушка, – важно то, зачем ты это сделал?

– Потому что я умираю, девочка. – Отец откинулся на спинку кресла и, не сводя глаз с дочери, потянулся к стакану воды, стоящему перед ним.

До Моны смысл сказанного дошел не сразу, а Михаил Борисович тем временем продолжал:

– Врачи дают мне не больше четырех месяцев. Но до того, как я уйду, я должен позаботиться о тебе. К сожалению, я не могу оставить тебе бизнес, будем откровенны, тебе не хватит ни ума, ни силы воли им управлять.

Первая слеза скатилась по щеке Моны, но она ее не заметила, продолжала сидеть прямо, не сводя глаз с отца.

– Если я его продам и положу деньги в банк на твое имя, ты их прогуляешь сразу же со своими дружками или снова возьмешься за старое и умрешь в какой-нибудь дыре от передозировки.

Вторая слеза.

– Единственный способ – это выдать тебя замуж, передав бизнес зятю и подписав с ним такие документы, по которым он не оставит тебя беспомощной и позаботится о тебе. Но зная тебя, я сомневался, а не захочется ли муженьку подсыпать тебе крысиного яда через год совместной жизни.

Слезы уже лились градом, но Мона не подняла руки, чтобы вытереть мокрое лицо.

– А тут Кирилл. Мне попались на глаза несколько его интервью, стал копать, узнал, что у него небольшая клиника, построенная в оригинальном месте – киношной деревне, бывших павильонах, где когда-то снимали фильмы.