Остальные одноклассники притихли и с интересом следили за развивающимся конфликтом. Сашка пользовался непререкаемым авторитетом в школе, и даже многие учителя не решались с ним спорить. То ли из-за личности самого Сашки, то ли из-за его матери, дамы денежной и влиятельной, благодаря пожертвованиям которой в прошлом году в школе удалось сделать ремонт.

– Саша, выйди из класса и подумай немного над своим поведением, – сквозь зубы процедила Антонина Петровна, – а ты, Подольская, садись.

Сашка демонстративно громко кинул в рюкзак учебник, тетради и пенал, с вызовом вышел из-за парты и, проходя мимо учительницы, отпустил в ее сторону:

– А мне так хотелось послушать про иммунитет. – Дружное хихиканье класса. – Но нет так нет. До свидания, Антонина Петровна.

Едва за Сашкой закрылась дверь, как учительница обрушила весь гнев на Олю, продолжавшую стоять на месте:

– Ты что, плохо слышишь? Я сказала – садись.

Оля подняла глаза на учительницу, и та на секунду опешила. Возможно, не стоило с девчонкой так. А вдруг и она тоже? Хотя нет, знакомые заверили, что династия оборвалась еще на ее мамаше.

Не говоря ни слова, Оля развернулась и вышла из класса.

– Подольская, вернись сейчас же, кому говорят! – окончание фразы потонуло в грохоте закрывшейся двери.



Сашка сидел на подоконнике и смотрел во двор.

– Спасибо, – немного помолчав, поблагодарила Оля.

– Да не за что, – с напускным равнодушием пожал плечами Сашка, – достала уже. Истеричка.

– А ты смелый, я бы так не смогла, – робко призналась Оля.

– Почему? – Сашка перевел взгляд на девочку и подвинулся, приглашая ее присесть рядом. – Садись.

Оля присела на подоконник. Она давно ни с кем по-дружески не болтала. Впрочем, она никогда ни с кем по-дружески не болтала, у нее не было друзей, только мама.

– У нас в школе учителя так с нами не разговаривали. Наоборот, хвалили, если знаешь больше положенного. А биология – мой любимый предмет, я действительно много знаю, – не сдержавшись, похвасталась Оля. Непонятно почему, но в глазах этого мальчишки ей хотелось выглядеть умной и интересной.

– А у нас разве что по лбу не дают, если выступать начинаешь, – вздохнул Сашка. – Скорей бы уже год закончился, и свалю отсюда.

Сашка пытался казаться взрослым, но это ему плохо удавалось. Рыжеватые волосы, вихрастая челка, светлые глаза и искалеченное лицо, на котором каждый орган, казалось, жил своей собственной жизнью. Он был похож на тотем, грубо вырезанный из дерева и вызванный к жизни черной магией. Странно пугающий и притягательный одновременно. Олю разрывало двоякое чувство – ей хотелось прикоснуться к нему и в тоже время держаться от него подальше. Словно пятнадцатилетний деревенский пацан, который никогда не улыбался, таил в себе какую-то опасность.

– А куда ты хочешь уехать? – поинтересовалась Оля.

– В столицу, в театральный, но пока денег нет, – признался Сашка.

– В театральный? – искренне удивилась девочка.

– А што? Думаешь, у меня не получится? – ощерился Сашка и моментально сбился, начал предательски шепелявить.

– Нет-нет, – быстро заверила его Оля, пытаясь загладить свою вину, – просто мне казалось, что ты можешь пойти куда-то в политики, например. А твои родители не против театрального?

– Против, конечно, папа с удовольствием сделал бы из меня лесника. А мама вообще никуда отпускать не хочет, думает мне бизнес передать. Но я сам заработаю денег и уеду. – Сашка моментально расслабился. Одним из удивительных свойств его натуры была способность зажигаться и гаснуть практически мгновенно.

– А как ты зарабатываешь? – Оле не хотелось заканчивать разговор, и она судорожно искала поводы его продолжить.

Она чувствовала себя в безопасности. Здесь, на этом подоконнике, залитом ленивым утренним солнцем, в пустой школе, по которой их голоса раскатывались громким эхом. Оля даже прикрыла на секунду глаза, почувствовав, как волны спокойствия переносят ее куда-то в другой мир.

– Я байки чиню, меня батя научил, говорит, у меня руки из правильного места растут, – похвастался Сашка. – Вот вчера настоящий «Харлей» подогнали, сегодня вечером буду смотреть.

Вдруг Оля слетела с подоконника, словно какая-то сила толкнула ее в спину. Дикими глазами она уставилась на Сашку. Словно сложился пазл из трех слов: Сашка, байк и вечер. Она увидела.

– Не надо, не ходи сегодня вечером в сарай! – облизнув вмиг пересохшие губы, попросила она.

– Ты чего? – Сашка сел на подоконнике и непонимающе уставился на Олю.

– Не ходи, – вдруг затряслась та, – не надо. Что-то случится, подожди до завтра. Я не знаю, как тебе объяснить, просто очень прошу тебя.

Сашка схватил рюкзак и слез с подоконника. Покрутил у виска пальцем:

– Знаешь, а ты и вправду странная.

Следующие два урока прошли в полном отчуждении. Учительница английского оказалась отрешенной от мира дамой средних лет. Она читала Шекспира, а затем весь класс дружно пытался перевести текст на русский язык. Сашка даже не повернул головы в сторону Оли, и она тщетно надеялась поймать его взгляд. Так же прошла и физика.

Оля не испытывала никаких сложностей со школьной программой – они с классом давно ушли вперед. Поэтому два урока она провела, погрузившись в собственные мысли.

Что это было там, в коридоре? Такое же озарение, как тогда, с Тимуром? И даже если ей что-то привиделось, зачем она сразу же вывалила это на Сашку? Тот наверняка подумал, что она чокнутая, и был прав. Единственный шанс Оли на дружбу таял без следа. Девочка едва не плакала – это она сама во всем виновата, конечно, с такой ненормальной никто не захочет общаться.

Даже мама в школу не пришла.

После последнего звонка Оля с трудом поборола желание переждать в туалете, пока все одноклассники разойдутся по домам. Теперь она старалась избегать закрытых помещений, а в классе всегда садилась возле окна – создавая иллюзию открытого пространства. Она замешкалась, собирая вещи, и вышла из класса последней, чтобы избежать общения с кем бы то ни было. Спустилась на первый этаж. Вера ждала дочь в холле.

– Мама? – удивилась Оля. – Я думала, ты придешь перед биологией.

– Прости, родная, – Вера поцеловала дочь и приобняла за плечи, – у меня не получилось.

– Все в порядке? – Оля пристально посмотрела на мать.

– Да. Я поговорила с твоей учительницей, больше это не повторится, – заверила ее Вера.

На мгновение перед глазами всплыло лицо Антонины Петровны, которая все поняла еще до того, как Вера открыла рот. Клятвенно заверила, что больше у Оли проблем с биологией не будет. Девочка знает много, если надо, можно поставить ей оценку за четверть «автоматом». Но Вера отказалось. Ей не нужны были привилегии для дочери, ей хотелось, чтобы Оля ничем не отличалась от других детей.

– Почему она так сказала? Ну, про ведьмино отродье? – поинтересовалась Оля.

Она автоматически, совсем по-детски, взяла мать за руку, и вместе они вышли во двор, нагретый солнцем.

Вера пожала плечами и посмотрела куда-то вдаль.

– Я не знаю, милая, иногда люди говорят странные вещи и сами не могут это объяснить.

Она ненавидела себя за вранье, но сейчас так было лучше.

Медленно, наслаждаясь весенним солнцем, они направились к дому.

– Как сегодня в школе? Было что-нибудь интересное? – поинтересовалась Вера.

– Да никак, программу эту мы уже проходили, никто со мной не общается, только один мальчик попытался поговорить, и все, – грустно сообщила Оля.

– Что за мальчик? – нарочито бодро поинтересовалась Вера.

– Мальчик как мальчик, зовут Саша, он за меня сегодня вступился, когда биологичка прицепилась, – немного покраснев, сообщила девочка.

– И что сказал? – не сдержала улыбки Вера. Похоже, первая любовь не за горами.

– Спросил, почему она ко мне все время цепляется, а она выгнала его из класса.

– А ты что?

– А я пошла за ним.

Вера рассмеялась:

– Прямо жена декабриста.

– Ну, мама, – смутилась Оля, – он хотел поговорить, а я… – Оля на мгновение заколебалась, не зная, рассказывать ли маме про свое видение. Потом решила, что лучше промолчать. В прошлый раз мама не отнеслась к этому серьезно.

– Что ты?

– Да ничего.

Непринужденно болтая, они прошли по главной улице и уже свернули на Вишневую, когда их остановил мужской голос:

– Виринея? Ты вернулась?

В этот раз вместо смеха на глаза моментально навернулись слезы. Она узнала этот голос. Он ничуть не изменился за семнадцать лет. Такой же спокойный, глубокий, равномерный, как волны океана в штиль. Проникающий в самую суть. Вера замерла на месте и обратилась к дочери:

– Оля, иди в дом.

– Мам, но я…

– Пожалуйста, иди в дом, – твердо попросила она.

– Хорошо.

Оля бросила быстрый взгляд на мужчину, стоявшего за маминой спиной, и направилась к дому, размышляя о том, кем был этот человек. Не очень-то он похож на деревенского жителя.

Едва дочь отошла на безопасное расстояние, Вера повернулась, и дыхание сбилось. Он стал еще красивее. Возмужал, раздался в плечах, даже набрал немного лишнего веса, но это его не портило. Наоборот, придавало солидности. Сейчас ему подходило короткое и емкое «мужик».

Ежик угольно-черных волос. Глаза такие светлые, что издалека казалось, будто их застилает бельмо, цвета неба на рассвете. Джинсы, рубашка с расстегнутым воротом и легкий темно-синий пиджак.

– Здравствуй, Алик, – тщетно пытаясь улыбнуться, выдавила Вера.

– Здравствуй, Виринея.

Он подошел к ней вплотную, с трудом удержался, чтобы не провести рукой по пшеничным волосам. Вера почувствовала запах горькой туалетной воды и пота.

– Ты и вправду ведьма, – без улыбки заметил Алик. – Все такая же.

Вера не осмеливалась поднять глаза. Странное чувство, когда бояться приходится саму себя.

– Ты вернулась?

Она кивнула.

– Надолго?

– Не знаю.

– В любой момент сбежишь? – горько поинтересовался он.

Вера рассматривала землю под ногами – первые ростки, утопленную в грязи гальку, светлые кроссовки Алика. Прошлое возвращалось. Она заметила обручальное кольцо на его пальце – и стало больно. Хотя чего еще ожидать? Что он будет лить слезы все семнадцать лет?

– Это твоя дочь? – кивнул Алик вслед Оле.

– Да.

– Сколько ей?

– Пятнадцать.

– Как и моей.

Нехитрые вычисления не заняли много времени. Значит, не успела она уехать, как он переключился на кого-то другого.

Тиски отпустили, и стало легче дышать. Так лучше для всех. Даже хватило смелости поднять на него взгляд.

Темные тени под глазами почти слились по цвету со смоляными ресницами. Утренняя щетина уже начала отрастать, очерчивая жесткие черты лица. Первые морщины.

– Ты здесь живешь? – наконец-то решилась задать вопрос Вера. Если да, то это катастрофа. Ее это добьет окончательно.

– Нет, я живу в областном центре. Но Вероника, дочка моя, в местную школу ходит. Мой отец умер, матери совсем грустно было, упросила, чтобы внучку ей отдали хотя бы на дни учебы.

– И ты согласился?

– У меня работа нервная, да и жена была не против. – Он сделал акцент на слове «жена».

– Ясно.

– Таня врачом стала.

Таня. Ну конечно же. Из всех девушек он выбрал именно ту, которая ненавидела Виринею больше всех.

– А сам чем занимаешься?

– Полицией местной руковожу.

– Ясно, – повторила она.

Вере снова стало душно. Несмотря на легкий прохладный ветерок. Оба не знали, как прервать этот разговор.

– Если будет что-то нужно – обращайся. – Алик оказался сильнее.

Вера кивнула и снова вперила взгляд в землю. Развернулась и, стараясь держать спину прямо, пошла к дому.

Да, она все не так представляла. Точнее, она вообще никак это не представляла. Алик был алмазом уникальной огранки, ее личным сокровищем, что она все эти годы хранила внутри и чтила как святыню, перед которой зажигают лампады в час, когда в душе бушуют демоны. А сейчас она словно извлекла алмаз на солнечный свет, внимательно рассмотрела и поняла, что это всего лишь стекляшка, лампады давно чадят, а демоны – это все, что у нее осталось.

Людей возле калитки Вера увидела издали. Ускорила шаг и пожалела, что не надела темные очки, чтобы хоть как-то отгородиться от внешнего мира. На дороге стояли две женщины и один мужчина.

– Примите, пожалуйста, очень надо, – одна из женщин, в старых растянутых брюках и шерстяной кофте бросилась ей наперерез.

– Я никого не принимаю, вы что-то путаете, – сквозь зубы процедила Вера, подходя к калитке, для чего ей пришлось даже немного потеснить другую женщину – болезненно опухшую, в черном платке и длинном наряде, не скрывающем голеней со «слоновой» болезнью.

– Виринея, умоляю, помоги, – заголосила женщина в черном и попыталась схватить ее за руку.

Вера увернулась. Стараясь не смотреть на просительницу, она быстро открыла калитку и так же стремительно захлопнула ее за собой, перекрывая вход мужику, бросившемуся в открывшееся пространство.

– У меня теща помирает, помогите, я заплачу, – бесхитростно попросил мужик.

– Оля, иди в дом, – попросила Вера дочь, стоящую во дворе и с изумлением рассматривающую неожиданных гостей.

Затем снова повернулась к калитке, твердо решив придерживаться заданной линии поведения.

– Я никого не принимаю и не буду принимать. Я просто здесь живу. Вы меня с кем-то путаете.

– Виринея ты, – мрачно возразила женщина в черном, – я тебя еще девчонкой помню. Я тетя Света, жена дяди Вани, из дома, что за детским садом.

Вера еле сдержала возглас изумления. Тоненькая, как тростиночка, тетя Света, смешливая, подвижная, вечно забегавшая к матери за советом, как отворотить красавца мужа от других баб. Судя по вдовьему наряду, в конце концов ей это удалось.

– Нет, – отрезала она, – вы ошиблись.

Вера повернулась, чтобы пройти в глубь сада.

– А вот твоя мать никогда бы не отказала, – бросила ей в спину тетя Света.

Вера остановилась.

– Ну, может, на тещу все-таки разочек глянешь, а? – просительно заныл мужик, пропуская мимо ушей то, что сказала Вера. – Нормальная баба она.

– Я неясно выразилась? – Вера повернулась к мужику и уставилась ему в глаза.

Тот попятился. Он напоминал подзаборную дворнягу, получившую жестокий пинок в мягкий беззащитный живот и вынесшую урок, что в этом месте ей больше ловить нечего. Если бы у него был хвост, он бы его непременно поджал. При мысли о собаке Вера почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

Пора прекратить эту затянувшуюся сцену, и она ушла в глубь сада.

Оля сидела на крылечке и оживленно беседовала с незнакомым мужчиной. Он держал на коленях огромную плетеную корзину и походил на персонажа русской народной сказки. Румяный, как печеное яблоко, со светлыми, уже начавшими редеть волосами, сдобный и уютный – насколько эта характеристика могла описать представителя сильного пола, а не добрую деревенскую бабушку. Одет в серое пальто хорошего кроя и серые брюки, на шее аккуратно повязан клетчатый шарф. Но, несмотря на миролюбивый и уютный вид незваного гостя, Вера пришла в ярость.

– Убирайтесь отсюда, кто вас учил без спроса заходить в чужой двор? – рявкнула она, указывая мужчине на калитку.

Тот неловко вскочил, корзина вывалилась из рук. В мокрую траву, пробивающуюся сквозь свежую весеннюю грязь, выкатились круглые белые баночки с кремами и лосьонами. Вера презрительно фыркнула:

– Вы решили заплатить мне кустарной косметикой? Спешу вас расстроить, я косметикой не пользуюсь.

Равнодушно перешагнув через баночки, Вера поднялась на крыльцо и вставила ключ в замок.

– Нет, мама, ты все не так поняла! Послушай! – воскликнула Оля.

– Оля, иди в дом, – скомандовала Вера.

– Извините. – Мужчина смутился и не знал, куда ему деться. – Извините, я правда не подумал, нельзя вот так без предупреждения, что же это я… Я просто не знал, не было времени все обдумать, сразу приехал благодарить вас…

Мужчина поднял корзину и держал ее в руках, не решаясь подобрать баночки, которые все глубже утопали в грязи.

– Благодарить? – Вера обернулась к посетителю и выжидающе уставилась на него.

– Да, мама, – жарко подтвердила Оля.

– Я отец Насти, – смущенно пояснил мужчина, переложив корзинку из одной руки в другую. Немного поколебавшись, он переступил через баночки и протянул руку Вере: – Константин.

Та неловко потрясла протянутую руку и смутилась.

– Извините, я думала, вы один из тех. – Она кивнула в направлении калитки и кинулась собирать баночки. – Сегодня какой-то день открытых дверей в местной психбольнице. Извините еще раз.

– Оставьте, оставьте, пусть лежат, не надо было мне приносить, я же не знаю, косметика – это так индивидуально, – запротестовал Константин, пытаясь помешать Вере собрать коробочки и баночки.

– Да я просто так сказала, на самом деле я пользуюсь косметикой, – снова соврала Вера и разозлилась на себя – зачем она постоянно врет?

Константин присел рядом с ней на корточки, не замечая, как полы серого пальто зачерпнули жидкую грязь, и начал суетливо собирать рассыпанное в корзинку.

– Если вам понравится, я еще потом передам. – Константин совершал хаотичные движения, мешая Вере, пару раз они чуть не столкнулись лбами.

Когда все кремы были собраны, Вера, пытаясь хотя бы немного сгладить неудобную ситуацию, предложила:

– Выпьете чаю? С Настиным вареньем, – прибавила она.

Мужчина улыбнулся и расцвел на глазах. Словно лишь одно упоминание имени дочери подсвечивало его изнутри, как освещает теплый домашний абажур обычная лампочка.

– А где Буран? – обеспокоилась Оля, глядя по сторонам, и негромко позвала: – Буран, ко мне!

– Милая, похоже, он сбежал, – снова соврала Вера, открывая дверь и впуская в дом гостя.

– Как сбежал? – Глаза Оли наполнились слезами. Бурана ей подарили на десятилетие, и в течение последних пяти лет собака была ее единственным другом.

Вера ненавидела себя за то, что позволила чужим людям и собственной мягкотелости причинить боль Оле. Но, к сожалению, это участь всех тех, кто решает вмешиваться в установленный свыше ход событий и менять их по своему усмотрению. За все надо платить. Жизнь собаки против жизни маленькой девочки. Меньшее, что она могла дать.

– Одурел от природы, весна, – мимоходом бросила Вера.

Сейчас главное – не акцентировать на этом внимание. Отвлечь, как в детстве, от незначительной травмы, переключить, а дальше дочь и сама забудет.

– Проходите, пожалуйста. – Вера пригласила гостя в сени.

Тот вначале не вписался в узкий проход вместе со своей корзинкой, неловко развернулся, ввалился в прихожую задом, втаскивая корзинку за собой. Все так же держа свою ношу в руках, Константин принялся разуваться. С занятыми руками ему это никак не удавалось. Он привалился вначале к одной стене и попытался снять носком одной туфли из мягкой кожи другую. Ничего не получилось. Константин изменил положение и попытался проделать все то же самое, но в другом направлении. Немного понаблюдав за его мучениями, Вера отобрала у мужчины корзинку и предложила гостю:

– Не надо разуваться, проходите так.

– Нет, что вы, что вы, куда же в грязной обуви в чистый дом. – Константин все-таки разулся и принялся топтаться в сенях в одних носках.

– У меня нет мужских тапок, – пожала плечами Вера.

– Ничего, я обойдусь.

Вера прошла в дом, молча приглашая Константина следовать за собой. Зашла в маленькую кухоньку и включила газ, чтобы вскипятить чайник.

– Оля, накрывай на стол.

Девочка кинулась к полкам. Достала щербатые тарелки, из старенького пожелтевшего холодильника «ЗиЛ» и извлекла «Цветаевский пирог». Они его так и не попробовали. Прихватила банку с Настиным вареньем, стоявшую на подоконнике.

Когда чайник начал закипать, Вера вспомнила, что у нее нет заварки. Пришлось снова обращаться к серванту. Она достала пакетики с чабрецом, мятой, ромашкой и принесла в кухню. Все эти нехитрые действия мать и дочь совершали под аккомпанемент сбивчивого эмоционального рассказа Константина, пристроившегося на краешке старенькой табуретки.

– Они же мне ничего не говорили! Я вообще не знал, что она дома вдруг решит рожать, мне даже в голову это не пришло! Это все Петя, это он. Не доверяет врачам, боится, я их тоже боюсь, но себя боюсь еще больше. Я бы Насте не разрешил, – с нажимом добавил гость.

Чайник закипел, Вера плеснула в заварник кипяток, подождала несколько секунд и, плотно закрыв крышку, сделала несколько круговых движений, словно размазывая кипяток по старенькой посудине. Затем выплеснула воду и кинула травы. Залила кипятком наполовину.

– Петя уже потерял жену и ребенка, не знаю, что там у них случилось, но он как помешался – никаких врачей, никакой цивилизации. Как с Настей жить начали, так он ей даже аспирин пить запретил. А я что? Ну что я? Кто меня будет слушать? Старый нудный папа, а Настенька у меня единственная, я ее сам поднимал. – Константин внезапно сгорбился, лицо осунулось, румянец словно стерли с лица мазком белой краски.

– Никогда не знаешь, что лучше. И у природы, и у цивилизации есть свои преимущества, – дипломатично заметила Вера, доставая нож и начиная разрезать пирог.

– Что же я сижу? – вдруг вскочил Константин, кидаясь к Вере. – Давайте я помогу.

Он попытался вырвать у нее из рук нож, но Вера не дала ему такой возможности.

– Сидите, – Вера кивнула на стул, – вы в гостях.

Она наполнила чайник до краев кипятком.

– Да нет, как же, я зашел поблагодарить, если я что-то могу для вас сделать, вы только скажите. – Константин вернулся на исходную позицию, но явно не знал, куда ему себя деть.

Вера положила кусок пирога на тарелку Константина, кусочек Оле и небольшой себе – к сладостям она была равнодушна.

– Чем вы занимаетесь, Константин? – спросила женщина, разливая чай по чашкам.

– У меня небольшая компания по производству натуральной косметики, – скромно, но с достоинством сообщил Константин и воткнул вилку в пирог.

– Прямо-таки натуральной? – усмехнулась Вера.

– Да, у меня есть специалисты, которые разбираются в травах.

Константин положил кусок пирога в рот и замолчал, закатив глаза к потолку.

– Это божественно, – с набитым ртом пробормотал он, нацеливая вилку на следующий кусок. Крошки просыпались на пальто, которое он так и не снял, но Константин не замечал таких мелочей.

Вера взяла баночку с кремом из тех, что лежали в корзине, которую Константин в конце концов примостил под столом. Критическим тоном прочитала состав вслух.

– Вода, глицерин, изопропил изостеарат, лецитин, алкоголь. Натуральная косметика? Вы это серьезно? – не выдержав, рассмеялась она.

– Ну вы же понимаете, что нельзя просто засунуть экстракты растений в банку, они моментально испортятся и могут нанести огромный урон коже, нужны консерванты, – запротестовал ее гость.

– Конечно, я это прекрасно понимаю. Поэтому не стоит называть вашу косметику натуральной. Натуральная – это та, которую я могу сварить на кухне, поставить в холодильник и с ее помощью в течение недели убрать половину мимических морщин с женского лица.

– Вы серьезно? Хотя…

– Что?

– Петя сказал, что вы каким-то чудом спасли Настю и малышку. Вы, наверное, хорошо разбираетесь в народной медицине?

Вера бросила настороженный взгляд на Олю, внимательно прислушивающуюся к разговору.

– Нет, – она подлила гостю чай, – просто я выросла в селе, а здесь, знаете ли, все близки к природе и вместо перекиси водорода частенько раны лопухом лечат.

– Вера, а приходите ко мне на работу? – вдруг выпалил Константин, подобравший последние крошки с тарелки.

– Кем? Уборщицей? – рассмеялась Вера.

– Нет, что вы! Если вы действительно так хорошо в этом всем разбираетесь, вы могли бы возглавить отдел разработок. Или просто консультантом, если вам это ближе, – тут же поправился он.

Женщина понравилась ему с первого взгляда – она была умна, красива, а еще спасла жизнь его дочери. Но он не умел и не хотел быть навязчивым. Просто предложил от чистого сердца и уставился на Веру широко открытыми доверчивыми глазами малыша с рекламы детского мыла.

На какой-то момент Вера опешила. Работа? Она об этом даже не задумывалась. Денег, что взяла с собой, при скромных расходах им должно было хватить надолго, а потом… Она не знала, что будет потом. Вообще не любила загадывать. Но судя по ходокам, которые уже успели укорениться на пороге ее дома, поток не иссякнет. Они будут ходить, просить, угрожать, умолять. Это все Вера уже проходила. Но не ходоки были ее настоящей проблемой. Угроза исходила от Даши. Сестра точно не успокоится, пока не выживет ее отсюда.

Совсем другое дело, если у Веры будет обычная работа, и со временем жители и Даша поверят в то, что Вера такая же, как и они, что у нее нет дара. Да и Оле будет гораздо проще жить с работающей матерью, а не с деревенской колдуньей.

– А, собственно, почему бы и нет? – кивнула она.

Глава 34

Глеб проснулся раньше Кати. Осторожно, чтобы не разбудить девушку, встал с дивана и, накинув халат, поднялся на второй этаж. Катя уже второй раз оставалась на ночь, но он все еще не мог привести ее в семейную спальню – предпочитал коротать ночи внизу.

Мужчина тихонько открыл стеклянную дверь, ведущую из спальни в ванную, подошел к умывальнику и слегка поморщился – на умывальнике уже стояли Катины духи и крем. И когда только успела? Столбит территорию?

Глеб в раздражении сгреб флаконы и бросил их в мусорную корзину. Затем немного подумал, достал, но переставил с раковины на стиральную машину. Надо будет как-то деликатно дать ей понять, что это была разовая акция, никакого продолжения не последует. Постоянные отношения нужны ему сейчас меньше всего. Впрочем, если бы Катя знала, что Глеб никто – ширма, прикрытие, болванка, – она бы не стала так форсировать события.

Глеб встал под душ и включил теплую воду. Закрыл глаза, подставил лицо под струи воды – срок возвраты долга Борису медленно истекал. А у Глеба до сих пор не было ни малейшего понятия, где взять сто двадцать тысяч. Даже вчерашний обед с симпатичной девушкой из банка и его намеки на то, что он в долгу не останется, не помогли. Девушка была мелкой сошкой, она не принимала решений о выдаче кредитов. Ее непосредственный начальник находился в отпуске, а в его отсутствие никто не имел права обсуждать эти вопросы с вышестоящим начальством, ответственным за кредитование.

Вот если бы Глебу требовался кредит на стиральную машинку или, там, пылесос… Глеб с трудом выдержал два часа безудержного трепа девицы. Под конец обеда ему хотелось ее ударить, но он, навесив на лицо самую любезную улыбку, даже проводил глупую курицу до дома.

Глеб с особым удовольствием и даже неким остервенением помассировал голову, потер лицо. Он будет бороться до самого конца. Он вроде той лягушки в кувшине с молоком: или взобьет масло, или на масло пустят его самого. Мужчина содрогнулся. Никогда не любил масло. Мысленно он начал перебирать предложения, которые потенциально могли бы показаться Борису привлекательными.

Например, Глеб готов написать расписку, что в случае, если долг не будет возвращен, Борис получит его дом. Глеб содрогнулся и прибавил теплой воды. И что тогда? У него не будет ни семьи, ни дома, ни даже машины. Сына не родил, дерево не посадил, дом не построил. А кто в этом виноват? Конечно, Вера. Все в их семье сделала она и даже дочь родила назло.

Едва не ошпарившись струей кипятка, Глеб выключил воду, вышел из душа, разбрызгивая воду вокруг себя – теплый пол все просушит. Мужчина растерся жестким полотенцем и снова надел халат. Чашка кофе, Катю домой, зашторить окна и посмотреть ретроспективу. Пожалуй, Бергман. Мрачный швед сейчас как нельзя лучше соответствовал его настроению.

Все так же осторожно ступая, Глеб спустился вниз. Ему не хотелось будить Катю раньше времени. Но та уже не спала. Хлопотала за барной стойкой.

– Уже проснулась? – Глеб выдавил улыбку, раздумывая, стоит ли ему подходить и целовать Катю. Нет, она может расценить это как красноречивый намек на продолжение ночи, которую он вовсе не собирался продолжать.

– Разбудили. – В глазах девушки мелькнул испуг. Она кивнула в сторону входа. Там, в кресле у двери, вольготно закинув ногу на ногу, расположился Анатолий в своем обычном черном костюме.

– Вам не жарко? – не выдержал Глеб.

– Доброе утро, Глеб Николаевич, мы могли бы с вами поговорить наедине? – Анатолий проигнорировал шпильку Глеба.

Неожиданно тот даже почувствовал некую радость от присутствия борисовского эмиссара. Есть прекрасный повод избавиться от Кати, ничего ей не объясняя. Он уставился на девушку. Та щеголяла в коротеньком халатике, под которым наверняка ничего не было. И она сама смущалась своей наготы в присутствии постороннего человека.

– Прости, милая, дело срочное. – Глеб попытался придать лицу расстроенное выражение.

– Да-да, я просто думала кофе…

Глеб зашел за барную стойку и подхватил девушку под локоть. Легонько подталкивая ее, вывел на середину гостиной и подвел к дивану, вокруг которого в художественном беспорядке были разбросаны ее вещи – короткое черное платье, чулки, дорогое белье.

– В другой раз, – ласково пропел Глеб.

Девушка присела, собирая вещи, затем молча метнулась в гостевую ванную. Вскоре оттуда донесся шум воды.

Глеб и Анатолий остались одни.

– Не боитесь, что жена узнает? – буднично поинтересовался Анатолий. Он был большим специалистом по части отношений.

Частенько, когда Борису надо было с кем-то расстаться, он поручал это деликатное дело Анатолию. Тот всегда находил подходящего человека, который был в состоянии сбить очередную пассию шефа с пути истинного. А потом, в самый неподходящий момент, Анатолий лично выходил на сцену.

Девушки реагировали в большинстве своем одинаково – истерили, кричали банальности про то, что это вовсе не то, что он думает. Парочка попытались расцарапать ему лицо. И лишь одна улыбнулась и передала привет Борису. Та девица всегда нравилась Анатолию больше остальных, он даже немного расстроился, что она так глупо попалась на крючок. Хотя в глубине души гордился этой операцией. Девушке подсунули не банального смазливого красавца, а кандидата исторических наук. Очевидно, он так описывал батальные сцены, что она не устояла.

– Вера и так все знает, спасибо вашему работодателю, – усмехнулся Глеб и занял Катино место за барной стойкой. Включил машину. – Кофе? – по-хозяйски предложил он.

Анатолий покачал головой. Дверь хлопнула – Катя вышла из ванной. Ее вечерний туалет смотрелся нелепо с утра пораньше, но и всю ситуацию нельзя было назвать ординарной.

– Я позвоню, – сообщила Катя и сделала шаг по направлению к Глебу, чтобы его поцеловать.

В этот момент тот поднял чашку с кофе и сделал глоток. Девушка остановилась. Поколебавшись, развернулась и, прихватив с кресла сумочку и с вешалки куртку, открыла входную дверь.

– До свидания, – осторожно кивнула она Анатолию.

Тот молча кивнул. Едва за Катей закрылась дверь, невозмутимый человек в черном перевел равнодушный взгляд на Глеба.

– Да, я знаю, что время идет, – признал тот.

– Деньги есть?

– Нет. Я подал заявление на выдачу кредита, но это дело небыстрое.

– Ну что же вы так, Глеб Николаевич, – разочарованно покачал головой Анатолий.

– Будете меня пытать? – с вызовом предположил Глеб. – Брать у меня нечего. Жена и дочь сбежали, машину украли, остался вот только дом. Хотел предложить Борису Вольдемаровичу сделку.

– Борис Вольдемарович не заключает сделок с должниками, – констатировал Анатолий.

– А как же он выбивает долги? – полюбопытствовал пока еще хозяин дома.

Глеб чувствовал странное оцепенение и отупение. Ну что Борис может с ним сделать? Зацементировать ноги в тазу и пустить на дно местной речки? Отпилить руку или ногу? Засунуть его голову в клетку с крысами? Даже интересно.

– С конца недели на ваш долг будет начисляться процент.

– Да вы с ума сошли! – подскочил Глеб.

– Не я диктую правила, – пожал плечами Анатолий.

– Берите дом! – щедро предложил Глеб.

– Нет, это вы продавайте дом и отдавайте долг. Желательно поскорее, – покачал головой Анатолий. – К концу следующей недели ваш долг может превысить стоимость вашего дома. Если к этому моменту денег не будет, нам придется разрушить весь ваш бизнес.

– Он и так разрушен, – фыркнул Глеб, перемещаясь из-за барной стойки на диван и закидывая ногу за ногу, – без Веры мне остается только закрыть контору.

– Логично, – кивнул Анатолий, – но вы, очевидно, не понимаете, о чем я говорю.

– Уж растолкуйте, будьте любезны. – Глеб допил кофе одним глотком и, поставив чашку на маленький столик, приготовился слушать.

– Если вы не отдадите долг, то через неделю в разных отделениях полиции появятся люди, которые обвинят вас в мошенничестве. Убедительно, с доказательствами. Вами заинтересуются правоохранительные органы. Обязательно среди этих достойных людей найдется кто-то, кто сольет информацию телеканалу. Вначале местному, потом федеральному, а потом и до национального дойдет. Знаете, как это бывает? В конце концов вас показательно упрячут за решетку. Дом и все ваше имущество в любом случае перейдет в наше распоряжение, потому что вы наверняка захотите с нами договориться.

– Ну упечете вы меня в тюрьму за мошенничество, дальше что? – усмехнулся Глеб.

На фоне всего происходящего пребывание на полном пансионе в тюрьме не выглядело таким уж ужасным.

Но Анатолий словно прочитал его мысли и широко улыбнулся. Вот уж кому стоило открыть собственную контору прогнозов будущего. Гарантированно пессимистичных.

– Дело в том, что вы не попадете в обычную тюрьму, – покачал головой Анатолий. – Так получится, что кто-то на основе вашего прогноза пострадает – и очень сильно. А это уже доведение до самоубийства, совсем другая статья.

В горле пересохло, Глеб поднял взгляд на Анатолия, а тот продолжал как ни в чем не бывало:

– А там, знаете ли, есть люди, которые очень не любят тех, кто доводит других до ручки. Я достаточно ясно объяснил? – Он посмотрел Глебу в глаза.

– Достаточно.

Анатолий поднялся:

– Вот и чудно. Всего доброго, Глеб Николаевич, ждем вас вместе с деньгами. Хорошего вам дня.

Глеб проигнорировал ерничество Анатолия. Тот дошел до двери, взялся за ручку и снова обратил внимание на астролога:

– Ну и бежать бесполезно, вы же понимаете? Вы не ваша жена. Вам мозгов не хватит сбежать так, чтобы мы вас в течение суток не обнаружили.

Жизнь в неблагополучных районах и юность, проведенная на острие ножа, имеют свои преимущества. В сложных обстоятельствах ты учишься соображать быстро, четко и ясно. То, что обстоятельства не просто сложные, а критические, Глеб понял, едва за Анатолием закрылась дверь. Бежать из города бесполезно – найдут к вечеру. Да и денег у него особо нет – на что жить? Опять лазить по карманам и женским сумочкам? Нет, не выход. И сноровку растерял, и желание.

К Кате? Бессмысленно, она уже засвечена.

Вариант был только один – раствориться в городе, залечь на дно и напасть самому при первой же возможности. Полное безумие и смертельно опасно, но выбора не было. Всю жизнь от долгов не пробегаешь.

Глеб тщательно побрился, переоделся в новый спортивный костюм и модные кроссовки для бега – купленные полгода назад, но так ни разу и не опробованные. На руку «Вашерон Константин», часы – это визитка мужчины.

Освежился туалетной водой, забрал волосы в аккуратный хвост и внимательно оглядел отражение в зеркале – хорош. Есть еще на чем сыграть. Бумажник со всеми оставшимися сбережениями в один карман, паспорт – в другой.

Вышел из дома, захлопнул дверь и припустил легкой трусцой вниз по улице.

Машина наблюдения была припаркована напротив дома. Глеб даже улыбнулся – Борис настолько уверен в том, что жертва никуда не денется, что даже не посчитал нужным припрятать своих парней.

Начиная размеренный бег, Глеб даже почувствовал гордость за Веру – она единственная смогла обдурить этого самодовольного хлыща. Впрочем, при воспоминании, какой ценой ей это удалось, Глебу моментально расхотелось улыбаться. Сердце ныло, но Глеб списал это на волнение и невралгию – давно не бегал.

Он помахал рукой парням в машине сопровождения, немедленно выдвинувшейся за ним следом, мерной трусцой пробежал еще около километра до Олиной школы, забежал во двор – дверь восстановили, желтую ленту убрали, и ничто не напоминало о недавней трагедии.

Обежал школу, немного позлорадствовал над хитрыми маневрами водителя машины сопровождения, который, последовав за ним в узкий школьный двор, заехал в тупик. Кинул взгляд на часы – у него есть максимум тридцать секунд.

Глеб тихонько потрусил к выходу со школьного двора, затем ускорился, выбежал за его пределы, подбежал к проезжей части и в последний момент нырнул под колеса проезжающей машины. Сопровождаемый громкими возмущенными сигналами, Глеб набрал скорость и ринулся поперек оживленного проспекта в сквер, находящийся на противоположной стороне. Машина сопровождения вылетела со двора, но догонять его не стала. Остановилась. Из распахнутых дверей выскочили два накачанных парня и точно так же, как и Глеб, кинулись наперерез плотному движению и вбежали вслед за ним в сквер, который Глеб уже успел пересечь. Оставалось надеяться на удачу, и в этот раз она не подвела. Маршрутка уже закрывала двери, готовясь отчалить в сторону центра. Глеб влетел в последний момент и даже успел улыбнуться парням сквозь стекло. Те замешкались, что-то сказали в рацию. Один из них припустил за маршруткой, но водитель резко влился в автомобильный поток и перестроился в левый ряд. Водитель оказался лихим, ловко подрезая машины и сигналя по поводу и без, он быстро набрал скорость. Когда преследователи исчезли из поля зрения, Глеб подскочил к водителю и, бросив крупную купюру в качестве оплаты за проезд, по-свойски попросил:

– Слышь, друг, останови быстренько, а?

– Не положено, – сурово ответил мужик, проигнорировал купюру.

– Да знаю, но будь человеком, у моей муж из командировки вернулся, – взволнованно попросил Глеб, – поговорить хочет. А я пока не готов.

Пара девушек, сидящих поближе к нему, переглянулись и захихикали. Глеб им подмигнул.

– Доскачешься, – пробормотал водила и, притормозив на ближайшем светофоре, открыл переднюю дверь.

Перед тем как выпрыгнуть из маршрутки, Глеб оглянулся – машины не было видно, как и бежавшего за ним парня.

Прошмыгнув под носом у маршрутки, Глеб оказался на противоположной стороне дороги и нырнул в дыру между двумя домами. Впервые поблагодарил свое прошлое за отличное знание города.