Глава 18

Егор Петрович словно чувствовал ее, и в телефонной трубке прямо-таки ощущались энергетические потоки главреда.

— Сорнева, ты куда пропала?!

— Я интервью с учительницей сдала.

— Знаю, смотрел, в номер пойдет. Я про другое тебя спрашиваю — про гальваника. Есть интересная информация?

— Ну, как сказать, Егор Петрович?..

— Так, Юля, давай сегодня ко мне подъезжай, к трем.

— Может, завтра?

— Сегодня, сегодня! До завтра ты куда-нибудь обязательно встрянешь, я тебя знаю.

— Хорошо, приду, — вздохнула она. Что он ее пасет как маленькую, честное слово?! Друга своего следователя пригласит обязательно, и будут ее вдвоем «пытать», что да как, да где. Никакой самостоятельности! Юлька, конечно, уважает Егора Петровича, но сдать всю информацию до капельки будет неправильно. У нее в загашнике должно остаться что-то свое, эксклюзивное, что она после дополнительной работы выложит ему же на блюдечке. Статья получится такой яркой, что Егор Петрович будет сиять, как начищенный самовар, и повторять: «Ну, Юльчик, ну молодец!»

А сейчас ей надо разложить информацию по полочкам, по уровням, и пусть что-то покажется сначала серым, скучным и неинтересным, не имеющим отношения к основному событию, но она знает, что в дальнейшем это может сработать. Иногда бывает, что «тонкий», невидимый план информации развивается у нее в сознании гораздо сильнее и активней, и переходит по цепочке от «нижнего» уровня к «высшему», и дополняется информацией откуда-то «сверху», словно приходящей из космоса. Юля знает свою особенность жадно впитывать новые истины.

Разговор с Аней стал именно таким, открывающим новые информационные потоки, где нужно приспособиться к новым условиям. Горшкова так прониклась тем, что Юля — журналист, который посмел критиковать администрацию поликлиники, что открыла ей самое сокровенное, не дававшее девушке покоя.

— Лера не уезжала никогда в Турцию. Это она специально для родителей легенду придумала.

— Зачем? Должен же быть в этом смысл? У нее были плохие отношения с родителями?

— Понимаете, мы дружили со второго класса, сидели вместе за партой. Лерка всегда стеснялась своей бедности, что ли. У нее отчим жадный был, держал ее с матерью просто в «черном теле». Она школьную форму по несколько лет носила, пока руки из рукавов не начинали вылазить.

— Стоп, Аня! Какой отчим? Федор Павлович Крупинкин не был ее родным отцом?

— Нет, не был. Она узнала об этом где-то в пятом классе. Как узнала, не знаю, может, мать сказала, но это Лере принесло облегчение.

— Почему?

— Да потому что стало понятно, почему он к ней так относится. Она потом его иначе как «Федька» не называла, за спиной, конечно. Когда Лера заканчивала школу, отчим сказал, чтобы она шла на завод деньги зарабатывать и не быть приживалкой в его доме.

— Федор понял, что она знает о том, что он неродной?

— Да разве родной отец будет к дочери так по-скотски относиться! Она на танцы два года в одной юбке ходила, я ей своих вещей сколько отдала. А знаете, как девчонкам хочется одеться — и джинсики, и бусики, и сережки? Соблазнов вокруг много, и «сумасшедших» денег не надо, можно хорошо выглядеть по «эконом-варианту».

— А что мать Леры?

— Она во всем отца поддерживала, дочку жалела, но особо помочь ей не могла, он ведь и жене деньги на расходы выдавал и требовал строгой отчетности. Ну, иногда перепадало Лерке от матери на мороженое, на шоколадки, не более.

— Лера, как я понимаю, на завод не пошла?

— Нет. Это значило бы попасть в кабалу к отчиму, она это понимала, собиралась уехать их города, завербоваться куда-то на север.

— А потом придумала Турцию?

— Как вам сказать… Вы точно о ней писать не будете?

— Точно, точно, Аня! Я хочу писать об убийстве ее отца, вернее, отчима, Федора Крупинкина.

— Да, знаю, убили его, прямо в цехе. Я даже в морге у девчонок знакомых узнавала про акт вскрытия — закололи его.

— А узнавали зачем? Лера просила?

— Да, звонила, просила узнать.

— То, что она после школы решила поменять свою жизнь, я поняла. Так она все-таки уехала из города?

— Нет, просто ушла из дома. Жила два месяца у меня, на работу в магазин нижнего белья устроилась, а потом комнату на окраине сняла.

— Родители думали, что она уехала. А не боялась, что кто-то ее в городе встретит, им расскажет?

— Нет, Лерка с характером, отчаянная. Уж что решила, ее не переубедишь. Отчим, кроме завода, никуда особо не ходил. У тети Маши ноги больные, она только в сад да обратно. Если бы отчим ее увидел, она бы сделала вид, что они незнакомы. Ну, вот такое дурное решение, глупое, но она не отступала.

— Аня, я не очень понимаю, зачем нужно это псевдоисчезновение. Ну, закончил человек школу, имеет право на самостоятельную жизнь.

— Наверное, ей хотелось «насолить» отчиму, отомстить за унижения, которые она испытывала. Нам с вами не понять, но я знаю, как она переживала и мучилась.

— А в чем месть заключалась? Может, Лера знает, кто убил Федора?

— Что вы! — Аня возмутилась. — Зачем ей убивать! Она над ним так посмеялась, так «вытерла ноги», что, думаю, резко подняла свою самооценку.

— Так, вот с этого места поподробнее.

— Через пару месяцев у Лерки появился друг. Кто такой, не знаю, но она влюбилась до одури и готова была ради него на все. У него какой-то бизнес в Москве, она из магазина уволилась, теперь курьером у него работает — ежемесячно мотается в Москву, он там ей квартиру снял. В общем, по ее словам, устроилась неплохо, вся в шоколаде. А меня просила раз в три месяца матери звонить и говорить, что у нее в Турции все хорошо.

— Аня, ты про месть отчиму что-то сказала, или я ослышалась? Ну, давай к главному.

Аня вздохнула.

— Не нравилась мне ее идея, если честно. Когда она мне рассказала, я возмутилась: зачем ты так с ним, это непорядочно! А она мне: он не знает, что такое порядочность, таких, как он, надо в унитазе топить! В общем, компьютер у них дома был, и она увидела, что отчим часто бывает на сайте знакомств под ником Джуан-добрый — бог в переводе. Ну, и начала Лерка с ним флиртовать, как испанская дамочка под именем Зэрита, то есть принцесса. Фотку где-то нашла черноволосой красавицы с родинкой на щеке. Она угорала со смеха, когда читала его письма! Мужик не на шутку влюбился, засыпал ее признаниями в любви, потом стал замуж звать. Лера такое коварство проявила, что я просто в шоке была.

— Да уж, нарочно не придумаешь. А зачем ей такие «разводы» в Интернете? Ну, ушла от отчима, забудь про него и живи в свое удовольствие…

— Как вы не понимаете, Лерке от этого как раз и было удовольствие! Сплошной кайф. Отчим ей подарки начал делать, телефон оплачивать.

— И не догадывался?

— Откуда! Он испанского не знает, Лера только эсэмэски слала, в Гугле набирала текст и перевод на испанский, сейчас ведь с этим просто, а отчим не такой «продвинутый» в Интернете был, поэтому и не догадывался, что его Лерка дурит и попискивает от радости, как это у нее хорошо получается.

— А подарки куда он высылал?

— В Москву, она ему писала, что раз в три месяца бывает в Москве по работе, врала, что занимается бизнесом в России, торгует нижним бельем, картинки ему высылала, он от них просто растекался.

— А как она подарки получала?

— Вот уж не спрашивала, Лера ни перед чем не остановится, могла и паспорт поддельный на Зэриту испанский купить. Она искусно в роль вошла. Ей так нравилось писать ему письма! Лерка даже не поверила, что он умер.

— А почему на похороны не пришла?

— Не пришла, и все. Говорит, рада, что эта жадная сволочь померла. Пусть без меня хоронят. Злилась на него очень.

— А про покупку дома в Испании вы что-нибудь знаете?

— Да, знаю, — вздохнула Аня. — Это он, Федор Крупинкин-Джуан, купил дом, чтобы жить там с Зэритой.

Глава 19

Люсинда никак не могла принять решение. Один день она собиралась порвать с Ромео, заблокировать телефон, и адью, мальчик. Другой день убеждала себя, что ей хорошо с ним, и кроме свиданий ей ничего не требуется, тем более верность. Мужчины полигамны по своей сути, а если уж ничего не обещали, то какие претензии могут быть?

Ее бывший Муж Два, например, клялся в любви к ней почти ежедневно, а только попользовался ее деньгами и связями, и потом завел молодую деваху. Впрочем, всегда рядом с мужчиной найдется такая, кто помоложе жены, поинтересней, кто будет держать его в постоянном тонусе.

Но Люсинда знает, что, несмотря на возраст, она выглядит подтянутой, ухоженной, и у нее есть опыт — бесценное приобретение для молодого мужчины, которого она добилась. Влюбляясь, женщины обычно не заглядывают в паспорт своего избранника, а Люсинда, похоже, влюбилась, в чем признаваться даже самой себе страшно не хотелось. Она словно вновь почувствовала вкус к жизни, это даже увидели ее коллеги, и была в этом особая ценность — когда зрелая дамочка ощущает себя юной девчонкой.

К каждой встрече с Ромео она тщательно готовилась, и время, которое она проводила у молодого любовника, усиливало ее чувство. Женщина уже не могла без него прожить, и ничего в мире для нее не существовало, кроме его сильных рук, бархатного голоса, поэтому она забывала все собственные предостережения и наслаждалась жизнью. Она потом разберется, что с этим делать дальше, и это «дальше» снова откладывалось «на потом». Загадка, которой он для нее оставался, не поддавалась объяснению, продолжала возбуждать ее любопытство и стимулировала воображение. Его паспорт пока посмотреть тоже не удавалось.

— Тебе не надоело держать комнату закрытой? Там пыли, наверное, собралось. Хоть раз кто-то мыл в комнате? — Она увидела, что этот вопрос его напряг.

— Я мою там сам и просил тебя не заходить в мою лабораторию. Реактивы очень сильно реагируют на свет, на движение.

— Да я туда не хожу, помню о твоей просьбе. Но мне интересно: ты идешь на Нобелевскую премию?

— Твои интересы не должны распространяться дальше постели.

— Даже если в этой постели бывает кто-то еще?

— У тебя есть ко мне претензии? Поэтому ты наблюдаешь за мной с соседней скамейки?

Люсинда покраснела, ей совсем не хотелось, чтобы он об этом знал и принимал ее за истеричную и подозрительную особу, которая занимается слежкой.

— Около твоего дома я оказалась совершенно случайно, и претензий у меня к тебе нет, но мне это неприятно, не скрою.

— Это только деловая встреча. Личного ничего нет, но мне твой контроль не понравился. — Ромео подумал, не попрощаться ли с Люсиндой, но до сих пор его устраивала и ее красивая грудь, и ненавязчивые отношения, при которых женщина старалась только угодить ему.

— Давай забудем об этом, не было ни меня на скамейке, ни тебя с девахой, — промурлыкала она и легла в постель.

— Ну, не знаю, не знаю, — шутливо проворчал он, придвигаясь к ней все ближе и ближе. — Только если ты будешь хорошей девочкой и не станешь сидеть у соседних подъездов.

Ее грудь нежно колыхалась в красном кружевном белье, и его это возбуждало.

Если бы Валерия Крупинкина услышала их разговор о том, что у мужчины с ней нет ничего личного, она бы вытаращила глаза от удивления. Лера представляла жизнь совсем по-другому, она вообще была девушкой решительной. Когда в пятом классе она услышала разговор родителей, то многое встало в ее понимании на свои места.

— Федор, Лерке надо новую школьную форму покупать! — жалостливо просила мать.

— Чего она растет, как жирафа!

— Возраст у нее такой, подростковый!

— Я и так на твою дочь горбачусь, а от нее никакой благодарности. Сколько я для нее сделал, больше, чем родной отец, — недовольно пробурчал Крупинкин.

Вечером Лера без обиняков спросила у матери:

— Мама, скажи, отец мне не отец? В смысле не родной?

Мать подбирала для нее правильные слова, но Лера все поняла сама и испытала громадное облегчение. Девочка никогда не чувствовала, что вокруг нее дома витала какая-то тайна, но ее все время удивляла жадность отца. Федор Крупинкин хранил все чеки, записывал их в тетрадь и говорил про материальные трудности. Они никуда семьей не ходили, потому что даже кино было «лишней тратой денег», а прежде чем выдать деньги на хозяйственные расходы, Федор несколько раз пересчитывал каждую копейку. Все, что, по его мнению, было «халявой», приносило ему удовольствие.

Когда Мария Петровна закончила свое путаное объяснение, Лера вздохнула с облегчением. Этот жмот не ее родной отец! Какое счастье!!!

С этого времени она называла Федора только «он» и старалась общаться с ним как можно меньше. У нее появилась мечта, вернее, сразу несколько желаний, которые она обязательно хотела исполнить сама, без посторонней помощи, потому что надеяться в этой жизни Лерке было не на кого.

Она хотела много денег, и еще она хотела наказать человека, который заставлял их с матерью перебиваться с копейки на копейку, а это было очень унизительно. Девочка в школе ловила удивленные, жалостливые и насмешливые взгляды одноклассниц — ее одежда действительно выглядела жалко. Нет, школьное платье было чистым и опрятным, аккуратно заштопанным, но не шло ни в какое сравнение с нарядной и стильной одеждой девчонок. Особенно Лерка стеснялась своего нижнего белья, и когда приходилось переодеваться на физкультуре, она пряталась в туалетной кабинке, чтобы не увидели ее старенький бюстгальтер и глупые розовые сатиновые трусики. Ей было очень стыдно, но этот обжигающий стыд однажды сменился радостью, когда Лера обнаружила, что Федор начал активничать на сайте знакомств.

Компьютер Крупинкин купил по собственной инициативе, и девочке разрешалось работать на нем в определенные часы. Мужчина сходил на бесплатные курсы по обучению компьютерной грамотности, которые были в местной библиотеке, и объяснил домашним, что нынче без информации никуда. Он читал статьи про курс доллара, про экономику, но был замечен любознательной Лерой и на сайте знакомств. Переписка, которую он вел с дамами разных возрастов, натолкнула ее на интересную мысль. Она завела новый электронный адрес и написала отчиму письмо из интернет-клуба, который находился недалеко от дома. Федор Крупинкин ответил красивой испанке Зэрите, которая очень хотела найти «настоящего верного мужчину из России». Переписка завязалась такая интересная и любовная, что у Леры просто «кипел компьютер». Федор признавался вымышленной пассии в любви, просил о встрече, называл себя испанским Джуаном. Фантазии мужчины, который общался с вымышленным персонажем, переписывался с несуществующей пустотой, услужливо дорисовывали образ незнакомки, который изобиловал белыми пятнами. Влюбленный Федор не видел этого и не замечал. Лера умела сочинять, да и Интернет всегда был под рукой, чтобы «дернуть» соответствующие тексты.

«Мой дорогой, как ты провел день? Надеюсь, что все у тебя хорошо. Жаль, что нас разделяют моря и океаны. Моя горячая Испания так далеко от твоей России, но у моих родственников в Москве есть бизнес, и они зовут меня приехать к ним в гости. Джуан, мы обязательно встретимся и будем пить кофе. Я люблю, чтобы в кофе было много сливок. Я очень хочу тебя увидеть.

Зэрита».

Лере казалось, что мало-мальски опытный мужчина сразу заметит в глупо-восторженном тексте какой-то подвох, но, вероятно, Федор истосковался по красивым женщинам, любовным приключениям и ничего сомнительного в письмах не находил.

«Джуан, ты очень милый, я рада, что ты любишь Испанию. Я работаю модельером, и целый день у меня подготовка к показам и примерки моей продукции. Я искала в России надежного мужчину, потому что мой дедушка был русский. Мне кажется, что мы с тобой нашли друг друга. Я уверена, что ты сделаешь меня счастливой».

Лера еще не знала, как ей в перспективе себя вести и можно ли считать, что она посмеялась над отчимом и достаточно его обдурила. Или мариновать его «бумажной любовью» дальше? Но тут наступило окончание школы, и девушка решила, что начнет самостоятельную жизнь. Она ушла от родителей, сняла комнату у старенькой бабушки и устроилась на работу в бутик нижнего белья. О, как ей нравилась ее работа, товары, к которым она теперь могла спокойно прикасаться, мерять и в рассрочку, под зарплату, купить. Нижнее белье казалось ей совершенством, она боготворила красные кружева на черных трусиках, белые облака рюшек, радужную палитру ночных сорочек и обалденно сексуальные стринги. В женском гардеробе нижнее белье занимает особое место и обеспечивает женщине комфорт и уверенность в себе. Погрузившись в этот удивительный мир, Лера на время забыла о жмоте отчиме, о жалкой матери. Каково же было ее удивление, когда она обнаружила на своей электронной почте десяток писем от страстного Федора-Джуана к своей любимой Зэрите! Ей казалось, что еще чуть-чуть, и отчим узнает, догадается, что автор этих «глупых испанских писем» — она. Но Крупинкин писал страстно, отчаянно, просил адрес, чтобы выслать купленные подарки, и собирался приехать в Испанию.

Когда ее мысли заметались, и она уже хотела закончить эту глупейшую историю, в магазине появился он, ее Ромео. Лера увидела его перекошенное шрамом лицо, его жесткий взгляд и, оробев, спросила:

— Вы чем-то интересуетесь? Хотите купить подарок своей даме? Вы знаете размер?

Услышав ответ, она замерла от удивления:

— Я хочу сделать подарок вам — вот эти черные стринги и вот этот черный бюстгальтер. Выберите ваш размер и заверните, пожалуйста.

Лера интуитивно поняла, что наконец появился тот, кто исполнит ее девичьи мечты о неземном богатстве, и пусть сказка начинается с покупки стрингов, ей это не важно. Все остальное обязательно потом будет.

Глава 20

Кевин не звонил целых два дня, его телефон был недоступен, и Юля просто не знала, что делать.

— Вот так приручили тебя, Юлечка, и ты без «Мед» уже не можешь прожить и дня. А может, что-то случилось? — накручивала она себя и тут же успокаивала. Кевин никогда не исчезал надолго и был обязательным, но она вдруг ощутила странную тоску. А если он не вернется из Америки? Что вы будете делать, журналист Сорнева? Расслабились, любимой себя почувствовали? Крепко тебя задел американец! Ты думаешь, он приедет?

Сегодня Юле надо было успеть на интервью с руководителем городского Молодежного центра Германом Куркиным. Молодой человек был амбициозен, но говорил так плохо, так коряво, что она еле сдерживала смех. В прошлом году они редакцией проводили опрос: какие образы возникают у людей, когда они слышат слово «чиновник»? Почти все ответы сводились к стереотипу: чиновник — это бездушный человек, которому нет дела до посетителей, томящихся в очередях, люди мешают ему работать, раздражают, не дают заниматься важными государственными делами. Чиновник Герман Куркин был абсолютно другим типажом: он доставал людей со своими молодежными проектами и не давал им работать.

— Молодежью должен заниматься не только Молодежный центр, а все организации! — декларировал он.

— А чем тогда будете заниматься вы? — съязвила Юлька, но Куркин ее не услышал и ринулся убеждать читателей газеты дальше. Телефон зазвенел, когда интервью было уже записано.

— Юля, подъезжай, надо поговорить, — услышала она голос главреда.

— Пытать будете, Егор Петрович?

— Слегка! — туманно ответил Заурский.

Юлька понимала, что информацией по убийству пора поделиться со следствием, но существовала большая опасность, что следствие этого не оценит, а журналиста Сорневу задвинет от проводимого расследования далеко и надолго.

— Мед, мед! Я так скучал, — раздался в телефонной трубке любимый голос.

— Ты исчез на целых два дня, Кевин! Я не знала, что и думать!

— Джулия, я сдавал работу! У меня была презентация, телефон мне только мешал. Как только работа сдал, я звоню!

— Кевин!!! Как хорошо, что ты есть на свете!

— Почему на свете, Мед? Я звоню из Америки!

Настроение у Юльки сразу резко улучшилось, а все происходящее вокруг она воспринимала только через призму своего состояния, поэтому в кабинет к Егору Петровичу пришла радостная.

— Для проведения пыток журналист Сорнева явилась!

— Шутки у тебя, Юлька! Пример с Милы Сергеевны берешь?

— Не, ей такие гадости в голову не придут. Это у меня голова дурная, но умная.

— Хорошо, умная твоя голова. Говорят, ты от Крупинкиной не вылазишь?

— Егор Петрович, что это у вас за сленг — «не вылазишь»?!

— Это с кем поведешься. Рассказывай!

— Прямо все-все? — заныла Юлька.

— Сорнева, ты пока еще по заданию газеты работаешь. Вот откроешь свое детективное агентство, тогда и будешь лицом самостоятельным, а пока я по закону отвечаю за каждую публикацию в газете, если даже она подписана твоим именем.

— Ой, Егор Петрович, даже не знаю, с чего начать…

Она рассказала историю про девочку Леру и ее подружку Аню, про горячую испанскую переписку, про аварию. Заурского больше всего возмутила интернет-провокация девушки.

— Вот дрянь какая! — воскликнул главред.

— Он, извините, все сделал для того, чтобы дочка начала мстить.

— Это называется подлость, девочка моя! Может, она причастна к убийству? Заказала папашу?

— Зачем ей убивать Федора? Жмот он, конечно, первостатейный, за это и получил «испанскую месть» по полной программе, но ей он нужен был живой, чтобы помучился, обманулся в любви. Это вызывало у нее удовлетворение, она мстила за свои унижения, и больше ей ничего было не надо. Мне кажется, что-то произошло во время аварии на участке, когда исчезли аноды. К этому причастен Крупинкин, но никто на эту тему говорить не хочет. Говорливая пескоструйщица Налько и та напугалась, что слишком много мне рассказала. Ваш друг и товарищ следователь ничего по этому поводу не говорил?

— Надо встречаться с ним, наша с тобой задача — не навредить следствию.

— А газете?

— Газете — тем более. Вот я и должен проскочить между Сциллой и Харибдой. Ну а газета, сама знаешь, святое. Поэтому давай, готовь статью… — он на мгновение задумался, — через две недели. Хватит тебе времени?

— А интервью со смешным Куркиным про молодежь?

— А это в следующий номер, тебе терять форму нельзя.

— С вами потеряешь, Егор Петрович! — Она вышла из приемной и перевела дух. Все складывалось очень неплохо. Главред не придирался к ней, так, получил представление об информационных потоках, в которых она крутится. Мила Сергеевна не преминула заметить:

— Опять шушукаешься с начальством, это плохая черта характера.

— Милочка Сергеевна, если бы я начальству на кого-то доносила, это было бы плохо, а я по своей теме советуюсь.

Ответсек только посмотрела на нее со значительным видом, в котором читалось: вижу вас обоих насквозь.

Юлька вдруг вспомнила, что обещала прийти к Марии Петровне с юристом, но тут же одернула себя: по большому счету ее не должно волновать, как вдова разберется со своим наследством, оно не имеет отношения к убийству Крупинкина. Вероятно, в жизни каждого имеется история, о которой не хочется никому рассказывать, не хочется вспоминать. Один одолжил кому-то деньги и не дождался возвращения долга, другого провели мошенники, и он лишился пенсии, а третий купил несуществующий дом. Это Федор, узнав правду, мог решить выяснить с обидчиками отношения таким кровавым образом — пикой в грудь, а получилось наоборот. Убит Федор, и, похоже, он не догадывался, что никакого дома и никакой роковой сеньориты у него нет. Юлька не заметила, как, рассуждая, подошла к дому Крупинкиной.

«Ну нет, я уже устала от испанской темы», — подумала она и присела на дворовые детские качели. Тут из подъезда вышла Мария Петровна и решительным шагом направилась к автобусной остановке. Юля хотела было окрикнуть Крупинкину, но заметила, что за женщиной медленно двинулась какая-то фигура, отделившаяся от стены.

— Господи, она же мне говорила, что за ней следят! Что же делать? — Ноги будто сами пошли следом за Марией Петровной и фигурой. Юлька увидела только мужскую спину, почему-то показавшуюся ей знакомой.

— Ну вот, теперь глюки!

Мария Петровна в толпе других женщин, стоящих на остановке, ожидала прихода автобуса. Надо сказать, что автобусы ходили в садовые кооперативы плохо, словно водителю специально хотелось набрать к себе в салон побольше уставших, разомлевших от жары, раздраженных пенсионеров, потому что очередь на автобус существовала всегда. Додоново было небольшой деревушкой, вокруг которой по нарастающей множились садовые домики. Они были разные, с плохонькими крышами и резными палисадниками, но в каждый хозяин вкладывал душу. Сейчас участки вокруг Додонова назывались «старыми садами». Пенсионеры впихивались в автобус с ведрами, сумками и рюкзаками, словно он был сделан из резины.

— Давай, давай, поднажми! — кричали сзади и толкали впередистоящих.

— Товарищи, уедем все, не толпитесь, не толкайтесь, — заученно твердил водитель.

Юлька втиснулась в заднюю дверь и на какое-то время потеряла из виду Марию Петровну и ее преследователя. Крупный мужчина с рюкзаком практически висел у нее на руке.

— Ой, я сейчас упаду, — пискнула Юлька. — Не давите на меня, пожалуйста!

— Нужна ты мне, — пробурчал мужик, но рюкзак отодвинул, и она увидела Марию Петровну, стоящую около кабины водителя. Фигура, которую Юля видела во дворе, в автобусе нигде не проглядывалась.

Может, показалось? Юлька озиралась по сторонам. Пассажиры автобуса, спрессованные в единую массу, ехали с каменными лицами. Когда автобус начал подпрыгивать на кочках, соответственно начали подпрыгивать и люди, умудряясь сохранять суровость лиц.

«Вот о чем надо писать! — вдруг осенило ее. — Как мучаются наши пенсионеры, убивают свое здоровье. Сначала стоят в очереди, потом толкаются, едут в душном старом автобусе, словно испытывают себя на выносливость. А я какое-то невнятное интервью про молодежь читателям скармливаю!»

Автобус чертыхнулся и остановился.

— Приехали. Додоново! — облегченно гаркнул водитель.

Юлька потихоньку зашла за автобус и выглядывала в толпе знакомое лицо Крупинкиной. Мария Петровна шла по дороге, не оборачиваясь, в группе женщин. Вдруг Юлька увидела потерянную в автобусе фигуру и чуть не вскрикнула от удивления.

Костя! Мастер Костя Жданов, физкультурник и балагур, который наотрез отказался говорить с ней об аварии на участке. Она не ошиблась. Костя шел следом за Марией Петровной.

Глава 21

Лера поверила ему сразу, такое бывает в жизни каждой девушки, которая мечтает об одном-единственном, и когда мужчина в ее жизни появляется, она тут же облегченно вздыхает:

— Он! Наконец он!

А то, что это может быть случайный прохожий, даже не берется в расчет. Валерия Крупинкина полюбила мгновенно, искренне, когда поняла тогда в магазине, что он не шутит и действительно собирается сделать ей подарок.

Мальчики в школе совсем не обращали на нее внимания, она была скромной и обычной и ничем не выделялась из простой толпы одноклассниц. Мужчина был первым, кто заговорил с ней серьезно, и она была готова пойти за ним на край света. «Края» не было, его квартира оказалась трехкомнатной, хорошо обставленной, а он — не скупым, не считающим каждую копейку и не упрекающим ее за лишний купленный купальник. В семье, где она росла, к деньгам было другое отношение, каждый рубль был подотчетен главе семьи. Ромео тоже не сорил деньгами, но иногда баловал ее маленькими подарками и безделушками. Лера была на седьмом небе от счастья и радовалась даже малости, не замечая пустых глаз мужчины, который находился рядом. Девушке не с чем было сравнивать, и первый опыт отношений Валерия приняла за любовь.

Она была похожа на маленькую собачку, которую подобрали в подворотне, накормили, обогрели и периодически давали косточку. Собака виляла хвостом и была счастлива. Впервые Лера задумалась над происходящим, когда миновали первые беззаботные месяцы совместного проживания, после чего она решила переехать к любимому и запросто, без приглашения, заявилась в его квартиру с чемоданом.

— Разве мы договаривались, что ты ко мне приедешь?

Он хладнокровно выставил ее на улицу. Было обидно, неприятно, но девушка не унывала, вернулась в съемную комнату и сказала себе, что слишком поторопилась. Сама виновата, что так получилось. В квартире Ромео она продолжала бывать.

Единственная закрытая комната и просьбы не заходить в нее девушку нисколько не смутили.

«Химик так химик. Может, это какая секретная работа», ей ничего не казалось странным. Все необычное, непонятное, ненужное она оставила в родном доме, о котором совсем не хотелось вспоминать, потому что она мечтала, чтобы и Ромео, и его дом стали ей родными.

— Мы поженимся? — с надеждой спросила она.

— Я не понимаю шуток, Лера! — Мужчина был настолько спокоен, что она сразу поняла: он говорит правду.

— Ты не хочешь на мне жениться?

— Девочка моя, я вообще не хочу жениться. Тебе это в голову не приходило?

— Нет. Я думала, что мы поженимся, и у нас будет свадьба с белым платьем.

Валерия видела именно такое платье по телевизору — нежное, кружевное. Надежды на платье таяли с каждым месяцем.

— Нам ведь с тобой хорошо?

— Да, очень хорошо. Зачем что-то менять, если сейчас хорошо? Семейная жизнь не для меня.

Лера немного успокоилась и сказала себе, что он не хочет на ней жениться, потому что боится женитьбы, а не потому, что она ему не пара. После такого «открытия» ей стало легче, и девушка решила, что обязательно придумает, как убедить любимого и все-таки получить заветное кружевное платье.

В минуты откровения, какие обычно бывают у девушек, она рассказала ему многое о своей семейной жизни и о красивом осуществлении сладкой мести, напоминавшей растаявшую в вафельном стаканчике порцию мороженого. Мужчина долго смеялся, приговаривая:

— Ах, Лерка! Ну, затейница, ну, удумала! Значит, Зэрита?

— Ну да, такая сеньорита, умудренная опытом и в то же время хорошо владеющая тайнами женского кокетства. Вот только уже два месяца писем не пишу.

— Ты с ума сошла, Лерочка! Сегодня же надо написать! Твой отчим, наверное, места себе не находит.

— Зачем? Я уже наказала его.

— Ты сегодня же напишешь ему письмо, а дальше будешь слушать меня, потому что наказать человека — это значит лишить его денег, а ты у него ни копейки не взяла. Пусть он теперь заплатит.

— За что?

— За то, что влюбился, за то, что общался с женщиной. Виртуальные услуги, отношения с виртуальной женщиной должны стоить дорого!

Лера не совсем понимала, о каких услугах и деньгах он говорит, но предпочла промолчать и письмо, как велел Ромео, со своей странички сайта знакомств Федору Крупинкину отправила в тот же день.

Уже потом, вспоминая этот разговор, она поняла, что именно тогда получила «первый урок дрессуры» от любимого мужчины и команду выполнила точно.

Лера потом взяла в толк, почему он пригласил ее к себе, даже оказывал знаки внимания, — она была неопытна и податлива, как пластилин, из которого можно слепить любую нужную фигуру.

Ромео подходил к своей цели медленно, сначала рассказывая легенды о золоте, которое во все времена играло важную роль в жизни людей, часто становясь причиной падения великих империй, войн, убийств, грабежей. Особенно ей понравилась легенда о царе Мидасе, которому бог Дионис выполнил заветное желание: все, к чему царь прикасался, превращалось в золото. Сначала Мидас не мог нарадоваться исключительному дару, но эйфория длилась недолго, потому что в золото превращалось буквально все: еда, вода, люди. Царь попросил бога Диониса лишить его дара.

— Как много ты знаешь о золоте! — восхищалась Лера. — Я так и представляю, будто ты царь, прикасаешься к любому предмету, и он блестит, становясь золотом!

— Я почти этим и занимаюсь, девочка моя, — вкрадчиво сказал Ромео, давно решивший, что из этой наивной влюбленной девочки надо сделать свою помощницу. Ему давно был нужен человек для поездок в Москву, его производство перешло в такую стадию, что требовались новые рынки сбыта, и подальше от города, поближе к столице, где бывает много всякого народа, желающего обязательно что-нибудь приобрести.

Именно в Москве он нашел оптовых покупателей своих псевдозолотых колец, которые на самом деле были медными, но промышленным гальваническим способом покрывались тонкой позолотой. В магазинах кольца с его пробой и настоящие было никак не отличить. Конечно, можно с помощью специального ляписного карандаша, продаваемого в аптеке, попробовать определить, что вы купили — золото или что-то другое. Если после ляписного карандаша остается черный след, значит, это не золото. Но кому придет в голову проверять купленное кольцо ляписом?

Пока фортуна была на его стороне, и отпускать ее он не собирался. Более того, он решил сказать Лере, что, когда она поможет ему совершить несколько московских сделок, они обязательно поженятся. Девушка, конечно, не откажется от денег, они для нее важны и нужны, но на первом месте у нее любовь. Он все рассчитал правильно, и его рассказ о том, что он сделал серьезное химическое открытие и усовершенствовал золочение таким образом, что теперь возможна другая, новейшая технология золочения, произвел на Леру огромное впечатление.

— Какой ты умный, какой ты умный!

— В нашей стране этого недостаточно. Я боюсь запатентовывать мое изобретение, боюсь кому-то довериться и рассказать о нем, потому что его мгновенно присвоят, украдут, оно вырывается из общего ряда своей необычностью, гениальностью, если хочешь.

— И что же делать?

— Пока я хочу заработать на своем открытии сам, а там, когда твердо встану на ноги и ни у кого не возникнет соблазна присвоить мою идею, мою технологию, я обязательно вручу ее государству.

— Да, конечно, ты прав. Я даже спорить с тобой не собираюсь. Мужчина должен уметь зарабатывать.

— Я надеюсь, что ты поможешь мне в этом, Лера.

— Но я ничего не понимаю в бизнесе!

— А понимать ничего не надо. Надо слушать меня, слушаться и выполнять мои поручения. И знаешь, — тут он сделал паузу, — я готов пересмотреть свои принципы.

— Какие принципы? — Она ничего не понимала.

— Возможно, я захочу жениться на женщине, которая станет мне соратником, помощницей, на которую можно положиться.

Валерия замерла от счастья. Она совсем не понимала, какая Ромео от нее польза в бизнесе, да и про сам бизнес ничего не поняла, но вот мысль про женитьбу постигла сразу.

Мечта, которая совсем недавно повернулась к ней спиной, снова показалась реальной и осязаемой. Она сделает кружева на свадебном платье в три яруса, а в прическу приколет белые кружевные цветы, она видела такие в журнале.

— Я хочу быть твоей помощницей, соратницей, ты даже не сомневайся, — с пылкостью сказала она.

— Давай для начала ты скажешь родителям, что уехала работать в Турцию.

— А зачем? Я ушла от них и возвращаться домой не собираюсь.

— Ты обещала не задавать вопросов. На первый раз объясню — чтобы не искали. Отец, например, может узнать, что ты мне помогаешь, и явится деньги требовать.

— Я не подумала. — Она даже расстроилась, представив Крупинкина. Что-что, а когда дело касается денег, он непредсказуем.

— Испанскую переписку с отчимом продолжай, я тебе помогу, мне так надо.

Лера кивнула и вопросов больше не задавала. Мужчина удовлетворенно усмехнулся — она подала ему классную идею по поводу своего папаши, и он ей обязательно воспользуется, только вот выберет подходящее время.

Глава 22

Юля сомневалась недолго, за Марией Петровной Крупинкиной шел не кто иной, как мастер участка Костя Жданов. Юлька спряталась за дощатым забором соседнего дома и наблюдала за ним оттуда. Вдруг она ошиблась, и у него тоже сад в Додонове, и он идет исключительно собирать огурцы, а не за чем другим?

Мария Петровна ничего не замечала, она оживленно разговаривала с какой-то женщиной, потом они обе остановились у развилки, и тетка пошла по своей тропинке направо, а Крупинкина продолжала путь прямо.

Юльку обуял ужас — а что, если Костя идет за вдовой, чтобы ее, как Федора, убить? Надо срочно что-то предпринимать, потому что беззащитную женщину нельзя оставлять наедине с мастером Костей, даже если он крадется за ней, чтобы выпить чаю. Девушка недолго думала и побежала изо всех сил за Марией Петровной, громко крича:

— Мария Петровна! Подождите! Мария Петровна! — Она боковым зрением видела, как Костя прижался к забору, и пронеслась мимо него, мимо нескольких домов, аккурат до тропинки, по которой шла Крупинкина.

— Мария Петровна, а я смотрю — вы это или не вы?!

— Юля! Какие черти тебя в Додоново занесли?

— Да у моей подружки сад недалеко, — на ходу придумывала Юлька. — Мы договорились, что я приеду, а тут вижу, вы идете, я обещала ведь к вам зайти!

— Вот и хорошо, что здесь встретились. Пойдем в дом. У меня хорошо на даче, клубничкой тебя накормлю.

Юлька потихоньку озиралась, на всякий случай подобрала лежащую на земле палку — будет чем защищаться.

Что Косте надо от Крупинкиной? Значит, она права, какая-то тайна была у Федора именно на работе, тайна, которую он разворошил, прикоснулся к запретному, нечаянно или специально, и поплатился за это жизнью. Ей сейчас нельзя оставлять Марию Петровну одну, но обычная палка — малоубедительное орудие обороны. Юле ничего лучше не пришло в голову, как набрать телефон Насти Ельчинской:

— Настя, ты очень занята?

— Привет, Юля. Говори, что ты хочешь?

— Настя, слушай меня внимательно и не задавай вопросов. Срочно бери такси и приезжай в поселок Додоново, улица Лесная, дом восемь. Это дача Марии Петровны Крупинкиной, я сейчас у нее. У тебя есть электрошокер?

— Нет, ничего такого нет.

— Плохо, что нет. Но все равно приезжай, Настя! Прежде чем в дом войти, позвони мне на сотовый, я тогда открою.

— А что случилось?

— Все потом расскажу.

— Хорошо, я скоро буду.

Юля плотно закрыла калитку, оглядела зеленый участок и скромный дом.

— Мария Петровна, есть у вас топор, грабли, в общем, где у вас инструменты?

— Да не надо мне помогать, — заартачилась хозяйка. — Отдыхай, Юля.

— Мария Петровна, давайте сначала укрепимся в обороне.

— Юля, в какой обороне? Кто на нас нападает?

— Ну вы же сами сказали, что за вами кто-то следил!

— Да когда это было! Две недели назад, после похорон, тогда могло и не то почудиться. А ты и напугалась? Не бойся, здесь у нас сад, только два раза зимой воры залезали, забрали банки с вареньем и, не поверишь, журнал «Юность» семидесятого года! Мы тогда с Федором даже посмеялись, что воры нынче грамотные, интеллектуальные. У нас на даче красть нечего, ничего ценного тут не держим.

— Мария Петровна! — Девушка решила все-таки не пугать женщину. — Я просто вспомнила ваш рассказ, и мне стало тревожно. Давайте топорик рядом положим, так, на всякий случай.

— Ну, если страшно, возьми топор, да только что ты с ним делать будешь? В прошлом году у меня соседка полола грядки, а дверь в домик оставила открытой, да и зашла попить воды. Вернулась, а там мальчишка молоденький у нее в сумке шарится, увидел ее, бросил сумку и бежать. Соседка за ним погналась, поймала, заставила карманы вывернуть и полицию вызвала. Так что не бойся, если что, нас соседка защитит, она бедовая.

Юлька слушала Марию Петровну, и ей было неспокойно. Сев на скамейку, девушка положила рядом топорик.

Мария Петровна права, как она будет отбиваться, Юля не представляла. Навыков самообороны у нее не было совсем, но она надеялась на скорый приезд технолога Насти, потому что три женщины вместе — это сила, с ними так просто, даже с физкультурной подготовкой, не справиться. Мария Петровна колдовала над грядками, не подозревая об опасности. Через десять минут около Юльки стояла плошка, наполненная спелой клубникой, но даже вкуснющая ягода не лезла в рот. Юля встала и медленно начала прохаживаться вдоль забора.

— А соседка сегодня приехала?

— Не видела пока, — отвечала Мария Петровна с другого конца сада.

Позвонила Настя, и Юлька бросилась к калитке, оглядываясь вокруг.

— Наконец ты приехала, Настя!

— Да что случилась-то?

— Мария Петровна, познакомьтесь, это Настя, моя хорошая знакомая.

— Да знаю я ее, технолог новый, на похоронах Феди была. Пойдемте, девочки, в дом, чай пить, — пригласила их Крупинкина.

— Может, ты мне что-нибудь объяснишь? — тихо спросила Настя.

— Давай чуть позже, — так же тихо ответила Юля, а когда Мария Петровна вышла на веранду, сказала: — За Крупинкиной следят, я это увидела совершенно случайно, и у меня не было другого выхода, как пойти с ней в сад и положить поближе с собою топор. Я тебе позвонила, чтобы ты приехала на подмогу, вдруг он на нас нападет!

— Юля, ты дописалась в своей газете! Какой топор? Кто нападет?

— Тот, кто следит за вдовой, кто прятался за забором соседнего дома. Федора ведь пикой убили, это точно установлено.

— Да почему ее тоже должны убить?

— Пока не знаю, но тот, кто следит, подозревает, что Федор чем-то делился с женой, потому что смысла следить за пескоструйщицей-пенсионеркой никакого нет. Если он нападет на нас, мы втроем отобьемся, только учти, Мария Петровна не знает, что этот человек проводил ее прямо до дачи.

— Какой человек? — зашептала Настя, потому что Мария Петровна вернулась в комнату с чаем.

— Твой знакомый!

— Какой знакомый, Юля?

— Мастер вашего участка Костя Жданов! Это он сегодня следил за Марией Петровной, ехал на автобусе от самого дома и прятался за соседним забором.

У Насти на глаза навернулись слезы.

— Этого не может быть! Не может! Зачем ему следить за Марией Петровной? Какой смысл?

— Я вот у тебя хочу об этом спросить.

— Девочки, давайте пить чай, — вмешалась в их шепот Крупинкина.

— Спасибо, Мария Петровна, — хором ответили они.

— Я поэтому и сижу здесь, как в засаде, боюсь, что он зайдет и тоже проткнет ее пикой, как мужа.

— Этого не может быть! — стонала Настя. — Давай выйдем на улицу, спросим его. Хочешь, я одна пойду?

— Ну уж нет! Одну я тебя не пущу. А если мы вдвоем пойдем его искать, он может зайти с другой улицы. В общем, давай Марию Петровну пока постережем, проводим домой, а там будем соображать, что делать дальше.

— Мне он нравится, — вдруг сказала Настя.

— Кто? — не поняла Юлька.

— Костя Жданов. Мне нравится Костя.

— Ну ты даешь! — Юлька этого явно не ожидала.

Настя заплакала тихо и без слез.

— Если бы я знала, я бы тебе не позвонила. Ты же говорила, что не встречаешься с ним, что нет перспектив!

— Мало ли что я тебе говорила! Наоборот, ты правильно сделала, что позвонила именно мне. Все, что касается Кости, мне очень важно.

В это время мастер Костя Жданов уже уехал из садового кооператива поселка Додоново, но, прежде чем сесть в автобус, он набрал чей-то номер и сказал:

— Мария Петровна в саду не одна. Можно мне тогда сегодня домой ехать?

Глава 23

Люсинда любила рассказывать Ромео о своей работе, причем в этих историях она выходила персоной очень важной, принимающей для фирмы единственно правильное решение. С ней считались все, от уборщицы до самого большого начальника, она знала всех руководителей города и часто бывала с ними на мероприятиях. В рассказах она сама себе очень нравилась, потому что была справедливой, честной, боролась за правду и высмеивала бездельников.