Герману снился сон. Бледно-синий лес наплывал медленно. Около большого пня стояла жена Тая. Она махала ему платком, словно прощалась. Он только успел крикнуть: «Как ты там оказалась?» И проснулся. И сразу все вспомнил.

Напротив, в неудобной позе сидела его товарищ по несчастью Женя Шумская, глаза у нее были закрыты.

— Эй, Евгения Олеговна, — позвал Герман. — Как ты там? Я предлагаю перейти на «ты». А то у нас времени мало осталось, чтобы «выкать». Ты меня слышишь?

— Слышу, — ответила она слабым голосом. — Вы думаете, нас убьют?

— Я ничего пока не думаю. Я пить хочу, я есть хочу, — Герман не собирался сдаваться и впадать в уныние.

И его словно услышали, неожиданно открылась дверь, и появился Антон с двумя тарелками еды.

— А кофе будет? — нагло поинтересовался доктор. — Я люблю кофе.

Парень что-то буркнул в ответ, поставил на пол посуду, развязал им руки и молча ушел.

— Сервис на грани фантастики, — заметил Архипов. — Интересно, а какая тут кухня?

— Что вы все время шутите? — не выдержала Евгения.

— Во-первых, мы на «ты», а во-вторых, пока не вижу повода рыдать, мы живы, и нас кормят. А зачем кормить тех, кого надо убивать? Нелогично!

Она молча кивнула и взяла в руки тарелку с ложкой. Суп был горячий и вкусный.

— В нашей больнице так вкусно не кормят, — радовался доктор.

— Вкусно! — согласилась она. — Потому что мы голодные.

— Думаю, что нас уже начали искать. И скоро найдут. Как ты думаешь, где мы? Наверное, загородный поселок.

Из окна виднелся яркий зеленый лес, пели птички, и вынужденное заточение казалось странной выдумкой.

— Да, Босх отдыхает, — Евгении хотелось плакать.

Ужасы не на картинах, а в реальной жизни, которую можно пощупать рукой, временно освобожденной от наручников.

— Не придумывай! — строго сказал Герман. — Если ты про нидерландского художника, то для него тут натуры нет. У Босха же везде символы хаоса, чудовища, фантазии. Это, кстати, идет от состояния здоровья и сексуальных наклонностей. Галлюцинации сплошные.

Женя не выдержала и рассмеялась. Архипов расценил это по-своему:

— А, ты думала, что врачи в искусстве не смыслят? Заблуждаешься, Евгеша. Мне когда-то нравился Босх.

Евгешей ее называла только мама, и Евгения подумала, что, если бы не чрезвычайные обстоятельства их знакомства, она бы с удовольствием пообщалась с Архиповым, подружилась. Он очень интересный человек.

— Все творцы — люди с загадками, со странностями. Босх не исключение. Вечная тема добра и зла, воплощенная в необычные, ужасающие образы, — с улыбкой сказала она.

— Хроническая шизофрения, изменение личности, бред, галлюцинации. Вот вся сущность его душевного состояния. Этим можно объяснить все его творчество. Ты слышишь?! — Герман приложил палец к губам. — Выстрелы!

— Да! — Евгения тоже услышала. — Шум, крики, выстрелы.

— Это спецназ!

Но это был не спецназ, несколькими минутами назад на кухне произошла драка. Братья Ионовы со вчерашнего дня находились в сильном подпитии, а сегодня добавили водки на «старые дрожжи». Алкоголиками они себя не считали, но последние два года выпивали каждый день. Борис и Радик втайне завидовали Мухабу — из тщедушного таджика он превратился в солидного бизнесмена.

— А нас держит на скамье запасных, — Борис был инициатором в таких разговорах.

— Но нам заработать дает, — возражал Радик.

— Заработать? Быть вышибалой при игровых автоматах?

— Ну мы же квартиры смогли купить.

— Наши убогие хрущевки ты называешь квартирами?

Споры заканчивались в основном распитой бутылкой, так было легче осознавать свою никчемность, бесполезность и никудышность. Но в этот раз начатая водка только подогрела разговор, предметом которого была новая пассия Радика. Дамочка не нравилась старшему брату.

— Где ты их находишь? — возмущался Борис.

— Чем ты все время недоволен? — Радику надоело, что брат совал нос в его личную жизнь.

— Да эта баба обдерет тебя как липку! Обдерет и выкинет на обочину.

— С чего ты взял?

— А потому что она похожа на твою предыдущую матрешку. Та тебя доила, дурака, а потом, когда ты ей цацек напокупал, свалила.

Радику не хотелось, чтобы брат вспоминал ту неприятную историю. Дамочка, которую он подцепил в ларьке, оказалась такой крученой, что он только диву давался. Она интуитивно находила моменты, когда он был в хорошем расположении духа, и «выдавливала» из него все по полной программе. Для себя любимой. А когда программа «дала сбой», то она исчезла из дома, забрав найденные в заначке деньги.

— Эта совсем другая женщина, заботливая, — оправдывался Радик.

— Другая! Не смеши меня! — Борис разлил водку по стаканам и положил на тарелку соленые огурцы. — Они у тебя как под копирку сделанные. Вот нынче денег с тобой не получим, и она хвостом вильнет.

— Почему не получим? — Радик встревожился.

— Да потому что тетку не надо было с собой тащить. Мухаб же сказал — нужен только доктор.

— Так это сынок его. Он решение принимал.

— А мы вроде как и не при делах? Антон первый раз на дело пошел, а мы с тобой его не подстраховали, лажанулись.

— Мы за его сына не отвечаем!

Водка обдала горло теплом, ударила в голову, настроение братьев улучшилось.

— Послушай меня, гони ты эту бабу к чертовой матери! — Борис был настойчив.

— А твое что за дело?! — Радик начал заводиться.

— Да надоело смотреть на брата-лоха!

— Да ты просто завидуешь мне! — разозлился Радик. — У тебя ни одной приличной бабы не было, все на моих облизываешься?

— Да я не просто облизываюсь, а всех твоих баб имею. Бесплатно, заметь! — От выпитого у Бориса наступило ощущение полной эйфории и возникло желание говорить правду, которая, конечно, не понравилась его брату. — А ты больше ничего не умеешь, как спускать деньги на баб, а потом клянчить их у старшего брата.

— Что ты сказал?! — затуманенное водкой сознание Радика требовало ответить на мерзкие намеки. — Повтори, что ты сказал? — заорал он так, что задребезжало оконное стекло.

— То, что слышал! Все твои матрешки — пустышки. Ни одна мне в ласке не отказала, — Борис говорил правду, «дурную правду», которая, конечно, брату была не нужна, но сейчас все диктовала водка.

— Заткнись! — Радику нужно было что-то сделать, чтобы брат замолчал. Рука сама потянулась к ружью, которое висело на стене. — Заткнись!

Радик схватил ружье и, не целясь, выстрелил. Борис заверещал:

— А-а-а! Ты мне ногу прострелил! А-а-а! — Он корчился от боли. — Ты готов брата убить из-за своих баб, козел! А-а-а! — Штанина в области колена намокала от крови.

Антон зашел на кухню, после того как услышал звук выстрела.

— Вы что, с ума сошли, идиоты?

Борис согнулся пополам и только кричал.

— А-а-а! Больно! Спасите меня! Больно! — выл он.

Пятно крови становилось все больше и больше.

Перепуганный Радик отбросил ружье.

— Ему надо доктора!

— Где я вам доктора возьму? — возмутился Антон, но тут сообразил, что доктор у них есть.

Глава 18

Доктор Тая, жена врача

Она никогда его не любила, это было откровенной правдой. Конечно, у них на потоке Герман Архипов был самым видным парнем. И учился хорошо. Собственно, с учебы и началось их знакомство. Тая потеряла конспект по оперативной хирургии и обратилась за помощью к Герману, даже не за помощью, а просто спросила у него конспект, потому что Герман сидел на парах впереди нее и все время аккуратно записывал лекции.

— Ты мне свои лекции перед экзаменом не одолжишь?

— Конечно, с превеликим удовольствием, — улыбнулся он в ответ. Он всегда умудрялся получать позитив от любого общения.

Герман не только одолжил свой конспект, но и взял над ней шефство, помог разобраться с теорией, объяснил много тонкостей их будущей профессии. Потом он признался, что был очень рад, когда Тая обратила на него внимание, и совсем опустил тот факт, что ей просто нужен был конспект.

Герман вообще бесконечно радовался всем проявлениям жизни: восходу солнца, грозе, летнему дождю, учебе, медицине. Даже диагностика урологических заболеваний, например расстройство мочеиспускания, вызывало у него энтузиазм.

— Мне кажется, одним анализом мочи тут не обойтись, — он делал любое задание по предмету основательно и серьезно. — Нужно подключить УЗИ почек и мочевого пузыря. Тая, ты слышишь? А может, и провести рентгенологическое исследование почек.

— Конечно, слышу. Ты прав, чем больше исследований, тем картина заболевания яснее. — Тае было скучно. Ей казалось нелепым, что взрослый парень восторгается всем, словно ребенок, жизнь которого только начинается.

Конечно, Архипов был влюблен в свою будущую работу, у него было много друзей, и его все уважали. Но Герман боготворил Таю, и все ее подружки в голос говорили.

— Ну, Тайка, ну повезло же тебе!

Тая понимала, что, наверное, повезло, но это было «везение» без любви, того самого желанного обжигающего чувства. Тая была равнодушна к Герману, как бы он ни старался.

Когда учеба в мединституте подходила к концу, Герман строил совместные планы, а Тая не готова была их обсуждать.

— Просидишь в девках, — укоряла мать. — Такой парень хороший и так тебя любит!

— Хороший, — соглашалась Тая. — Любит. Только его очень много для меня. И я его не люблю.

— Да какая любовь! — мать словно повторяла слова героини из любимой комедии. — Какая любовь?! Где ты еще такого парня найдешь? А потеряешь, упустишь его, будешь кусать локти, да поздно!

Герман и Тая поженились и уехали по распределению в Сибирь. У Архипова дела пошли великолепно. Она знала, что так и будет, с его-то энергией, да не пробиться! Супруги и квартиру получили быстро, и машину купили, Герман подрабатывал где только мог, а потом его назначили главным врачом городской больницы.

А Тая все это время скучала и прозябала терапевтом на приеме. Конечно, профессию она выбирала сознательно, училась добросовестно, хотела помогать людям. Но больные ее раздражали. Многие приходили на прием к врачу уже с готовым диагнозом, который ставили себе по интернету, и ей приходилось выслушивать эту чушь и тактично возражать:

— Вы правильно изучили симптомы болезни, но диагноз должен ставить дипломированный специалист.

Большинство больных с ней соглашались, но некоторые возражали, рассказывали о том, что заболевание нужно лечить народными средствами: медом, пиявками, БАДами.

Тае иногда казалось, когда она видела очередь из пациентов в свой кабинет, что все человечество состоит из больных людей, записавшихся к ней на прием.

Все чаще муж заводил разговор о ребенке.

— У меня нет здоровья для этого, — обычно отвечала она.

Ее периодически мучили головные боли, и Тая считала это веским основанием.

— Я тебя вылечу, — убеждал ее Герман. — У меня много знакомых специалистов. Нам пора подумать о детях.

— Нет, Герман, не сейчас!

Она все время откладывала это «сейчас» на долгое «потом», у которого не было конкретной даты. И только себе Тая объясняла честно: она не хочет ребенка, потому что не будет его любить, он ей не нужен. Тая понимала, что предала себя, исключила из своей жизни самую светлую жизненную страницу, любовь и материнство, но ничего не могла с собой поделать.

Но любовь никогда не объявляет о своем появлении, она подстерегает человека в самых неожиданных местах и при самых неподходящих обстоятельствах. Она внедряется в человеческий организм и окутывает, как нервное сплетение. Только нервное сплетение, часть периферической нервной системы, а любовное — это все. От нее сначала может быть жар, потом холод, потом помешательство, потом боль. И это не лечится.

Нынешней весной Тая встретила мужчину своей жизни, правда, случилось это на работе, и она сначала ничего не поняла, а просто удивилась.

В их больнице практиковалась подмена персонала на рабочем месте в качестве дежурных, если врачей не хватало. Тае выпало целый месяц по субботам дежурить терапевтом в приемном отделении. Дежурства на удивление были спокойными, медсестры приемного отделения свое дело знали, ориентировались мгновенно, регистрировали больных, при серьезных травмах или острых аппендицитах вызывали хирургов, распределяли, «расталкивали» больных в нужном направлении.

Такого наплыва больных, как у нее в кабинете, здесь не было, никто не рассказывал ей, как надо лечить, и поэтому коварная мысль зарождалась у врача Таи, а не попроситься ли у Архипова перевести ее сюда на постоянку. Но Герман, как всегда, думал в первую очередь о работе, а потом только о ней.

— Там нет ставок, дорогая.

— Но если очень постараться для жены, может, ставка найдется?

— Пока нет, дорогая, потому что больнице предстоит оптимизация. Нужно сократить несколько ставок, исключения для тебя не могу сделать, никто меня не поймет.

Вот так всегда. Если бы к Архипову за помощью обратился кто-то посторонний, то он бы расшибся в лепешку, но помог, а если жена, так она должна «войти в положение». А ей не хочется «никуда входить», ей хочется устроить свою жизнь, если с личной не получилось, то хотя бы профессиональную. Но на двух этих дорогах один и тот же человек: ее муж, и с ним она договориться никак не может.

Когда апрельским вечером в приемный покой обратился усталый мужчина средних лет, Тая была не в настроении. Пациент это почувствовал и с улыбкой произнес:

— Мадам, пардон, ми вуз дерангер. Простите, пожалуй. Ми неловко.

Тая растерялась. Он француз? Или решил пошутить?

Мужчина действительно оказался иностранцем, но объяснялся по-русски сносно, по крайней мере, понятно. Поль Клеман был специалистом-проектировщиком и уже два месяца вместе со своими коллегами работал на городском заводе, который исполнял французский заказ. Поводом для обращения к медикам была банальная красная сыпь по всему животу, которая нестерпимо чесалась.

— Je ne peux pas dormer. Я не уснуть.

Сыпь оказалась простой крапивницей, и два укола, которые Тая собственноручно Полю поставила, почти сразу же принесли облегчение.

— Это у вас аллергия, реакция на что-то. Возможно, на продукты, возможно, на цветение. Сейчас весна, все цветет, — она вдруг смутилась. У Поля были синие глаза и длинные пушистые ресницы.

— Мерси, мадам, — он поцеловал ей руку.

Весь следующий день Тая вспоминала взгляд синих глаз, нежное прикосновение губ к ее руке и думала только о красавце-французе.

«Какая ерунда, какая глупость!» — думала она, протискиваясь сквозь очередь больных в свой кабинет.

Но в следующую субботу на очередном дежурстве в приемном покое она увидела знакомую фигуру, и ее сердце застучало так сильно, что Тая испугалась — неужели тахикардия? А сердце просто волновалось и предвещало встречу.

У каждой женщины и каждого мужчины есть своя история любви с продолжением или без такового. У Таи это была история любви к французу по имени Поль, а у него к русской женщине по имени Тая. Эта была их общая история.

Тая не мучилась чувством вины по отношению к мужу, она никогда не говорила Герману о любви. Архипов много работал, занимался ремонтом стационара и не замечал, что сердце его жены теперь принадлежит чужому мужчине.

Поль уговаривал любимую уехать с ним во Францию, через три месяца его контракт заканчивался, и Тая наконец решилась поговорить с мужем. Но Герман постоянно был занят, до ночи пропадал в больнице или был в разъездах, она даже и не помнила, в какую командировку и когда он уезжает.

Когда ей позвонила секретарь Архипова Галина Ивановна и сказала, что ее муж не появился на работе, Тая переживать не начала, значит, он замотался так, что даже не сообщил об очередной поездке секретарше. Да и вообще, ее мысли, ее сердце, ее душа были заняты любимым человеком — Полем Клеманом. С ним, а не с Германом она связывала свое будущее.

Глава 19

Порядки в отделении травмы

— Извините, пожалуйста, а когда будет обход? — Юля подошла к медсестре Ирине Сажиной. — А то мой молодой человек ничего вразумительного сказать не может, — Юля кивнула на Игната.

— Так обход уже был! — удивилась Ирина.

— Ну, вот и я говорю, что только у врача нужно спрашивать про выписку! А когда консультации у врача?

— Вы знаете, — Ира замялась, а потом, внимательно посмотрев на Юлю, доверительно сообщила: — Непонятно пока про консультации.

— А, это врач, который Игната лечил, умер? — «догадалась» Юля.

— Да, — вздохнула Ира. — Все отделение гудит, работать невозможно.

— Игнат мне говорил, что хороший доктор был.

Ира пожала плечами.

— Хороший. Но нет теперь доктора.

Девушка Игната вызывала у Иры симпатию, и она посетовала:

— А у меня, как вспомню, что я увидела, так руки трясутся!

— А Игнат говорил, что у вас руки золотые, вы уколы легко ставите. А еще он говорил, что солдатик в вас влюбился, который обожженный.

— Скажете тоже! — Ира покраснела. — Они в меня все влюбляются на больничной койке, а как выписываются, то сразу забывают, как зовут. А солдатик молодец, если бы не он, я процедурный кабинет не смогла бы открыть.

— Так это вы обнаружили доктора? И что, он просто лежал? Ужас!

— Ой, не говорите! — разоткровенничалась медсестра. — Лежал, я сразу поняла — мертвый, и чуть не закричала. И что он в процедурном делал? Николай Петрович вообще в последнее время какой-то замороченный был.

— А последнее время, это какое?

— С полгода, наверное. Я уже и внимание обращать перестала.

— На что?

— На то, что он здесь задерживается, подозрительно на всех смотрит.

— Наверное, проблемы с больными были.

— Да больные у нас обычные, как всегда, — покачала головой Ира и доверительно сказала: — Мне кажется, у него конфликт с Архиповым был, с главврачом, они недолюбливали друг друга. Окуневского это угнетало, все разговоры заводил, что и на Архипова управа найдется, но его не поддерживали. Герман Николаевич у нас мужик классный. А Николай Петрович, — Ира понизила голос. — Он больными не занимался как следует, он на них деньги делал. А еще я несколько раз видела, как он, вместо того чтобы работать в своем кабинете, на шестой этаж — в пульмонологию — уезжал на лифте. Ой, о мертвых плохо нельзя!

— А Игнат ничего мне такого не говорил, — делано удивилась Юля.

— Да здесь все про это знают, но не говорят. — Ире явно очень хотелось посплетничать.

— То есть в вашем отделении платное лечение?

— Да нет же! Просто Окуневский брал деньги за операции, якобы за пластины, которые якобы он сам приобретал.

— А на самом деле?

— А на самом деле нет, это расходный материал, он больницей оплачивается. Я его просила два месяца назад с моей пожилой тети деньги не брать, так он только посмеялся. Сказал, что бесплатной медицины не бывает, и его жена «спасибо» не ест.

— А кто у него жена? — невинно поинтересовалась Юля.

— Да девка с выпендрежем. Дочь начальника из мэрии.

— О! Значит, он женился удачно, сейчас мужики тоже любят устраиваться.

— Наш Окуневский был не промах.

«И как это Архипов мог допустить такого человека в заведующие?» — подумала Юля и спросила словоохотливую медсестру:

— А что же руководство?

— Руководство далеко, а Окуневский близко. Он знаете, как боялся, что Архипов узнает? Боялся, но делал, жадный очень был. Очень.

Ира замолчала и, кажется, собралась попрощаться, но Юля вновь «вспомнила»:

— Игнат говорит, что ваш солдатик волнуется и переживает за вас.

— Да скажете тоже! — отмахнулась Ира. — Здесь они все «мои». А солдатику еще раз спасибо скажу, — она засмеялась. — Лишний укол поставлю.

— Да он ведь так вам помог, — закивала Юля. — Так почему же дверь закрыта была? Кто бедного доктора закрыл? Ему, наверное, плохо стало. А выйти, позвать на помощь он не смог, вот и умер.

— Нет, это, говорят, убийство, — вновь оживилась Ирина. — Отравление.

— Отравление? У вас тут не соскучишься!

— Да, следователи сказали, что Николая Петровича отравили.

— Слушайте, Ира, я такая любопытная. А можно посмотреть процедурный кабинет, где вы доктора нашли?

Ира задумалась, но девушка была такая приветливая, такая приятная. Может, еще что-нибудь про солдатика расскажет, что ей жених сказал…

Ире было приятно, что она нравится солдатику. А то она про женихов шутит-шутит, а их на самом деле нет. А Ире замуж очень хочется, детей. Девчонки из глазного отделения все за бывших больных замуж повыскакивали и довольны. Говорят, что романтические отношения с больными поднимают настроение и заставляют спешить на работу, как на крыльях. Тогда и переработки не страшны. И больному лучше, если он благодаря любви выздоравливает. Ира вспомнила анекдот, который рассказывали еще в училище: «Главная медсестра сопровождает группу молоденьких выпускниц медучилища, знакомя их с больницей: \"А больные на этом этаже представляют для вас наибольшую опасность. Тут мужики уже почти все здоровы\"».

У Иры никакой опасности не предвидится. Никаких вариантов личной жизни. Поэтому стоит на солдатика внимательней посмотреть. Ожоги лица — это не СПИД, лишь отметинки маленькие останутся. С лица воду не пить. Только молодой солдатик больно. А может, это судьба?

— Ладно, покажу вам процедурный кабинет, — решила она и позвала девушку за собой.

Юля обрадовалась и поспешила за медсестрой.

— Ну вот, процедурный. Даже еще остатки мела не отмыли, которым место обвели, где лежало тело.

— А вы не боитесь теперь сюда заходить?

— Не боюсь. Я же медик. У нас иногда и больные в отделении с тяжелыми травмами умирают.

— А я бы побоялась, — Юлька огляделась. — А ключ вы где храните?

— По инструкции он должен находиться в отдельном шкафу на посту. Но у нас нехватка персонала. Раньше отдельные ставки были: постовая медсестра и процедурная. А сейчас это называется «оптимизация», я одна за всех. Конечно, отделение небольшое, не то что гнойная хирургия. Но я с утра знаете как мечусь: и уколы, и капельницы. И одна на все отделение.

— Значит, ключ был у вас? — напомнила Юля.

— Я ключ в двери обычно оставляю, и в тот день тоже. Кабинет прокварцевала и закрыла. Забыла про него. Потом увидела, что ключа в двери нет, решила, что унесла его на пост. День выдался суматошный.

— Любимая! Я тебя уже заждался, — возник в дверях Игнат, за ним маячил солдатик. — Мы с соседом решили чай вечером организовать. Как вы на это смотрите, девочки? Ира, хотели бы и тебя пригласить.

— А есть повод? — Юля была благодарна Игнату, что он выполнил ее просьбу и организовал паренька.

— Ладно, Иришка в заботах, с больными да уколами, но ты-то, любимая, должна знать этот праздник!

— Праздник? — Юлька удивилась, потому что о празднике с Игнатом они не договаривались.

— Ну да! Восьмое июля — День любви, семьи и верности.

— Но сегодня же еще не восьмое, — растерялась она.

— Ну и что? Мы можем начать обсуждать, как мы будем отмечать праздник? — в изобретательности Игнату было не отказать.

— Можем, конечно, — Юля рассмеялась.

— Как ты, Иришка, сегодня дежуришь? — спросил Игнат медсестру.

— До утра, — Ира видела, как влюбленно смотрит на нее солдатик, и сердце у нее заныло.

— Значит, любимая, ты после отбоя приходишь с тортом и бутылкой вина. Извини, но сам нынче «не выездной» и купить ничего не могу. Зато хорошее настроение и искрометный юмор обещаю.

— Массовик-затейник, — рассмеялась Юля. Игнат был ей все симпатичнее.

— Хорошо, я с приемным покоем договорюсь, чтобы тебя пропустили, — сказала Ира. — Обсуждение Дня семьи, любви и верности — это интересно.

«Тем более что возникает такая перспектива в лице молодого человека», — мысленно добавила она, искоса глядя на солдатика.

Юля вышла из отделения с мыслью о том, что Окуневского убил хорошо знакомый ему человек, в адрес которого не возникнет подозрения, если он будет прогуливаться по больничному коридору и заходить в палаты и процедурный кабинет. Убийце не было необходимости придумывать, как проникнуть в отделение и уговаривать медсестру принять участие в обсуждении празднования Дня семьи, любви и верности.

Глава 20

Доктор Окуневский


Год назад


Он всегда думал о том, что сделает успешную карьеру. Деньги потихоньку капали к зарплате от продажи БАДов, от пациентов отделения, которые платили за услуги, но Николай почувствовал, что этого ему мало. Ему хотелось быть первым в отделении, отдавать приказы. Нынешний заведующий поговаривал о пенсии, о внуках, которые нуждались в присмотре и ждали дедушку где-то на побережье Черного моря. Старик показывал фотографии внуков и считал время «до дембеля».

Однажды в ординаторской, когда закончился операционный день, Николай Петрович как бы между делом спросил заведующего, кого он видит своим преемником. Ответ, который он услышал, Николая шокировал. Его, оказывается, просто не берут в расчет! И он решил, что надо действовать.

Но наобум ничего нельзя было делать. Необходим был точный план, выверенная тактика и присутствие гарантий. Зря он считал себя везунчиком, фортуна с возрастом стала к нему сдержанна. Даже если он верно продвинется в нужном направлении, манны небесной ждать не стоит. Это две большие разницы, как говорят не только в Одессе.

Карьера для любого мужчины — это лестница осмысленных действий, которая поднимается вверх. Получалось, что вверх у Николая движения нет, топтаться на месте ему не хотелось, и он решил поговорить с тестем, который занимался в мэрии как раз вопросами городской социальной политики. Не зря же Николай уже несколько лет терпит выходки его дорогой доченьки и живет с ней, почему бы родственничку не помочь единственному зятю? Должна же быть какая-то польза от нелепого брака с истеричной Люциной?

Люцина, несомненно, была нездорова, это он знал как медик. Правда, травматолог Окуневский не был специалистом в неврологии, но и врачом быть не надо, чтобы понять, что у его женушки невроз. Люцина дважды лежала в клинике вместе с другими изнеженными и состоятельными дамочками, которые не знали, куда потратить деньги. Потом ее подружки, приобретенные в больничной палате, часами пили у них дома кофе, сидели в социальных сетях и разговаривали, по их мнению, о высоком.

— Твоя пудра слишком светлая. Это сейчас не в тренде.

— Это свет так падает на лицо. Пудру я давно поменяла.

— А помнишь тот клатч на верхней полке магазина. Я жалею, что не купила его.

— Давай исправим это завтра.

— Нет, лучше сегодня. Его могут купить. Там такая блестящая защелка и цепочка.

— Цепочка подойдет к твоим серьгам.

— Ты думаешь?

— Уверена!

— Ты умница, мне это не пришло в голову. Слушай, а про пудру ты права. Сейчас ты повернулась ко мне другим боком, и цвет пудры стал совсем другим.

Окуневский, слышав эту «гламурную» беседу, не переставал удивляться: как можно такие темы обсуждать часами? Еще подружки говорили о внутренней энергии человека, о том, что женщины высшие существа и как тяжело жить с красивой внешностью. Любой вопрос рассматривался у них через призму собственного эгоизма и собственной исключительности, но все это прикрывалось красивыми фразами о самоуважении и собственном мнении. Обычных женщин они считали «серыми мышками», посредственностями, а сами постоянно находились в поиске места в жизни. Всю словесную мишуру Люцины и ей подобных Коля Окуневский старался не пропускать через себя, научился отстраняться, как по щелчку выключателя.

Он не искал в своем браке виновных на стороне. По медицинским показаниям мужчине нужна женщина, такая вот природой заложена физиологическая потребность. Все романтические иллюзии о том, что женщина украшает жизнь мужчины и делает ее лучше, он оставил в прошлом. Там же осталась болезнь под названием «любовь», когда его тянуло на подвиги: он хотел ее защищать, оберегать, не видеть недостатков.

Коля Окуневский был просто счастлив от того, как она грызет плитку шоколада, смеется, целуется с ним. Но потом что-то произошло, он не понял, когда это случилось, но она стала вдруг чужой и на его предложение выйти замуж отвела глаза.

— Коля, у нас ведь ничего нет за душой. Что нам светит? Комната в общежитии? Сначала мы купим холодильник и будем дико радоваться этому факту?

— Ну почему холодильник? Мы сначала купим кровать, — улыбнулся он, не сообразив сразу, что она всерьез.

— Понимаешь, я хочу все сразу и сейчас. Я не могу ждать долго.

— Мы не будем долго ждать. Мы поженимся.

— Нет, мы не поженимся!

Коля ничего не понимал, не мог понять, почему и за что она с ним так поступила. Почему бросила его? Он так старался заработать деньги. У него будут деньги, раз это для нее очень важно, для него деньги тоже важны. Но если встал выбор: почему все-таки деньги, а не он?

Уже потом одногруппники откровенно ему рассказали, что его девушка давно «дружила» с деканом, который хорошо потратился на ее шубы и побрякушки. Окуневскому она рассказывала версию про своего состоятельного дядю, когда показывала обновку. Но жена и дети декана вовремя остановили алчную и энергичную «разлучницу», и декан не бросил семью и не женился на молоденькой студентке, как той хотелось. Она осталась у разбитого корыта, и когда захотела вернуться к Окуневскому, Коля твердо сказал — нет.

Он смог утешиться другими девушками, но в серьезные отношения больше не вступал, любимой ему хватило на всю оставшуюся жизнь. Колина любовь-болезнь перешла в разочарование. Он как человек, получивший медицинское образование, понимал, что все это химические реакции, переходящие в эмоции, которые запускают нейрохимические механизмы. А с навязчивыми идеями будущих медиков учили работать. И кто сказал, что без любви существование человека становится бедным?

Конечно, Люцина не была «женщиной его мечты», не подходила к нему, как вилка подходит к розетке, но иногда она его забавляла, Коля чувствовал себя мужчиной и предпочитал меньше заниматься «себякопательством».

Тестя супруги ждали вечером, и Николай не преминул упрекнуть жену:

— Могла бы и ужин приготовить. Отца приглашаем для серьезного разговора.

— Ну, милый, — Люцина надула губки. — Я побеспокоилась об ужине. Я заказала пиццу.

— Твоему отцу это не понравится.

— Ну и пусть. Ты же будешь решать какие-то свои дела, не мои. Вино и пицца — мне кажется, в самый раз для хорошей беседы.

— Я буду решать не свои, как ты выразилась, дела, а наши семейные.

— Ты хочешь занять у папы денег и наконец купить приличный дом? Мне негде принимать гостей в нашей тесноте.

— Квартиру в сто двадцать метров с двумя туалетами для двух проживающих ты считаешь «теснотой»?

— Ну ладно, милый, не заводись!

Как хорошо, что он ничего не рассказал жене, она может ляпнуть что-то глупое при своем папаше, а папаша у нее существо капризное.

Тесть бывал у Окуневских редко, с зятем держался сухо, после смерти матери Люцины быстро женился на молодой дамочке, работающей с ним в мэрии, в отделе имущественных отношений. Дамочку супруги Окуневские видели несколько раз на семейных мероприятиях, да и то мельком. Новая жена не особо жаловала «старых» родственников, но с тестем отношения они все же поддерживали.

Отец жены пришел, как всегда, с опозданием.

— Давно не виделись, давно, — у тестя было явно хорошее настроение.

Люцина повертелась у стола несколько минут, подала пиццу, на удивление оказавшуюся горячей и вкусной, и исчезла на кухне.

Окуневский, пока им никто не мешал, изложил свою просьбу, которая тестя не удивила.

— В начальники метишь, зятек?

— Да какие там начальники!

— Ну как же, заведующий отделением — это уже серьезный шаг в карьере. А ты справишься?

— Справлюсь.

— Ну что ж, замолвлю за тебя словечко, родственникам надо помогать.

Коля на это и рассчитывал.

— С Архиповым твоим сложно договариваться, неуправляемый он. Да и горбольница напрямую мне не подчиняется. Но подумать можно. Когда, говоришь, заведующий в отпуск уезжать собирается?

— Через две недели. В следующий понедельник напишет заявление, так сказал.

— Есть немного времени. Знаю, кто с Архиповым поговорить может, кому он не откажет. Он упертый очень. Тут Сергей Павлович Борянкин затеял объединиться с ним, забрать больницу под свою крышу, конечно, и все вопросы с руководством начал согласовывать, так Архипов против пошел. Так и висит вопрос, не решившись. Только вот, зятек, за любое хорошее дело надо платить.

Окуневский даже растерялся.

— Платить?

Тесть улыбнулся и кивнул. Да уж, бумеранг имеет свойство возвращаться.

— Я в долгу не останусь, — быстро произнес Николай.

Тесть написал на газете цифру.

— Вот как-то так.

— Но мы же родственники, я на вашей дочери женат! — увидев сумму, воскликнул Николай.

— А я тебя просил на этой дуре жениться? Свою женитьбу расхлебывай сам.

Товарно-денежные отношения, которые проповедовал сам Окуневский, внезапно вошли и в его семейную жизнь. Вошли конкретно, не помогли ни родственные связи, ни горячая пицца.

— Сначала деньги.

Через два дня тесть заехал и получил от Николая конверт.

— Ох, и упрямый ваш Архипов, — посетовал он.

Но сразу после увольнения прежнего завотделением Окуневский получил назначение, но с оговоркой — только на один год.

— Я хочу удостовериться в ваших деловых качествах, — сказал ему тогда Герман Николаевич Архипов.

— Я вас не подведу, — Окуневский знал, что говорить в таких случаях.

Но дома он вышел из себя, напился и высказал жене все, что думал про ее папеньку.

— А зачем ты обращался к нему с просьбой? У самого кишка тонка?

— Заткнись, идиотка!

Прав тесть, Люцина — дура, он сам виноват. И ему самому распутывать свою семейную жизнь. Ничего, он всем еще докажет и покажет, на что способен, даже этому ненавистному Архипову!

Глава 21

Вечеринка

Так поздно вечером в больнице Юля Сорнева была впервые. Это днем в любом отделении много народу, как больных, так и медперсонала, и все суетятся, заняты делом. Вечером в больничных коридорах царили тишина и спокойствие, как будто днем здесь сновали не больные и не медперсонал, а просто люди, зашедшие случайно: одни, чтобы полежать на кровати, другие — подремать за столом.

В приемном отделении медсестры на Юлю и ее пакет посмотрели лениво и просто кивнули:

— В травматологию? Проходи.

И она проскользнула боком, пошла к лифту, нажала старую вдавленную кнопку. Лифт крякнул, затрясся и медленно пополз наверх, благо этаж второй. Вокруг была территория спокойствия, которую нарушал только старый механизм. А днем, в кабинете главреда, эмоции зашкаливали.

— Сорнева, я не могу утвердить план твоих действий! Ты со следователем встречалась? Нет! Обстоятельства убийства знаешь? Нет! Зачем ты лезешь на рожон? И Тымчишин получит! Какого такого дружка он подсунул?

— Егор Петрович, а не вы ли мне сказали — к Вадику идти, потому что он в прошлом году в травме с поломанной рукой лежал? Вы!

— Я тебя просил информацию собрать из других, так сказать, источников, а не соваться ночью в больницу!

— Вы же знаете, что в нашей газете люди творческие работают, с идеями, вот у нас идея и возникла. А что толку за следователями бегать? Они заученными фразами с журналистами общаются, и вы все эти фразы знаете: обстоятельства выясняются, следствие работает в рамках закона, доказательства изучаются. А еще они «протокол» говорят с ударением на первом слоге, мне аж уши режет!

— Ты бы, Сорнева, лучше язык себе подрезала! А то я тебе слово, а ты мне десять.