Разбудил его телефонный звонок. Звонил врач со «Скорой». Историк умер в больнице, не приходя в сознание.

Попрощавшись с доктором, Денис вернулся к работе. Точнее, удостоверился, что сумел вчера ее закончить. Рядом с компьютером обнаружился старый матричный принтер; Денис запустил файл на печать и скопировал его на плоскую флешку в виде кредитки. Флешку он положил в блокнот историка, а сам блокнот спрятал в гостиной, за потемневшей от времени иконой Спасителя.

Когда спустя два часа принтер закончил работу, Денис сложил распечатку в старую папку с завязочками, забросил ее в бардачок своей машины. После чего решительно удалил файл из облака, где тот до этого хранился, и из памяти машины Марии.

Денис баюкал в руках телефон, борясь с желанием позвонить и рассказать ей все – она, как никто другой, была близка к знанию о том, что происходило с Денисом. Мало того, она стала единственной после Виктора Семеновича, кто хоть как-то был посвящен в эту историю. А такую историю не просто трудно удерживать в себе – невыносимо. Как удерживать на цепи неимоверно сильное и опасное чудовище…

И этим чудовищем Вишняков ощущал себя.

Ближе к обеду Денис сидел в макбуке за текстом второго варианта романа, и пальцы его уже дрожали над кнопкой «delete». И тут зазвонил мобильный.

Денис взглянул на номер – это был Мишка. Его друг, которого он по глупости уже вычеркнул из своей жизни…

«Я же обещал», – практически наяву услышал Вишняков голос «друга с той стороны».

Вишняков неимоверно обрадовался звонку. Но мысль о том, что даже Мишку ему вернул именно дьявол, была почему-то невыносимой…

– Ну что, кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет, тому оба, – не дав Денису опомниться, бодро заговорил тележурналист. – Так, некогда рассусоливать, все потом, а сейчас слушай сюда. Собирайся и приезжай в «Джуманджи» – знаешь такой ресторанчик? И машину не бери. Пить будем обстоятельно, хоть и не очень долго, у меня завтра съемка в администрации. Мне есть что тебе сказать. Вы вот не просите песен, а их есть у меня… В общем, кати сюда, я почти тут.

Глава 10. Долина смертной тени

Вихрь в «Джуманджи». Караоке на столе. «И уносят меня…»

У Вишнякова просто гора упала с плеч. Да, буквально только что из жизни ушел странный историк, «демоновед», жертва дьявольских происков, с которым писатель так внезапно, но так ненадолго задружился. Старика было неимоверно жаль, но Мишка…

Терять друзей юности – испытание не из легких. Но потеря сменилась радостью обретения. И Вишняков набрал номер испытанного такси, которое не раз возило его в город с дачи Марии, когда он по тем или иным причинам не мог сесть за руль.

Мишка ждал за накрытым столом. Снедь была не празднично-вычурной, а добротной. Сразу читались серьезные намерения.

– Мишка! – радостно приветствовал друга Денис.

– Он самый, в целости и сохранности! – по-медвежьи обнял его старый боевой товарищ. – Давай сразу и без церемоний перейдем к делу. А дело у нас есть: выпить и закусить.

Вишняков с готовностью повиновался. Два друга подняли рюмки.

– Ну что, со свиданьицем? И сразу к делу, – крякнув, потер руки Мишка и смачно откусил от котлеты по-киевски. – Кое-кто жаждет с тобой познакомиться.

– Поклонница? – рискнул пошутить Денис, хотя после истории с Маргаритой все его донжуанские порывы растворились, словно унесенные легким ветерком.

– Только о бабах и думаешь, – отшутился Мишка. – А вот фигушки тебе, встретиться придется с мужиком. Но с таким мужиком, пальчики оближешь!

– Мишка, ты рехнулся? – захохотал Денис. – Давай рассказывай, кому ты меня там еще сватаешь!

– Да уж сватаю! – довольно улыбнулся Мишка.

Оказалось, что друг пригласил его не только для того, чтобы помириться, но и рассказать удивительную и полезную для Вишнякова новость:

– Лови момент – у тебя появился очень влиятельный поклонник. Мы про него передачу недавно делали – экономика, туда-сюда… Он банкир. Причем не второразрядный какой-то, а практически второй Абрамович! Фамилия при этом тоже в строку: Липович. Ну, собственно, ничего смешного-то и нет, одна выгода. Я в курсе его финансового положения, я же все-таки журналист и пронюхать много чего могу… Понятное дело, на твои книжки его жена подсадила, сам он вряд ли читает что-то, кроме биржевых сводок. Но какая, блин, разница, кто из них тебя читает, а? Смотри не упусти такого знакомца, тут ведь большой куш вырисовывается, чуешь? А вот какие у него на тебя виды и в какой проект он собирается вложиться, я не знаю. Липович сам расскажет. Координаты твои просил, и я дал. Он сказал, что обязательно свяжется с тобой в ближайшее время… Ну а теперь рассказывай, что да как. Кое-какие слухи долетали до меня, да и книги твои я читал – ну, мощно ты с этой Варенцовой… Да и вообще… Столько воды утекло, чертяка, а?!

И два друга предались обсуждению того, что произошло с ним в то время, как эта пресловутая вода утекала и в какую Лету стекались эти воды. Мишка слушал да покрякивал, а Денис пытался фильтровать информацию. Он только и делал за прошедшее время, что учился фильтровать информацию…

Как хотелось от великого облегчения примирения рассказать другу все… Но на кой ляд сдалось Мишке это «все»? Лучше пока просто радоваться, что к нему вернулся друг и что впереди у них, вероятно, еще много таких вот встреч.

– Мишка, а я ведь опять с Мирославой поссорился… – посетовал Вишняков.

– Одобряю, – нелогично на первый взгляд откликнулся Мишка, разливая бог знает уже по какой. – Потом опять помиритесь. Дело молодое. Главное, живые… Вот понимаешь, семейная жизнь – это…

– Для меня это уже какая-то недостижимость, семейная-то жизнь! – воскликнул Денис. – Я имею в виду гармонию…

– Гармония – это когда пьяный мужик сидит на завалинке и «тирьям-тирьям-тирьям»… – как обычно, начал Миха свои шуточки. – А семейная жизнь – это, брат, война…

Денис даже не ожидал, как быстро и лихо его возьмет хмель. На душе его стало легко, словно за спиной выросли крылышки. Не то чтобы он был пьян до того, чтобы упасть под стол, вовсе нет. Но все происходящее вокруг виделось ему как сквозь цветной светящийся вихрь, жизнь казалась бесшабашной и полной скрытых возможностей. Вот уж «Джуманджи» так «Джуманджи», там ведь тоже уносило неслабым вихрем. Впрочем, по такому куражу Денису это даже нравилось.

Встреча началась под девизом «А жизнь-то налаживается», и состояние это набирало обороты. Как Мишка и обещал, выпили они обстоятельно, но через два часа друг засобирался домой.

– Жена прибьет, если приду позже, – строго сдвинув брови, сказал он. – Она у меня хуже директора – следит за расписанием моих съемок, а они у меня завтра утрешние. Так что давай, друг, пока. И жди звонка от Абрамовича! То есть этого, как его… Липовича. И знай, его миллионы не липовые. Короче, жди!

– Ждю… жду… – слегка осоловело кивнул Денис.

– И самое главное… – тон у Мишки стал таким странным, что Вишняков поневоле сфокусировал внимание на друге. А взгляд Мишки был совершенно трезв. Денис оторопел:

– Чего… главное?

– Я, Дениска, прочел оба черновых варианта романа «Дьявол в сердце ангела», – спокойно сказал Мишка.

Вишнякова как будто стукнули под дых:

– Оба?! Но откуда…

Мишка развел руками:

– Извиняй, брат, у меня свои методы. Я журналюга… И это не Мира тебя сдала, говорю сразу, так что на жену не наезжай, она у тебя золото!

И он выставил большой палец.

– Что ты еще знаешь? – угрюмо осведомился Денис. – И что ты обо всем этом думаешь?

– Хорошие вопросы, – разом посерьезнев, ответил лучший друг. – Знаю, к сожалению, больше, чем хотелось бы. Раскопал много чего, говорил со многими, и с Марией говорил… А до того с историком твоим, буквально за несколько дней до его смерти… Ну-ну, не смотри на меня такими глазами… Но об этом потом, я сейчас под градусом, дружище. А думаю я вот что: бросай это дело. Я имею в виду, вариант номер два. Где твой лукавый – рубаха-парень.

– Почему? – тупо спросил Денис. Сразу и очень сильно заболела голова.

– Ты в опасности. И не только ты. Весь мир, – до обыденности просто, и от этого страшно, произнес Мишка. – Если ты сделаешь, конечно, такую глупость. Учти, это не пьяный бред. А большего не скажу именно потому, что оба набрались и ты как раз подумаешь, что это пьяный бред. А вот встретимся с тобой денька через два по трезвому делу, жен и детей щебетать отправим, а сами поговорим, лады?

Тележурналист встал, вслед за ним поднялся и Вишняков, у которого от головной боли помутнело в глазах.

– Чертовски рад, друже, что мы с тобой опять вместе, – обнимая его, проворчал Мишка, на секунду притиснул, а потом оттолкнул: – Ладно, до встречи.

Невзирая на протесты Дениса, он вытащил несколько купюр и прижал их пепельницей. Потом хлопнул друга по плечу, бравым жестом закинул за спину пиджак и нетвердой походкой направился к выходу, а Вишняков остался за столом. Усталость навалилась тяжелой пыльной подушкой, и писатель одну за другой налил и опорожнил несколько рюмок.

И, странное дело, с каждым выпитым глотком уходила боль, и сознание делалось яснее, четче, а настроение выравнивалось. А после третьей рюмки пришли благодушие и покой.

– Спасибо тебе, друг из зазеркалья, что вернул мне реального друга, – пробормотал Денис и поднял еще одну рюмку, полную до краев. – За остроту ощущений! Что бы там ни говорили зло… пых… пыхатели. А еще подумаю. У меня есть… – он икнул. – Голова. И я ею думаю…

Да, конечно, Мишка его напугал. И еще как. Именно поэтому Денис предпочел пока сделать передышку и не портить себе ощущение от чудесного возвращения своего лучшего друга. Тем более на «свежие дрожжи»… Уже вечер, а утро вечера мудренее. Но пока он здесь, в «Джуманджи», и по мере сил это ощущение хотелось продлить.

Мир засиял. Уходить не хотелось. Хотелось каких-то чудес и безумств.

– Да, именно так! – громко провозгласил Денис и даже пристукнул по столу кулаком. – Чудес и безумств!

Напротив него сидела очаровательная молодая девушка, которая сразу же привлекла внимание писателя, но даже головы в его сторону не повернула.

– Ну да, куда я ей нужен, такой старый хрен сорокалетний, – пробормотал Вишняков, переводя взгляд в окно. Там в его глаза бросилась огромная растяжка: «Московский кинофестиваль «Созвездие».

– Вот как круто! – пробормотал Вишняков. – Вот ведь что перед носом делается, а я сижу. Сижу и сижу на даче как дурак. А слабо ль тебе, гостюшка мой зазеркальный, перекинуть сейчас меня туда в качестве почетного гостя? Но… – он издал вялыми губами пьяный неприличный звук. – Но только по моим книгам даже сериалов ни разу не снимали…

Он налил себе еще рюмку, щедро расплескав водку на скатерть. Вокруг вихрились золотые огоньки. Это было очень красиво.

– Уишьнякоу? – вдруг громко раздалось откуда-то неподалеку. – Мистер Дэннис Уишьнякоу? Yes, I recognized you…[6] это ви, мы узнал тебья!..

Писатель обернулся и увидел за столиком неподалеку шумную компанию каких-то иностранцев, которые махали руками, подзывая писателя к себе.

– Я? – переспросил он.

– Of course, it’s you![7] – воскликнули они вразнобой.

Он с трудом встал и подошел к ним нетвердой танцующей походкой. Какого же было его удивление, когда в бородатом лице одного из гостей он узнал всемирно известного американского кинорежиссера, Питера Джексона, который приехал на кинофестиваль в Москву!

– Питер? Is this really you?[8] – спросил Вишняков и глупо хихикнул.

– In the morning I woke up like Peter! – захохотал тот в ответ. – And is this really you?[9]

И он ткнул в сторону Вишнякова тонким покетом, на задней обложке которого помещалась их парная с Варенцовой фотография.

– Никогда бы не поверил! – воскликнул Денис, глядя на звезду Голливуда во все глаза.

А дальше они разговорились – Денис, с трудом понимая и в ответ изъясняясь на ломаном английском, который с грехом пополам вспоминал из школьной программы. Переводчица, которая сидела за одним столом с киношниками, помогала им переводить их нехитрую, в общем-то, беседу.

Как ни странно, живая легенда Голливуда был наслышан о русском писателе. Правда, только как о соавторе Варенцовой, потому что ее книги охотно и много переводились. Ну и, как водится, на эти книги его внимание обратила жена. Так получилось, что в последнее время Джексон подсел на тему Скандинавии, но ему хотелось не героического и красивого фэнтези типа «Властелина колец», а чего-то более брутального. И он был бы не против попробовать экранизацию в этой теме.

– Вы просите песен – их есть у меня! – воскликнул Денис, повторяя слова Мишки. При этом он сделал широкий жест и чуть не смахнул со стола бутылку. – Пожалуйста, четыре книги!

– О, прекрасно! – моментально отреагировал режиссер. – И это будут совсем неплохие деньги для нас с вами!

Сначала они общались через переводчицу, но вдруг Вишняков понял, что сам отлично способен говорить по-английски. Эта странность занимала его не более минуты, а потом он втянулся, и его понесло. Они со светилом современной киноиндустрии уже устроились за столом в обнимку, запанибрата, и Денис даже стал поправлять переводчицу, которая, как ему показалось, была не совсем точна по поводу некоторых нюансов в том или ином сюжетном выверте. Джексон хохотал во все тридцать два американских зуба и показывал большой палец. У него не оказалось визиток, и он нацарапал свои имейлы на ресторанной салфетке, которую Денис тут же спрятал в карман.

– А, ерунда, идею МХТ тоже в кабаке создали… – развеселился Вишняков. – Немирович со Станиславским тоже как надрались…

– Подрались? – задрал брови Джексон, и тут сам Денис захохотал.

Так хорошо, легко и свободно ему, пожалуй, никогда не было. Прошлая жизнь отлетела легким конфетти.

А потом Вишнякову показалось, что он бредит: за соседним столиком оказалось руководство Первого канала страны в полном составе. Он знал их в лицо, но чтобы вот так, почти запросто, почти за одним столом? Впрочем, это же кинофестиваль, почему бы и нет! Но что это?! – сам главный продюсер музыкальных и развлекательных программ смотрит на него дружески и… нет, не может быть! Делает приглашающий жест!

Денис извинился и, покинув свой столик, не без труда добрался до соседнего.

– Поговорим без конкурирующих свидетелей, а? – подмигнул продюсер и добавил, понизив голос и посматривая в сторону американцев. – Я поинтересовался у своей помощницы, а она у меня очень смышленая – снималось ли что-нибудь у нас по вашим книгам. Увы-увы, наше упущение…

Денис развел руками и ухмыльнулся. Ну а что он мог на это сказать?

– Надо же, Голливуд хваткий какой, отечественных авторов из-под носа уводит… – продолжал между тем продюсер. – Как насчет обсудить сериал про вашего скандинава? Не сейчас, конечно, а в более деловой и спокойной обстановке. Сейчас мы будем, пожалуй, отдыхать. Но!

Он поднял палец, призывая понять, что разговор этот не закончен.

Как ни был пьян Денис, но он понял, что в силу интереса к нему американских киноворотил и сам не останется незамеченным. Голова у него совсем пошла кругом.

И тут в разговор вступил еще один гость фестиваля.

Денис больше ничему не удивлялся – это был Нанни Моретти, «итальянский Вуди Аллен»! Он плохо говорил по-английски, да и по-итальянски тоже с трудом, поскольку достаточно много выпил. Да все достаточно много выпили, а что еще делать, когда все вокруг такие душки и так хорошо друг друга понимают! Моретти посетовал, что американцам, как обычно, достается все самое лучшее, на что Вишняков на чистейшем итальянском, которого раньше никогда не знал, ответил:

– Друг мой, на сей раз лучшее достанется именно вам! Ведь на что делает упор Голливуд? Правильно, на легкий и зрелищный заработок! А вы? Вы по всему миру славитесь как мастер фильмов-размышлений. Мало того, вы же в своих фильмах сами любите сниматься. И для вас есть потрясающая роль! Надеюсь, скоро увидит свет отличный роман, «Дьявол в сердце ангела». И смею надеяться, что его экранизируют!

– О! – поднял палец Моретти. – Сыграть дьявола так заманчиво… Пожалуй, со времен «Ребенка Розмари» и первого «Омена» ничего приличного в этом плане не делалось. А когда выйдет ваш роман?

Рядом внезапно защелкали вспышки камер.

– Вы – настоящее лицо будущего! – заголосил длинный и худой, как щепка, мужик. – Вы теперь лицо нашего автосалона! А гонорар вас дожидается по окончании банкета – новенькая «Киа Рио», цвет – темно-красный металлик!

Рядом вдруг воздвиглись треноги камер, а почти под носом у Дениса закачался на длинной палке лохматый цилиндр микрофона.

– Можно короткое эксклюзивное интервью? – бойко выпрыгнула вперед журналистка. – Наш журнал «Звезды» сотрудничает с телевидением, и это интервью покажут в новостях по всем телеканалам!

Журналистку оттеснил в сторону представительного вида здоровяк в чуть помятом, но дорогом костюме.

– Я Липович, – увесисто уронил он. – Слышали?

Эта фамилия молнией осветила изрядно замороченный мозг писателя.

– Еще бы мне не слышать про миллионера и мецената, – пробормотал Денис, икнул и глупо захихикал.

Меценат покровительственно похлопал его по плечу:

– Видите, какой ажиотаж вы подняли одним своим появлением? – усмехнулся он. – Да только, думается мне, я всех их обойду на повороте. Голливуд – это, конечно, солидно, но нам отечественные производители самим нужны! На-кася, Джексон, выкуси!

И Липович загоготал, вытянув в сторону американских киношников увесистый кукиш.

– Тебе, лапа, сейчас на счет от меня упала небольшая сумма, сто тысяч евро, так это только начало! Ты только паши, дорогой, паши… то есть пиши! Знаешь о чем…

– Это только начало… – вторила ему журналистка, пытаясь ввинтиться на первый план.

– Это только начало! – взревел Джексон, и его рука потянулась к галстуку Липовича, намереваясь то ли поправить его, то ли придушить мецената на месте.

Лица, костюмы, разинутые рты кружились вокруг Вишнякова хороводом, и он стоял в эпицентре человеческого торнадо и заливался смехом.

Оркестр живых музыкантов вдруг выдал туш и заиграл ни к селу ни к городу новогоднюю песню: «И уносят меня, и уносят меня…»

– «В звенящую снежную да-а-аль!..» – подхватил Вишняков, размахивая у кого-то отнятым микрофоном.

Он вспрыгнул на стол и пошел вприсядку, со звоном смахивая на пол посуду:

– «Три белых коня, эх, три белых коня-а-а!..»

Последнее, что он помнил, – это вертящийся вокруг него вихрь знаменитостей и тянущихся к нему рук, в которых были зажаты пачки валюты…

Глава 11. Ставки сделаны, господа!

И вновь пробуждение писателя. Две силы. Какой будет финал?

…Он задыхался. Что-то немилосердно царапало шею, в виски изнутри колотился тяжелый молот. Голова раскалывалась.

Царапает шею?! Это опять петля, его извечный кошмар?..

Вишняков застонал и попытался разлепить глаза.

– Очнулся, – услышал он шепот жены.

– Ну и слава тебе господи, – тихо ответил голос Марии… здесь Мария?!

А где он сам?! Обрывки памяти услужливо подсовывали ему фантастические картины вчерашних безумств в «Джуманджи». Режиссеры, актеры, журналисты, какие-то проекты, знакомые и незнакомые фамилия, лица… Бред какой-то. И стыд невыносимый. И что там за удавка, наконец, на его шее?!

Он снова застонал и попытался стащить с шеи душащую его петлю.

– Подожди, я помогу, – сказала Мирослава.

Ее нежные теплые пальцы освободили его наконец от того, что стискивало горло. Это был обыкновенный галстук – правда, почему-то незнакомый и довольно странного вида.

– Что это? – хрипло спросил Денис, с трудом фокусируя взгляд на странной полоске ткани с рисунком, напоминающим кожу змеи.

– Это просто галстук, – тихо сказала Мария. – Вязаный. Они были в моде в шестидесятые, потом в восьмидесятые…

«Интересно, откуда она это знает?» – мелькнуло в голове у Вишнякова.

– У нас предмет был, материальная культура, – улыбнулась художница, словно отвечая на его мысленный вопрос. – А у меня память хорошая. Да и в модельном агентстве я работала, было дело… Сейчас эти галстуки снова стали носить… Наверное, тебе его подарили в «Джуманджи».

– Я вчера пыталась с тебя его снять, – переглянувшись с подругой, сказала Мирослава и протянула Денису стакан шипучки. – Но ты вцепился в него, как утопающий в спасательный круг…

Этот похмелин Вишняков частенько пил сам, но было невыносимо стыдно принимать его из рук жены. Еще более дикими стали бы оправдания, и он просто молча взял стакан. Какие-то обрывки воспоминаний плясали перед глазами, одно фантастичнее другого, но он уже совершенно не мог предположить, что является правдой, а что пьяным бредом. Не у Марии же спрашивать… К примеру, он обнаружил, что лежит в кровати одетый. Хорошо, что без обуви…

– Я сварила солянку. Вот ее тебе точно немедленно нужно съесть, так хоть голова болеть не будет. Ну, или будет, но меньше, – сказала Мирослава, и женщины снова переглянулись.

«Мужик накуролесил, женщины разгребают», – опять пронеслась банальная мысль в похмельной голове писателя, когда Мирослава с Марией в четыре руки быстро накрыли маленький сервировочный столик рядом с кроватью.

– Тебе Липович звонил полчаса назад, – сказала Мирослава, пока муж трясущейся рукой вливал в себя спасительную солянку, в меру горячую, в меру острую, в меру кисло-сладкую… потрясающую. – Хотел встретиться сегодня, но потом понял, что лучше тебя пока оставить в покое.

– То есть он был на самом деле? – поневоле вырвалось у Дениса.

– А на самом деле только он и был, – ответила жена и посмотрела на Марию: – Пожалуйста, скажи ему все. Ну, то есть то, что не успела сказать… и пока не говори о… Я пойду. Но я вернусь скоро.

Ему показалось, что Мирослава вот-вот заплачет. Процокали легкие каблучки, и закрылась входная дверь.

– Я ничего не понимаю, – пожаловался Денис. – Я, конечно, вчера напился и наверняка буянил… но… А про что мне нельзя говорить?

– Подожди, – мягко, но серьезно остановила его Мария. – То, что ты вчера перебрал лишнего, отношения к делу не имеет… ну, или почти не имеет. Мне надо тебе сказать кое-что. То, что тебе должна была сказать не я, а… Ты просто послушай. И – да, считай, что мы пользуемся тем, что ты вот в таком болезненном состоянии. Просто сейчас ты наиболее открыт как для плохих, так и для хороших вестей.

– Кошмар какой-то, – прошептал Денис, закрывая глаза и откидываясь на подушку. Он действительно чувствовал себя открытыми воротами для любой информации, словно чистым листом, годным для любого текста.

– Да, это кошмар, – все так же серьезно согласилась Мария. – Думаю, то, что я скажу, не будет для тебя особенным шоком, но сейчас все зависит именно от тебя. И да, Мира полностью в курсе. А теперь сама информация. Липович готов вложить деньги в любой тираж и в любую пиар-кампанию твоего романа, Денис, но ему абсолютно все равно, каков будет финал. И в этом спасение. Он напечатает любую твою книгу, так сказать, с широко закрытыми глазами. Давить не будет. Давить будет… не он. Но спасти всех можешь только ты.

– Ты… о чем? – разлепив один глаз, еле слышно выдавил Вишняков, и тут какая-то часть пазла стала на место. Что-то из услышанного еще вчера. – И ты… кто ты?!

– Мария я, Мария, – устало ответила художница. – Это мое имя, одно из моих имен. Но ты не ошибся, я тот самый ангел из твоего романа. Именно меня он убьет, если ты его не остановишь, а вместе со мной и все хорошее в этом мире, а главное, в тебе самом. Так уже было, и не один раз, но в этот раз есть надежда…

– Не один раз? – не понял Денис. – Это как?

– Он приходит и приходит, каждый раз, когда определенным образом становятся звезды в небесах, – пояснила Мария. – И каждый раз заказывает книгу. Несколько раз книга была дописана.

– КАК?! – Денис резко приподнялся, и голова ответила болью. – Разве…

– Милый Денис, – улыбнулась Мария. – Неужели ты думаешь, что его книга может погубить целый мир? В мире много добрых, хороших книг, начиная с Библии и заканчивая сказками Сутеева, и каждая книга – это лишь одна гирька на чаше весов.

– Тогда чем же страшен мой роман? – не понял Денис. – Если это всего лишь одна из книг… Я-то думал, что начнется Апокалипсис…

– Он и начнется, – заверила его Мария. – Но лишь для тебя и тех, кто тебе дорог. Хотя тут все зависит от таланта. Одна версия Евангелия от Люцифера вызвала революцию в России. Еще одна – Вторую мировую. А еще одна – жестокое убийство ни в чем не повинных людей, в том числе – беременной женщины, которую очень любил ее муж. Вот только он не послушал ее увещеваний, и все-таки…

– Написал книгу? – спросил Денис. Мария покачала головой, и Денис понял, что она скажет. И даже вспомнил наконец, кого она ему напоминает.

– Снял по ней фильм. Если… Если ты прислушаешься к моим доводам, однажды ты узнаешь эту историю. Нам уже давно стало известно о его планах на тебя, как, впрочем, и на всех тех, кто становился его адептом. Ведь война началась задолго до твоего рождения. Поэтому я очень надеялась, что если подскажу тебе сюжет, где лукавый будет посрамлен – тот роман, который ты собирался написать с самого начала, еще в институте, то это поможет нам. Всем тем, кто на стороне света…

– Как? Но ведь он сказал, что сюжет мне подсказал он сам, только я понял его неправильно… – пробормотал Денис, а Мария вздохнула:

– Он ведь никогда не лжет, да? Все дело в том, что ложь не являлась бы опасной, если бы ее можно было легко распознать. В лесу растет множество ядовитых грибов, но опаснее всех не яркие мухоморы, а скромные ложные опята, так похожие на настоящие. Ты просто не можешь распознать его ложь, а мы… Мы вынуждены ожидать, и вмешиваемся лишь в самом крайнем случае.

– Почему? – спросил Денис. – Разве не логичнее всех защитить?

– Нью-Йорк, например, намного более грешен, чем Содом и Гоморра, но он может спать спокойно, пока в нем кто-то помогает бездомным или выхаживает больных. Мы не вмешиваемся потому, что в человеческих душах, в твоей душе добро и зло сосуществуют, и нельзя удалить одно, не повредив второе. Потому выбор сделать должен ты сам. Но мы следим за силами зла, не позволяя ему «перегибать палку». Пока твой «друг из зазеркалья» играл относительно честно, мы не вмешивались, поскольку ты сам замечал, что тут что-то нечисто. Но когда ты стал выходить у него из-под контроля, он пошел ва-банк. Сам он ни на что не способен, я говорила тебе это раньше. Но есть те, кто готов за него бросить спичку в стопку книг, сделать укол, спустить курок. Ты видел их в Милане – зачем они ему, по-твоему?

– Но он же их… – Денис подбирал нужное слово, – гнушается! Стыдится! Презирает…

– Он презирает всех, – сказала Мария. – И тебя тоже, ты сам это замечал. Что ему люди, если он мнит себя равным Богу? Но, презирая вас, он при этом вам же и завидует.

– Почему? – удивился Денис.

– Он как-то говорил тебе, кажется, – ответила Мария. – Но ты сейчас не вспомнишь. Потому, что вы, люди, умеете чувствовать. Умеете созидать. Умеете любить. А он ничего не умеет. Он даже книгу свою написать не в состоянии, помощников среди людей ищет. И все мечтает, чтобы перед ним на колени падали, чтобы ему, а не Богу возносили песнопения ангельские хоры. Но максимум, что получает, – это то, что ты видел в Милане. Жалкую пародию. Оттого он вас ненавидит.

Денис подумал, что слова Марии целиком и полностью логичны. Более того, они прекрасно все объясняли. И не нужно ничего придумывать – сколько ни называй белое черным, черней оно не станет, и наоборот. Если написаны сотни книг, восхваляющих дьявола, но человечество так и не поменяло свое мнение относительно этого персонажа – значит, что-то в этом есть. К пустому колодцу за водой не ходят; если кто-то обещает дать тебе хлеб, а дает камень – станешь ли ты грызть булыжник, придешь ли за добавкой?

Внезапно Денис понял одну поразительно простую вещь, перевернувшую весь его мир. Разве он искал денег? Славы? Признания? Больших тиражей? Все это было лишь средством, а целью являлась его семья. Мира. Катюша, Ванечка. Родители. Даже солдафон тесть с тещей, варящей восхитительное варенье.

Деньги не закрутишь в банки на зиму. Славу не намажешь на теплую краюху хлеба. Признание не прижмешь к себе ночью…

Да, его «друг» мог дать ему и деньги, и славу, и почет; он мог дать рекламу, свести с нужными людьми, обеспечить тиражи и устроить съемку сериала или даже полного метра в Голливуде. Но с его появлением рушилось самое главное – дружба, любовь, счастье.

«Таких друзей нам не надо», – подумал Денис, но вслух сказал другое:

– Он был че… Он был очень убедителен.

– Он умеет быть убедительным, – кивнула Мария. – Самое страшное, что, когда ты с ним соглашаешься, ты не просто меняешь свою точку зрения. Ты теряешь часть себя и становишься немного им. Это называется одержимостью.

– Дьявол в сердце ангела, – сказал Денис.

– Дьявол в сердце человека, – поправила Мария. – В твоем сердце, Денис. Ты бы хотел стать им?

Раньше Денис бы задумался, но теперь… он решительно покачал головой:

– Нет.

– Ты спрашивал, зачем ему нужна эта книга? – задала вопрос Мария. – Затем, чтобы распространять свой яд дальше. Книга – это рупор, ты сам так говорил. Даже самый громкий крик тише простого голоса через рупор. Книга – это средство достучаться до миллионов. И обмануть.

Вишняков сел, уже не обращая внимания на тупую боль в похмельной голове. Впрочем, ему уже понемногу становилось легче, но только физически. Все же остальное… а от остального он уже не имел права увиливать. В конце концов, ему было уже далеко не пятнадцать лет, да уж и не тридцать, и даже уже не сорок. Чуть больше. Конечно, и после пятидесяти можно оставаться дитятей, но именно сейчас Денис осознал, что игры закончились.

То, что сказала сейчас Мария, было чудовищным, и на осознание этого требовалось какое-то время. Недолгое.

– Подожди, я пойду умоюсь хотя бы, – сказал Вишняков. Такая лавина новой информации действительно могла взорвать мозг.

Добравшись до ванной, он сунул голову под кран с холодной водой. «Закрыв глаза, я прошу воду: вода, очисти нас еще один раз», – вспомнил он БГ, которого любил слушать в студенчестве. Вода действительно оказала живительное влияние на его самочувствие, и он вернулся к дивану.

– Ну вот, вполне бодр, – мрачно буркнул он, шуруя на голове полотенцем. – Не сказать, чтоб весел… но адекватен точно. Говори.

– Говорю, – кивнула Мария.

– Значит, ты ангел, – уточнил Вишняков.

– Я ангел, – без тени улыбки подтвердила она. – Я не буду тебе напоминать историю нашего знакомства и все «совпадения», ты скоро поймешь сам, что к чему… Так вот, за твою душу уже давно борются две силы. И одна из них – та, которую ты с его же подачи называешь «другом с той стороны». Ты думаешь, что он справедлив и горой за тебя. Ведь он исполняет практически все твои желания, причем немедленно, да? Вижу по твоим глазам, что вкусняшками всех мастей он тебя уже баловал, но… ты помнишь старый мультфильм «Золотая антилопа»?

Денис помнил, конечно. Он когда-то показывал этот мультфильм Ванечке, а Катя сидела рядом и таращила глазенки. Как давно это было… как давно он просто не проводил время со своей семьей… Вишняков прикрыл глаза, и перед его внутренним взором промелькнули финальные кадры – толстяк, засыпанный черепками.

– Вот именно, – кивнула Мария. – Знаешь, реальность страшнее любого вымысла. Может, золото и не обратится в черепки, а доллары – в этикетки от «Портвейна», но мишура осыплется, и с чем ты останешься? Ну, к примеру, когда мы приехали за тобой в «Джуманджи», ты был в развеселой компании отдыхающих бизнесменов. Таких, знаешь… средней руки. Они услышали, что ты бредишь московским кинофестивалем и… ты только не обижайся… глумились над тобой вовсю.

– Значит, фестиваля не было, – снова прикрывая глаза, проговорил Денис.

– Почему же, – пожала плечами Мария. – Фестиваль в Москве в самом разгаре. Только, конечно, в «Джуманджи» не было ни Питера Джексона, ни Нанни Моретти.

– А Липович тоже липовый? – усмехнулся Вишняков.

– Нет, Липович как раз настоящий. И ты вполне мог оказаться в эпицентре и настоящего кинофестиваля, который сейчас шумит в банкетном зале отеля «Марко Поло». Если, конечно, опубликовал бы роман с финалом, который так ему любезен… Не Липовичу, конечно, а тому, кто так жаждет второго варианта. Но как только он добьется своего, никто не позавидует твоей участи, равно как и участи всех остальных. Это случится не враз, а постепенно, и никто не заметит, как и когда это произошло. Посмотри уже сейчас, во что превратилась твоя жизнь. Ты едва не потерял семью, а ведь они тебя по-настоящему любят – и Мира, и Ваня, и Катя. Детей ты собирался отдать в закрытую школу, но ведь не ради образования, а чтобы они не мешались под ногами, правда? Вспомни, когда в последний раз ты смотрел с ними мультики. Хотя бы гулял. Рядом с тобой почти нет любви, нет искренности, нет добра, есть только твои желания и самолюбие. Но ведь это не твои желания и не твое самолюбие, я же знаю тебя с рождения… дьявол просто покупает тебя, как, впрочем, и всех, когда хочет, чтобы плясали под его дудку.

Все это было похоже на правду и только подтверждало выводы, к которым Денис уже пришел самостоятельно. Это было именно то, о чем думал он сам…

– Помнишь тот страшный день, когда Мирочка призналась тебе, что у нее плохие анализы? – тихо спросила Мария. – И вы начали готовиться к худшему?

Это был удар по больному. Но узнать правду нужно теперь или никогда.

– Более того, этот день невозможно забыть, – с некоторым вызовом ответил Денис. – Мы ведь обращались за помощью, мы ходили в храм, молились…

– Подожди, – мягко остановила его Мария. – Твой «друг с той стороны» сказал тебе, что своим чудесным исцелением Мирочка обязана ему, правда ведь?

– Именно! – воскликнул Денис. – Но так и было на самом деле!

Она кивнула:

– Неудивительно, что ты так думаешь… Дело в том, что Мирочка не болела.

– Ну да, нам ведь звонили потом из консультации, сказали, что просто перепутали анализы…

– Вспомни, во сколько вам звонили, – попросила Мария.

– Утром следующего дня, – пожал плечами Денис. Мария смущенно наморщила носик:

– Ой, прости. Вспомни, что тебе сказала та женщина, что звонила. В самом начале.

– Ерунду какую-то, – вновь пожал плечами писатель. – Оправдывалась. Мол, звонили весь день с без пятнадцати двенадцать. Может, и звонили, мы-то пошли в кино…

Денис замер. Он словно воочию увидел себя на крыльце храма. Хватит ли времени зайти? На часах без двадцати двенадцать, время еще есть.

– Они начали звонить, когда мы были в храме! – вскрикнул он.

– А из-за кого возникла путаница, не сказали? С чьей подачи их перепутали? Кто направил руку регистраторши, когда она положила папку не в ту ячейку? Ты ведь понимаешь, что случайностей не бывает…

Денис потерянно молчал.

– Эта ситуация стара как мир, – кивнула она. – Банальное шулерство, передергивание, ловкость рук. Вспомни «Мастера и Маргариту». Только здесь все стократ циничнее и злее. Сделать гадость и свалить на другого, а потом исправить гадость и приписать заслугу себе. Вот его метод. И самая невинная, поверь мне, ситуация.

Денис молчал. До него потихоньку начало доходить.

– Сейчас он силен, как никогда, и чувствует свою власть в обществе, которое все дальше уходит от Бога, – продолжала Мария. – И это не христианская пропаганда. Это голые факты. Оглянись по сторонам, разве люди живут по заповедям Божьим? По учению Христа, который говорил: «Любите друг друга, как Я вас возлюбил»? Скорее по дьявольским законам: «Удар за удар, око за око, смерть за смерть». А лучше даже не так – за око два, за зуб – всю челюсть.

Не говоря уж о том, что предел мечтаний многих – жить за чужой счет. Сладко есть, мягко спать и ничего не делать, только развлекаться. Паразитировать на других.

«Ненавидь врагов своих всем сердцем, и, если кто-то дал тебе пощечину по одной щеке, сокруши обидчика своего в его другую щеку! Сокруши весь бок его, ибо самосохранение есть высший закон!» Это заповеди сатанинской «библии», но разве не по их принципам живете сейчас вы, люди? Ему сейчас как никогда легко утвердить свою власть в мире, а ты будешь его помощником. А то, что уже есть жертвы – ну что ж, историк, которому перевалило за сто, – разве это жертва? Так, естественный отбор. Не отбор даже, а уборка биологического мусора. Это по логике твоего… «друга с той стороны». Но есть и другое. Может быть, это станет последней каплей. А может, и нет… но об этом я скажу тебе чуть позже.

Писатель молчал.

– У любого человека есть выбор. Всегда, – мягко добавила Мария. – Но выбор должен делать сам человек, а не кто-то за него. Не умножай горе в этом мире, его и так достаточно. Ладно, я сейчас пойду пока к Мирочке, а ты… А вы все вместе приезжайте в гости, когда надумаете, хорошо?

Так неожиданно прозвучало это приглашение. Ведь приглашал… ангел. А не подружка жены. Вот так запросто. И Денису стало так спокойно.

– И вот еще что, – обернулась в дверях Мария. – Тебе придется с ним встретиться. Он примчится сразу, когда я уйду. Пока я рядом, он ничего не может, но я не стану вечно держать тебя под зонтиком. Пора учиться защищаться самостоятельно. И защищать тех, кто тебе дорог. Он будет говорить то, что покажется тебе правдой. Как всегда. Пожалуйста… оставайся сильным. Помни от тех, кто любит тебя. И знай о том, что, если ты выберешь первый вариант, ты спасешь всех нас. И это не пустые слова – если бы в Содоме и Гоморре нашелся хотя бы один, сделавший правильный выбор, – города бы стояли по сей день. Как стоят Вашингтон и Берлин.

Дверь за Марией закрылась.

– Не очень-то мне по вкусу ее духи, – раздалось вдруг за левым плечом Дениса; он даже не успел опомниться. – Ладан напоминают, ну и дрянь!

Вишняков подскочил – да, это был именно он. Лукавый… Одетый с иголочки, свежий и благоухающий дорогим парфюмом.

– Ну, что еще с тобой случилось? – участливо осведомился «друг». – Голова болит? А так?

Он сделал неуловимое движение пальцами, и перед глазами Вишнякова заплясали вспышки, а в самой голове взорвалось одно за другим несколько белых солнц. Боль была невыносимой, писателя скрючило в позу эмбриона, а под черепом едко плескалась только одна мысль: «Хочешь меня убить? Вперед, и проблема сразу решится».

Если он умрет, роман никогда не увидит свет. Никакой из вариантов. А Миру с детьми защитит Мария.

– Ой-ой, прости, – всплеснул руками «друг». – Я ж наоборот хотел!

И боль немедленно отхлынула, оставив взамен себя блаженство.

«И ты думаешь, что сейчас, после этой демонстрации твоей силы, я немедленно сделаю то, что ты хочешь? А не пошел бы ты», – расслабленно подумал Вишняков, не открывая глаз.

– Все-все, больше не буду, – пообещал дьявол. – Я просто слегка разозлился. Уж очень ты нерешительный. В самом деле, как барышня. Тебя гложет червь сомнений? А как ты хотел? Естественно, тебе так просто не дадут нормально работать – тем, кто мне помогает, во все времена приходилось туго, слишком уж невыгодно, чтобы существующий порядок, а точнее сказать, царящий хаос был нарушен. Ну что ж, милый, готовься к новому монологу. А я, твой верный актер и слуга, всегда готов тебя развлечь, как принца датского… Итак, чем она так напугала тебя, эта девочка Мария?

Он присел на диван рядом с Вишняковым, аккуратно поддернув идеально отглаженные брюки.

– Сатанинскими заповедями? Но ведь не я их придумал, это очередная уловка. Знаешь, такой текст-новодел, чтобы настроить всех вас против меня. Мир так устроен, в нем нужно противостояние. И по какому-то абсурдному стечению обстоятельств меня сделали тем злом, против которого надо бороться. Меня изображают в стрр-рашных обличьях, хоть к зеркалу не подходи; про меня рассказывают ужастики вроде «Ребенка Розмари» или «Омена», а ведь это все неправда. Покажи мне хоть один пример моего зла. Кому я, лично я сделал что-то плохое? У тебя нет ни одного свидетельства, и ни у кого нет. Историка давай мне припомним, ага? Я ему тридцать лет жизни подарил на любимое дело, архивы изучать. Он что, на меня эти тридцать лет потратил? Нет, на себя. На свое любимое дело. И немудрено, что помер, надорвался. Придумал сам себе, что Господь его за это покарает. Да-да, ведь карает Бог. Ну, и покарал. Что хотели, то и получили… Чайку-то попьем?

– Делай что хочешь, – отвернулся Вишняков.

– Какой ты сегодня негостеприимный, – заметил дьявол. – Недружелюбный. Простить не можешь головную боль? Ну, хочешь, еще раз извинюсь? Я больше так не буду. Честно.

«Да хоть в котле меня вари, – почти безразлично подумал Денис. – Я тебе больше не верю. И не боюсь ни тебя, ни твоих штучек. Реальны они, или это все в моей голове – мне плевать».

– Да не хочу я тебя запугивать, – всплеснул руками «друг». – Мне ведь соратник нужен, а не биоробот. Апостол, как у Него. А ты сейчас в таком состоянии, что «единственное, что вернет вас к жизни, это две стопки водки с острой и горячей закуской».

– Спасибо, – криво и бледно улыбнулся Вишняков. – «Мастера и Маргариту» я отлично помню. Но жена меня уже с утра реанимировала именно этим.

– Эх, мой косяк! – нимало не смущаясь, воскликнул дьявол. – Но я ж не мог прервать ваш тет-а-тет на троих… А круто ты вчера в «Джуманджи», а?! Прими мои восторги! Нет, я не издеваюсь, честное слово! Это была просто репетиция… так сказать, эскиз! Так оно и случится в самом деле, только напиши ты уже роман, а? Ведь совсем немного отшлифовать, ведь хорошо же!

На журнальном столике возле дивана возник натюрморт – крепко заваренный чай, восточные сладости.

– А что касается заповедей, – вкусно отхлебнул из чашки тонкого фарфора лукавый, – вы же давно негласно переписали их под себя. Скажешь, нет? Ну, давай перечислим хотя бы пять последних. «Не убий!» – говорит ваш Патриарх, а потом его попы освящают ядерные ракеты, способные стереть с лица земли город-миллионник. Вам этого мало, ваш государь, не забывающий причащаться, благословляет создание подводного дрона, который одним чихом превращает пол-Америки в радиоактивное болото.

Знаешь, сколько сейчас ведется войн? Сорок две. Ты их даже не перечислишь. Каждые двадцать секунд в мире убивают одного человека. Миллионы банально морят голодом – четверть населения Африки недоедает, тогда как плодородные пояса засевают рапсом, чтобы делать биодизель, а половина зерновых перерабатывается в алкоголь. Кстати, об алкоголе – все прекрасно знают, что это один из самых страшных наркотиков, но никому и в голову не придет его запретить, поскольку доход от продажи алкоголя в разы превышает доходы от оборота наркотиков.

Милый мой, я вечно могу говорить об этом! Даже синематограф кишит сценами насилия. Включая детские мультяшки. Что там еще? «Не укради!» Ага, щас. Вокруг воруют все и всё. Причем те, кто ворует по-крупному, как правило, уходят от наказания, а те, кто вынужден воровать в магазинах, чтобы прокормить себя, попадают по полной, на всю катушку, от звонка до звонка, и дохнут за решеткой или выходят на волю законченными уркаганами. Далее, «не прелюбодействуй!». Но именно этим вы все и занимаетесь с утра до вечера. Спите с кем попало – просто так и за деньги, не гнушаясь ничем, оправдывая свое поведение «гостевым браком», страстью и тем, что секс – просто такая же потребность, как еда и сон, поэтому не важно, с кем и когда. Теория стакана воды – милейшая вещь! Веришь, я не знаю ни одного человека старше семи лет, который ни разу хотя бы не подумал об этом. Например, один мой знакомый Денис. Что Маргарита хороша, чертовка, а? Зря ты не принял ее предложение. Избавился от воспоминаний – глядишь, перестал бы вести себя как размазня, еще и денег бы приплатили. Кстати, о других потребностях. Как насчет чревоугодия, разве это не грех? Но иногда мне кажется, что вы живете только для того, чтобы набить брюхо и залить сверху чем-то пьянящим. Жратва у вас возведена в культ, вы строите ей храмы, возводите памятники и даже в пост ухитряетесь проводить ярмарки постной кухни, хотя, скажу тебе по секрету, пост – это прежде всего воздержание от наслаждений. Дурное, кстати, занятие, но это так, между нами…

Дьявол явно веселился. А что ему прикидываться, ему действительно было весело. Но в Денисе что-то уже изменилось. Он знал, что многое из того, что говорит лукавый, – чистая правда. И что с того?

Да, в этом мире были Гитлер и Сорос, Менсон и Чикатило; да, в нем были Герника и Хиросима, Хатынь и Дом профсоюзов в Одессе. Но нашлось много светлого, того, на что стоило равняться. Дьявол хорошо знал пороки человека, но знал ли он его добродетели? Помнил ли о тех, кто ценой своей жизни спасал других, кто бескорыстно отдавал кровь жертвам катастроф, кто помогал больным детям и бездомным животным? В мире есть тьма, но когда светит свет, тьма прячется от него как можно дальше.

Потому остальное было уже неважно.

– Вы недовольны даже теми телами, которые вам дал ваш любящий Боженька, – не чувствуя изменившегося настроения Дениса, продолжал как ни в чем не бывало лукавый. – Добро бы вы их только разрушали – пьянством, обжорством, табаком, веществами! Куда хуже, когда вы начинаете их украшать. С каким маниакальным рвением вы переделываете свои тела с помощью силикона и ботокса! И не только тетки… прошу прощения, дамы. А мужчины со своими телами вообще творят такое, что мне, как честному лукавому, и выговорить-то страшно! Нет, это, наверное, нормально, переделывать свой внешний вид под стандарты своей нравственности… чтобы снаружи выглядеть так же отвратительно, как и изнутри. Человек – вот носитель зла на этой земле! И я тут совершенно ни при чем. Более двуличного, жестокого и лживого существа, чем человек, не существует. Святость на устах и чернота в душах – вот ваш образ. Не я порождаю маньяков, педофилов и прочих существ, достойных попасть в бестиарий, – это делаете вы сами и ваше общество. А все они – это лишь ваше лицо, частичка которого есть в каждом из вас в большей или меньшей степени…

«Где-то я уже это слышал, – подумал вдруг Вишняков. – А, так ведь «Пила» говорил, Джон Крамер. И ведь определенная логика в этом есть. Логика маньяка…»

Перед мысленным взором Дениса столкнулись две логики: стройная логика света и уродливая логика тьмы. И выбор больше не казался таким уж сложным.

– Они не мои создания, а отражение вашего внутреннего мира, которое вы так охотно тиражируете в своей культуре, – говорил дьявол, как ни в чем не бывало прикусывая лоснящийся финик. – Даже ваш высокоморальный Достоевский воспевает кого? Маньяка Раскольникова, развратника Свидригайлова, проститутку Мармеладову! Что говорить о других! О Мерлине Менсоне, гордо носящем имя убийцы беременной женщины, о Мадонне…

Вот такие вы на самом деле – жестокие, агрессивные, до ненасытности алчные, развратные… Христиане! Прелесть какая. Хорошенькое общество. Вы поклоняетесь Ему. Вы строите храмы Ему. Ставите Ему свечечки и даже пишете имя Его с большой буквы – мое-то, понятно, с маленькой, уж куда нам, рылом не вышли… Но даже в своей святости вы чудовищно двуличны. Одной рукой вы готовы воровать и убивать, а другой делать пожертвования. Сначала вы строите храм, затем разрушаете его, чтобы построить на его месте что-то другое. Вы выкапываете из земли останки людей, которые действительно жили по Божьим заповедям, и к святым мощам выстраиваются толпы тех, кто даже близко не должен подходить к этим останкам, дабы не осквернить их. Что же это за вера такая, позволяющая делать деньги на «гастролях» святых мощей, которым нужно покоиться с миром в земле? Что же это за мораль, когда истинно верующих людей считают неудачниками и презирают? Что это за общество, где встречают только по брендовой одежде и дорогим часам, а если человек гениален и талантлив, но выглядит как бомж, то он не стоит для вас и пустого места? Но при всем этом так удобно свалить на меня все зло, которое царит вокруг, а ведь меня с вами нет, меня не пускают в ваш мир – с вами только Бог. Я не стою за спиной политиков, которые воруют, не помогаю убийцам, и не моими руками разрушается то, что, как вы говорите, создано Богом. Вы и без меня дошли до точки. Точнее, до ручки.

Дьявол, по-видимому, совсем не устал, выплевывая тираду за тирадой. «Когда много говоришь, невольно выдаешь себя», – вспомнил Денис фразу из какого-то детектива. «Я не стою за спиной политиков»? Но кому поклонялось то самое Аненербе, о котором рассказал Денису Золотарев? Кому поклоняются бесчисленные тайные общества, включая Трехстороннюю комиссию, комитет Трехсот, Бильдербергский клуб? Богу или…? Чьи знаки украшают доллары, чьи пентаграммы возносились над головами карательных отрядов большевиков, чье «черное солнце» было намалевано на крыльях «Юнкерсов», бомбивших спящие города СССР?

– Тебя пугали адом – так ты уже в аду! – рявкнул дьявол. – Оглянись по сторонам – куда же еще хуже? И именно поэтому мне нужно попасть в этот мир, чтобы наконец навести здесь порядок. А еще я хочу быть хоть раз услышанным и понятым. Хочу, чтобы каждый из вас смог составить свое личное мнение обо мне, а не опирался на то, что кто-то там про меня придумал. Именно для этого мне и понадобился роман. И именно поэтому мне понадобился ты… Ну что, понимаешь теперь, Мальчиш-Плохиш, что ты мне недавно продался за пачку печенья и бочку варенья? Да еще делал вид, будто раздумываешь… Как же ты мне надоел. Какие ж вы все скучные, люди.

Денис подождал, пока дьявол замолк, и спросил:

– Выговорился?

– Вроде все сказал, – пожал плечами его собеседник. – Хотя, конечно, мерзости человечества…

– …существуют, – закончил за него Денис. – Не без этого. Но знаешь, каждый видит то, что ему дорого. Если спросишь пчелу, не видела ли она на лугу коровьих лепешек, она ответит: «Не замечала, зато там столько цветов!» А если спросишь муху, не видела ли она на лугу цветов, она расскажет тебе о навозной куче за сараем. Фокус в том, что существует и то, и другое. И цветы, и навозная куча. Каждый выбирает свое в итоге. И по его выбору многое можно сказать.

Денис подошел к своему макбуку. Облако с бэкапом обоих романов он уже удалил раньше, во время своих метаний, теперь осталось одно…

Он вызвал DOC-панель и набрал короткую программу «Format C».

– Говорят, что рукописи не горят, – заметил он. – Может быть. Но мы давно не пишем от руки. Мне это нравится…

За его спиной, со стороны кресла, в котором сидел дьявол, раздался всхлип. Денис резко развернулся, и его макбук полетел на пол, раскалываясь от удара.

– Ой, – сказал писатель. – Угробил такую вещь… Знаешь, ты мне даже начал нравиться. А потом я понял, что нравишься мне не ты.

– А кто же? – поинтересовался дьявол.

– Тот образ, который я придумал, – ответил Денис. – Но ты к нему не имеешь ровным счетом никакого отношения. Ты говоришь, что ни в чем не виноват? Допустим. Но что ты сделал, чтобы исправить ситуацию?

– Так я и пытаюсь… – начал было дьявол, но Денис его перебил:

– Что пытаешься? Рассказать всем, какой ты хороший? Потому что стоял в стороночке и смотрел, как мы лоб себе разбиваем? Ты хочешь себе поклонения? А что ты сделал для этого? Вот твой оппонент пошел и умер. Потом воскрес. Но не ради дешевых фокусов – умер Он по-настоящему. И воскрес тоже по-настоящему. Ты называешь себя «козлом отпущения», а Он сам, добровольно стал жертвенным агнцем. Разница между жертвенным агнцем и козлом отпущения заключается в том, что козла отпускают живым и невредимым. А агнца убивают. Секешь?

Он умер за нас и воскрес для того, чтобы мы с Ним воскресли. Чтобы мы – плохие, злые, алчные – увидели свет. Потому что Он нас любит, даже такими, а ты нас ненавидишь, раз не видишь в нас ровным счетом ничего хорошего. Если бы ты хотел нам добра – ты мог бы возглавить людей, голову ты кому хочешь заморочить можешь, научить их, как стать лучше.

Ты был рядом с великими людьми, но с какими? С теми, кто устраивал геноцид, строил концлагеря, с теми, кто создал ядерную бомбу! Ты был тринадцатым членом экипажа «Энолы Гэй» – будешь отрицать? Хотел сам убедиться, как получится с «Малышом Томми».

Тебе принадлежит множество компаний, которые выпускают что угодно, только не то, что надо людям, – БАДы, ГМО, химическое оружие, алкоголь, табак; тебе принадлежит множество СМИ, но через них ты ведешь пропаганду того, что мы, люди, называем злом. Твои киностудии снимают фильмы, прославляющие алчность, похоть и насилие, твои издательства печатают «Майн кампф» и «Поваренную книгу анархиста», не говоря уж о многом другом. Ты на короткой ноге с оружейными магнатами, королями ЛГБТ, лоббистами наркотиков и эвтаназии – будешь отрицать?

Дьявол покачал головой:

– Я лишь даю вам то, что вы хотите.

– Тогда почему бы тебе не вкладываться в аграрные проекты? – спросил Денис. – В фармацевтику? В разработку новых медицинских технологий? Отчего такой странный выбор? Ты говоришь, что не врешь, и это правда, как и то, что многое ты просто замалчиваешь. Чтобы быть лукавым, необязательно лгать. Можно сказать правду – но утаить при этом ее важную часть. Как в раю, да? Адам и Ева не умерли моментально, они прожили довольно долго, то есть на первый взгляд ты сказал правду. Но потом они все-таки умерли. А если бы они не…

– Если бы да кабы! – раздраженно сказал дьявол. – Я насильно никого не кормил. Там вообще не о еде была речь! Плод, сорванный Евой, – это познание, критическое мышление…

– …Сомнения, да? – добавил Денис. – Ты обещал, что у человека откроются глаза, но мы ослепли, и лишь не так давно, по историческим меркам, стали прозревать. Когда увидели Того, которого пронзили. Когда поняли, что натворили.

Та история, о которой ты говоришь, закончилась там, на Голгофе. Твой вариант книги не оригинален. Все те «истины», которые ты пытаешься нам открыть, мы уже узнали. Увидели, какие мы, когда Он воскликнул: «Свершилось». Но также мы увидели, что можно стать лучше, избавиться от того зла, что в нас живет. И мы пытаемся. Получается плохо, конечно. И я не стал лучше, расколотив компьютер. Я такой, как и был, – немного сильный, немного слабый, чуть-чуть развратный, но при этом любящий, эгоистичный – но готовый глотку перегрызть за тех, кто мне дорог. Я – человек, и это меня вполне устраивает.

Дьявол задумчиво кивнул, встал и с хрустом потянулся.

– Ты прав, у каждого из нас есть выбор, – улыбнулся он. – Говоришь, что отлично помнишь «Мастера и Маргариту»? Ну так вспомни, что человек не просто смертен. Иногда он бывает внезапно смертен. Нет-нет, не запугиваю. И даже не предупреждаю. Констатирую. И не прощаюсь.

Он подмигнул и растворился в воздухе.

– Скатертью дорожка, – сказал Денис и задумался.

Да, конечно, никто не заставлял его изменять жене, играть в подростка до седых волос, а потом залезать на стол, повыше к крюку для люстры, с петлей в руке. Куда как просто – уйти от ответственности… Выбор всегда был за ним самим.

Какое хорошее было видение о новогоднем столе – там, где Денис вместе с семьей и у них с женой третий ребенок. Неизвестно, будет ли он богат и знаменит. Может быть, нет, а может, да. Какая разница, он же продолжает писать. И его профессия его все-таки кормит.

Хорошо, что у него остался самый первый вариант романа. Распечатанный и аккуратно сложенный в видавшую виды папочку. Почти готовый, но без концовки.

Пока без концовки.

В прихожей процокали каблучки. Это вернулись Мария и Мирослава.

– Он ушел? – раненой птицей вскрикнула Мирослава, рассеянно глядя на исковерканный макбук, который Денис не удосужился убрать.

Денис взял со стола не допитый дьяволом чай и вылил его на останки макбука. «Надо будет еще магнитом пройтись, – подумал писатель. – Чтобы уж точно наверняка».

– Ушел, – сказал он. – И я сделаю все, чтобы больше он никогда не вернулся. Даже если для этого надо будет превратить дом в филиал Дивеево.