Долговязый Шурик презрительно фыркнул.

– Если Васька не разговаривает, то как же он тебе все это рассказал?

Приятель пьянчужки Василия, жутко косящий на один глаз парень, раскрыл было рот, чтобы вставить в свой рассказ какую-нибудь оговорку, но не придумал ничего путного и сник.

Мой спутник вдруг хихикнул так громко, что этот смешок расслышали даже оба спорщика.

– О, смотрите-ка, кто явился. Его Величество, Король Червей! – издевательски протянул один из парней.

Рыжий широко улыбнулся одними губами. А глаза у него оставались злыми.

– Ша, выродки. У нас тут новый везунчик. Знакомьтесь. Циркач, – он по-свойски похлопал меня по плечу. – Только что проскочил через Фонарь.

Все сидевшие у костра одарили меня такими взглядами, как будто у меня выросла третья рука или хвост. Шурик покачал головой в знак того, что оценил мое достижение, и подвинулся, чтобы освободить место для меня.

Кажется, это был первый раз, когда на меня обратили больше внимания, чем на Бродягу.

– Через Фонарь? – выдохнул он. – И че? В порядке?

Рыжий придирчиво осмотрел меня, обошел вокруг и ответил, что, по всем признакам, со мной все хорошо.

Безымянный рассказчик, приятель Васьки, присвистнул и пожал мне руку. Я совершенно не понимал, что особенного в их представлении я сделал. Бродяга же в это время воровато крался к его сумке – явно унюхал что-то съестное. Вот же паршивец. Можно подумать, его не кормят. Хотя черт его знает, сколько времени мы провели в туннеле.

– Собачку не подкормите? – попросил я без всякой надежды.

Бродяге все-таки уделили пару минут внимания и бросили какой-то кусок. Тот поймал его на лету и устроился чавкать ко мне под бок.

– Под Фонарем не все проходят, чтоб ты знал, – сказал Шурик, поймав мой растерянный взгляд. – Тебе крупно повезло, Циркач.

Он перевел взгляд на провал туннеля и продолжал.

– И никто не может по-человечески объяснить, кого он пропускает. Такая себе лотерея на жизнь.

– Не, ну, есть варианты, – задумчиво протянул его приятель, которого я про себя назвал Косым. Из-за глаза.

– Ты че, про байки Лысого?

– Ну.

Эта новосибирская способность придавать слову «ну» любую интонацию раздражала до мозга костей. Двадцать лет я это слушаю и, наверное, никогда не привыкну. Утвердительная бесила больше всего.

– А че? – не унимался Косой. – Мутанты и шизанутые проходят без проблем.

– Ага, как же! – прыснул Шурик. – Полгода назад, вон, Ушастый туда ушел – и с концами. А Ушастым его звали, знаешь, почему? – он перевел взгляд на меня.

– Ну?

– Потому что у него ушей было не два, а десять! По всей голове, прикинь?

– И что, он всеми слышал? – удивился я.

– Не, – отмахнулся Шурик. – Он глухой был.

Разговор терял последние остатки смысла.

Король соскочил с ящика, на котором сидел, взглянул на подошедших товарищей смеющимися желтыми глазами, гикнул еще раз и опустил голову.

– А вообще, ты зря другу не веришь, Шурик, – буркнул он тихо, но отчетливо.

Парни переглянулись. Король отбросил волосы со лба. Но теперь на его лице не было и следа улыбки. Казалось, что на станции все побледнело, расплылось, но продолжало жить своей жизнью отдельно от нас. Рыжий постепенно менялся в лице. Поначалу он глядел на нас троих чуть исподлобья, будто изучая, потом вскинул голову, набрал в грудь побольше воздуха и начал свой рассказ.

– Когда-то давно, еще в те времена, когда заброшенные рельсы уводили за горизонт, жил в городе некий юноша, чьего имени никто сейчас уже и не упомнит. А может, никто и не знал, как его зовут. Но гадкое прозвище Уродец накрепко пристало к нему. Если прислушаться к разговорам бывших работников метрополитена, вы нет-нет да услышите его. Так вот. Во времена весны Уродца в соседнем доме жила Красавица. Ее имени я тоже вам не назову, потому что его украли.

Не знаю, среди каких нимф она была первой, но от ее красоты глаз было не отвести. Что произошло, догадаться нетрудно, верно? Конечно. Разумеется, Уродец отчаянно полюбил Красавицу. Поначалу он прятал от нее свое уродливо-смешное лицо под маской. Белой с красным узором. Уродец казался Красавице таким обворожительным, таинственным воздыхателем, что она и думать забыла обо всех ухажерах, добивавшихся ее внимания. Теперь для нее существовал только Уродец, надевший на себя красивую блестящую маску. Женщины ведь любят загадочность, верно? Но их любовь продолжалась недолго. Всем нам с детства известно, что самый обыкновенный поцелуй разрушает злые чары. Но сказки никогда не рассказывали нам о том, что у поцелуя есть свойство срывать все маски. Лживые или скрывающие уродство, вероломные или любезные – неважно.

В тот вечер Уродец, преисполненный радости, сорвал с себя свое фальшивое лицо, надетое поверх настоящего, смешного и безобразного. Можно без труда вообразить себе ужас Красавицы. Не переставая голосить, она бросилась прочь от того, кого любила еще минуту назад.

Ох, как горевал Уродец, как горько оплакивал свое уродство и свое сердце, которое он вырвал из своей груди и отдал Красавице. Теперь оно было потеряно навек и растоптано в пыли. Велика была скорбь Уродца по потерянному сердцу. А горе, как известно, имеет свойство превращаться в суеверие, легенду или злобу. Однажды несчастный Уродец закричал под покровом глухой ночи: «Ах, лучше бы мое лицо обратилось крысиной мордой!» И тут же, как по волшебству, так и случилось. Лицо его вытянулось, сквозь кожу пробилась серая шерсть, круглые глазки злобно сверкнули, уши стали расти на макушке, появились усы, а сзади вырос длинный розовый хвост. Он не вернулся к себе домой. Дверь в его жилище так и осталась незапертой, но даже самый жалкий воришка шарахался прочь, будто видел на двери чумной знак.

А Уродец-Крыса спрятался от людей в самом дальнем и пустынном уголке городской подземки. Туда редко кто захаживал даже в те времена, когда метро было просто транспортом. А из тех, кому все же выпало несчастье оказаться в мрачных коридорах, одни возвращались совершенно седыми, другие никак не могли перестать смеяться, а были и такие, кто не возвращался совсем. Никогда.

Шурик и его собеседник уставились на рассказчика округлившимися глазами и судорожно сглотнули.

– Но это еще не конец истории, нет. Уродец-Крыса когда-то отдал свое сердце Красавице, а жить без сердца тяжело и совсем не радостно, даже если ты одинок. Уродец решил однажды найти свое сердце и вернуть себе. Ночью он накинул на голову глубокий капюшон, такой, что в его тени совсем не видать лица – или морды? – и подворотнями пошел к дому Красавицы. Как он проник к ней в спальню – неизвестно. Но крысы найдут лазейку везде. Уродец, шурша и попискивая, искал свое сердце в шкафах и шкафчиках, в кастрюлях и под коврами, в ванной и в холодильнике, но так нигде его и не нашел. Тогда он подошел к кровати, на которой уже начинала просыпаться разбуженная шорохом и писком Красавица.

– Кто тут?! – вскричала она, завидев нависшую над ней фигуру Уродца.

Он знал, где Красавица прячет его сердце. Он понял…

Король пристально посмотрел Шурику в глаза. Тот не выдержал и первым отвел взгляд.

– …А на следующий день Красавицу нашли мертвой. У нее было вырвано сердце. Причем вырвано так, будто кто-то огромными острыми зубами выгрыз его и унес с собой. Все говорили – «Ритуальное убийство, ритуальное убийство!», а ничего подобного. Уродец-Крыса отнес ее сердце к себе, в самый глухой угол подземных коридоров. Но понял, что это сердце не принадлежит ему, съел его и принялся искать свое. И до сих пор то тут, то там в метро находят людей, чьи грудные клетки вспороты огромными крысиными зубами, а сердца похищены и съедены Уродцем-Крысой.

Рыжий замолк, я разогнал руками дымку его слов и с ухмылкой посмотрел на Шурика и его друга. Те остолбенели, глядя на рыжего.

– В моей истории нет ни слова лжи, – заверил их тот. – И не дай вам бог забрести в самые пустынные коридоры метро. Там вы найдете огрызки сердец.

– Пошли, Данила, – отчеканил Шурик, не сводя с Короля испуганных глаз.

Я откровенно посмеивался над их реакцией, но, надо сказать, Король сумел создать пугающую атмосферу. Скорее даже не самим рассказом, а перетеканием голоса от почти шепота к громовым раскатам, игрой пауз, выражением лица и отсветом желтых глаз. Да что тут говорить, мой новый знакомый оказался лучшим рассказчиком из всех, кого я знал.

Я не преминул похвалить его за хорошую байку, на что он окинул меня удивленным взглядом и повторил, что в этой истории нет ни одного придуманного слова.

Рыжий поднялся на ноги и уверенной походкой зашагал вдоль станционной платформы. Бродяга трусцой побежал следом и пытался украдкой стащить с лотка местного торгаша крысиную тушку.

– Почему он назвал тебя королем червей? – поинтересовался я, когда те двое скрылись в толпе.

Король усмехнулся.

– Это старая шутка, – ответил он, видимо, надеясь, что такой ответ меня устроит, но, наткнувшись на мой вопросительный взгляд, с неохотой продолжил. – Понимаешь, однажды, когда я шел с караваном из «Рощи» на «Речной вокзал», то прихватил с собой в дорогу запас съестного. А на полпути, когда мы остановились на привал, открыл рюкзак – а там всю еду какие-то личинки пожрали, представляешь? – Моего спутника пробила мелкая дрожь отвращения. – У меня аппетит на два дня отбило начисто. В общем, с тех пор и прицепилась кличка.

Он врал. Безбожно и прямо в глаза. И даже не пытался скрыть свою ложь. Какой, к черту, караван может быть на «Речной вокзал», во временный лагерь сталкеров? Да еще и с самой «Рощи» – станции, которая находится, считай, на отшибе, через перегон от разрушенной «Золотой Нивы»?

Я украдкой поглядывал на рыжего и пытался понять, зачем он сочинил эту историю с караваном. Но в голову не приходило ничего путного.

Мимо нас прошел старик в засаленном ватнике, спустился по лестнице с платформы и исчез в туннеле.

Меня передернуло от воспоминаний получасовой давности.

– Король, что за бред творится в этом перегоне? И вообще, этого же раньше не было там, обычный туннель был.

Рыжий пожал плечами.

– Раньше было раньше, а год назад это появилось. Не знаю, что там происходит. Там люди пропадают время от времени. Иногда их находят через несколько месяцев в другом конце метро. Ну, и рассказывают всякое, конечно.

– Например?

Король задумался, при этом продолжая идти вдоль платформы. Он лавировал между лотками торговцев, жилыми палатками, шатрами из выцветшей, но когда-то, по всей видимости, пестрой узорчатой ткани, двигаясь мимо нескольких уцелевших вагонов поезда и чадящих факелов.

– Например, что те, кто пройдет, начинают видеть призраков и слышать голоса. Но это чушь, конечно. Потому что пройти могут только те, кто до этого уже видел призраков.

Рыжий улыбнулся мне такой улыбкой, после которой по спине у меня пробежал холодок. Ох, этого бы сказочника в старое время отправить фильмы снимать. А сейчас куда денешь такую жилку – только свинарей у костра пугать.

Я спросил, не видел ли сам он чего-нибудь странного в том перегоне.

– Нет, – он покачал головой. – Перегон как перегон. Только…

– Только что?

По голосу Короля я понял, что сейчас он скажет что-то важное.

– Там недавно целый отряд полег. С «Проспекта».

– Что? – переспросил я.

В гомоне, царящем на «Октябрьской», было сложно расслышать что-либо. Слова тотчас растворялись в звуках музыкальных инструментов, разговорах, песнях и спорах, искажались и теряли свой первоначальный смысл. Весь этот фоновый шум сливался в нечто однородное и заполнял собой всю станцию до закопченного потолка.

– Я недавно шел с «Площади», были у меня там дела свои, – начал мой спутник и отвел желтые глаза в сторону. – Иду себе и вижу – четыре человека вокруг костерка сидят. Смотрю, не бандиты, а хорошо вооруженный отряд.

– И?

– Я с ними поздоровался, думал, полезное знакомство сведу. А они молчат, как воды в рот набрали. Я еще раз, громче. Опять молчат. Тут уже почувствовал, что дело нечисто, подошел аккуратно поближе, смотрю – а они мертвые. Холодные, белые, и глаза у всех открыты.

В моей голове словно пронесся ураган, оставив после себя только образы четырех человек, словно замерзших посреди туннеля, погибших непонятно от чего.

– Почему ты так уверен, что они именно с «Проспекта»?

Король ответил, что нашел в их карманах паспорта Сибирского Союза со штампом «Красного Проспекта».

– Ты можешь отвести меня к телам?

Чтобы перекричать станционный шум, мне приходилось повышать голос. Рыжий остановился и обернулся ко мне через плечо.

– Нет, – отрезал он. – Сейчас ты там не пройдешь. Нужно ждать, когда зажжется новый фонарь.

– Но я видел, как туда ушел какой-то старик, когда мы шли сюда, – возразил я.

Король пожал острыми плечами.

– Ну, пожелай ему удачи.

Глава 4. Туз

Мой спутник ухватил меня за рукав и затащил в одну из жилых палаток. Керосиновая лампа осветила скромное жилище, уютно заваленное всяким хламом.

Кровати здесь не было. Вместо нее – аккуратно скатанный тонкий матрас и старое одеяло с детскими рисунками. На полу, у грубо сколоченного стола, громоздились несколько коробок и пара матерчатых мешков с чем-то угловатым внутри.

Бродяга, по-хозяйски обойдя палатку и обнюхав все, до чего дотягивался носом, устроился у стены и стал наблюдать за покачивающимся на прозрачной нити пауком.

– Присаживайся, – гостеприимно предложил Король, кивнув на стоящий у стола пластиковый ящик, служивший, видимо, одновременно и стулом.

Мой взгляд упал на разбросанные по столу чертежи и заметки, несколько растрепанных книг и красивую фарфоровую чашку с отбитой ручкой.

Король налил в битый чайник воды из канистры и, заверив меня, что сейчас вернется, выскользнул на платформу.

Мы с Бродягой остались одни. Я послушно опустился на предложенный ящик, откинулся спиной на натянутый брезент дальней стенки палатки и запрокинул голову. Слишком много событий. Я, конечно, не рассчитывал найти беглого сына коменданта в запое на другой станции, но почему должно быть обязательно так? Если бы можно было взять у судьбы кредит на пару счастливых историй, я был бы первым в очереди.

Бродяга положил мне голову на колени.

– Правда, мой лохматый друг? – обратился я к нему в продолжение своих мыслей. – Ты лучше всех знаешь.

Лохматый понимающе сопел.

– Тоже устал, братишка?

Я запустил руку в угольную шерсть и начал трепать его за ушами. И все-таки мы многое потеряли, оставшись без домашних животных. Тепло, которое разливается в груди оттого, что это простое существо любит тебя без причин, без затаенной жажды выгоды – разве можно его с чем-то сравнить?

Внезапно Бродяга отстранился и ткнулся носом в ящик, на котором я сидел, поднял на меня глаза и поскреб по ящику лапой.

Я еще раз бросил быстрый взгляд на вход в палатку, поднялся на ноги и осторожно открыл крышку.

Внутри лежали инструменты, мотки проволоки, несколько пластиковых коробок и разная непонятная мелочь.

Бродяга тотчас сунул нос внутрь и с опаской принюхался.

Даже не любопытство, а элементарная жажда понять заставила меня приподнять и открыть одну из коробок. Внутри лежали патроны для дробовика.

Вот так просто, в жилой палатке. Не в специальном помещении под замком, а без какой бы то ни было охраны. У человека, который, по всем признакам, не был дозорным, более того – трудно было понять, что опаснее, находиться рядом с ним или на расстоянии выстрела от него.

И да, к слову сказать, это были самодельные патроны. В других коробках хранились дробь и порох. По дну ящика перекатывались стреляные гильзы и куски бронзы в форме пуль.

Быстро сложив все на место, я постарался занять себя вещами, которые лежали на виду.

Мой взгляд упал на записки на столе. На кусках старых обоев в полоску были грубо нацарапаны чертежи. Чертежи оружия, черт возьми. В верхнем я узнал ружье, но не смог отнести его ни к одной знакомой мне модели. Все пространство вокруг схемы было исписано неразборчивым наклонным почерком.

Стараясь не нарушить порядок, я заглянул в остальные записи.

Лист красной бумаги был густо исписан химическими формулами. На куске старой, довоенной упаковки от чая красовалась схема метрополитена. А на единственном листке пожелтевшей писчей бумаги был старательно записан кусок текста.

«…Цирк приезжал ночью, когда вокруг железнодорожной станции не было ни души. Маленький поезд длиной всего лишь в три вагона останавливается у пустой платформы, и летняя ночь наполняется шумом. Топотом ног, лап, копыт, грохотом выгружаемых сундуков и шорохом полосатых полотнищ. Впереди всех уже бежит деловитый шапитмейстер со своими помощниками – они уже точно знают, где ставить островерхие шатры. Выверенная до миллиметра суета продолжается до рассвета…».

– Вот же черти! Ничего без присмотра оставить нельзя! – послышался из-за полога палатки возмущенный голос Короля.

Я отложил записи и сел обратно на ящик. Подумал о том, что сейчас сижу на бочке с порохом, и невольно усмехнулся.

– Чуть чайник не смыли, представляешь? – продолжал возмущаться хозяин жилища, протискиваясь внутрь. – Только на секунду отвернулся… – Король пристально поглядел на свои бумаги, перевел взгляд на меня и криво ухмыльнулся. – Интересно?

Я слегка смешался, словно рыжий застал меня за каким-то неприличным занятием.

– Извини. Да, любопытные вещи.

– Да ладно, я там великих тайн не записываю, – махнул рукой Король. На его безымянном пальце сверкнуло старое потускневшее кольцо с поцарапанным синим камнем.

– Так ты – оружейник?

– Есть немного. Патроны делаю – в основном, для дозорных. Могу зарядить «Сайгу», могу «Ублюдка», и твое коромысло, конечно. Попробовал было стволы точить, но это долго и трудоемко.

Уже успев наслушаться баек из его уст, я бы сейчас скорее поверил, что он под крылом какой-то банды. Иначе как бы он так свободно хранил в палатке патроны и материалы?

– А я в огнестрелах не очень разбираюсь, – решил я поддержать беседу.

Честно говоря, мне хотелось прежде всего постараться убедить рыжего, что я не опасен, на самом деле я был совершенно другого мнения о своих познаниях.

– Это да. Я еще в прошлый раз это заметил.

Король встал из-за стола, достал из разваливающейся картонной коробки в углу палатки пару металлических чашек, небрежно набросал в каждую грибной шелухи, которую в метро все почему-то называли чаем, и залил все кипятком. Мое самолюбие получило удар под дых, но меня больше интересовало другое.

– В прошлый раз? – переспросил я, глядя, как истаивает в воздухе пар, поднимающийся от «чая».

Король нахмурил медные брови.

– А ты уже, значит, забыл, кто вытаскивал твой цирковой зад из-под машины?

Вот оно что. Это был он. Тот самый тип, который буквально на себе принес меня, раненого, на «Проспект», отдал Глебу и был таков. Надо же, как все переплелось.

– Так это был ты?

Рыжий кивнул и осторожно подул на кружку с горячим напитком. Несколько минут мы провели в тишине, нарушаемой только приглушенным гомоном станции. Бродяга, заскучав, улегся на пол и прикрыл все три глаза. Король попытался было его погладить, но пес коротко рыкнул и отодвинулся.

А я смотрел на рыжего.

После этого разговора я переосмыслил свое отношение к нему. Этот человек уже не мог быть для меня врагом.

– Пей, и выходим, – неожиданно резко заявил Король и поставил опустевшую кружку на стол.

– Куда? – удивился я.

Бродяга, лежавший у моих ног, проснулся и зевнул, демонстрируя устрашающие зубы.

– Я знаю, кто проведет тебя обратно на твою станцию. Идем, он нас ждет.

* * *

Кто именно нас ждет, рыжий не пояснил. Просто выставил меня из палатки, сказав, что ему нужно собраться, и велел подождать. Чтобы не терять времени даром, я решил осмотреться.

Напротив, у колонны, устроился плешивый наперсточник. Жулик чистой воды, конечно, но все равно находились желающие испытать свою удачу.

Один патрон ставишь, два получаешь! – восклицал он срывающимся голосом.

К нему подошла девочка-подросток. Худая и бесцветная, рожденная уже в метро и никогда не видевшая солнечного света. Наперсточник хитро прищурился, взял из девичьей руки патрон, положил под один из трех одинаковых пластиковых стаканов шарик и принялся быстро перемещать их по складному садовому столику.

– Кручу, верчу, запутать хочу! – приговаривал жулик.

Собравшиеся вокруг взрослые смотрели на них кто с сочувствием, а кто и со злорадством.

Пока наперсточник сыпал прибаутками, девочка внимательно, не отрываясь, следила за его руками. Я подошел поближе и увидел, как шарик из-под стакана выкатился на колени к хозяину местного игорного заведения. Старый трюк. Сейчас обдерет малую, как липку.

– Выбирай! – щербато улыбаясь, плешивый широким жестом обвел стол.

Девочка встряхнула белесыми волосами, задумчиво поскребла в затылке, а потом ее руки с веткой синих вен под тонкой кожей легли на крайний «наперсток». Тот, что был ближе ко мне. И я уловил это мимолетное, как бы случайное движение рук, настолько естественное, что позавидовал бы и заправский фокусник. Девочка с выражением азартного волнения на лице подняла стакан и захлопала в ладоши.

Лицо наперсточника исказилось. Верхняя губа поползла вверх, обнажая кривые желтые зубы, а брови сдвинулись куда-то к середине жирно лоснящегося лба. Девочка, продолжая улыбаться, протянула руку за выигрышем. Я еле сдержал смешок. Ай да малая.

Король появился спустя минут десять, на ходу закидывая на спину потрепанный рюкзак. Спустившись по расшатанной чугунной лестнице с платформы, мы нырнули в темноту туннеля.

– К кому мы идем?

Нужно как можно скорее найти тела людей из первого отряда и убедиться, что они действительно вышли с моей станции. Если рыжий, конечно, не врет и тела в туннеле действительно есть.

– К Тузу, – голос Короля прозвучал до странности глухо в пустом туннеле. – Он знает обходной путь.

Я задумался, сколько будет стоить такая информация.

– Здесь, – мой спутник указал на неприметную дверь аккурат под грубо намалеванной на стене надписью «350 м».

Я хотел было уже постучать, но рыжий перехватил мою руку и, понизив голос, предупредил:

– Когда войдем, фонарь не зажигай и даже не пытайся что-то рассмотреть.

Дверь выглядела странно. Везде красовались вмятины, словно ее целенаправленно били чем-то тяжелым. От центра до нижнего угла тянулись три параллельные борозды, наводившие на мысль о когтях крупного зверя. А поверх всего этого я рассмотрел наспех начертанные непонятные знаки. Король постучал в дверь носком ботинка. С той стороны послышался шорох и тяжелые шаги. Бродяга поскребся в дверь передними лапами.

– Ты? – послышался из-за двери низкий мужской голос.

– Не заставляй Мое Величество ждать, открывай, – усмехнулся рыжий.

Засов клацнул так громко, что этот звук отразился от стен туннеля, и эхо затерялось где-то вдали.

Единственным источником света в комнате оказалась длинная чадящая свеча. Дым извивался под ней спиралями и сливался с чернотой вокруг. Если включить воображение, казалось, что именно этот дым и есть темнота. Она заполняет комнату от пола до потолка, обволакивает каждого находящегося здесь.

На столе, рядом со свечой, стоял старый телефонный аппарат из потускневшего зеленого пластика. Несколько кнопок отсутствовали.

– Тебе нужно на «Проспект»? – проскрипел Туз из тени.

– Да, ему нужно туда, – ответил Король за меня.

Я же вглядывался в угол, откуда доносился свистящий шепот, и пытался увидеть обитателя этой комнаты. Но мне не удалось рассмотреть даже его очертаний. Не знаю, как ему это удавалось, но он так сливался с темнотой комнаты, словно был тенью. Единственное, что мои глаза сумели выхватить из почти непроницаемого мрака, – это едва заметное шевеление.

– Сколько ты хочешь за то, что проведешь меня? – спросил я.

Ответом мне послужил сиплый смех, больше напоминающий кашель умирающего.

– Сколько? – переспросил Туз. – Нет. Мне не нужны твои патроны.

– А что тебе нужно? – насторожился я.

– Твоя бессмертная душа, – хохотнул Король, раскачиваясь на стуле.

Туз снова зловеще засмеялся.

– Заманчиво, но нет. Окажи мне услугу – и мы в расчете.

Я спросил, чего он хочет.

– Найди Ленку.

– А кто это?

Туз, не выходя на свет, зашуршал чем-то в углу и бросил Королю пачку пожелтевших бумаг, аккуратно перевязанных куском бечевки. Рыжий быстро распутал узел и один за другим стал передавать мне выцветшие детские рисунки.

Домик, кошка, солнце, божьи коровки, люди, лица. И каждый рисунок старательно подписан неуверенным детским почерком «Лена».

Картинки с изображенными на них цветочными клумбами, яркими жуками, платьями в горошек, домиками и семьей сменились на другие, куда менее радужные. И дело даже не в том, что с них исчез цвет, потому что они все были нарисованы, судя по всему, кусками угля. На последних Лена изобразила туннель метро и летящие ракеты. Король передал мне листок, который рассматривал дольше предыдущих, и уставился неподвижным взглядом в стол.

Я посмотрел на, казалось бы, обыкновенный детский рисунок. Девочка в окружении семьи. Мать, отец и две сестры. Вот только все, кроме одной из сестер, оказались перечеркнуты черными угольными линиями.

– И где ее искать? – спросил я.

Туз вздохнул.

– Сними трубку, – сказал он.

Голос его раздался совсем рядом, так близко, что я вздрогнул. Туз практически дышал мне в затылок и ждал. Я недоверчиво взглянул на телефон, но все же приложил трубку к уху. И, понятное дело, не услышал ни звука.

Подожди немного, – просипел Туз.

Так я и стоял, как идиот, держа мертвую телефонную трубку. Внутри меня быстро вскипало раздражение. Это что, дурацкий розыгрыш? Я уже открыл было рот, чтобы высказать Тузу и Королю все, что о них думаю, как вдруг в трубке что-то затрещало. Сквозь шорох и свист помех пробивался сначала неуверенный, но все более четкий женский голос.

– Женя, помоги мне. Женя…

В первую секунду я решил, что ослышался.

Работающие телефоны для метро были редкостью. До Дня Х их использовали, как правило, для внутренней связи между станциями, а сейчас это были просто никчемные куски пластика с клубками проводов. Единственный работающий телефон, установленный специально для связи с «Сибирской», я когда-то давно видел в кабинете коменданта «Проспекта», но и этот аппарат потом куда-то исчез.

– Женя.

Голос в трубке набирал силу, словно женщина на том конце провода была уверена, что ее слышат.

– Помоги мне, Женя.

Я, не отнимая трубки от уха, обернулся к Королю. Тот сидел, замерев, и смотрел на меня. Моя рука дрогнула, когда я передал ему трубку. Рыжий вслушивался в голос, и с каждой секундой его лицо вытягивалось все сильнее.

– Куда?.. – спросил я осипшим голосом. – Откуда идет сигнал?

– Со «Студенческой».

Король даже охнул от удивления. А вот я не спешил поверить всей этой мистификации. К станциям «Студенческая» и «Площадь Маркса» вел метромост. Но еще много лет назад его центральная часть обрушилась в Обь, отрезав тем самым путь к двум станциям на левом берегу. Жил ли там кто-нибудь, точно сказать было нельзя, связь со «Студенческой» и «Маркса» оборвалась сразу после Катастрофы. Конечно, и там должны были спастись люди, кто-то наверняка успел спрятаться в метро, но вот уцелели ли они за двадцать последних лет – большой вопрос.

Поэтому некая Лена, чей голос я сейчас отчетливо слышал в телефонной трубке, вызывала скорее подозрения, чем желание помочь.

– Я приду на мост, Женя, я буду тебя ждать, – продолжала говорить женщина.

Туз врал. Я глядел в темноту, туда, где находился хозяин комнаты, и казалось, что мы с ним смотрим друг другу в глаза. Если, конечно, у него были глаза.

Самым разумным сейчас было бы развернуться и уйти. Но с другой стороны, как мне пробраться через тот проклятый туннель с фонарем и лишним ответвлением? То, что мне повезло пройти там без потерь один раз, не гарантировало, что так же легко я одолею перегон снова.

– Если мост разрушен, почему уцелел кабель? – спросил я, надеясь припереть Туза к стенке.

– Кабель проложен по дну реки, – не растерялся тот.

Ловко вывернулся, паршивец.

– Женя, помоги мне, – снова раздался из трубки голос, перебиваемый треском помех.

Да не Женя я! – внезапно вырвалось у меня.

Король зашипел, как рассерженный кот. Видимо, это был такой упрек в мой адрес.

– Она тебя не слышит, – спокойно произнес Туз из своего угла.

– Тогда откуда она знает, что мы ее слышим?

Тот помолчал, повозился в темноте и прокашлялся, словно подбирал слова.

– Чувствует меня, наверное, – прошелестел он, смущенный нелепостью своего ответа. – Так что? Ты приведешь ее?

Я молчал. С одной стороны, сделка казалась выгодной. Я привожу Ленку, а Туз проводит меня через перегон между «Площадью» и «Октябрьской».

Но с другой стороны, было во всем этом что-то странное.

– А с чего ты вообще взял, что сигнал идет с того берега? – задал Король резонный вопрос.

Туз ответил, что шел по телефонному кабелю, и он вывел его на мост.

А почему ты сам не сходишь за ней? – я машинально шагнул ближе к Тузу и тотчас почувствовал на запястье цепкую хватку рыжего.

Обернувшись через плечо, я увидел, что он отрицательно качает головой и делает страшные глаза.

– Я не могу, – вздохнул Туз.

– А провести меня по туннелю, значит, можешь? – я изо всех сил старался не показывать своего раздражения, но выходило, кажется, плохо.

– В туннеле нет солнечных лучей, – ответил он.

Приди на мост ночью. Все сталкеры ходят по ночам.

Мне очень хотелось вывести этого типа на чистую воду. Чего он добивается? Почему врет и увиливает? Если бы он хотел убить меня или ограбить, у него была масса возможностей для этого. Пытается загнать в ловушку? Зачем? И каким образом к этому причастен Король?

– Значит, твой ответ – «нет»? – вздохнул Туз. – Как знаешь.

– Женя, пожалуйста, Женя, – продолжала всхлипывать трубка.

– Так что ты решил? – спросил рыжий, заглядывая мне в глаза.

– Женя, я буду ждать на мосту. Женя…

– Ты идешь или нет?

– Женя, пожалуйста.

– Да или нет? – продолжал наседать Король.

Туз молчал. Казалось, что он вообще исчез, растворился в темноте комнаты. Я посмотрел в тот угол, откуда доносился его голос, и мысленно вернулся в тот перегон с фонарем. Удастся ли пройти там еще раз? Если в этот раз мне повезет чуть меньше, что тогда?

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

* * *

– Скажи, а этот Туз, он ее брат?

Звук моего голоса слился со звоном разбивающихся об пол капель и тихим шорохом бегающих где-то поблизости крыс. Король хохотнул.

– Нет, воображаемый друг.

Я улыбнулся и мельком взглянул на него. Однако стоило мне увидеть выражение его лица, как крохи хорошего настроения мигом испарились. Рыжий шел, глядя вперед исподлобья и сжав тонкие губы. Глаза казались еще злее, чем раньше, а руки то и дело тянулись то к кобуре, то к ножнам. Я старался не подавать виду, что заметил в поведении спутника неладное, но предпочел держать руку на предохранителе автомата.

Бродяга, трусивший между нами, то и дело убегал вперед и замирал, принюхиваясь к туннельным сквознякам. Внезапно он резко остановился, оскалился и припал к земле. В темноте перегона сверкнула пара желтых кошачьих глаз. А следом за ними еще и еще. Несколько пар больших горящих глаз бесшумно двигались в нашу сторону, и, что самое скверное, существа, держась в тени, рассредоточились по туннелю с явным намерением окружить добычу, то есть нас.

– Твою ж… – выругался Король и взял на мушку один из силуэтов, но не успел спустить курок – твари рванулись в атаку.

Обнаженные безволосые и бесполые фигуры, будто наспех обтянутые желтоватой складчатой кожей. Огромные желтые глаза с вертикальными зрачками. Торчащие из пасти клыки. Они были последним, что видели в своей жизни несчастные, повстречавшие в туннеле Ырку.

В перегоне грохнула короткая очередь, скосившая сразу двоих существ. Хорошо. Боковым зрением я увидел, что Король странно мечется, целясь то в одну, то в другую сторону, но не спускает курок и беззвучно шевелит губами. Бродяга с воем бросился на ближайшего монстра.

Я взял на мушку третью фигуру. Автомат выплюнул пару пуль, сухо кашлянул и затих, а на меня уже неслась Ырка. Тело, кажется, двигалось само по себе. Уйти в сторону, а в то время, пока противник по инерции продолжает бежать вперед, развернуться и приложить его прикладом. Но с Ырками не все так просто – в ближнем бою они дадут фору даже самому подготовленному бойцу. Кроме того, эти монстры были способны разговаривать голосами людей из воспоминаний своих потенциальных жертв. И если ты в перегоне услышал, как тебя зовут мать, жена, друзья, которых здесь нет и быть не может, готовься. Сейчас появится Ырка.

– Эдик, Эдик, смотри, как я могу! – услышал я звонкий мальчишеский голос.

Совсем рядом грохнул выстрел, и все мгновенно стихло. На пол рухнуло тело последнего существа, а в нескольких шагах позади стоял, замерев с револьвером в вытянутых руках, Король. Я заметил, что руки у него мелко подрагивают.

– Как и у меня.

Вот об этом я и говорю, – Король указал на мой заклинивший автомат, когда мы оба немного отдышались, – как только случается осечка – ты больше не стрелок. Только эпические придурки вроде тебя ходят с калашами. Красиво, мать твою, по-геройски, и гильзы клево летят.

– Да чего ты взъелся, все сталкеры ходят с калашами.

– Поэтому и дохнете как мухи.

Король ударил по больному. Конечно, он не мог знать, что я не раз хоронил молодых и способных парней, которым немного не повезло, а Гуль и Леха все еще живо стояли перед глазами. Но все знают, что сталкеры умирают не от старости.

– Твои варианты?

– Дробовик и револьвер. У твоей бандуры слишком большая скорость полета пули. Насквозь прошивает, так?

Я согласился.

– Это раньше было нужно, чтобы пуля летела на триста метров, стену могла пробить, и так далее. Когда последний раз тебе нужно было стрелять так далеко? А сейчас тебе это дает только то, что ты попал, а твоя цель продолжает весело по тебе шмалять или все еще на тебя бежит, летит, ползет или что еще там. Знакомая ситуация?

– Ну, а как тогда?

Король хлопнул себя рукой по лицу и покачал головой, как будто устал объяснять умственно отсталому.

– Дробовик дает тебе лучший из возможных останавливающий эффект для мутантов, человека – сразу в решето, патроны к нему делаются буквально из дерьма и палок…

Меня отчитывали, как подростка. Это правда, я не задумывался о многом из того, что сейчас слышал. Но с другой стороны, откуда мне все это было знать?

– А револьвер нужен для того, – рыжий открыл барабан и показал мне, из шести патронов два было на месте, в остальных гнездах блестели гильзы, – чтобы гильзы были на месте. Ссыпал потом, как вернулся – снарядил их снова. Вот тебе и бесконечные патроны, – он посмотрел на меня с жалостью, – ну, или мне принес, а я тебе уже снарядил. А если осечка, то просто прокрутил барабан и еще как минимум пару трупов оставил.

– Может, с моим поможешь?

Король вернул свое оружие в кобуру и бегло осмотрел мой автомат, после чего только цыкнул и покачал головой.

– Нет, Циркач, не думаю. Заело намертво, – он досадливо вздохнул, – без инструментов ничего не сделаю.

– А знаешь, что еще я думаю? – рыжий резко остановился и в упор посмотрел на меня. Воздух вокруг загустел и наэлектризовался. На затылке зашевелились волосы, а в кончики пальцев будто вонзились десятки крошечных иголок. – Такая бестолочь, как ты, мне не нужна.

С этими словами Король потянулся к кобуре. Тело среагировало моментально. Руки перехватили автомат, палец нажал на спусковой крючок и… ничего. Сухой щелчок прозвучал в наступившей тишине громче выстрела из пушки.

Король ухмыльнулся, выхватил револьвер, направил дуло мне в голову и спустил курок.

Глава 5. Мост

Бах!

Я осторожно приоткрыл глаза и сразу же уткнулся взглядом в черный коготь, покачивающийся поверх вытертого свитера Короля.

– Ты – труп! – радостно заключил рыжий и принялся визгливо хохотать.

Сбросив сковавшее меня оцепенение, я чуть было не врезал ему за такие шутки, но Король вывернулся и резво отскочил в сторону. Бродяга побежал следом.

– Твою ж мать!.. – не удержавшись, я высказал этому шутнику все, что о нем думаю.

Рыжий угомонился и заговорил успокаивающе:

– Этот не заряжен, – он рассеянно отогнул расстегнутые полы куртки и осмотрел две кобуры у себя на поясе. – Вон тот заряжен, да, – он кивнул на холодно поблескивающую рукоять, ярко выделяющуюся на фоне черной одежды.

– А если бы ты перепутал?

– Ну, тогда ой, – Король прыснул. Веселится, скотина.

Оттолкнув его в сторону, я зашагал дальше по туннелю, матерясь сквозь зубы. За спиной слышались торопливые шаги рыжего. Но едва пройдя десяток метров, Король вдруг остановился как вкопанный. Я тоже замер и прислушался. Ничего. Тишина.

Только тихий скрип несмазанных дверных петель. По спине пробежал табун мурашек. Туда, обратно. Потом мурашки замерзли от туннельного сквозняка, и меня пробил озноб. Я уже знал, кого увижу в луче фонарика там, на двери служебного помещения.

Но Король не обратил на птицу с человеческими глазами ни малейшего внимания. Он опустился на одно колено и нагнулся, чуть ли не к самой земле. Осветил туннель, заставляя свет бежать все дальше, и едва не потерял луч фонаря в непроглядной темноте. Вглубь туннеля уводили отчетливые отпечатки звериных лап. Они были чуть меньше собачьих, со слившимися в «сердечко» контурами средних пальцев. Тут же виднелись и крохотные бороздки когтей.

– Шакал, – тихо произнес мой спутник, пристально всматриваясь в непроглядную завесу ночи, потом вдруг резко встал и затрусил вдоль цепочки следов.

Неизвестно как появившийся в метро зверь бежал куда-то в направлении «Речного», но неожиданно резко свернул в боковое ответвление, оставив у входа обгрызенную тушку химерки.