Первая политическая поездка Джека была экспериментальной. Он рано встал, поцеловал жену и детей по пути к двери и поднялся на борт вертолета, ожидавшего на Южной лужайке, еще до семи утра. Через десять минут он уже поднимался на борт президентского авиалайнера «ВВС-1», известного в Пентагоне как VC-25A. Это был «Боинг-747», подвергнувшийся значительной модификации, чтобы удовлетворить всем требованиям средства перемещения президента по всему миру. Райан миновал трап как раз в тот момент, когда пилот, полковник ВВС с громадным летным опытом, говорил по системе внутренней трансляции, делая объявления, как на рейсовом авиалайнере перед вылетом. Посмотрев в сторону хвостового салона, Райан увидел почти сотню репортеров, которые пристегивались к своим кожаным креслам, превосходящим кресла первого класса лучших авиакомпаний. Кое-кто из журналистов предпочитал не пристегиваться – «ВВС-1» обычно ведет себя спокойней, чем океанский лайнер при полном штиле. В тот момент, когда Райан повернулся, чтобы направиться в свой отсек, он услышал чье-то громкое восклицание:

Весь следующий месяц ушел на реализацию добычи Анюты. Студент поднял свои связи, и весь разномастный антиквариат ушел за неделю. А вот сервиз Императорского фарфорового завода – другое дело. Пришлось нанимать профессиональных оценщиков и щедро платить им за документы. А потом долго и осторожно искать покупателя.

– На этом рейсе не курят!

Наконец через месяц подвели итоги. Впечатляющие, надо сказать.

– Кто это? – спросил президент.

– Комиссионные брать будешь? – серьезно спросила Анна.

– Один из телевизионщиков, – ответила Андреа. – Он считает, что самолет принадлежит ему.

– Вообще-то он прав, – заметил Арни. – Не забывайте этого.

И тогда Антон озвучил предложение, которое вынашивал с их первой встречи. Он предложил объединить капиталы под вывеской агентства «Антанта». Общее дело, общие интересы. Пока есть деньги, снять квартиру побольше, на двоих.

– Его зовут Том Доннер, – добавила Кэлли Уэстон. – Ведущий комментатор Эн-би-си. Он считает, что его испражнения не пахнут, а на прическу у него уходит больше спрея, чем у меня. Вот только часть волос приклеена.

– Оставайся, Анюта, – убеждал ее Антон. – Время покажет, правильно ли мы поступили. Разбежаться всегда успеем!

– Проходите сюда, господин президент. – Андреа показала в сторону носового отделения. Кабина президента на «ВВС-1» находилась в самом носу главной палубы. Там были установлены обычные, хотя и очень удобные, кресла, а также пара диванов, которые при продолжительных перелетах раскладывались и превращались в постели. Под бдительным взглядом начальника личной охраны президент сел в кресло и пристегнулся ремнями безопасности. Остальные пассажиры могут поступать, как им вздумается, – Секретную службу журналисты не интересовали, – но президенту нарушать правила не разрешалось. Когда Андреа убедилась, что все в порядке, она дала знак члену экипажа. Тот снял телефонную трубку и сообщил пилоту, что можно взлетать. Сразу после этого заработали двигатели. Джек уже почти поборол страх перед полетами, но на взлете обычно закрывал глаза и про себя произносил (в прошлом шептал вслух) молитву о безопасности всех пассажиров на борту, считая, что, если будет молиться только о себе, это может выглядеть в глазах Бога эгоистичным. А к тому моменту, когда молитва закончилась, начался стартовый разгон, который происходил несколько быстрее, чем на обычном «боинге». Президентский «ВВС-1» не нес тяжелого груза и потому больше походил на самолет, чем на поезд, отходящий от станции.

– О\'кей, – сказал Арни, когда нос самолета приподнялся и устремился в небо. Президент намеренно не сжимал ручки кресла, как делал это обычно. – Этот этап легкий – Индианаполис, Оклахома и к ужину вернемся домой. Толпы будут настроены дружески и так же реакционно, как и ты сам. – В его глазах мелькнула улыбка. – Так что тебе не о чем особенно беспокоиться.

Она легко согласилась, став теперь уже настоящим партнером.

Специальный агент Прайс, сидящая в одной кабине с президентом во время взлета, терпеть не могла, когда говорили что-нибудь подобное. Глава президентской администрации – Секретная служба присвоила ему кодовое имя «Плотник», а Кэлли Уэстон была «Каллиопой» – относился к тем членам президентского окружения, кто не понимал трудностей, с которыми приходилось сталкиваться Секретной службе. Опасность, по его мнению, являлась сугубо политическим явлением, даже после катастрофы с «Боингом-747», разрушившим Капитолий. Поразительно, подумала она. Раман сидел в нескольких футах позади нее. Его кресло было повернуто в сторону хвостового салона, на случай, если появится репортер с пистолетом в руках вместо карандаша. На борту авиалайнера находилось еще шесть агентов, наблюдающих за всеми, даже за членами экипажа в форме ВВС. В каждом из двух мест назначения находилось по взводу агентов Секретной службы вместе с огромным числом местных полицейских. На базе ВВС Тинкер в Оклахома-сити под охраной агентов Секретной службы уже стоял автозаправщик на случай, если кто-то попытается испортить состав топлива, которое будет залито в баки президентского самолета; охрана не будет снята до тех пор, пока «ВВС-1» не вернется обратно на авиабазу Эндрюз. Транспортный самолет С-5В «Гэлэкси» доставил в Индианаполис автомобили президента. Перевозить президента по стране было не легче, чем цирк «Барнум и Бейли» со всем его снаряжением, вот только в последнем случае не приходилось беспокоиться, что кто-то может покуситься на жизнь акробата на раскачивающейся трапеции.

Решив отпраздновать, на следующий день они прошлись по магазинам и приоделись. Вечер в дорогом ресторане плавно перетек в бурную ночь. Бурную, но такую же странную, как и их первая ночь на берегу смоленской речки. Здоровый секс и настороженный холод подруги потом. Под утро Анна опять плакала.

Агент Прайс заметила, что Райан просматривает текст своей речи. Это было одним из его немногих нормальных занятий. Обычно они почти всегда нервничали перед его выступлениями – не от страха перед публикой, а скорее от беспокойства о том, как будет воспринято содержание речи президента. При этой мысли Прайс улыбнулась. Райан не беспокоился о содержании, он боялся сорвать само выступление. Это не страшно, он скоро овладеет этим искусством. Ему здорово повезло, что Кэлли Уэстон, причинявшая окружающим столько неприятностей своим поведением, при составлении речей проявляла незаурядный талант.

– Завтрак? – спросила стюардесса, когда самолет поднялся на крейсерскую высоту и выровнялся.

Президент отрицательно покачал головой.

– Спасибо, я не голоден.

Глава 2

– Принесите ему яичницу с ветчиной, тосты и чашку кофе без кофеина, – распорядился ван Дамм.

Коди Янг нервничал.

– Никогда не пробуйте выступать с речью на голодный желудок, – посоветовала Кэлли. – Тут уж можете положиться на меня.

Внешне это было незаметно. Но знавшие его люди удивились бы, увидев, что бизнес-хищник уровня Коди сам приехал в аэропорт Эдинбурга встречать гостей, а не просто послал машину с шофером.

– И не пейте настоящий кофе. Кофеин может вызвать дрожь в руках. Когда президент выступает с речью, – начал утренний урок Арни, – он… Кэлли, помоги мне объяснить это.

На то были причины. Дела в Штатах у Коди шли превосходно, и он недавно проскочил нижний порог самой богатой сотни мира по списку «Форбс». А на вечеринке по поводу этого события схлестнулся с приятелями на тему вечного вопроса: куда вкладывать деньги?

– Сегодняшние два выступления вам не сулят ничего особо драматического. Вы просто выступаете в роли доброго соседа, зашедшего навестить парня, живущего рядом, потому что ему понадобился ваш совет по беспокоящей его проблеме. Обращайтесь к слушателям по-дружески, спокойно и убедительно. Вроде как:

«Понимаешь, Фред, мне кажется, что тебе следовало бы поступить следующим образом», – объяснила Кэлли, подняв для большей убедительности брови.

Быстро богатеющая на ниве интернета молодежь взяла за моду скупать недвижимость в Европе. В этом хорошо помогал финансовый бардак в Евросоюзе и крепнущий доллар. У самого Коди хватало домов и участков в Италии и Греции.

– Добродушный семейный доктор, советующий пациенту не увлекаться жирной пищей и, может быть, побольше играть в гольф – физические упражнения полезны для здоровья, что-то вроде этого, – добавил глава администрации. – В повседневной жизни ты поступаешь так каждый день.

Сильно приняв бренди вовнутрь, Коди поклялся приятелям, что купит в Европе что-нибудь не для вложения денег, а, наоборот, для удовольствия.

– Значит, мне надо всего лишь сегодня утром сделать это перед четырехтысячной толпой, верно? – спросил Райан.

И купил древний замок в Шотландии.

– И перед телевизионными камерами Си-Спан. Твою речь передадут в вечернем выпуске новостей…

– Си-эн-эн тоже будет вести трансляцию, потому что это ваше первое выступление во время поездки по стране, – добавила Кэлли. Нет смысла обманывать президента.

Когда влезаешь в роскошь, забудь о прибыли.

Господи! Джек снова посмотрел на текст своей речи.

Коди оставил в Штатах бригаду, которая продолжала высасывать из пользователей интернета законные барыши, а сам перебрался на север Шотландии, в Абердин, поближе к своему средневековому замку. Неожиданно для себя Коди Янг увлекся историей своего приобретения и решился на полную реставрацию этого осыпающегося монстра. Конечно, с внесением элементов современного комфорта. Если иначе – как там жить? Без строительного хай-тека не обойтись.

Деньги стали утекать сразу, рекой, под пристальным вниманием прессы и сетевого сообщества. А до реставрации еще было как до Луны! Деньги сыпались в карманы тех, кто оценивал прочность конструкции, фундамента и горного основания. А также в карманы чиновников и архитекторов, будущих строителей и дизайнеров.

– Ты прав, Арни. Лучше выпить кофе без кофеина. – Внезапно он поднял голову. – Есть ли курящие на борту? – спросил он. То, как он сказал это, заставило стюардессу ВВС обернуться.

Но Коди не унывал. По его расчетам, на замок будет уходить не более пяти процентов нынешних прибылей его интернет-компании. Немало, зато и удовольствия не меньше!

– Хотите сигарету, сэр?

– Да, – несколько пристыженно произнес Райан. Она передала ему «Виргиния слим» и с теплой улыбкой поднесла горящую зажигалку. Не каждый день удостаиваешься чести оказать такую услугу своему верховному главнокомандующему. Райан затянулся и посмотрел на нее.

В разгар этого бедлама с ним связался Алекс Ройтберг из русского Санкт-Петербурга. В России Алекс представлял интересы компании Янга, а заодно подвизался как блогер.

– Если вы скажете об этом моей жене, сержант…

– Коди, – вопил Алекс по скайпу, – ты забыл о кладах! Твои криворукие строители замажут все щели внутри и понаделают фальшивых стенок. А вдруг там есть клады?! Потом и не найдешь, после такой-то грандиозной реставрации.

– Это останется между нами, сэр. – Она повернулась и ушла готовить завтрак. Для нее это был счастливый день.

***

– Оʼкей, как скажешь, – вздохнул Янг. – Придется потратиться и на археологов.

Жидкость была поразительно страшного цвета – темно-красная с коричневатым оттенком. Они контролировали процесс, время от времени рассматривая взятые образцы под электронным микроскопом. Обезьяньи почки, политые зараженной кровью, состоят из разрозненных клеток, и по какой-то причине вирусы лихорадки Эбола любили их, подобно тому, как лакомка обожает шоколадный мусс. Наблюдать за процессом их размножения было увлекательно и страшно. Цепочки вирусов размером в микрон касались клеток, проникали в них и в теплой обогащенной биосфере тут же начинали размножаться. Это походило на сцену из научно-фантастического фильма, вот только происходило в действительности. Эти вирусы, как и все остальные, можно было назвать живыми лишь условно. Они могли функционировать только с посторонней помощью, и эта помощь поступала к ним от носителя, который, предоставив вирусам средство стать активными, одновременно приговорил себя к смерти. Вирусы лихорадки Эбола содержали только РНК, а для начала митоза требовались еще и ДНК. В клетках почек находилось и то и другое, цепочки вирусов искали их, и после соединения начинался процесс размножения вирусов лихорадки Эбола. Для этого требовалась энергия, которую обеспечивали почечные клетки, полностью разрушающиеся при процессе. Процедура размножения представляла собой микрокосм процесса распространения болезни в человеческом сообществе. Он начинался медленно, затем скорость нарастала в геометрической прогрессии – быстрее, еще быстрее, еще быстрее:

– Ни в коем случае! – продолжил вопить Ройтберг. – Забыл про прессу? Не успеешь оглянуться, как все твои находки покажут по ТВ и заставят сдать в музей!

Коди растерянно пожал плечами:

2 – 4 – 16 – 256 – 65 536 и так далее до тех пор, пока не поглощались все питательные вещества. После этого оставались одни вирусы, которые переходили в состояние спячки и ждали следующей возможности. Люди придают болезням самые разные ошибочные описания: болезни поджидают благоприятной возможности; они безжалостно убивают; они ищут свои жертвы. Моуди и его коллеги знали, что все это антропоморфическая чепуха. Вирусы не способны думать. Они не совершают ничего особенно зловещего. Все, на что способны вирусы лихорадки Эбола, – это пожирать, размножаться и затем возвращаться в состояние спячки. Но ведь и компьютер представляет собой только набор электрических переключателей, способных различать лишь единицу и ноль, хотя он делает это несравненно быстрее и эффективнее людей, пользующихся им. Вот и вирусы лихорадки Эбола обладали поразительной способностью размножаться с такой быстротой, что иммунная система человеческого тела, при обычных условиях являющаяся исключительно эффективным механизмом защиты, просто не выдерживала нападения, словно на нее набрасывалась армия плотоядных муравьев. В этом, однако, заключалась слабость Эболы. Она была слишком эффективной, убивала слишком быстро. Механизм ее выживания внутри человеческого тела убивал носителя до того, как он успевал передать болезнь дальше. Кроме того, вирусы лихорадки Эбола были в высшей степени приспособлены к специфической экосистеме. Они не в состоянии были выжить на открытом воздухе, да и то короткое время, когда сохраняли жизнеспособность, это происходило в атмосфере джунглей. По этой причине, а также потому, что они не могли существовать в организме человека-носителя больше десяти дней, а часто и того меньше, их эволюция происходила медленно, без следующего эволюционного этапа – способности переноситься по воздуху.

– И что же делать?

По крайней мере, так все считали. Может быть, «надеялись» будет более правильным словом. Штамм лихорадки Эбола, распространяемый аэрозолем, будет катастрофически смертоносным. Не исключено, что им удалось добиться именно этого. В их распоряжении был штамм Маинги, как они установили при неоднократных микроскопических исследованиях, и существовало подозрение, что именно этот штамм может распространяться по воздуху. Теперь им требовалось доказать это.

Проныра Алекс подсказал выход. В сети есть адрес агентства «Антанта» по оценке и поиску антиквариата. На самом деле там работают «черные археологи» из Москвы.

Глубокая заморозка (например, с использованием в качестве хладагента жидкого азота) убивала большинство нормальных человеческих клеток. При замерзании клеток вода, превращаясь в лед, разрывала их стенки, оставляя после себя уже трупы. Вирусы же лихорадки Эбола были слишком примитивны для этого. Высокая температура убивала их, так же как и ультрафиолетовые лучи. Смертельными для вирусов были также и незначительные перемены в химическом окружении. Но стоило предоставить им темное холодное место, и они переходили в состояние мирной спячки.

– Профи хай-класса! – убеждал его Алекс. – Работают сдельно, тебе по карману. После работы – молчок. Полная конфиденциальность. Я по своим каналам проверил: ребята очень успешно поработали на местных акул бизнеса вроде тебя. Рекомендации превосходные!

Все операции осуществлялись в специальном ящике. Внутри находилась смертоносная среда, отделенная от окружающей атмосферы прозрачным лексаном, настолько прочным, что он мог выдержать попадание пули. С двух сторон в пластике были прорезаны по два отверстия, и к каждому надежно и герметично была прикреплена перчатка из толстой резины. Моуди отсосал десять кубических сантиметров жидкости, кишащей вирусами, поместил ее в пробирку, затем плотно закрыл пробкой. Медлительность процесса объяснялась не столько физической опасностью, сколько неудобством работы в резиновых перчатках. Плотно запечатанную пробирку он переложил из одной руки в другую, передал директору, который произвел аналогичную операцию, и наконец положил ее в маленький воздушный шлюз. Когда дверца шлюза закрылась, зажглась индикаторная лампочка, действующая от датчика давления, и крохотное пространство шлюза было обрызгано дезинфицирующим спреем – раствором фенола. Пробирка оставалась внутри шлюза в течение трех минут, гарантирующих безопасность находящегося там воздуха и наружной поверхности пробирки со смертоносным содержимым. И все-таки, несмотря на это, никто не прикасался к пробирке руками, не защищенными перчатками, да и врачи, производящие операции внутри пластикового ящика, были также одеты в герметические защитные костюмы. Директор извлек пробирку из шлюза и бережно перенес ее на находившийся в трех метрах рабочий стол.

Коди Янг согласился и сейчас ожидал в терминале аэропорта, пока русские пройдут таможню. Роб, его водитель и бывший гонщик, которого он привез из Штатов, – не доверял Коди местным драйверам! – ожидал его снаружи в арендованном «Крайслере». Написанный шофером плакатик Коди теребил в руках.

Для экспериментальных целей была приспособлена банка из-под аэрозоля, используемого для борьбы с насекомыми. Обычно ее ставят на под, нажимают на головку и оставляют в таком состоянии, чтобы мельчайшие капельки жидкости образовали туман, заполняющий комнату. Банку полностью разобрали, трижды обработали горячим паром и затем собрали снова – возникли трудности с пластмассовыми частями, но о решении этой проблемы подумали еще несколько месяцев назад. Это было примитивное устройство. Для операции будут изготовлены более совершенные. Единственной проблемой стал жидкий азот. Внешне он походил на воду, и стоило его брызгам попасть на перчатки, как они тут же замерзали и резина рассыпалась подобно черному стеклу. Директор отошел в сторону, когда Моуди налил криогенную жидкость во внешнюю оболочку, которая будет находиться под давлением. Для предстоящего эксперимента требовалось всего несколько кубических сантиметров. Затем во внутренний сосуд из нержавеющей стали впрыснули красно-коричневую жидкость, кишащую вирусами лихорадки Эбола, и завинтили крышку. После того как банка была запечатана, ее обработали дезинфицирующей жидкостью и промыли в соляном растворе. Пустую пробирку бросили в контейнер для сжигания в газовой печи.

Когда появились русские, они стали вертеть головами, пока не опознали себя на картонке. Коди изобразил лицом свой фирменный «чи-из!» и протянул руку:

– Ну вот, – сказал директор. – Мы готовы.

– Коди Янг, хозяин поместья, рад познакомиться.

***

Русские, парень и девушка, удивленно переглянулись.

Полковник, сидевший за штурвалом президентского авиалайнера, совершил посадку поразительно мягко. Он впервые вел самолет, в котором находился новый президент, и ему хотелось продемонстрировать свое мастерство. Затем «ВВС-1» покатился, как обычно, по посадочной дорожке, взревели двигатели, включенные на реверс и затормозившие самолет до скорости автомобиля, прежде чем нос его повернул налево. Из окон своей кабины Райан увидел сотни – нет, тысячи – людей. Неужели это встречают меня? – подумал он. Проклятье. В их руках через низкий забор по периметру авиабазы свешивались красные, белые и синие полотнища цветов национального флага, и когда самолет наконец остановился, флаги начали поочередно подниматься, образуя волну. К двери подъехал трап, и стюард открыл ее – именно стюард, называть стюардессой сержанта не правильно, – та самая, которая дала ему сигарету.

– Вау, сам «сетевой Коди»! Не ожидали, большая честь для нас, сэр.

– Хотите еще одну? – шепнула она.

– Потом, пожалуй. Спасибо, сардж.

Русский блондин, улыбаясь, пожал руку и представился:

– Сломайте ногу, господин президент – только не на трапе, ладно? – Наградой ей был смешок.

– Энтони Анненски. А это мой партнер Энн, можно просто Эни.

– Готовы встретить босса, – услышала Прайс в наушнике голос руководителя группы агентов Секретной службы, высланных заранее. Она повернулась к президенту и кивнула.

– Пора начинать, господин президент.

Изящная брюнетка оказалась менее улыбчивой и, пожимая руку, лишь слегка раздвинула губы.

Райан сделал глубокий вдох и встал в центре открытой двери, глядя в яркое солнце Среднего запада.

– Отлично, не будем терять времени, – Коди махнул рукой, – поговорим в машине.

В соответствии с протоколом он должен спускаться по трапу первым и в одиночку. Едва его фигура появилась на верхней площадке трапа, как из толпы донеслись приветственные крики – и это от людей, которые его едва знали. Застегнутый на все пуговицы, с откинутыми назад волосами, закрепленными лаком (несмотря на все его возражения), Джек Райан спускался по ступенькам трапа, чувствуя себя не президентом, а последним дураком – пока не достиг земли. Стоящий там главный сержант ВВС щеголевато взял под козырек, и Райан автоматически ответил ему тем же, настолько прочно закрепился у него рефлекс, даже после непродолжительного пребывания в морском корпусе. Толпа снова взревела. Он посмотрел по сторонам и увидел агентов Секретной службы, расставленных вокруг, причем почти все стояли спиной к нему, глядя по сторонам. Первым подошел губернатор штата.

Понравилось, что русские были налегке, с двумя небольшими чемоданами. Когда уселись в «Крайслер», Коди спросил у шофера:

– Добро пожаловать в Индиану, господин президент! – Он схватил протянутую руку Райана и энергично потряс ее. – Для нас большая часть быть первыми, кому вы нанесли официальный визит.

Встречу подготовили по высшему классу. Рядом выстроилась рота национальной гвардии. Оркестр грянул приветственный марш, за которым тут же последовал «Привет вождю», и тут Райан почувствовал себя уже настоящим мошенником. Губернатор шел слева и на полшага позади него, и они ступили на красный – какой еще? – ковер. Выстроившиеся солдаты вытянулись и взяли на караул, а их старинное полковое знамя склонилось перед президентом, хотя звездно-полосатое знамя страны гордо продолжало развеваться. Райан вспомнил, как однажды американский атлет заявил, что «Звезды и полосы» не склоняются ни перед одним земным королем или владыкой (он был американцем ирландского происхождения и отказался оказать такую честь английскому королю на Олимпийских играх 1908 года). Проходя мимо, Джек приложил руку к сердцу – этот жест он запомнил с детства, – и посмотрел на гвардейцев. Он их верховный главнокомандующий, напомнил себе президент. В случае необходимости он может отдать приказ, посылающий этих юношей на поле боя, и потому ему захотелось посмотреть на их лица. Вот стоят они, гладко выбритые, молодые и гордые, каким был он сам больше двадцати лет назад. Здесь они для него. И он всегда должен быть там для них. Да, подумал Джек, ты должен запомнить это навсегда.

– Позвольте мне представить вас местным гражданам, сэр? – спросил губернатор, делая жест в сторону забора. Райан кивнул и последовал за ним.

– Предельное внимание, он обменивается рукопожатиями, – произнесла Андреа в свой микрофон. Сколько бы раз это ни случалось, агенты президентской охраны не любили этой процедуры больше всего. Прайс всегда останется рядом с президентом. Раман и еще три агента находились с обеих сторон, глядя на толпу через темные очки в поисках оружия, необычного выражения лица, сравнивая лица встречающих с лицами людей, которые они запомнили по фотографиям, пытаясь обнаружить все, чем-то отличное от обычного.

Их здесь так много, подумал Джек. Ни один из них не голосовал за него, а до самого недавнего времени почти никто не слышал его имени. И все-таки они пришли сюда. Некоторые из них, возможно, государственные служащие, которых на полдня отпустили с работы, но не те, кто держали в руках детей, не все, кто стояли здесь, и выражение их глаз потрясло президента. Еще никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. К нему тянулось множество рук, он пожимал их, двигаясь влево вдоль забора, пытаясь расслышать в общем шуме отдельные голоса.

«Добро пожаловать в Индиану!» – «Как поживаете, господин президент?» – «Мы верим вам!» – «Пока все идет хорошо!» «Мы с вами!»

Райан пытался отвечать, но ему удавалось только повторять «спасибо, спасибо». Он открывал рот, чтобы выразить благодарность за поразительную теплоту встречи, за улыбки и взгляды, устремленные на него. Этого было достаточно, чтобы забыть о боли в руке, но вот пришлось отойти от забора и приветственно поднять руки, что вызвало новый шквал возгласов.

Проклятье. Если бы они только знали, кто я на самом деле, подумал Джек, что сказали бы они тогда? Что я здесь делаю, черт побери? – пронеслось у него в голове, когда он направился к открытой дверце президентского лимузина.

***

В подвале здания их было десять, все мужчины. Только один был политическим преступником по обвинению в государственной измене. Остальные оказались на редкость отвратительными: четверо убийц, насильник, двое педофилов и два вора, повторившие преступления и потому по закону шариата приговоренные к отсечению правой руки. Их разместили всех вместе в помещении с контролируемой снаружи температурой. Каждый из них был прикован ножными кандалами к своей кровати. Все были приговорены к смертной казни, за исключением воров, и потому они не понимали, почему находятся в одном помещении с остальными. Приговоренные к смерти тоже не могли понять, почему еще живы. Они не выражали протеста по этому поводу, но и не испытывали и иных чувств. Последние недели их скудно кормили, так что они ослабли и утратили всякую настороженность. Один из них, сунув палец в рот, ощупывал больные и кровоточащие десны, когда открылась дверь.

В камеру вошел человек в синем пластиковом костюме, какого они никогда раньше не видели. Человек – это был мужчина, хотя они едва различали его лицо через маску шлема, – поставил на бетонный пол цилиндрический контейнер, снял с него синюю пластмассовую крышку и нажал на кнопку. После этого он поспешно вышел. Едва закрылась дверь, как послышалось шипение и камера стала наполняться туманом, похожим на пар.

Один из преступников закричал, думая, что это ядовитый газ, схватил тонкую простыню и прижал ее к лицу. Другой, находившийся ближе всех к контейнеру, просто наблюдал с недоумением за распространением тумана. Когда облако окутало его, он оглянулся по сторонам. Остальные не сводили с него глаз, ожидая, что он умрет. Этого не случилось, и тогда они начали проявлять скорее любопытство, чем страх. Через несколько минут шипение прекратилось, и случившееся исчезло из их ограниченной памяти. Свет погас, и они уснули.

– Через три дня станет ясно. – Директор выключил телевизор, изображение на который поступало от камеры в помещении, где содержали преступников. – Похоже, банка сработала, дисперсия нормальная. У техников возникли трудности с механизмом замедленного действия. На банках серийного производства он должен срабатывать минут через пять.

Трое суток, подумал Моуди. Через семьдесят два часа станет ясно, какой кошмар им удался.

***

Несмотря на тщательную подготовку и затраченные деньги, несмотря на детальное планирование, Райан сидел на простом раскладном металлическом стуле и у него уже болели ягодицы. Перед ним протянулись деревянные перила, покрытые красно-бело-синим флагом, скрывающим листовую сталь, непроницаемую для винтовочной пули. Трибуна тоже была бронированной – в данном случае защита состояла из стали и кевлара, материала легче и прочнее стали – и предохраняла все его тело почти до плечей. Они находились в огромном спортивном зале университета, где обычно проводились игры университетской баскетбольной команды – правда, она проиграла в студенческом чемпионате страны уже на этапе отборочных соревнований. Зал был наполнен до отказа, «до самого потолка» скажут, наверно, репортеры, пользуясь стандартной фразой, означающей, что все места были заняты. Основную часть аудитории составляли студенты, хотя точно определить было невозможно. На Райана были устремлены многочисленные лучи прожекторов, и в их сиянии он не мог рассмотреть тех, кто собрались выслушать его речь. Президент со своим сопровождением вошел через черный ход и миновал пахнущую потом раздевалку – это был самый короткий путь входа и выхода. Кавалькада машин промчалась главным образом по шоссе, но примерно четверть расстояния пришлось ехать по городским улицам. Тротуары города были заполнены людьми, они махали руками, приветствуя президента. Губернатор непрерывно расхваливал достоинства «штата неуклюжих» «\"Штат неуклюжих\" (Hoosier state) – так американцы называют штат Индиана.» и города Индианаполиса.

Джек хотел было спросить о происхождении такого странного названия штата, но потом передумал.

– Как будем добираться, Роб? Не заблудишься в горах?

На трибуну снова поднялся губернатор, дав выступить трем ораторам – студенту университета, затем ректору и наконец мэру города. Президент старался прислушиваться к выступлениям, но все трое, с одной стороны, говорили одно и то же, а с другой – немногое из этого соответствовало истине. Казалось, они говорят о ком-то другом, о теоретическом президенте, обладающем врожденными достоинствами и способном справиться с ошибочно истолкованными ими обязанностями. Может быть, это объяснялось тем, что здешние спичрайтеры имели дело исключительно с местными проблемами, решил Джек. Ну что ж, тем лучше для них.

Роб, одетый по-простому, без униформы, снисходительно улыбнулся.

– ., имею честь представить вам президента Соединенных Штатов. – Губернатор повернулся и жестом пригласил Райана к трибуне.

Джек встал, подошел к трибуне и пожал руку губернатору. Раскладывая папку с текстом речи на пюпитре, он смущенным кивком поблагодарил аудиторию, которой почти не видел. В первых рядах, на стульях, расставленных прямо на баскетбольной площадке, сидели самые видные граждане штата. В другое время и при других обстоятельствах они делали бы самые крупные взносы в избирательную кампанию. В данном случае Райан не был знаком с тем, как они отнесутся к нему. Не исключено, что взносы поступят от обеих партий. Затем он вспомнил, что самые крупные доноры всегда делали взносы в фонды избирательных кампаний обеих партий, чтобы при любом исходе выборов гарантировать себе доступ к власти. Сейчас они, наверно, уже обдумывают, как сделать взносы в его собственную избирательную кампанию.

– Ничего сложного, сэр. Вдоль побережья на север до Абердина, а там свернем в глубь страны. У меня все на GPS. Домчу с ветерком!

– Господин губернатор, разрешите поблагодарить вас за это любезное приглашение. – Райан повернулся и представил людей, сидящих на сцене позади него, называя их имена по списку, напечатанному на первой странице своего выступления, своих «хороших друзей», которых он после этого визита в Индианаполис больше не увидит Их лица сияли уже потому, что президент назвал имена в правильном порядке.

– Уважаемые дамы и господа! Это мой первый визит в Индиану – «штат неуклюжих», как вы его называете, – но после такого теплого приема я уверен, что он не будет последним…

Гости переглянулись.

В зале тут же раздался гром аплодисментов, словно на телевизионном шоу, когда поднимают плакат с надписью «Аплодисменты». Райан только что сказал правду, за которой последовало то, что могло быть ложью, а могло и не быть, и хотя слушатели не могли не знать этого, они аплодировали ему. И тут Джек впервые понял нечто очень важное.

Парень наклонился к ушку спутницы и прошептал по-русски:

Господи, да ведь это действует как наркотик, подумал он, только сейчас начиная понимать, почему люди занимаются политикой. Нет человека, который мог бы стоять на трибуне, слышать приветственный шум, видеть восторженные лица и остаться равнодушным к этому. Он чувствовал это, несмотря на волнение перед началом выступления, несмотря на давящее чувство, что он занимает место, принадлежащее кому-то другому. Он, Джек Патрик Райан, стоит перед четырьмя тысячами людей, своих соотечественников, каждый из которых имеет равные с ним права перед законом, но в их представлении он кто-то совершенно иной. Он представляет Соединенные Штаты. Он – их президент, но не просто президент, а воплощение их надежд, их устремлений, образ их нации, и благодаря этому они готовы выразить свою любовь к человеку, которого не знают, поддержать приветственными возгласами каждое его слово, надеясь, что на мгновение он смотрит прямо в глаза каждому из них, и этот момент они запомнят навсегда как нечто необыкновенное. Это была власть, о существовании которой Райан даже не подозревал. Все, находящиеся в зале, всецело подчинялись его воле. Так вот почему люди посвящают свою жизнь стремлению стать президентом, окунуться в подобный момент, как в теплую океанскую волну, в момент высшего

преуспеяния.

– Помнишь братана Шурку из Вязьмы? На «Газели» с ветерком.

Но почему они считают, что он чем-то отличается от них? Что делает его в их представлении каким-то особым? – удивленно подумал Райан. Он стал президентом по чистой случайности, а при всех других обстоятельствах именно они, сидящие сейчас в зале, возводят человека на вершину власти, своими действиями превращают обычного человека в нечто совершенно иное – а может быть, дело даже не в том. Это всего лишь впечатление. Райан остался таким же, каким он был месяц или год назад. За это время он узнал мало нового, а мудрости приобрел еще меньше. Он остался тем же человеком, хотя и на другой должности, с внешними отличиями своего нового поста, но сам-то он, окруженный кольцом телохранителей, купающийся в потоке человеческой любви, к которой он никогда не стремился, был всего лишь созданием своих родителей, следствием детства, образования и житейского опыта, подобно тем, кто сейчас приветствовал его с таким энтузиазмом. Они считали его кем-то другим, не таким, как остальные, выдающимся и, может быть, даже великим, но это было впечатлением, а не реальностью. Реальность данного момента состояла в потных руках, сжимающих края бронированной трибуны, в речи, написанной кем-то другим, и в человеке, который знал, что он не на своем месте, каким бы приятным ни был этот момент.

– Путь не очень долгий. – Коди обернулся к гостям и нажал на кнопку, подняв перегородку между салоном и водителем. – Если проголодаемся, перекусим по дороге.

Так как же мне сейчас поступить? – задал себе вопрос президент Соединенных Штатов, лихорадочно отыскивая ответ на него, пока стихнут аплодисменты. Он никогда не станет тем человеком, за которого его принимают. Он – порядочный человек, но не великий, а президентство было должностью, постом, исполнительной властью, и обязанности президента определены Джеймсом Медисоном. Как и все в жизни, президентство являлось местом перехода от одной реальности к другой. Прошлое – это то, что невозможно изменить, а в будущее ты пытаешься заглянуть. Лишь настоящее представляет собой то, где ты находишься в данный момент, и здесь, в настоящем, ты стараешься сделать все, что от тебя зависит. Может быть, если тебе повезет, ты оправдаешь возлагаемые на тебя надежды. Надо заслужить это, оправдать надежды собравшихся в зале, потому что они, дав тебе власть, одновременно возложили на тебя огромную ответственность, и в ответ на выражения любви и надежды они требуют от тебя ревностного служения. Внезапно отрезвленный, Джек посмотрел на стеклянную панель перед собой, в которой отражался текст его речи, сделал глубокий вдох и начал говорить, как он делал это, будучи преподавателем истории в Аннаполисе.

– Не волнуйтесь, мистер Янг, – русский похлопал себя по животу, – авиалиния кое-что сюда набросала.

– Я приехал сюда, чтобы поговорить с вами об Америке… Внизу, перед трибуной, выстроилась шеренга из пяти агентов Секретной службы. Все в темных очках, скрывающих глаза, так что слушатели в аудитории не знали, куда направлен их взгляд. К тому же люди без глаз невольно производят пугающее впечатление. Руки агентов были сжаты перед собой, а улитки наушников позволяли им поддерживать контакт друг с другом. Они непрерывно переводили взгляд с одного человека на другого. В дальнем конце зала находились агенты с биноклями. Телохранители знали, что любовь толпы не бывает единодушной и в ней могут находиться даже те, кто способны попытаться убить человека, которого обожают. По этой причине передовая группа агентов, прибывшая в Индианаполис заранее, установила металлодетекторы в каждом входе, а бельгийские собаки-ищейки, натренированные на поиски взрывчатых веществ, обнюхали все здание. И по этой причине агенты с предельным вниманием следили за происходящим, подобно тому как пехотинцы в зоне боевых действий реагируют на каждую тень.

– Вот и славно! В Эдинбург заезжать не будем, сразу отправимся на место. – Сорокалетний магнат стал серьезным. – У нас есть срочные вопросы?

– ., мощь Америки не в Вашингтоне, а в Индиане, Нью-Мексико, в каждом месте, где американцы живут и работают, где бы оно ни находилось. Мы в Вашингтоне не являемся Америкой – это вы представляете собой Америку. – Голос президента гремел из репродукторов системы трансляции – не слишком хорошая система, думали агенты, правда, поездка готовилась слишком поспешно. – А мы работаем на вас. – Приветственные крики раздавались из аудитории, которая не замечала низкого качества звука.

Русский археолог не стал тянуть с ответом:

Кабели телевизионных камер вели к автобусам, стоящим снаружи. Установленные тут же тарелки антенн передавали звук и изображение на спутники связи. Сегодня репортеры сидели главным образом позади аудитории, ведя записи, хотя в их распоряжении находился полный текст выступления президента и письменное обещание, что на этот раз президент не будет отступать от него. Все они скажут сегодня «речь президента», хотя это совсем не было президентской речью. Репортеры знали, кто написал ее. Кэлли Уэстон уже говорила о ней кое с кем из них. Они следили за реакцией слушателей, что было гораздо проще, так как не слепили лучи прожекторов.

– ., это не возможность, а ответственность, которую разделяем все мы, потому что Америка принадлежит всем нам. Вот почему долг управления Америкой начинается здесь, а не в Вашингтоне. – Новый гром аплодисментов.

– Только уточнение. Мы работаем за десять процентов от оценочной стоимости клада, которая будет определена вашими специалистами. Деньги перешлете на счет нашего агентства в Москве. Договор об услугах у нас с собой, ваши юристы будут довольны. Плюс транспорт и проживание. Вроде бы все, как ты считаешь, дорогая?

– Хорошая речь, – заметил Том Доннер, обращаясь к своему комментатору и аналитику Джону Пламеру.

– И отличная манера говорить. Я побеседовал с суперинтендантом военно-морской академии в Аннаполисе. Там считают, он был прекрасным лектором, – ответил Пламер.

– Здесь хорошая аудитория для него, главным образом молодежь. И он не коснулся главных политических проблем.

Симпатичная брюнетка кивнула. На этот раз ее улыбка была заметно шире, показались ровные зубки. Что-то в ней было хищное.

– Да, постепенно втягивается в политику, – согласился Джон. – У тебя ведь выделена еще одна группа для вечерней передачи, верно?

Доннер посмотрел на часы.

«Боец», – удовлетворенно подумал Коди Янг, а вслух сказал:

– Наверно, они уже работают, – заметил он.

***

– Почему я приехал лично? Это касается особенности вашей работы, а значит, и вашей анонимности.

– Итак, доктор Райан, как вам нравится быть первой леди? – с теплой улыбкой спросила Кристина Мэттьюз.

– Я еще не разобралась с этим. – Они беседовали в маленьком кабинете Кэти, окна которого выходили на центр Балтимора. Здесь едва хватало места для письменного стола и трех кресел (одного, удобного, – для врача, одного – для пациента и еще одного – для супруга или супруги, или для матери пациента). Теперь сюда втиснулись осветительные софиты и телевизионные камеры, и в результате Кэти казалось, что ее загнали в ловушку. – Знаете, я сожалею, что не могу теперь готовить пищу для своей семьи.

Мимо проплыла огромная диспетчерская башня аэропорта, напоминающая шахматную фигуру: то ли пешку, то ли королеву. Какое-то время Роб проплутал среди потока машин, а затем выбрался на трассу А90.

– Вы – хирург, а ваш муж ожидает, что вы будете еще и готовить? – Удивление корреспондента Эн-би-си граничило с негодованием.

– Я всегда любила готовить. Это помогает мне расслабиться после возвращения домой. – Вместо того чтобы смотреть телевизор, едва не добавила профессор Кэролайн Райан. На ней был новый накрахмаленный белый халат. Ей пришлось потратить пятнадцать минут на укладку волос и макияж, а ведь ее ждали пациенты. – К тому же я умею хорошо готовить.

«Крайслер» прибавил скорость и бодро припустил на север. С ветерком.

Ну, тогда другое дело. На лице корреспондента появилась лукавая улыбка.

* * *

– А какое блюдо президент любит больше всего? – спросила она.

На лице Кэти появилась ответная улыбка.

К тому моменту, как машина осторожно миновала извилистый участок дороги и поднялась к горному взлобью с замком на вершине, русские уяснили положение дел.

– Он любит простую пищу. Бифштекс, печеный картофель, свежие кукурузные початки и мой фирменный шпинатовый салат. Как врач я не устаю напоминать ему, что в таком питании многовато холестерина. А Джек здорово управляется с грилем. Да и вообще в доме он умеет управляться со многим. Он даже не отказывается косить траву.

– Позвольте мне напомнить вам о той ночи, когда родился ваш сын, той ужасной ночи, когда террористы…

Всего в замке ежедневно работает до тридцати человек, занимаясь в основном измерениями и планировкой. Для них по всем этажам, башням и переходам каменного гиганта протянули гирлянды с электролампами. На первом этаже, в одном из залов, разместили времянку с минимальными удобствами и с возможностью отдохнуть и перекусить.

– Я никогда не забуду ее, – тихо ответила Кэти.

– Ваш муж тогда убил людей. Вы врач по профессии. Как вы отнеслись к этому?

– Сюда их возят на автобусе, прямо от гостиницы в Абердине, – объяснил хозяин поместья. – Я не случайно попросил вас приехать именно сегодня, в пятницу. Всем специалистам объявлена благодарность, и я в виде премии отпустил их на уик-энд пораньше, с обеда. Вслед за ними умотали и телевизионщики. Времени у вас до вечера воскресенья. Охрана в курсе и будет молчать. Обращайтесь к ребятам без стеснения, они всегда помогут. Есть вопросы? Нет? Тогда одна просьба. – Коди широко улыбнулся. – Не пугайте мои привидения! Будьте с ними поласковей.

– Джек и Робби – теперь он адмирал Джексон, Робби и Сисси, его жена, наши близкие друзья, – объяснила Кэти. – Короче говоря, они поступили так, как должны были поступить, иначе нас не было бы в живых. Я ненавижу насилие. Я хирург. На прошлой неделе мне пришлось оперировать человека, перенесшего травму, – мужчина потерял глаз в результате драки в баре в нескольких кварталах отсюда. Но Джек руководствовался совсем иным, он вынужден был поступить так. Мой муж защищал меня, Салли и маленького Джека, который тогда даже еще не родился.

– Вам нравится быть врачом?

– Конечно, мистер Янг, – подала голос русская брюнетка. – Я лично прослежу, чтобы их вовремя покормили лунным светом.

– Да, я люблю свою работу и никогда не променяю ее ни на что другое.

И вежливо отсмеявшись, добавила:

– Но обычно первая леди…

– Пожелайте нам удачи, она – дама капризная.

Когда хозяин благополучно отбыл в сторону цивилизации, Антон достал из холодильника бутылку местного темного пива «Midnight Sun», угнездился на диванчике и полушутя-полусерьезно спросил:

– Я знаю, что вы имеете в виду. Я занимаюсь не политикой, а медициной. Я веду научные исследования и работаю в глазной клинике, которая является лучшей в мире. Даже сейчас меня ждут пациенты. Они нуждаются во мне – и, знаете, я тоже нуждаюсь в них. Моя работа – это то, без чего я себя не мыслю. Кроме того, я мать и жена, и мне нравится почти все в моей жизни.

– Посмотрела бы ты наши линии судьбы, подруга. Не мелькнет ли в них фортуна?

– За исключением таких интервью? – с улыбкой спросила Кристин.

Анна пожала плечами:

– Я ведь не обязана отвечать на подобный вопрос, правда? – лукаво усмехнулась Кэти. В этот момент Мэттьюз поняла, что у нее появилась ключевая фраза для интервью.

– Я могу оценить только опасность. Пока без проблем. А с пивом завязывай, мы еще даже работать не начали. Что у вас, мужчин, за манера такая, чуть что, устраивать перекур с перепивом!

– Что за человек ваш муж?

– Разве мой ответ на такой вопрос может быть полностью объективным? Я люблю его. Он рисковал жизнью ради меня и моих детей. Всякий раз, когда я нуждалась в нем, он был рядом. Я сделаю для него то же самое. В этом и состоит смысл любви и семейной жизни, не так ли? Джек – умный и честный человек. Правда, временами слишком переживает. Бывает, он просыпается ночью – я имею в виду дома – и полчаса сидит у окна, глядя на море. Мне кажется, он не знает, что я заметила это.

– А нам, шотландцам, все равно: пиво или лунный свет – лишь бы с ног сшибало. – Антон вздохнул и поднялся. – Ладно. Пионер-оборотень к работе готов, командуй.

– А сейчас такое случается?

* * *

– За последнее время – нет. Он ложится спать очень усталым. Еще никогда ему не приходилось работать так много.

Две фигуры в комбинезонах, как два привидения, бродили по безлюдным залам, переходам и лестницам, перебираясь из башни в башню. С призраками их роднило умение исчезать на несколько минут и появляться в неожиданных местах.

– Он занимал и другие должности в правительстве, в ЦРУ, например. Ходят слухи, что он…

Кэти прервала вопрос, подняв руку.

– Ничего, – констатировала Анна, когда они вошли в длинный коридор, ведущий в последнюю, Северную башню. – Я начинаю думать, что, кроме привидений, мы тут ничего не найдем. Кстати, есть тут симпатичные? Чтобы не убийцы и не клятвопреступники?

– У меня нет допуска к секретным материалам. О его работе я ничего не знаю и, наверно, не хочу знать. То же самое относится и ко мне. Я не имею права обсуждать конфиденциальные сведения о моих пациентах с Джеком или с кем-нибудь другим, за исключением врачей нашего института.

– Хромой Ганн, например. Дальний родственник главы рода, – ответил Антон. – Вполне приличный призрак, умер от пьянства и обжорства.

– Нам хотелось бы увидеть вас с вашими пациентами и… Первая леди отрицательно покачала головой, заставив Мэттьюз замолчать.

– Нет, это больница, а не телевизионная студия. И причина не в моем нежелании, а в правах моих пациентов. Для них я не первая леди, а доктор Райан. Я не знаменитость, а врач и хирург. Для моих студентов я профессор и преподаватель.

– Ау, Ганн! – крикнула Анна, и вдоль коридора побежали волны эха: ауган-ган-ан-ан…

– И насколько мне известно, вы один из лучших специалистов в своей области, – добавила Мэттьюз, чтобы увидеть, как отреагирует на это доктор Райан.

– Подожди секунду. – Антон остановился, уловив слабое волнение Силы. – Там, в башне, что-то есть.

На лице Кэти появилась искренняя улыбка.

Сразу за коридором в большой круглой комнате они обнаружили пятно остаточной магии, исходящей от стены слева.

– Да, я получила премию Ласкера, а уважение коллег – дар более ценный, чем деньги, но вы знаете, дело не только в этом. Иногда – не слишком часто, – но иногда после серьезной операции и последующего выздоровления я снимаю бинты в затемненной комнате, мы постепенно усиливаем освещение, и тогда я вижу это. Я вижу это на лице пациента. Я восстановила зрение, и глаза видят снова, а взгляд на лице пациента – видите ли, никто не занимается медициной ради денег – по крайней мере здесь, в Хопкинсе. Мы работаем тут ради здоровья людей, а я стараюсь сохранить и восстановить зрение, и взгляд на лице пациента, который появляется после успешного завершения работы, – это словно Бог похлопывает тебя по плечу и говорит: «Молодчина». Вот почему я никогда не брошу медицину, – закончила Кэти Райан с глубоким чувством, зная, что этот отрывок покажут по телевидению сегодня вечером, и надеясь, что, может быть, какой-нибудь способный школьник увидит ее лицо, услышит эти слова и решит подумать о профессии врача. Если уж ей пришлось примириться с напрасной потерей времени, может быть, этим она поможет своей профессии.

Отличная фраза, подумала Кристин Мэттьюз, но при двух с половиной минутах телевизионного времени, отведенного на интервью, лучше пустить ту часть, где она говорит, как ей не нравится роль первой леди. К разговорам о профессии врача все давно привыкли.

– Будем вскрывать, хозяин разрешил. – Антон бодро скинул с плеча сумку с инструментами.

Они провозились не менее получаса, пока не выковыряли первый камень, размером чуть больше кирпича. Дальше пошло легче. Когда отверстие расширилось до ширины локтя, они, мешая друг другу, полезли смотреть и засунули внутрь руки с фонариками.

Глава 24 В полете

Каменный мешок полтора на полтора метра. В углу, откинув назад череп и поджав ноги, сидел скелет в лохмотьях мужской одежды. У его ног, излучая совсем слабенький фон Силы, были свалены в кучу мелкие, покрытые пылью предметы.

Обратно они вернулись быстро и без задержек. Губернатор отправился к себе. Люди, встречавшие президента на тротуарах, вернулись на работу, и сейчас по улицам шли за покупками обычные прохожие. Они оборачивались и, наверно, удивлялись реву сирен, не понимая причины, а те, кто знали, раздраженно смотрели вслед, недовольные шумом. Райан откинулся на мягкую спинку сиденья, испытывая усталость, наступившую после выступления.

– Судьба Иного, – в страхе произнесла Анна, – бывает и такой. Почему он не ушел через Сумрак? Пока муровали?

– Ну как я, справился? – спросил он, глядя, как мимо окон со скоростью семьдесят миль в час проносились окрестности Индианаполиса. Он улыбнулся при мысли, что можно ехать по городу с такой скоростью без риска быть оштрафованным.

Антон ткнул пальцем в ржавые остатки цепей.

– Вообще-то очень неплохо, – первой отозвалась Кэлли. – Вы говорили, словно преподаватель.

– Могли стукнуть по голове и заковать. Или опоить маковым отваром. Или ослепить… – Он махнул рукой. – Попробуй угадать, как в Средневековье шотландцы казнили колдунов.

– В прошлом я и был преподавателем, – ответил президент. И если повезет, буду им снова, подумал он.

– Для такого выступления сойдет, но для других понадобится чуть больше эмоций, – заметил Арни.

– Один. В темноте, – прошептала Анна.

– Не надо спешить, – посоветовала Кэлли главе администрации. – Лучше продвигаться шаг за шагом.

Она сникла, отошла к противоположной стороне комнаты и присела у стены на корточки.

– В Оклахоме мне предстоит произнести эту же речь, верно? – спросил президент.

– С небольшими изменениями, но не особенно существенными. Только не забудь, что ты больше не в Индиане. Это «штат землезахватчиков», а не «неуклюжих». Опять упомянешь торнадо, но говори о футболе вместо баскетбола.

Антон вздохнул. Надо заканчивать: парню в каменном мешке колдовские амулеты уже ни к чему. Он расширил отверстие и полез внутрь.

– Оклахома тоже потеряла обоих сенаторов, зато у них остался один конгрессмен. Он будет сидеть в президиуме вместе с тобой, – напомнил ван Дамм.

* * *

– Как случилось, что он уцелел? – равнодушно поинтересовался Джек.

– Наверно, провел ночь с девкой, – последовал короткий ответ. – Тебе предстоит объявить о новом контракте для авиабазы ВВС Тинкер. Это значит, что они получат пятьсот новых рабочих мест и местные газеты отзовутся о выступлении благожелательно.

Утро субботы они встретили в унылом настроении. На всякий случай повторили свой вчерашний маршрут. Все, что у них было на руках, – карта замка, на которой они отметили найденные пустоты. Пустые пустоты, с точки зрения кладоискателя. Мусор не в счет.

***

Они сидели в комнате для персонала на первом этаже и вяло жевали яичницу, приготовленную Анной на скорую руку.

Бен Гудли не знал, назначили его новым советником по национальной безопасности или нет. Если назначили, то он будет слишком молодым для столь ответственной должности, но, по крайней мере, президент, с которым ему придется работать, хорошо разбирается в международных проблемах. В результате он превращался больше в первоклассного секретаря, чем советника, но у него не было возражений. За непродолжительное время пребывания в Лэнгли он узнал многое и начал быстро продвигаться по служебной лестнице, став одним из самых молодых офицеров аналитической службы ЦРУ – должность, к которой стремились многие. Он добился этого потому, что умел анализировать сведения и знал, к какой категории относить важную информацию. Но больше всего ему нравилось работать непосредственно с президентом Райаном. Гудли знал, что может говорить с боссом откровенно и что Джек – он все еще в мыслях называл его по имени, хотя не мог больше произносить его имени вслух, – всегда посвятит его в свои мысли. Работа с президентом многому научит доктора Гудли, и он накопит опыт, бесценный для человека, новой целью жизни которого стало когда-нибудь занять пост директора ЦРУ, занять благодаря знаниям и заслугам, а не в качестве политической подачки.

– Что будем делать, коллега? – нарушил молчание Антон.

На стене напротив его стола висели часы, показывающие положение солнца во всех регионах земного шара. Он заказал такие часы сразу по появлении в Белом доме, и, к его изумлению, их доставили буквально на следующий день, вместо того чтобы пропускать сделанную им заявку через пять бюрократических инстанций, занятых поставками. Он слышал, что Белый дом – единственная часть правительства, которая действительно функционирует, и не поверил этому. Молодой выпускник Гарвардского университета находился на государственной службе почти четыре года и считал, что знает все о методах действий исполнительной власти – что там работает, а что нет. Но это был приятный сюрприз, и такие часы, как он узнал по опыту работы в оперативном центре ЦРУ, позволяют мгновенно определить время суток в любом регионе мира – гораздо быстрее и удобнее, чем ряды обычных часов, которые установлены в некоторых учреждениях. Он смотрит на положение полудня и автоматически рассчитывает время в том районе, который его интересует. Еще более важным было то, что он мог мгновенно понять, какие события происходят в необычное время, и оценить обстановку еще до прибытия бюллетеня службы информации. Именно такой бюллетень появился сейчас на телефаксе, подключенном к каналу, защищенному от прослушивания.

– По крайней мере за границей побывали, – спокойно ответила напарница. – Бесплатно. А на обратном пути можно побродить по Эдинбургу. Я красотами полюбуюсь, а ты неудачу зальешь пивом. Будем считать, что были в краткосрочном отпуске.

Агентство национальной безопасности периодически рассылало обзоры событий, происходящих в мире. В его оперативном центре работали старшие офицеры, и хотя они проявляли больший интерес к техническим вопросам, чем к политическим, как это делал и сам Бен, там работали опытные и умные люди. Доктор Гудли знал многих не только по отзывам, но и по именам, и понял, в чем преимущества каждого из них. Полковник ВВС, являющийся старшим дневной смены оперативного центра АНБ, не любил беспокоить людей по мелочам. Это было уделом тех, кто занимали рядовые должности. Когда полковник ставил свое имя под бюллетенем, его содержание всегда было важным и заслуживало прочтения. Так и произошло сразу после полудня по вашингтонскому времени.

– Какой позитивный настрой! – фальшиво восхитился глава агентства «Антанта». – И все же, что мы еще не облазили?

Гудли увидел, что это «молния», касающаяся событий в Ираке. Еще одним достоинством полковника было то, что он не пользовался кодом «критический», чтобы привлечь к себе внимание, как поступали некоторые. Бен посмотрел на свои новые часы. В Багдаде уже зашло солнце. Наступило время отдыха для одних, работы для других. И такая работа будет продолжаться всю ночь, чтобы успеть закончить дело без постороннего вмешательства, с тем, чтобы когда наступит следующий день, он был действительно новым и действительно иным.

– Только пещеры под замком. Давно изученные и наверняка пустые.

– Боже! – выдохнул Гудли. Он еще раз прочитал страницу, повернулся в своем кресле, снял телефонную трубку и нажал кнопку номер три быстрого набора.

Антон, ненавидящий киснуть, встряхнул головой и решительно встал.

– Офис директора, – ответил голос пожилой женщины.

– Гудли хочет поговорить с Фоули.

– Я не собираюсь скучать до завтра! План такой. Обойдем замок по периметру, как дядька Черномор, и найдем входы в подземелье. Если не пойдем вовнутрь, то снаружи посмотрим, для очистки совести. А вечером оценим магические находки, тут уж без тебя никак не обойтись. Годится?

– Одну минуту, доктор Гудли. – И тут же:

– Вай нот? – Иногда ее хладнокровие даже нравилось Антону. Как сейчас.

– Привет, Бен.

– Здравствуйте, директор. – Он считал, что не должен обращаться к директору ЦРУ по имени. Возможно, ему придется вернуться в Лэнгли еще до конца года, и там он вряд ли займет место среди высокопоставленных чиновников на седьмом этаже. – Вы уже получили то, что получил я? – Страница у него в руке была еще теплой от принтера.

Подхватив сумки с инструментами, они направились к выходу.

– Ирак?

У дверей сидел парень в униформе, крупный, с намечающимся пивным брюшком, и азартно резался во что-то на своем планшете.

– Совершенно верно.

– Привет, Шон! – Антон помахал охраннику рукой. – Вокруг не шныряют пожиратели информации?

– Ты, должно быть, читал это дважды, Бен. Я только что вызвал к себе Васко. – Сотрудники отдела Ирака в ЦРУ были недостаточно квалифицированными, таким было мнение обоих, а этот сотрудник Госдепа превосходно разбирался в проблемах региона.

– Происходящие там события кажутся мне очень важными.

– Все чисто, сэр, я делаю обход каждые полчаса. Гуляйте спокойно, – пробормотал громила, не отрываясь от игры.

– Согласен, – ответил Эд Фоули с невидимым для Бена кивком. – Господи, они действуют там очень быстро. Дай мне час, чтобы разобраться, может быть, полтора.

– Вот видишь, милая? А ты беспокоилась!

– Я считаю, мы должны сообщить об этом президенту, – произнес Бен с настойчивостью, которую постарался скрыть. По крайней мере так ему показалось.

Анна фыркнула, а начальник приобнял ее за талию и повлек наружу.

– Ему нужна более конкретная информация, чем та, которую мы можем дать ему сейчас. Ты меня слушаешь, Бен? – спросил директор ЦРУ.

* * *

– Слушаю, директор.

Горку, над которой возвышался замок, обегала вокруг извилистая и широкая тропа, мощенная камнем. По дороге они обнаружили два входа в подземелье: один был перекрыт стальной решеткой с висячим замком, а второй плотно забетонирован.

– Джек не убьет тебя за проявленное терпение, а мы сейчас не можем сделать ничего, кроме как следить за развитием событий. Не забывай, мы не должны перегружать его информацией. Теперь у него нет времени вдаваться в такие детали. Ему нужны краткие и четкие сведения. В этом и заключается твоя задача. Я помогу тебе, – продолжил директор, напомнив Гудли, насколько он младше его.

– О\'кей. Буду ждать. – Послышался щелчок, и связь прервалась.

Для ведьмы-цыганки вскрыть замок что чихнуть.

Прошла примерно минута, в течение которой Гудли еще раз прочитал бюллетень АНБ, и тут снова зазвонил телефон.

– Не хочешь взглянуть? – с надеждой спросил Антон, искательно глядя в ореховые глаза спутницы. Та лишь кисло улыбнулась. – Ну ладно, давай хоть сделаем еще кружок, здесь красиво.

– Доктор Гудли слушает.

– Доктор, это канцелярия президента, – послышался голос одной из старших секретарей. – По прямой линии президенту звонит господин Головко. Вы не поговорите с ним?

Теперь они смотрели в сторону от замка и шли медленно, просто гуляя. Северная Шотландия на пороге ранней осени была спокойной и сонной. Только ниже тропы, бодро скатываясь маленькими водопадами, звенел ручей.

– Переключите его на меня, – ответил Гудли и выругался про себя.

У их ног приземлилась ворона. Она стала ходить перед ними, загораживая тропу и косясь круглым глазом.

– Говорите, – сказала она, уходя с канала связи.

– Говорит Бен Гудли.

– Обрати внимание, – задумчиво произнес Антон, – куда ни приедешь, везде есть вороны. Серые и нахальные, типичные ведьмы! – И тут же получил шутливый подзатыльник.

– Это Головко. Кто вы?

Как будто поняв, птица обиженно каркнула и сорвалась с места.

– Исполняющий обязанности советника президента по национальной безопасности. – И я знаю, кто вы, подумал Бен.

Настроение стало подниматься, и Антон обнял подругу за плечи.

– Гудли? – Бен чувствовал по голосу Головко, что тот роется в памяти. – Ах да, вы офицер аналитической службы, который только-только начал бриться. Поздравляю с повышением.

– Как думаешь, Анюта, она обругала нас по-гэльски или по-английски?

Искусство притворяться впечатляло, хотя Гудли не сомневался, что на столе Головко лежит его досье, где перечисляется все вплоть до размера ботинок. Даже у Головко не может быть такой блестящей памяти. Гудли провел в Белом доме достаточно времени, чтобы новость успела распространиться, а Служба внешней разведки – бывший КГБ – не утратила способности работать.

– Зависит от образования и семейных традиций.

– Видите ли, господин министр, кто-то должен отвечать на телефонные звонки. – Искусство притворяться было обоюдным. Вообще-то Головко не был министром, хотя его полномочия не уступали министерским, и, строго говоря, это являлось тайной. Ответ был слабоват, но все-таки Бен дал понять, что не станет «мальчиком на побегушках». – Чем могу быть полезен?

* * *

– Вы знаете, что у нас с Иваном Эмметовичем существует договоренность?

– Да, сэр, знаю.

Так, дурачась, они сделали почти полный круг вокруг замка. Уже подходя к главному входу, Анна вдруг остановилась.

– Очень хорошо. Передайте ему, что вот-вот на свет появится новая страна – Объединенная Исламская Республика. Пока в нее войдут Иран и Ирак. Предполагаю, она будет расширяться и дальше.