– Что в этих документах?

Отец взял бутылку и вылил виски на бумагу и себе на ноги. До Кристофера слишком поздно дошло, что происходит: отец во время всего разговора целенаправленно загонял его в ловушку. Молниеносным жестом схватив зажигалку, от которой прикуривал сигару, Эдвард поджег одежду и листы бумаги, пропитанные алкоголем. В мгновение ока ноги старика охватил огонь, как будто в него швырнули «коктейль Молотова».

Глава 21

Кристофер хотел вытащить Эдварда из кольца пламени, но тот оттолкнул его ударом ноги. Виски разлился по деревянному полу, огонь распространился по нему штормовой волной, вполз на стену и неумолимо захватывал тесное подземное убежище. Эдвард кричал, уже превратившись в живой факел. Помещение заволокло дымом, тошнотворно пахло горелым мясом. Закрывая лицо предплечьем, Кристофер лихорадочно озирался, не зная, что взять с собой перед бегством. Зацепился взглядом за черно-белую фотографию с отцом и двумя его приятелями-учеными, висевшую над столом в стороне от других, сорвал ее, уже обуглившуюся по краям, и, спотыкаясь, вскарабкался по ступенькам. Выскочив из погреба, бросился к выходу из сарая по дымящемуся полу. На ватных ногах пересек поляну, сжимая в руке единственную спасенную от пожара улику, и помчался по тропинке, ведущей к дому родителей. За спиной сарай уже полыхал целиком, разбрасывая вокруг пляшущие тени пламени и багровые отсветы.

Рана на лбу воспалилась, каждое движение отдавалось в черепе ударом молота, но страх за Симона гнал Кристофера вперед. Он вбежал в гостиную через застекленную дверь из сада. Бандит на секунду прицелился в него из пистолета, но тут же перевел ствол на Симона, по-прежнему сидевшего с закрытыми глазами.

– Сын вернулся, – доложил Сергей, глядя на телефон, лежащий на журнальном столике. – Но без отца.

– Симон, я здесь, теперь все будет хорошо, обещаю! – Опустившись рядом с племянником на колени, Кристофер приложил руку к его груди – мальчик дышал, но был в глубоком обмороке.

– Где Натаниэл Эванс? – прозвучал вопрос из динамика. Кристофер выпрямился и, прежде чем ответить, прикрыл глаза на несколько секунд, будто безмолвно молился.

– Мой отец покончил с собой и сжег оставшиеся у него материалы исследований.

– Сергей, ты знаешь, что делать дальше, – жестко сказал Лазарь.

– Стойте! – закричал Кристофер. – Я нашел то, что может вас заинтересовать. Вот фотография, на которой еще двое ученых, коллеги моего отца. У них могут быть ответы, которые вы ищете!

– Я знаю, о ком вы. Они уже умерли. Эванс был последним, кто мог мне ответить.

– Отец упомянул остров, где остались документы и аппаратура, имеющие отношение к его исследованиям, – быстро сказал Кристофер. – Он собирался туда вернуться и все уничтожить, значит, там что-то важное!

– Что за остров?

– Я… я не знаю, – вздохнул Кристофер, опустив голову. – Но…

– Стало быть, это бесполезная информация. Мало ли в мире островов…

Сергей медленно приближался к Кристоферу.

– Послушайте, я сделал все, что мог, – запаниковал тот. – Мы с Симоном не в ответе за преступления отца. Это он чудовище, при чем тут мы?

Лазарь молчал. Из динамика телефона доносился мерный механический шум аппарата искусственного дыхания.

– Клянусь вам, я никому не скажу о том, что здесь произошло! – лихорадочно продолжил Кристофер. – И никто не будет вас искать!

– Избавься от обоих, – приказал Лазарь.

– Нет! – заорал Кристофер.

Убийца невозмутимо взял его на мушку.

– Стойте, стойте! Я сам найду то, что вам нужно! – хватаясь за последнюю соломинку, пообещал Кристофер. – Да, я выясню, чем занимался отец, и дам ответы на все ваши вопросы. Я смогу это сделать! Если ваш помощник меня убьет или хоть пальцем тронет Симона – вы умрете, так ничего и не узнав! И все ваши усилия пойдут прахом!

– Погоди, Сергей… – обронил Лазарь.

Кристофер, обливаясь по́том, тяжело сглотнул, чувствуя, что дуло пистолета никуда не делось – сталь почти касалась его виска.

– И как вы собираетесь узнать результаты исследований отца? Вы только что сказали, что он все сжег.

– Он кому-то звонил, там, в сарае в лесу, когда я его догнал. Говорил так, как будто это его начальник. Значит, тот человек в курсе дела. Я найду его и заставлю говорить. Любой ценой!

– Ну и где же вы будете его искать?

Кристофер понятия не имел, как можно выйти на след таинственного собеседника отца. Но от его ответа сейчас зависело, уцелеют они с Симоном или нет.

– Дайте мне попытаться. Что вы теряете? Я профессиональный журналист, это моя работа – находить людей, которые хотят оставаться в тени. У меня есть связи, ресурсы, навыки и личная причина докопаться до истины. Я ваш единственный шанс!

Пистолет в руке убийцы давил на висок, и Кристофер ждал решения Лазаря, склонив голову набок.

– Сергей, возьми телефон и отключи громкую связь, – внезапно донеслось из динамика.

Бородатый бандит повиновался, все еще держа Кристофера на прицеле. Некоторое время он молча слушал, иногда отвечая что-то по-русски, затем положил телефон на стол, снова активировав громкую связь, и достал из кармана широкую изоленту.

– Вот как мы поступим, – заговорил Лазарь. – Сейчас за полночь. Я дам вам два с половиной дня на то, чтобы раздобыть для меня ответы. Если верить врачам, мне осталось жить несколько суток, может, чуть больше. Но часов шестьдесят я точно продержусь. Срок для вас истекает в четверг, в полдень.

«Шестьдесят часов! – ужаснулся Кристофер. – Не успею!»

– И чтобы не оставалось неясностей, я еще раз сформулирую задачу. Мне нужно знать, какова была цель проводившихся надо мной экспериментов и какие были получены результаты. Кроме того, мне нужен тот, кто продолжает руководить исследованиями сейчас.

– Понял… Сделаю, что смогу, – тихо произнес Кристофер.

– Надеюсь. Но в качестве гарантии того, что вы сдержите слово, мальчик останется со мной.

Кристофер невольно устремил взгляд на Симона, и в этот момент убийца залепил малышу рот изолентой.

– Нет, нет, нет! – в ужасе забормотал Кристофер. – Не надо так!

Симон очнулся и непонимающе уставился на бандита. Накинув ему на голову черный мешок, Сергей подхватил мычащего и отбивающегося мальчика на руки.

– Не дергайся, паршивец, а то больно сделаю!

– Симон! Симон, пожалуйста, не сопротивляйся! – взмолился Кристофер. – Я скоро приду за тобой, хорошо? Этот дядя не сделает тебе больно, ведь он знает, что тогда не получит от меня то, что нужно его начальнику! Не надо вырываться, не надо!

Но Симон не слушал – рыдал и пытался вырваться. Сергей, уже не обращая на это внимания, закинул его на плечо и понес к выходу из дома.

– Куда вы?! – закричал Кристофер, рванувшись за ним. Бандит обернулся, демонстративно приставив пистолет к голове Симона, и журналист попятился.

– Симон, клянусь, я приду за тобой, где бы ты ни был!

Сергей переступил порог и захлопнул дверь.

– Пожалуйста, не трогайте мальчика, – в отчаянии проговорил Кристофер, глядя на мобильник, оставшийся на журнальном столике.

– Я свяжусь с вами по этому телефону, – донеслось из динамика. – И на случай, если вы чего-то не поняли, имейте в виду: если вы попытаетесь вернуть Симона, не добыв ответов, которые мне нужны, я его убью. Это ясно? Если вы попробуете разыскать меня, один или с помощью полиции, Симон умрет. Забейте это себе в голову.

Кристофер молчал.

– Дошло до вас или нет?

– Да, да…

Сергей вернулся в дом один, подошел к мертвой матери Кристофера и взвалил труп себе на спину.

– Что вы делаете?!

– Полагаю, мы избавляемся от тела, чтобы вам не пришлось давать показания о том, что произошло этой ночью, – пояснил Лазарь. – Я позвоню вам через шестьдесят часов. Надеюсь, к тому времени у вас будет то, что мне нужно.

Сергей вынес из дома тело Маргариты. Кристофер, парализованный ужасом, даже не вздрогнул, когда входная дверь с треском захлопнулась. Сил у него хватило лишь на то, чтобы проводить взглядом из окна гостиной черный фургон, увозивший Симона.

Как только фургон исчез из виду, Кристофер со стоном рухнул на колени.

Часа через полтора Сара, которая все это время улаживала вопросы с французской полицией в поместье Паркерена, нашла Кристофера в состоянии прострации. Он сидел, забившись в угол родительской гостиной и слепо уставившись в одну точку. Присев рядом, она ласково положила руку ему на плечо – только тогда он поднял голову, посмотрел ей в лицо и даже не заметил, что на левой скуле у нее синяк, а губы разбиты.

– Что здесь случилось? – тихо спросила Сара.

Кристофер обвел долгим взглядом комнату и опустил глаза.

Глава 22

Два с половиной часа назад, в Миннесоте

Черный кроссовер марки «додж» с тонированными стеклами плавно качнулся, съезжая с 90-го шоссе, по которому он следовал от самого Колумбуса, на широкую аллею, по обеим сторонам которой росли пихты и простирались аккуратно подстриженные лужайки.

– Мы только что въехали на территорию кампуса университета «Либерти», сэр. Сейчас шестнадцать часов сорок шесть минут. Ваше выступление должно начаться через четверть часа, мы будем на месте вовремя. Прикажете вас пока не тревожить или желаете, чтобы я вкратце изложил содержание новых сообщений?

Молодой человек, задавший вопрос, был в деловом костюме черного цвета, такого же, как кожаная обивка салона автомобиля. Узкое лицо с острым подбородком, круглые очки в тонкой позолоченной оправе, аккуратная короткая стрижка – при обычных обстоятельствах вид он имел строгий и самоуверенный, даже надменный, но сейчас покорно ждал ответа начальника.

Занимавший соседнее сиденье Марк Дэвисберри отвечать не торопился – он задумчиво крутил на пальце перстень-печатку, разглядывая зеленые просторы кампуса за окном. На бизнесмене, как всегда, безупречно сидел сшитый по индивидуальной мерке костюм с идеально подобранным галстуком; белоснежные волосы были гладко зачесаны назад. Во взгляде присутствовала отстраненность, характерная для людей, которые привыкли поручать мелкие ежедневные заботы ближайшему окружению, а сами все свое время и энергию посвящают решению стратегических задач, размышляя, как эффективнее и выгоднее распорядиться собственной властью.

– Назначьте мне встречу с министром здравоохранения. Скажите, я придумал, как ему сэкономить двадцать пять миллиардов, чтобы заткнуть дыру в бюджете. Какой сейчас курс у наших акций?

Помощник несколько раз быстро коснулся пальцами экрана планшета и развернул его к Дэвисберри, показывая страницу с биржевой котировкой «Мэдик хэлс груп».

– Мы преодолели отметку сорок девять долларов тридцать шесть центов, сэр, это означает средний прирост… э-э…

– Пять процентов в неделю. Составьте пресс-релиз о предстоящем выпуске нового магнитно-резонансного томографа по низкой цене. Подойдите к делу формально, никакой конкретики – много прибыли он нам не принесет. Есть что-нибудь срочное?

Пока помощник напряженно соображал, планшет подал сигнал о новом сообщении в электронной почте. Молодой человек стремительно пробежал глазами письмо, и у него порозовели щеки от волнения. Стараясь сохранять внешнее спокойствие, он слегка оттянул воротник рубашки, поскольку вдруг сделалось трудно дышать, и незаметно прикоснулся к вмонтированному в подлокотник устройству климат-контроля, чтобы понизить температуру в салоне на один градус.

– Административный совет ждет вашего согласия на внеплановое совещание, которое назначено на двадцать четвертое февраля… в очередную годовщину смерти вашей матери, сэр.

– Пока отложим. А теперь рассказывайте плохую новость, Джонас.

– Простите, сэр?..

– Вы понизили температуру в салоне, потому что от последнего письма вас бросило в жар, не так ли? И чем же, по вашему мнению, это письмо может меня огорчить?

Джонас выпрямился на сиденье. Его шеф несколько месяцев назад отпраздновал свое восьмидесятилетие, но все еще был в прекрасной физической форме и сохранил такую живость ума, что молодому помощнику постоянно приходилось быть начеку.

– Дело в том, что «Дейли трибьюн» опубликовала результаты недавнего социологического исследования на тему религиозных взглядов наших сограждан, сэр. Результаты внушают некоторую тревогу, однако на этом фоне ваша борьба приобретает еще больший смысл. – Джонас ждал реакции шефа, но тот и бровью не повел. – Несколько опросов, проведенных с сентября по декабрь среди десятков тысяч человек, – снова заговорил молодой человек с пересохшим от волнения ртом, – свидетельствуют, что численность протестантов в Соединенных Штатах упала ниже пятидесятипроцентного исторического минимума – до сорока восьми процентов. В две тысячи одиннадцатом году она составляла те же пятьдесят процентов, а в две тысячи седьмом – пятьдесят три. Таким образом, мы должны констатировать падение интереса к вере. Эта беда постигла не только протестантизм, но и другие конфессии и религии. Сейчас один из пяти наших соотечественников, – голос Джонаса дрогнул от возмущения, – утверждает, что он не имеет никакой религиозной принадлежности…

Дэвисберри поднес к губам перстень-печатку с изображением Михаила Архангела, убивающего дракона. Старик не сомневался, что очень скоро люди посмеются над результатами этих соцопросов, и ему будет веселее всех. С удовлетворением подумав о том, что произойдет, когда его планы воплотятся в жизнь, он позволил себе предаться ностальгии. Кроссовер как раз проезжал мимо гигантского стадиона – спортивной гордости университета «Либерти», – и бизнесмен вспомнил, как побывал здесь в первый раз. Тогда на стадионе начинался матч по американскому футболу. Дэвисберри увидел, что игроки двух команд стоят на коленях друг напротив друга, опустив головы, и поначалу подумал, что они заняли специальную позицию для рывка. Но свисток судьи все запаздывал, и члены команд простояли в полной неподвижности не меньше минуты. Лишь подойдя ближе, он вдруг понял: игроки молятся перед началом состязания.

В «Либерти», располагавшем общей площадью восемь гектаров, обучались двенадцать тысяч студентов. Это был не только самый крупный, но и самый престижный евангельский христианский баптистский университет в мире, о чем, собственно, было заявлено прописными буквами на въезде в кампус, обустроенный в Миннесоте: «LIBERTY UNIVERSITY. TRAINING CHAMPIONS FOR CHRIST»[7].

Кроссовер мягко замедлил ход и остановился перед главным зданием университета. Это было величественное сооружение в романском стиле, с колоннадой, увенчанной треугольным фронтоном.

Заместитель ректора встречал гостя у нижних ступеней лестницы, заложив руки за спину и улыбаясь с видом человека, осознающего свои грехи. Ему было за шестьдесят, он красил волосы в каштановый цвет, а его второму подбородку было тесновато в застегнутом воротничке сорочки.

– Мы на месте, сэр, – на всякий случай сообщил Джонас, готовясь покинуть кожаный салон кроссовера. – До вашего выступления две минуты.

Марк Дэвисберри постучал по стеклу, отделявшему салон от водителя, без нужды поправил безупречный узел галстука и вышел из машины, как только расторопный шофер открыл для него дверцу.

– Добро пожаловать, мистер Дэвисберри! Мы счастливы видеть вас здесь сегодня и невероятно польщены оказанной нам честью! – торжественно заверил заместитель ректора, протягивая гостю руку.

– Умоляю вас, Марк, давайте без церемоний, – поморщился бизнесмен, быстро пожав жирную ладошку. – Тем более у нас сейчас на это нет времени.

– Да-да, конечно. Прошу за мной, декан объявит вас с минуты на минуту.

Марка Дэвисберри отвели за кулисы амфитеатра – огромной университетской аудитории. Стоявший на сцене декан как раз заканчивал благодарственную молитву, в которой славил щедрых донаторов, чьи пожертвования принесли в этом году университету бюджет на сумму пятьдесят четыре миллиона долларов. Две тысячи студентов на скамьях амфитеатра хором выдохнули «Аминь!» и энергично захлопали в ладоши. Когда восстановилась тишина, декан обернулся удостовериться, что гость ожидает за кулисами, а увидев его, радостно заулыбался и поприветствовал жестом. Дэвисберри ответил тем же.

– Сегодня мы имеем честь принимать здесь не только самого преданного нашего донатора, поддерживающего университет многие годы, но и человека, чья жизнь и общественная деятельность сами по себе являются огромным вкладом в дело укрепления и процветания христианской веры. Он впервые согласился прийти сюда и поделиться своим бесценным опытом. Прошу вас должным образом поприветствовать Марка Дэвисберри!

Пока зал оглушительно аплодировал стоя, бизнесмен прошел по сцене и остановился в лучах мощных прожекторов. Декан – высокий, сутулый и очень худой человек с лошадиным лицом, – пожал ему руку, обнял с дружеской улыбкой и исчез за кулисами, а Дэвисберри обвел взглядом аудиторию. Перед ним была трибуна, за спиной – огромное распятие на фоне тяжелого занавеса гранатового цвета. Положив на трибуну обе руки, он подождал, пока студенты усядутся и умолкнут, и, лишь когда весь зал погрузился в полнейшую тишину, старый бизнесмен заговорил.

– Я не верю в Бога, – произнес он и сделал паузу.

Шокированные студенты заахали и зашептались, по аудитории распространился беспокойный гомон, у всех возникло чувство неловкости. Декан, стоявший за кулисой, заметно побледнел.

– «Я не верю в Бога». Эти слова отец заставлял меня повторять каждый день, когда я был ребенком, – продолжил Марк Дэвисберри.

На лицах в первых рядах тотчас появились улыбки, кое-кто с облегчением перевел дух, студенты опять зашептались – уже с воодушевлением.

– Я родился в городке Сент-Энтони, в Миннесоте. Там отец открыл маленькую фабрику по производству медицинского оборудования и назвал ее «Мэдик хэлс груп». Сейчас это название вам, вероятно, хорошо знакомо, но в те времена «Мэдик хэлс груп» была скромным семейным предприятием с десятком сотрудников, хотя отец гордился своим достижением. Я сказал «своим», потому что он был уверен, что всего добился сам, без Божьей помощи, и каждое утро, когда я получал очередную порцию овсянки, он спрашивал меня, верю ли я в Бога. Ответ мог быть только один: «Нет, папа, я не верю в Бога». Услышав это, он одобрительно кивал:

«Вот и славно, сынок. Значит, ты далеко пойдешь, так же как и я».

Бизнесмен снова сделал паузу, дав студентам время шепотом выразить возмущение.

– Моя мать, учительница математики, была верующей. До свадьбы, ухаживая за ней, влюбленный отец притворялся убежденным баптистом, чтобы завоевать ее сердце. Однако, когда ему это удалось, после свадьбы все изменилось: он запретил маме ходить в церковь, носить крестик и держать в доме Библию. Для него вера в Бога была пустой тратой времени и признаком глупости. Однажды, застав маму, когда она прятала маленькое распятие в шкатулку с драгоценностями, он ударил ее и закричал, что в следующий раз она будет страдать, как страдал ее дурацкий Иисус на кресте.

Не обратив в этот раз внимания на негодующие возгласы студентов, Марк Дэвисберри повысил голос, перекрывая галдеж:

– Но, как вам известно, вера сильнее страха! Мама сделала вид, что смирилась с требованиями отца, но она конечно же продолжала верить и тайком от него наставляла в религии меня. Отец выбросил из дома все духовные книги – зря старался, мама знала наизусть целые страницы из Священного Писания и читала мне их. Перед сном мы с ней молились о том, чтобы Господь отвратил папу от Зла. А на двенадцатый день рождения она подарила мне миниатюрное издание Библии, чтобы его можно было надежно прятать.

Дэвисберри достал из кармана книжечку высотой не больше пальца и толщиной с обычное издание карманного формата.

– Когда мне было шестнадцать, мама умерла, погибла в автобусе, который попал в аварию. – Он почувствовал внезапное волнение, справился с дрожью в голосе и продолжил рассказ: – Еще четыре года я прожил вдвоем с отцом, а в двадцать лет ушел из дому, солгав ему, что получил работу коммивояжера. Отец был доволен, что я решил взяться за такое сложное ремесло. На самом же деле я отправился в Техас, стал пастором в маленьком поселке и служил там Господу пять лет. – Марк вздохнул. – А потом случилась беда. Однажды я возвращался домой после вечерней службы, путь лежал через сад, и там я увидел, что банда хулиганов пристает к одной моей юной прихожанке. Не стану кривить душой – я очень испугался. Мой голос дрожал от страха, когда я громко потребовал отпустить девушку. Я понимал, что меня могут избить до полусмерти. Так и случилось – они избили меня железными прутьями и подкованными сапогами. Но девушка смогла вырваться и убежать.

Марк знал, что дальше придется отчасти солгать слушателям, но пока что было не время открывать им правду.

– Несколько дней я пролежал в коме, однако Господь пожелал меня исцелить. Открыв глаза, я в тот же миг осознал важнейшую истину: вместо того чтобы постоянно просить Всевышнего о помощи и совершать службы в церкви, мне надлежит самому способствовать воплощению Его замыслов на земле. Был тысяча девятьсот шестьдесят первый год, разгар холодной войны, ЦРУ всеми силами противостояло советским спецслужбам. И я подумал, что именно там, на незримом фронте, мое место, ибо я должен помочь Господу защитить американский народ.

Тут он почувствовал, как в нагрудном кармане завибрировал телефон, хотя был уверен, что отключил его перед выступлением.

– Я отработал в разведуправлении тридцать три года, а потом умер отец и оставил мне в наследство «Мэдик хэлс груп», занявшую двадцать второе место в списке самых прибыльных предприятий США. Господь снова указал мне путь, сделав владельцем состояния, которое могло послужить распространению Евангелий по всему миру. Спустя какое-то время я уволился из ЦРУ, возглавил отцовский бизнес и большую часть доходов направлял на…

Впервые в жизни Марк Дэвисберри прервал свою речь. Потому что телефон снова завибрировал, и старик вдруг понял: это не первый, а второй мобильник, в левом кармане. Тот самый, номер которого известен только одному человеку. Он окинул взглядом удивленные лица студентов – те шушукались, недоумевая, почему благодетель замолчал на середине фразы, – затем развел руками в знак извинения и молча ушел со сцены. Оказавшись за кулисами, он быстро достал телефон, не обращая внимания на остолбеневших от растерянности декана и своего помощника, поднял палец – мол, оставьте меня в покое, – и ответил на вызов:

– Натаниэл, что случилось?..

Глава 23

Кристофер неподвижно сидел на краю дивана, обхватив голову руками. Ему едва достало сил на то, чтобы вкратце рассказать Саре о драме, разыгравшейся здесь, в доме его родителей, и с тех пор он молчал, застыв в одной позе.

Сара тоже молчала, глядя на него в тишине. Задавать вопросы не было нужды – она и так знала, что Кристофер все еще видит лицо матери, каким оно было в последнюю секунду перед тем, как пуля пробила ее висок, и все еще слышит крики и плач Симона, которого уносит на плече убийца. А еще он умирает от мучительного чувства вины, потому что не смог этого предотвратить.

Она села рядом на диван, взяла руку Кристофера в свои ладони, и он вдруг так резко сжал ее пальцы, что стало больно. Но Сара не высвободила руки – ему сейчас нужна была поддержка. Этот человек перевернул всю свою жизнь ради заботы о племяннике, он согласился помочь в расследовании, доверился ей и теперь сам нуждается в ее помощи.

Наконец Кристофер, словно очнувшись, отпустил ее руку. – Из шестидесяти часов у нас осталось меньше пятидесяти восьми, – напомнила Сара.

Кристофер с надеждой взглянул на нее:

– У нас?..

Она, как всегда, ограничилась кивком в качестве ответа и продолжила:

– А теперь слушай меня внимательно. Если хочешь спасти Симона, немедленно выброси из головы все самое страшное из того, что произошло этой ночью. Симону нужны твои мыслительные способности и сила воли в полном объеме.

Кристофер в отчаянии закусил губу. Он чувствовал себя слабым и бесполезным.

Сара заметила, что рана у него на лбу опять кровоточит.

– Где у твоих родителей хранятся лекарства?

– В ванной наверху.

Она сбегала на второй этаж, через минуту вернулась с аптечкой и принялась обрабатывать рану.

– Я не знаю, что делать, – пробормотал Кристофер. – Лазарь хочет, чтобы я за два с половиной дня нашел то, что он не сумел найти за двадцать лет! Это же невозможно! Физически невозможно! Отец сжег все документы вместе с сараем, и я понятия не имею, где искать этот растреклятый остров!

– Что за остров?

Кристофер, спохватившись, что опустил в рассказе важную деталь, пояснил:

– Когда я прибежал в сарай, отец в погребе разговаривал с кем-то по телефону. Сказал, что на острове, где у него, видимо, была исследовательская лаборатория, остались какие-то документы и оборудование. Он, мол, собирался туда вернуться, но теперь все это нужно уничтожить. Только вот название острова он не упомянул, и я не представляю, где его искать! – Кристофер в сердцах треснул кулаком по подлокотнику дивана.

Сара спокойно закончила обрабатывать рану. Таким Кристофер нравился ей больше – пусть лучше злится, чем впадает в уныние.

– На, положи пока вату в карман – не нужно тут ничего оставлять, – сказала она, поднявшись.

– Почему? Куда мы идем?

– Твой отец кого-то предупредил о том, что происходит, и надо думать, он сделал это не для того, чтобы нас оставили в покое. А еще сюда очень скоро заявится французская полиция, которую заинтересует сгоревший сарай. Так что здесь нас ждут неприятности, оставаться нельзя. Снимем номер в отеле и хорошенько все обдумаем на свежую голову.

Чтобы подняться, Кристоферу понадобилась помощь Сары.

– У тебя все необходимое с собой? – спросила она. – Паспорт, кредитка? Не знаю, куда нас заведет расследование.

Кристофер ответил кивком.

– Тогда идем.

Перед тем как переступить порог, он обернулся и окинул взглядом гостиную. В голове теснились воспоминания. Он как наяву снова увидел мать в любимом кухонном фартуке, гордую оттого, что приготовила что-то вкусное, а еще брата и себя детьми – они играли с машинками на паркете, – потом совсем маленького Симона, разворачивающего рождественские подарки под елкой, рядом с мамой и папой, и опять Маргариту, которая смотрела на них и улыбалась, довольная тем, что вся семья снова в сборе…

– Кристофер, – окликнула его Сара.

Он качнул головой – мол, я слышу – и закрыл дверь, оставив за ней последние, страшные, воспоминания.

Глава 24

Марк Дэвисберри спустился по мраморной лестнице главного здания университета мелкими торопливыми шажками. Джонас следовал за ним.

При виде шефа водитель тотчас выбросил недокуренную сигарету и кинулся открывать для него дверцу кроссовера. Бизнесмен опустился на заднее сиденье, помощник занял место с другой стороны, обеспокоенно косясь на шефа – подобная спешка была для мистера Дэвисберри нехарактерна, – но тот лаконично пояснил, не дожидаясь вопросов:

– Проект «Четыре-Восемь-Восемь», – и дернул узел галстука, мешавшего дышать.

– Могу я спросить, что… – начал Джонас.

– Мне сейчас звонил Натаниэл Эванс из своего тайного укрытия, – перебил Дэвисберри. – Его преследовал второй сын по требованию Лазаря. Натаниэл боится, что Кристофер, как и Адам, может добраться до документов, которые позволят установить местоположение острова, где проводились первые эксперименты… и все будет предано огласке до того, как мы закончим.

– Подождите… Почему вы боитесь, что кто-то найдет лабораторию на острове? Там же ничего не осталось. Все было вывезено или уничтожено сразу после того, как проект официально закрыли.

Дэвисберри покачал головой:

– Эванс только что признался, что часть материалов и оборудования осталась на месте.

– Что?! Но как он…

– Помолчите, Джонас. Представьте себя на его месте. Когда в семидесятых разгорелся скандал вокруг «МК-Ультра», наше правительство потребовало уничтожить все связанное с этой программой как можно скорее. Проект Эванса просуществовал еще два года после доклада парламентской комиссии, затем нас поставили перед фактом: лаборатория на острове ликвидируется. Это вызвало панику среди исследователей. К ним заявились военные и потребовали немедленно покинуть остров. Эванс с командой взяли все, что смогли, но в спешке могли о чем-то забыть. Случайно или намеренно.

– А военные разве не подчистили за ними?

– Подчистили, – вздохнул бизнесмен, – только вот Эванс показал им лишь наземные этажи, где проводились «официальные» эксперименты.

Помощник наконец оценил масштаб надвигавшейся катастрофы:

– Господи боже…

– Я всецело доверял ему, Джонас. Но что самое ужасное, я прекрасно понимаю, почему он не смог уничтожить результаты своего труда. Эванс всю жизнь посвятил этим исследованиям, он не хотел ломать оборудование, которое не было возможности увезти с собой. Ведь на то, чтобы сконструировать и построить эти приборы, ушло столько сил и времени… Думаю, он и правда надеялся вернуться туда однажды, когда уляжется шумиха в прессе и в правительстве.

– Но он ведь так и не вернулся?

– Сразу после скандала остров закрыли для широкой публики, его взяли под контроль военные, а учитывая, что правительство заняло позицию покаяния перед общественностью за тайные действия ученых и спецслужб, Эванса туда не допустили бы ни при каких обстоятельствах. Запрет действовал двадцать шесть лет. Когда же лет десять назад на острове снова заработал гражданский аэропорт для туристов, Эвансу уже нельзя было туда лететь по другой причине – врачи не рекомендовали полеты после инфаркта. А отправить туда кого-то вместо себя он, разумеется, не согласился бы.

– Значит, он успокоился, решив, что все давно забыли о закрытой лаборатории на полупустынном острове, куда мало кто заглядывает?

– Собственно, кроме Эванса и нескольких его коллег, умерших в последние годы, никто и не знал ни об истинной природе экспериментов на острове, ни о подземном этаже.

К тому же для «Гёустада» удалось реконструировать один из аппаратов, разработанных Эвансом. Там продолжались опыты над пациентом Четыре-Восемь-Восемь, и Эванс регулярно получал все данные, так что ему не нужны были старые инструменты или оборудование – у него было все, что нужно, поэтому он сам предпочел забыть о научно-исследовательской базе на острове, вместо того чтобы добиваться у властей разрешения на поездку туда и таким образом подвергать риску наше общее дело.

– То есть если второй сын Эванса найдет остров…

– Он теоретически получит доступ к информации, которая поможет ему понять пусть не всё, но многое, и тогда почти пятьдесят лет наших изысканий пойдут прахом. Священные жертвоприношения во имя истины будут объявлены преступлениями, – тихо сказал Дэвисберри. – Эксперименты, проводившиеся во благо человечества и ради прогресса, будут признаны негуманными, а проект либо уничтожен, либо, что более вероятно, передан другим людям, которые извратят идею и извлекут из этого личную выгоду.

– Что вы намерены предпринять?

Марк Дэвисберри покрутил на пальце перстень-печатку, как всегда делал, погружаясь в размышления.

– Едем в офис, – наконец сказал он и принялся листать в смартфоне длинный список контактов.

Джонас молча наблюдал за шефом, гадая, кому он собирается сейчас звонить. Дэвисберри нашел что искал, нажал на «вызов», и прошло довольно много времени, прежде чем на другом конце линии включился автоответчик.

– Джоанна, привет, – произнес бизнесмен. – Мне нужны твои услуги. Это срочно. Перезвони мне.

– Я думал, только мы с вами вдвоем в курсе проекта «Четыре-Восемь-Восемь», – позволил себе заметить Джонас.

– Джоанне не интересны причины, по которым перед ней ставят те или иные задачи. Ее волнует исключительно цена вопроса.

Старик отвернулся, дав помощнику понять, что разговор окончен. Постучав в разделительное стекло, он велел шоферу ехать в офис как можно быстрее. Кроссовер сорвался с места и покинул кампус университета «Либерти», оставив декана и студентов в полнейшем недоумении.

Глава 25

Цветы на обоях были бледного серо-зеленого цвета, и не представлялось возможным догадаться, задумал ли так художник или краски выцвели за долгие годы службы, приняв на себя толстый слой пыли и грязи. На прикроватном столике стоял невзрачный абажур с бахромой, рассеивая вокруг тускло-зеленый свет, которого хватало лишь на то, чтобы разглядеть кусок застиранного покрывала. Было 3:30 утра, и комната тонула в сумраке.

– Ну, зато нам не захочется подольше понежиться в постели, – хмыкнула Сара, оглядывая из коридора жалкий интерьер гостиничного номера.

Кристофер первым переступил порог.

– Я в ванную на две минуты – приму душ.

Это были первые слова, произнесенные им с тех пор, как они покинули дом Кларенсов, до этого момента Сара вела его за собой как слепоглухонемого. Тоже войдя в номер, она удостоверилась, что в коридоре никого нет, закрыла дверь и приставила к ней стул, подсунув деревянную спинку под дверную ручку.

– Я эту гостиницу не по количеству звездочек выбирала! – попыталась она оправдаться, приложив ухо к двери ванной, за которой исчез Кристофер. – Просто здесь нет вайфая – нас труднее будет найти.

В ответ послышался лишь шум воды. Пожав плечами, Сара окинула взглядом свое отражение в зеркале и пришла к выводу, что душ ей тоже не помешал бы – надо было взбодриться физически и морально. С обожженным глазом, разбитой губой, порезом на руке и синяками на лице она была похожа на чудом уцелевшую жертву катастрофы. Однако Сара решила, что сейчас не время волноваться о своей внешности, и разложила на кровати документы, найденные в сейфовой ячейке Адама. «Ну и как тут найти хоть намек на название острова с секретной лабораторией? – подумала она. – Вероятно, терпеливо прочитав все от начала до конца».

Через пять минут Кристофер вышел из ванной, с мокрыми волосами и полностью одетый. Он даже успел побриться, и теперь, несмотря на круги под глазами и никуда не девшуюся тень тревоги на лице, казался помолодевшим и посвежевшим. Сара с удивлением поймала себя на том, что разглядывает его с откровенным интересом, и сразу отвела глаза.

– Двуспальная кровать в однокомнатном номере – это часть твоей стратегии по заманиванию одиноких несчастных мужчин? – попытался он пошутить.

Довольная тем, что Кристофер прилагает усилия, чтобы держаться вопреки всему, Сара ему подыграла:

– То есть, по-твоему, я настолько ужасно выгляжу, что мне не обойтись без таких уловок?

При других обстоятельствах Кристофер нашел бы что ответить и непременно продолжил бы приятный флирт, но страх за Симона опять возобладал, и продолжать легкомысленный разговор уже не было сил. Он лишь кивнул в знак того, что оценил шутку, и благодарно улыбнулся:

– Спасибо, что ты здесь, Сара.

– Профессиональный долг. Ну что, за работу?

Кристофер опять покивал, давая понять, что оценил и ее деликатность.

– Сара, я все-таки не могу не спросить, почему ты это делаешь. Ты ведь умная и прекрасно понимаешь, во что ввязалась. Наверняка тебе приходится врать своему начальству, и, кроме того, ты подвергаешь опасности собственную жизнь… Я к тому, что ты вовсе не обязана здесь быть.

Сара знала, что рано или поздно ей придется ответить на подобный вопрос. Она отложила послание из ЦРУ в «Жантикс».

– Скажем, я делаю это и для себя тоже. У меня есть причина, оправдывающая любой риск, который может сопутствовать этому расследованию.

– И даже угрозу твоей жизни?

– Смотря что ты называешь жизнью. Пока я не могу сказать больше. Единственное, что тебе нужно знать, – я обещаю сделать все ради того, чтобы спасти Симона. О’кей?

– Ну, поскольку ты не дала мне выбора, придется удовольствоваться этим ответом. За работу.

Кристофер сел на кровать и тоже принялся изучать документы, разложенные на ветхом покрывале. Доказательства того, что фирма «Жантикс» поставляла в «Гёустад» препарат ЛС-34 после официального запрета на его производство и продажу, схема, нарисованная Адамом, и примечания по поводу связи между ЦРУ и Фондом Форда, фотография с обгоревшими уголками, на которой отец в лабораторном халате стоит между двумя коллегами…

– Черт, – пробормотал Кристофер.

– Что случилось?

– Не могу сосредоточиться. Все время думаю о Симоне. Где он, как с ним обращаются, что он сейчас чувствует? Может, плачет или… – Не договорив, он прижал руку к животу – внутренности опять скрутило от страха.

Сара подвинулась к нему поближе.

– Кристофер, я скажу тебе кое-что всего один раз, потому что такое трудно и говорить, и слушать… Лучший способ спасти Симона – это вообще о нем не думать. Выброси из головы все мысли о нем. Единственное, что сейчас тебя должно заботить, – как найти то, что нужно Лазарю.

– Я понимаю… понимаю. Но я готов умереть ради Симона!

– Если продолжишь себя изводить, это он умрет, а не ты. Кристофер потрясенно уставился на Сару, но не мог не признать, что она права.

– О’кей, – твердо сказал он. – Сейчас сосредоточусь… Но мало ли в мире островов! Как искать эту чертову лабораторию? Да к тому же отец всполошил по телефону своего босса, и тот наверняка уже послал туда людей, чтобы все уничтожили. А они, в отличие от нас, точно знают, где этот остров, и будут там раньше, а Симон…

– Стоп. Ты осознал, что мы уже опаздываем и что дорога каждая минута, поэтому больше не будешь ни думать об этом, ни говорить – у нас нет времени ударяться в панику. И я уверена – паниковать не в твоем характере. Ты сильный человек, Кристофер, настоящий боец, в противном случае тебя бы сейчас не было в живых. Так?

Сара пристально смотрела на него светло-голубыми глазами, в которых читалась твердая вера в то, что она сказала, и Кристофер устыдился собственной слабости. Он и правда позволил себе расклеиться, хотя обычно в стрессовых ситуациях демонстрировал решительность и силу воли. Еще он удивился тому, что Сара сумела разглядеть это в нем за короткое время их знакомства.

– Нужен мозговой штурм, – спокойно сказала она и взяла фотографию Натаниэла Эванса с двумя учеными. – Из слов твоего отца и Лазаря следует, что это трое исследователей, работавших над проектом «Четыре-Восемь-Восемь». Согласен? Значит, велика вероятность, что снимок сделан на острове, именно там, где они проводили эксперименты. Посмотри на дальний план.

– Кажется, это гора… Да, подножие горы!

Кристофер перебрал в памяти все, что им было известно на данный момент. Сара занялась тем же самым, попутно записывая в блокноте ключевые пункты.

– Проект «МК-Ультра» финансировался ЦРУ, – внезапно заговорил Кристофер, – но исследования проводились в военных целях, как полагал Адам и как я понял опять же со слов отца. Поэтому экспериментальную лабораторию, скорее всего, устроили на одной из американских военных баз. Мне это кажется логичным – военные могли таким образом контролировать процесс и одновременно обеспечивать секретность. Что думаешь?

Сара кивнула – звучало действительно логично – и набрала номер на мобильном телефоне.

– Кому ты звонишь? – спросил Кристофер, прервав свои рассуждения.

– Тому, кто сумеет достать для нас список всех американских баз, существовавших в шестидесятых – семидесятых годах.

Он уставился на Сару во все глаза, восхищенный ее стремительной реакцией.

Глава 26

– Сорок четыре, сорок пять… сорок шесть…

Лицо быстро приближалось к полу, удалялось и снова приближалось.

– Сорок семь… сорок восемь… сорок девять и пятьдесят. Плотно сжатые от физических усилий челюсти расслабились, громила пружинисто вскочил на ноги, сделал глубокий вдох и поиграл железными мускулами, отчего дьявол, вытатуированный у него на правой лопатке, принялся корчить рожи.

Подхватив полотенце, висевшее на умывальнике, громила вытер засохшую на предплечье кровь. Оказывается, долбаный новичок, которому он за обедом слегка почикал щеку лезвием, в отместку набрызгал крови не только ему в тарелку с чили. А надзиратели, как обычно, все ушами прохлопали. Удовлетворенно осклабившись при мысли об уроке покорности, преподанном очередному щеглу, здоровяк растянулся на койке и вперил взгляд в верхний матрас, провисший под тяжестью сокамерника. Этот чудила сутками напролет валялся у себя на втором ярусе, нацепив наушники. Ну натуральный чудила, вот кому врезать бы в табло со всей дури…

Но татуированный заключенный не сдох в тюрьме до сих пор только потому, что умел различать, кому можно врезать, а кого лучше не трогать в целях собственной безопасности.

– Уильям Хоткинс! – рявкнули вдруг из коридора, отделенного решеткой.

Татуированный нахмурился и не шелохнулся – звали не его, – но с интересом ждал, рискнет ли надзиратель в одиночку сунуться в камеру. Не рискнул – рядом выросли еще два мордоворота, и татуированный презрительно хмыкнул.

Загремел засов, решетка с металлическим скрежетом отъехала в сторону. Порог переступил главный надзиратель, похлопывая по бедру дубинкой.

– Встать!

Громила нехотя поднялся с койки, отошел к дальней стене и, широко расставив руки, уперся в нее ладонями на уровне головы.

– Хоткинс, ты оглох? На выход! Только что получен приказ о твоем досрочном освобождении за хорошее поведение. Приказ вступает в силу с этой минуты. Похоже, у ангелов-хранителей есть связи даже в аду. – Не глядя на татуированного, застывшего у стены, надзиратель шарахнул дубинкой по остову койки и сердито проворчал: – Не заставляй себя упрашивать, Хоткинс. Мало тебе десяти лет тюряги? Неохота на волю? Тут, что ли, будешь ночевать?

Только после этого одеяло на верхней койке откинулось и показалось худое лицо человека лет сорока с бритым наголо черепом и круглыми, как шарики, бесстрастными черными глазами. Сняв наушники, он ловко соскочил на пол. В отличие от своего сокамерника, Хоткинс не мог похвастаться раздутыми мускулами, но был высок и явно обладал большой физической силой. Прихватив плеер с наушниками и достав из-под матраса карманное издание Библии, он под настороженными взглядами надзирателей двинулся в коридор.

Татуированный сокамерник дождался, когда за Хоткинсом закроется решетка, и выдохнул с облегчением.

Уильям Хоткинс наслаждался каждым шагом, приближавшим его к выходу. Он ступал легко и неспешно, с презрительной улыбкой, адресованной другим заключенным, которые впервые осмелились так откровенно его разглядывать.

Ему выдали справку об освобождении, вернули бумажник – 56 долларов 75 центов были на месте, – связку ключей, документы, металлическое распятие величиной с ладонь и одежду, в которой его арестовали, даже куртку с эмблемой морской пехоты. Он переоделся, расписался где велели и уже через несколько минут оказался на вольном воздухе.

Оставляя за спиной стены тюрьмы Стиллуотер, Хоткинс знал, что за десять лет в его душе ничего не изменилось. Он не раскаивался в попытке убийства, его религиозные убеждения не пошатнулись, а тело, которое он все эти годы неустанно тренировал, было готово к новым битвам.

По Пикетт-стрит, ярко освещенной фонарями, бывший морпех вышел на 95-е шоссе, к автобусной остановке.

Мимо проходила молодая пара с младенцем в коляске. Младенец пристально уставился на незнакомца огромными голубыми глазами.

– Вы ей понравились, – горделиво сообщила мамаша.

– Много она понимает, – пожал плечами Хоткинс, направляясь к раскрытым дверям автобуса.

Мамаша слегка опешила, но не стала выяснять, что этот странный человек имел в виду.

Почти пустой в поздний час автобус довез его до маленькой церкви в северном предместье Миннеаполиса. Во всем городе только здесь принимали прихожан и по ночам, поскольку местный священник считал, что двери дома Божьего всегда должны быть открыты, как сердце Спасителя.

Хоткинс вошел в храм, чувствуя себя астронавтом, впервые вдохнувшим кислород Земли после долгого пребывания в космосе. Наполнив легкие свежим воздухом с легким ароматом ладана, он опустился на колени, осенил себя крестным знамением и возблагодарил Всевышнего за то, что не оставлял его в трудные годы. За молитвой пролетел час, под конец Хоткинс дал обет продолжать борьбу во имя Господа и зашагал к своему дому, который находился в паре кварталов от церкви.

В квартирке на шестом этаже старого жилого здания все было на своих местах: кресло перед телевизором, спортивные тренажеры, фотография бывшей жены и схемы огнестрельного оружия в рамках на стене. В спертом воздухе пахло пылью, толстым слоем покрывшей все вокруг.

Хоткинс закрыл за собой дверь и впервые с тех пор, как вышел за ворота тюрьмы, расслабился. Именно поэтому шок от внезапного нападения оказался еще сильнее: его неожиданно огрели сзади железным прутом по бедру. Упав на одно колено, он получил еще один удар по спине, собирался врезать нападавшему локтем, но в этот момент почувствовал, как в затылок уперлось ледяное дуло пистолета, и передумал.

– Это тебе за то, что ты сделал с Гласки! – прорычали сзади.

Хоткинс резко крутанулся на месте, сменив колено, поймал ствол, молниеносно вырвал оружие у противника и, перехватив рукоятку, нажал на спуск. Раздался щелчок, выстрела не последовало.

– Ты чё, думал, я буду угрожать тебе заряженной пушкой, зная о твоих способностях? – усмехнулся убийца, отступая на шаг и целясь в него из второго пистолета.

На этот раз Хоткинс был в неудобной позиции – слишком далеко, чтобы снова обезоружить врага. Он поднял руки, стараясь выиграть время. Однако, если Господу угодно, чтобы Его верный слуга умер здесь и сейчас, да будет так.

– На колени, – велел убийца.

Хоткинс послушался.

– Мой босс велел разобраться с тобой медленно и вдумчиво, да еще снять весь процесс на видео, чтобы он мог пересматривать эту киношку долгими зимними вечерами, – сказал убийца. – Но я, пожалуй, ускорю процедуру.

Он взвел курок, и в этот самый момент входная дверь с треском распахнулась. Убийца, стоявший к ней спиной, успел лишь обернуться – и был сразу отброшен назад ударом ноги в живот. Женщина, так эффектно ворвавшаяся в квартиру, тотчас оглушила его, шарахнув по уху рукояткой пистолета, сломала кулаком нос и, схватив за волосы, несколько раз приложила головой о стену. Когда убийца обвис в ее руках тряпичной куклой и перестал подавать признаки жизни, она бросила его на пол и как ни в чем не бывало пошла закрывать дверь.

Хоткинс, все это время простоявший на коленях, с легким недоумением наблюдал за спасительницей. У женщины была атлетическая походка; толстовка с капюшоном и мешковатые штаны надежно скрывали очертания фигуры. Когда она наконец повернулась к нему и удалось рассмотреть ее лицо, бывший морпех подумал, что в иных обстоятельствах нашел бы ее даже хорошенькой – черные волосы подстрижены аккуратным каре, а личико прямо как с обложки глянцевого журнала.

– Надо избавиться от тела, – сказала она, всаживая пулю из пистолета с глушителем в голову вырубленного незнакомца.

– Ты кто?

– Джоанна. Меня прислал Марк Дэвисберри. У него для тебя задание.

Хоткинс конечно же не забыл имя человека, который устроил ему перевод из страшной колонии строгого режима на острове Райкерс в местечко поспокойнее – тюрьму Стиллуотер. Возможно, тем самым Марк Дэвисберри спас ему жизнь; кроме того, бизнесмен все десять лет оплачивал его счета за квартиру.

– Ты лично знаешь Дэвисберри? – спросил Хоткинс.

– Мы сотрудничали, еще когда он служил в ЦРУ.

– Так ты работаешь на разведуправление?

– На Дэвисберри. В доме есть подвал? – Она кивнула на труп.

– Секундочку, принцесса, – помотал головой Хоткинс. – Ты сказала, Дэвисберри хочет поручить мне какое-то дело?

– Нам.

– То есть мы будем напарниками?

– А ты думал, я пришла весточку передать и прибраться тут у тебя?

– В чем состоит задание?

– Насколько я поняла, два человека поставили под угрозу его планы.

– Я не убиваю без разбора.

Джоанна сердито вскинула бровь. Но бизнесмен предупреждал, что бывшего морпеха на кривой козе не объедешь, и снабдил ее подходящим объяснением.

– Дэвисберри много лет занимается очень важным проектом, который должен вызвать религиозный бум во всем мире. Эти двое хотят ему помешать. А теперь, если здесь нет подвала, помоги мне затащить жмура в ванну.

Хоткинсу не нравились властные манеры этой дамочки, но ее слова о «религиозном буме» вызвали у него воодушевление, которого он давно уже не испытывал.

– Ладно. А что потом?

– Обсудим.

Они положили тело в ванну; Джоанна, выглянув из квартиры, удостоверилась, что в коридоре никого нет, и сделала Хоткинсу знак следовать за собой.

– Но нельзя же вот так просто оставлять труп, – обеспокоенно заметил он, запирая входную дверь.

– Если ты так хорош, как уверяет Дэвисберри, значит, вернешься сюда быстрее, чем жмур завоняет и всполошит соседей.

На лестнице Джоанна вручила ему «глок». Бывший морпех, молча проверив обойму, сунул оружие за брючный ремень на пояснице.

Господь только что снова указал ему путь, и никогда еще Уильям Хоткинс не чувствовал такой готовности повиноваться воле Его. Кем бы ни были люди, которых надлежит устранить, он выполнит задание ради возрождения славы Божьей.

Глава 27