– Пусть валит! – не унимался отец. – Слышишь, ты, неблагодарный подонок? Я сказал: выметайся!
Я встал и сделал шаг к двери. Матильда преградила мне дорогу:
– Давайте хотя бы отложим разговор до утра.
Я не понял, кому она адресовала просьбу – мне или отцу. Арно сверкал на нее глазами, челюсти ходили ходуном, словно он пытался разгрызть кость.
– Пожалуйста, – произнесла Матильда, и на сей раз я не сомневался, кого она упрашивала.
– Ладно! – отмахнулся Арно. Рука описала дугу и привычно обхватила бутылку. – Пусть делает что угодно. Уходит или остается, мне безразлично! – Он плеснул себе в стакан вина.
Матильда взяла меня за руку и поспешно вывела во двор. Прежде чем она закрыла дверь, я успел обернуться и заметил лицо Греттен. Она смотрела нам вслед с выражением решимости и страдания.
Моросил мелкий дождь. От прохлады и сырости я поежился. По скользкому булыжнику мы двинулись туда, откуда нас не могли услышать.
– Прошу прощения, – промолвил я.
– Вам не надо уезжать, – сказала Матильда. Ее волосы намокли и слиплись.
– Придется.
– Отец вспылил, но он отходчивый человек.
Я мог бы с ней не согласиться, но это не имело значения.
– Дело не в нем. Я и так у вас зажился.
Матильда оглянулась на дом.
– И вы не передумаете?
– Нет. Извините.
Она помолчала.
– Куда вы отправитесь? В Англию?
Я кивнул. Только сейчас до меня стало доходить, в какой я оказался ситуации. Матильда заправила за ухо мокрую прядь.
– А вернетесь?
Я был удивлен и тронут ее вопросом.
– Не знаю. – Я был бы рад пообещать, что вернусь, но решение зависело не от меня.
– Останьтесь хотя бы до утра.
– Не уверен, что это хорошая идея.
– Отец успокоится. И машину на дороге вам так поздно не поймать.
С этим я не мог не согласиться. Если уйти сейчас, то придется топать всю ночь пешком или торчать до утра за воротами.
– Не хочу послужить причиной новых неприятностей.
– Никаких неприятностей не возникнет. Но перед тем, как вы уйдете, мне надо с вами поговорить.
– О чем?
– Не сейчас. – Матильда стояла рядом со мной; ее серые глаза казались огромными. – Можно, я попозже приду на чердак? После полуночи?
– Конечно, приходите.
Она слегка коснулась ладонью моей груди.
– Спасибо.
Я смотрел, как Матильда торопливо шла к дому и скрылась внутри. И остался один в тишине после только что закончившегося дождя. Ветер, поворачивая, скрипел старым флюгером на крыше конюшни и приносил шелест листьев далеких деревьев. Облака скользили по еще не окончательно потемневшему небу, то заслоняя, то открывая восходящую луну. Мои мысли были в полном смятении, пока я шагал через залитый водой двор. Минуту назад все было ясно, а теперь я не знал, как поступить.
Внезапно нахлынула волна сомнения, ноги ослабели. Что я творю? Жадно глотая воздух, я прислонился к стене амбара и только тут вспомнил, что забыл свою трость в кухне. На мгновение меня охватила паника, но я сказал себе, что не пойду за ней, и, приняв решение, успокоился. Глубоко вздохнул, распрямился и полез на чердак собирать вещи.
Лондон
Когда я добрался до Доклендса, уже стемнело. Бары и рестораны закрылись, и ничто не нарушало тишины, кроме эха моих шагов.
Я достиг такого состояния, когда стало казаться, будто я абсолютно трезв. По словам Джеза, гимнастический зал находился рядом с намеченной для реконструкции набережной, но, побродив наугад, я добился одного – окончательно заблудился. Район представлял собой путаницу из неосвещенных домов, перестроенных старых портовых зданий и подвергшихся сомнительному обновлению бесхозных складских помещений.
Я начал понимать, какую совершаю глупость. Даже если мне удастся отыскать Жюля, что я смогу с ним сделать? Порыв отомстить показался жалким – всего лишь попытка закрыть глаза на собственную вину. Пока я вышагивал по пустым улицам, в голове, словно закольцованная магнитофонная лента, продолжали звучать суровые слова Жасмин: «Бросил ее, когда она больше всего в тебе нуждалась! Хлоя хотела упростить тебе жизнь, а ты обрадовался». Неужели я так поступил? От мысли, что ребенок мог быть моим, ныло под ложечкой. Стараясь докопаться до истины, я снова и снова анализировал то, что сказала мне Хлоя. Не получалось. Но чем больше я старался убедить себя, что Жасмин заговорила о ребенке, желая уколоть меня, тем яснее понимал, что винить надо не одного Жюля.
От выпитого заболела голова, задергало в висках. Я выбивался из сил, мучился угрызениями совести, был сам себе противен. Хотел вернуться домой, но не знал, как туда добраться. Все улицы казались одинаковыми: темные тоннели из кирпича, хрома и стекла, которые чаще всего заводили в тупик, в конце которого плескалась темная вода и стояли суденышки.
Повернув за угол, я увидел льющийся из открытой двери пакгауза свет. На противоположной стороне улицы стояла машина. Я ускорил шаг, надеясь, что найду кого-нибудь, кто объяснит, куда я попал. Только бы выбраться из этой прибрежной части Доклендса. Кроме пакгауза со светом внутри все остальные здания в округе выглядели заброшенными. Участок огороженной, пустующей земли, убогая набережная и поблескивающая темная вода – все, что я мог рассмотреть. А затем заметил объявление застройщика на стене и скелетообразные тренажеры в окне первого этажа. Я пошел медленнее, еще не веря своей догадке, и тут из двери вышел человек и направился через дорогу к автомобилю.
По тихой улочке разнесся электронный вскрик открываемого замка. Я остановился, наблюдая, как мужчина обошел машину и поднял крышку багажника. На несколько секунд она заслонила его, затем крышка захлопнулась, и он снова оказался на виду – теперь он двигался к водительскому месту. Я замер в двадцати футах, когда Жюля осветил неяркий свет в салоне. Моя решимость свершить возмездие исчезла, и я смотрел, как он безвольно склонился на руль. В нем не осталось ничего заносчивого и высокомерного. Глаза ввалились, на небритом лице выражение измученного, потерпевшего поражение человека.
Не решаясь пошевелиться, чтобы Жюль меня не заметил, я ждал, когда он уедет. Но Жюль медлил – мне не было видно, с чем он там возился. Догадался я только, когда он наклонился, зажал одну ноздрю, а другой всосал то, что было у него на тыльной стороне ладони. К нему вернулась решительность, он порывисто распрямился и включил мотор. Секундой позже улица осветилась ярким светом галогенных фар.
И я вместе с ней.
Заслоняя глаза от нестерпимого сияния, я все еще надеялся, что Жюль не заметит меня. Несколько секунд ничего не происходило. Вскоре мотор заглох, и галогенные фары погасли. Пока я моргал, избавляясь от прыгающих передо мной радужных пятен, открылась дверца. Затем со стуком захлопнулась. Жюль встал перед машиной.
– Что тебе здесь надо?
Все еще ослепленный, я пытался разглядеть его в темноте.
– Хлоя умерла.
Ничего умнее я придумать не сумел. Повисло молчание. Я искренне надеялся, что сейчас нам не до соперничества.
– И что?
– Ты знал?
– Да. Если это все, что ты пришел мне сказать, то проваливай отсюда.
– Что ты с ней сделал?
– Она сама все с собой сделала. Потому такие поступки и называются самоубийством. А теперь окажи любезность – чеши отсюда, потому что я не в духе выслушивать проповеди.
– Из-за тебя она покончила с собой!
– Ерунда. Я не просил ее прыгать с моста. – Нападая на меня, он как будто защищался. – Да и вообще – какое тебе дело? Не помню, чтобы ты сильно о ней убивался, когда слинял от нее. А теперь хочешь перевалить вину на другого? Подойди-ка лучше к зеркалу и полюбуйся на собственную рожу!
– Ты знал, что Хлоя сделала аборт?
Жюль ответил не сразу. Мои глаза успели привыкнуть к темноте, и я увидел, как он пожал плечами.
– Ну, и что из того?
– Хлоя сказала, что ребенок твой.
– Вот как? Надо было лучше предохраняться. Хорошо, хоть хватило мозгов избавиться от него. – Мне показалось, что его черствость наигранная. – Хочешь знать, почему я ее выпер? Потому что она повисла у меня на шее, как камень. Одна морока. Не моя вина, что долбаная кокаинистка не сумела с собой совладать.
– А кто ее сделал такой?
– Следи за словами, приятель!
– Подсадил на кокс, а когда она отказалась работать на тебя курьером, бросил.
– Последний шанс. Заткнись и убирайся подобру-поздорову. Живо!
– Какое у тебя право, подлый сводник, ломать людям жизни?
Несколько секунд я слышал только его тяжелое дыхание. Затем Жюль повернулся к машине. Я решил, что он сейчас сядет и уедет. Но Жюль зашел со стороны пассажирского места и достал из салона какой-то длинный узкий предмет.
– Я тебя предупреждал.
У него в руках была бейсбольная бита.
Я шагнул назад, но мое движение подействовало на Жюля как спусковой механизм – он яростно бросился на меня. Я попытался увернуться и тут же задохнулся от страха и боли, когда бита попала по моей выставленной вверх руке. Попятился, а мой противник бешено размахивал битой, но чаще промахивался, чем попадал. Послышался звон стекла – я наткнулся на ящик с пустыми бутылками и, потеряв равновесие, успел загородиться рукой от нацеленной в голову биты. Следующий удар пришелся сбоку поверх плеча в щеку. Жаркая вспышка света, падение – я неуклюже рухнул на асфальт, расшвыряв по тротуару бутылки. Охваченный паникой, попытался отползти в сторону, когда Жюль с перекошенным лицом вновь занес надо мной биту.
– Что, черт возьми, там творится?
Крик послышался с противоположной стороны улицы. Дверь, откуда недавно вышел Жюль, загородила массивная фигура. Когда человек появился из пакгауза, я узнал в нем широкоплечего Ленни.
– Да этот придурок из «Зеда», – объяснил запыхавшийся Жюль. Бита повисла у меня над головой. Но чувствовалось, что Жюль побаивается своего приятеля.
Тот крутил своей крупной головой, стараясь разглядеть меня в темноте.
– Какого черта ему здесь понадобилось?
– Прослышал про Хлою и явился меня обвинять.
– Только этого не хватало, – пробормотал Ленни и сделал к нам шаг.
От его неспешной решительности веяло еще большей угрозой. Воспользовавшись тем, что Жюль не смотрел на меня, я подобрал бутылку и запустил ему в голову. Увидев летящий в него предмет, Жюль пригнулся, бутылка разбилась за его спиной, а я в этот момент бросился бежать. Сзади раздался крик; бита просвистела у меня над головой, да так близко, что взъерошила волосы. Я кинулся наутек, но Жюль несся за мной по пятам, а Ленни побежал наискосок через улицу, на перехват. Деваться было некуда – путь загораживала машина Жюля, пассажирская дверца была открыта, и я прыгнул в салон. Жюль сунулся за мной, но тут же закричал – я прищемил ему дверцей руку. Бейсбольная бита со стуком упала на тротуар; я изо всех сил тянул на себя дверцу, не позволяя ему вырваться из ловушки. Там, где железный край впился в кожу, из руки потекла кровь. Жюль пытался достать меня через сиденье. Ленни тоже находился уже близко, и я понимал: двоих мне снаружи не удержать. Жюль продолжал вырываться; тогда, улучив момент, я оттолкнул его дверцей. Он отшатнулся, и я, воспользовавшись мгновением, закрылся перед его носом в машине.
Нажал на клавишу управления центральным замком, машина содрогнулась – Жюль со всей силой кинулся на нее.
– Открой, гаденыш! – вопил он, колошматя по стеклу. – Ты покойник! Слышишь? Ты покойник!
Стараясь перевести дыхание, я раскинулся на передних сиденьях. А когда поднялся, понял, почему Жюль не воспользовался ключом, чтобы открыть дверцу: ключ торчал в замке зажигания.
Я перебрался на водительское место, а он барабанил в пассажирское окно и орал:
– Только посмей!
Рука дрожала, когда я поворачивал ключ в замке зажигания. Нога вдавила акселератор в пол, машина дернулась вперед и заглохла. Я вздрогнул от удара в дверцу с моей стороны: Ленни бил локтем в окно. Машина раскачивалась, оттого что Жюль, не переставая, дергал ручку.
– Не смей! Не…
Я запустил стартер, и рокот мотора заглушил его голос. Ленни подхватил бейсбольную биту, но я уже нажал на газ. Он отскочил в сторону, а Жюль бежал рядом и молотил в стекло. Я нажал педаль до упора, и он внезапно исчез. Спасен! И вдруг руль почти вырвало из рук, машина клюнула носом и задрожала. Со стороны пассажирского сиденья загремело под днищем, словно внизу возникло препятствие. Я нажал на тормоз, шум исчез, и автомобиль со скрежетом встал. Я огляделся, но поблизости никого не было. Увидел в зеркальце заднего вида неподвижно стоящего Ленни.
А Жюля и след простыл.
Мотор тихонько пыхтел. Я посмотрел на пассажирское сиденье. Зажатый в дверце ремень безопасности не убрался на место и, перекрутившись, образовал небольшую петлю. Когда я открыл дверцу, он вяло зазмеился в щель. Но поврежденный механизм не справился с работой, и ремень безвольно повис. Я посмотрел на потертую ткань и вспомнил, как Жюль пытался добраться до меня с той стороны и как он колотил в окно, когда я уже ехал.
Оставив мотор включенным, я вылез из машины.
Ленни рассматривал то, что лежало в сточном желобе. Неподвижная фигура в свете фонаря со странно вывернутыми руками и ногами. Под человеком образовалась похожая на нефть вязкая лужица. Если у меня и оставались сомнения, их развеяла пассивность Ленни. Я машинально сделал к нему шаг, но замер, увидя, что он поднял голову и посмотрел на меня. Бита оставалась у него в руке, и когда он направился ко мне, я бросился к машине. Его нарочитая неторопливость леденила кровь. Ударившись о дверцу, я юркнул на водительское место и долго дергал ручку переключения передач, вызывая протестующий скрежет коробки.
Уже отъезжая, посмотрел в зеркало: Ленни, не выпуская биты, стоял посредине мостовой и глядел мне вслед.
Я ехал, пока не оказался достаточно далеко и не почувствовал себя в безопасности. Остановился и едва успел распахнуть дверцу, чтобы не запачкать машину. Висел в проеме, пока меня судорожно рвало на асфальт жгучей желчью. Когда спазм прошел, нащупал мобильник – хотел вызвать «скорую». Понимал, что толку Жюлю от нее никакого, но сработал условный рефлекс добропорядочного гражданина, и я действовал автоматически. К тому же больше ничего не пришло в голову.
Однако мобильник оказался разбит: экран треснул, и корпус грозил развалиться в руках. Я поехал дальше, намереваясь остановиться у первой телефонной будки. Но ни одной не встретил. Внезапно хлынул ливень, лишая внешний мир реальных очертаний. Я включил стеклоочистители. Возникло ощущение, будто меня не отпускает из своей ловушки кошмар. Но постепенно мозг заработал, и вскоре я обрел способность ясно мыслить. По крайней мере тогда мне так казалось.
Когда я остановился у своего дома, дождь еще не кончился, но небо уже озарили первые лучи летнего рассвета. С лихорадочной поспешностью я переступил порог квартиры. Меня трясло, все тело болело, но оставаться здесь я не мог. Ленни знал, кто я такой, поэтому лишь вопрос времени, когда либо он, либо его дружки найдут меня. Я не мог даже сдаться полиции – сомневался, что в тюрьме буду в безопасности.
Я запихал в рюкзак одежду и все деньги, которые нашлись в доме, только в самый последний момент вспомнив про паспорт. Обвел взглядом маленькую квартирку со старыми фильмами на полках и афишами в рамах. Глаза остановились на редкой репродукции из «Мужских разборок» и постере кинофильма Роже Вадима «И Бог создал женщину» с чувственной красоткой Бриджит Бардо. В свое время эти покупки меня чуть не обанкротили, но теперь не казались важными.
Я закрыл дверь и поспешил туда, где оставил автомобиль Жюля – дорогую, ухоженную «Ауди». Человеку вроде меня вряд ли могла принадлежать подобная машина. Но меня подстегивало желание смыться подальше, и оно перевесило все другие соображения.
Куда ехать – такого вопроса для меня никогда не существовало.
Я швырнул рюкзак в багажник, направился к водительской дверце, но остановился. Мне очень не хотелось смотреть на то, что творилось с другой стороны, но без этого я не мог тронуться. Убедившись, что улица пуста, обошел машину. На крыле была вмятина и поцарапана черная краска, однако все не так страшно, чтобы привлечь внимание. А кровь, если она там была, смыл дождь.
В ранний час без пробок я быстро добрался до пристани паромной переправы в Дувре. Нервное напряжение спадало, и наступила реакция: от выпитого накануне разболелась голова, тело после драки ныло. Все казалось нереальным. И лишь когда билет на паром уже был у меня в руках, я сообразил, что регистрационный номер «Ауди» – улика против меня. Надо было избавиться от машины и плыть пешим пассажиром.
Но за мной не гнались, и полицейские сирены не выли. Я завел автомобиль мертвеца в просторное железное нутро парома и, поднявшись на палубу, смотрел, как медленно тают вдали Белые скалы Дувра.
А еще через несколько часов голосовал под жарким солнцем на пыльной французской дороге.
Глава 19
Собрать вещи не заняло много времени. Одежда и все остальные пожитки скоро оказались в рюкзаке. Сборы можно было отложить до утра. Но этот акт был для меня чем-то вроде утверждения намерений – на сей раз я не собирался переносить отъезд, нервничал, думая о приходе Матильды.
Когда рюкзак был собран, у меня не осталось других дел, кроме как ждать. На улице стемнело – еще один признак того, что лето почти на исходе. До прихода Матильды оставалось три часа. Ее томик «Мадам Бовари» лежал рядом с матрасом. Вот и это я оставлю незавершенным. Я обвел взглядом освещенный лампой чердак. Со всем хламом и паутиной он стал казаться мне домом, и было жаль расставаться с ним.
Я лег на постель и закурил одну из своих последних сигарет. Когда погасло пламя зажигалки, вспомнил, как превратилась в пепел сделанная в Брайтоне фотография. Хорошо бы, Греттен ее не сжигала. Но хорошо бы, чтобы не случалось и многое другое. Не знаю, мог бы я предотвратить смерть Хлои, – я много об этом думал. Но даже если найдется оправдание тому, что я ее не спас, в Доклендс в ту ночь меня никто не гнал. Из-за меня погиб человек. Пусть это случилось по неосторожности, когда я спасался бегством. Убил-то его я.
От этого никуда не деться.
Я выпустил дым к потолку. Понял, что нужно возвращаться. Мысль, что произойдет после того, как я окажусь в Англии, меня по-прежнему пугала. Но ради душевного спокойствия я должен ответить за то, что совершил. Но как только вспоминал о Матильде и представлял, что, возможно, хочет от меня она, решимость таяла.
Существовала еще одна проблема – пластиковый пакет из машины Жюля, который так и лежал там, где я спрятал его после прихода жандармов. Оставлять пакет на чердаке нельзя, но и тащить обратно в Англию килограмм кокаина нельзя.
Что же с ним делать?
Спертая влажная атмосфера чердака давила и мешала думать, и я подошел к окну. За виноградником и лесом едва заметно серебрилось в темноте озеро. Его вид внезапно дал мне ощущение цели. Матильда придет не сейчас, а я ведь хотел поплавать, когда сниму швы.
Вот он – мой последний шанс.
Я спускался с чердака без лампы, нащупывая ногами знакомые деревянные ступени. В открытую дверь амбара струился лунный свет и выхватывал из сумрака бетонный пол с трещиной, из-за которой я чуть не сошел с ума. Теперь, выходя на улицу, я почти не вспомнил о ней.
Дождь больше не моросил. Вечер благоухал ароматами, свежий ветерок шевелил виноградные листья. Рваные облака заслоняли полную луну и бросали на поля бегущие тени. В лесу от непрекращающегося движения стоял неумолкающий шорох. С ветвей падали капли, среди деревьев прятались темные статуи. Сплетенный Греттен венок из белых цветов вспыхнул на шее нимфы, когда его коснулся лунный луч, и погас в тени от набежавшего облака.
Каменные идолы остались позади, впереди простиралось озеро. В воздухе ощущался металлический привкус, темная поверхность воды трепетала от легкого ветерка. Впереди что-то зашевелилось, и я замер, но это оказалась всего лишь нахохлившаяся, решившая почистить перышки утка. Снова вышла луна, и я заметил, что птиц на берегу много – испещрили, как камни, все пространство у воды. Я направлялся к покрытому галькой мысу и на ходу раздевался. Босые ноги казались друг другу не парой: одна была здоровой и знакомой, другая – тонкая и бледная – исполосована красными рубцами.
Когда я шагнул в озеро, от холодной воды перехватило дыхание. Вскоре вода подошла к бедрам, и я поднялся на цыпочки, а затем побрел дальше. Но когда дно стало резко уходить из-под ног, помедлил, прежде чем окунуться.
Впечатление было такое, словно я нырнул в лед. Вода сомкнулась над головой, и холод полился в уши. Я вынырнул и поплыл неуклюжим кролем, направляясь к середине озера и старясь интенсивными движениями разогнать кровь в затекших руках и ногах. Отдувался, колотил по воде и, оглянувшись, увидел, какой рваный след оставлял на поверхности. Все здесь казалось иным – странным и неподвижным. Озеро – глубоким, бездонным. Внизу блеснула серебром попавшая в лунный свет рыба. Взглянув в глубину, я увидел распростертое в черноте собственное тело – тускло-бледное, казавшееся бескровным.
Боже, как это было здорово! Я опять поплыл, на сей раз легким брассом. Впереди возвышался обрыв, на котором я провел так много вечеров, и над ним на фоне неба простирал свои ветви, как крылья, старый каштан. Его вид напомнил мне день, когда я был здесь в прошлый раз, и радость моментально угасла.
Я хотел поплавать в озере – и вот сделал это. Нет смысла тут дольше оставаться. Я стал поворачивать и вдруг коснулся ступней чего-то твердого. Отдернул ногу, сообразив, что дотронулся до скалы, какую видел с берега. Опять осторожно вытянул ногу.
И снова отпрянул. Скала была гладкой, но не той гладкостью, которая присуща водорослям или тине. Ощущение было таким, словно я коснулся полированной поверхности. Я опустил ногу, затем другую, пока на что-то не встал. Вода доходила мне до подбородка. Поверхность была ровной, слегка вогнутой, испещренной маленькими раковинами коррозии. Но я и без коррозии сообразил, что подо мной не камень, а автомобильная крыша.
Я ощупал пальцами ног поверхность, пытаясь определить форму. Внезапно ступня соскользнула с края, и я лишился опоры – теперь подо мной была только вода. Озеро сомкнулось над головой, и я, задыхаясь и откашливаясь, барахтался, пока снова не оказался на крыше. Теперь по крайней мере стало ясно, что на дне не легковая машина – для легковой крыша слишком короткая и узкая.
Скорее кабина грузовика.
Чувствуя, что начал дрожать, я посмотрел на берег. Далековато, чтобы доехать сюда по топкой, проваливающейся почве. Нет, единственный способ утонуть в этом месте – упасть с обрыва. Я взглянул на нависающий над водой высокий берег и постарался представить, что за несчастный случай занес сюда незадачливую машину. Но озеро в стороне от дороги – случайной аварии быть не могло, грузовик утопили специально.
Мне очень хотелось поплыть назад и одеться, но об этом не могло быть и речи, пока я не выяснил, что к чему. Глубоко вдохнув, я нырнул и почувствовал, как холод ледяными стрелами вонзился в уши. Из-за облака выглянула луна, и на глубину с поверхности просочился неземной свет. Подо мной темнел кузов автомобиля. Я понял, что это пикап. На плоской платформе за кабиной ничего не было. Я опустился глубже, и грудь стало распирать. Вот что значит слишком много курить. Тело рвалось из воды, и я, чтобы не выскочить пробкой на поверхность, ухватился за ручку дверцы. Но в следующее мгновение рука чуть не выпустила ее, когда дверца начала открываться.
Сердце гулко стучало, я, подтянувшись, заглянул в туманное, полное теней пространство кабины. Отсчитывая удары пульса, пытался что-то рассмотреть. Но в этот момент луну закрыла тень, и на глубине опять воцарился мрак. Я выпустил ручку дверцы и, вырвавшись в ночной воздух, глотал его взахлеб, пока не стихли в висках молотки.
Пусто.
В кабине я ничего не заметил: ни большой тени, ни медленного колебания рук и ног. Я подумал, не нырнуть ли еще разок, чтобы разглядеть внимательнее, но от этой мысли по коже поползли мурашки, и я не сумел заставить себя снова погрузиться под воду.
Выстукивая зубами дробь, я поплыл обратно, стараясь не спешить и двигаться размеренно. Но вдруг лодыжки коснулась то ли веточка, то ли потянувшаяся за мной водоросль, и я, потеряв хладнокровие, стал быстро грести к берегу. Разбрызгивая воду, бежал по отмели, пока не оказался на галечнике. И там, дрожа и растирая руки, косился на озеро. Поднятая мной волна улеглась, и вода вновь стала спокойной и темной. Никакого намека, что на глубине что-то таится.
Натягивая одежду, я не испытывал ни малейших сомнений, кому принадлежал грузовик. Цвета я не рассмотрел, но решил, что он темно-зеленый – тот же цвет, что на фотографии, которую мне показывал Жан-Клод. В последний раз Луи видели в Лионе, поэтому я сделал вывод: что бы с ним ни случилось, это случилось там. Я ошибся.
Он вернулся из Лиона.
Джинсы с трудом натягивались на мокрую кожу. Как я ни старался, не мог придумать невинной причины, почему пикап оказался в озере. Жан-Клод пытался внушить мне, будто в исчезновении брата повинен Арно. Я не стал его слушать – не захотел. И до сих пор не мог поверить, что Матильде что-то известно об исчезновении Луи. Однако не собирался оставаться и выяснять. Ферма уже хранила одну тайну.
Я не хотел стать следующей.
Ботинки на меня не налезали, и, пока я пытался втиснуть в них ноги, полный опасностей лес, казалось, следил за мной. Я постоянно оглядывался, почти ожидая, что из тени вот-вот материализуется Арно с ружьем. Но кроме меня и одинокой статуи среди деревьев поблизости никого не было. Я наклонился, чтобы натянуть ботинок, и вспомнил, что рядом с озером не было ни одной статуи. И в этот миг статуя появилась из леса.
Греттен! Алебастрово-бледная, с выбеленной лунным светом кожей, она походила на мраморное изваяние. Смотрела на меня, но не приближалась.
– Я поднималась на чердак. Тебя там не было.
– Захотелось проветриться.
– Я видела твой рюкзак. Все уже собрано.
Я не знал, что ответить. Греттен поглядела на воду; она не бушевала, как прежде, но это новое жуткое спокойствие пугало еще сильнее.
– Ты купался в озере?
– Стало жарко. Решил охладиться.
– Долго был под водой? Что ты там делал?
– Просто плавал.
Я пытался оценить, как много ей известно и известно ли что-нибудь вообще. Но так сильно дрожал, что не мог сосредоточиться.
– Я тебе говорила, папа не велит здесь купаться. Это небезопасно. Если я расскажу ему, он разозлится.
– Так не рассказывай.
– Почему? Ты завтра все равно уезжаешь. – Ее взгляд был холодным, отсутствующим. – Тебе на меня наплевать, иначе ты бы нас не бросил.
– Я никого не бросаю.
– Мы тебе поверили, а ты нас предал.
Теми же словами она говорила о Луи.
– Послушай, мне искренне жаль, если я…
– Ничего тебе не жаль. Ты меня увлек и обманул.
– Неправда.
– Тогда обещай, что останешься.
– Греттен…
– Ты должен обещать, иначе я все расскажу папе.
Этого еще не хватало. Я обернулся на воду. Знала Греттен о грузовике или не знала, мне вовсе ни к чему, чтобы она докладывала о моем купании отцу. Вот уберусь отсюда подальше, тогда пусть делает все, что угодно.
– Хорошо, – кивнул я. – Останусь.
Греттен пристально посмотрела на меня, и я почувствовал, как у меня зашевелились волосы на голове.
– Врун.
– Ничего подобного…
– Я тебя больше не люблю.
– Греттен, подожди! – крикнул я, но она уже бежала по дорожке.
Постояв секунду в растерянности, я бросился за ней, хотя не представлял, как смогу остановить ее. Понимал одно: если Арно узнает о моем купании в озере, мне нельзя оставаться на ферме. Однако был далеко не в форме, и попытка догнать Греттен в незашнурованных ботинках напоминала бег в кошмарном сне. Она неслась среди деревьев, мелькая в лунных пятнах. Мои грудь и ноги болели, с ноги слетел ботинок, и я грохнулся на дорожку. Весь воздух вылетел из легких. Пытаясь отдышаться, я вскочил и успел заметить, что белая фигура Греттен уже в винограднике. Облако закрыло луну, и Греттен исчезла. Но мне и без того стало ясно, что догнать ее не удастся. Она первой окажется в доме.
Согнувшись пополам, я с шумом втягивал воздух. А может, я преувеличиваю, и все объясняется очень просто? Старый грузовик пришел в негодность, и его утопили в озере. Я очень хотел бы в это поверить, но не мог забыть то, что увидел под водой. Мне нельзя рисковать: если пикап принадлежал Луи, Арно пойдет на все, чтобы укоротить мне язык. Он не выпустит меня с фермы.
Словно по сигналу, издалека послышался его громкий голос. Он что-то кричал во дворе. А Матильда его о чем-то упрашивала. Хлопнула дверь, и воцарилась тишина.
Арно вышел на охоту.
Я обернулся к тому месту, где потерял ботинок, но луна была затянута облаками, и на земле лежали тени. Времени на поиски не было, и я, свернув с тропинки, спрятался в лесу – побежал босой, наступая больной ступней на камни и ветки. Когда Арно проскочит мимо, можно будет вернуться на дорожку. А о рюкзаке придется позаботиться позднее.
Не успел я удалиться от тропинки, как что-то хрустнуло, и я ощутил под ногой острый предмет. Отпрянул с бешено колотящимся сердцем, ожидая, что вот-вот опять захлопнутся железные челюсти. Но этого не случилось – я наступил на сухую ветку. Однако, поддавшись панике, совершенно забыл, что в этой части леса много ловушек Арно. Дальше я идти не решился – неизвестно, куда угодишь.
Между деревьев что-то мелькнуло, и я повернулся в сторону виноградника. На луну набежала туча, и на мгновение все окутал мрак. Но вот она снова выглянула, и я безошибочно узнал спешащего по дорожке Арно. В руке у него что-то поблескивало. Когда я узнал предмет, все надежды на то, что с ним можно договориться, рухнули.
Он нес ружье.
Облако снова закрыло луну, и передо мной словно опустился занавес. Но Арно оказался ближе, чем я ожидал. Обратно к озеру бежать поздно. Даже если я не попаду в капкан, Арно ко мне слишком близко. А на дорожке я стану прекрасной мишенью. В отчаянии озираясь, я искал, где бы спрятаться. Неподалеку находилось то место, где мы спилили серебристую березу, и вокруг торчали пни и молодые саженцы. Ничего достаточно массивного, чтобы послужило укрытием. Но тут сквозь листву просочилось дрожащее лунное марево, и я увидел статуи.
Бросился к ним, пока продолжался короткий период света, надеясь, что уж тут-то Арно не расставил свои капканы, и скрючился на влажной земле за каменной рясой монаха. Я задыхался, разболелась нога – видимо, поранил о сухую ветку или открылись старые раны. Но не ступня сейчас являлась моей главной проблемой. Без луны лес приобретал иную глубину темноты. Ничто не двигалось. Но вот на дорожке мелькнула тень.
Я отшатнулся и прижался к холодному камню. Над головой небо, как лоскутное одеяло из звезд и облаков, а внизу все скрыто во тьме. Я поднял голову и, посмотрев сквозь ветви, стал умолять луну, чтобы она подольше пряталась за тучей. Хотел еще взглянуть на тропинку, но побоялся, что Арно заметит меня. Лежал и прислушивался, как он приближается. Ветер шелестел листьями и ветвями, заглушая другие звуки. Я закрыл глаза, стараясь представить, где он находится. Уговаривал себя: вот я сейчас досчитаю до тридцати, и он пройдет. Но полминуты миновало, а я так и лежал, не двигаясь. А если я ошибся? Если Арно остановился? Сжав кулаки, пытался решиться. Не могу же я здесь прятаться до бесконечности. Самый верный шанс – выбраться на дорогу, пока Арно у озера.
В этот момент тихо хрустнула ветка.
Я замер и, боясь выдать себя, затаил дыхание. Лежал, прислушиваясь к шороху листьев, и уговаривал облака не уходить. Но ветер гнал их дальше, и по краю облака уже вспыхнула серебристая кромка. Из-за нее, к моему отчаянию, выплыла луна и залила мир опаловым светом. Снова хрустнула ветка, на сей раз в нескольких футах от меня.
– Шон! – тихо позвала Матильда.
Напряжение спало, лишив меня сил.
– Я здесь.
Матильда окинула взглядом статуи, повернулась на голос и поспешила ко мне. В это время луна-предательница скрыла свой лик, и лес снова окунулся в тень.
– Вам надо уходить, – прошептала Матильда. – Отец считает, что вы еще на озере. Надо этим воспользоваться, пока он не вернулся.
А я-то до сих пор надеялся, что она меня утешит – скажет, что ничего страшного не случилось и все это недоразумение. Я начал подниматься, но Матильда потянула меня назад.
– Подождите, пусть отойдет подальше. Наденьте.
Она дала мне в руки какой-то предмет, и я на ощупь определил, что это мой ботинок.
– Нашла на тропинке, – объяснила Матильда, – и поняла, что вы тут.
– Где Греттен? – спросил я, пытаясь натянуть ботинок на ногу. Ступня распухла, была скользкой от крови, и ботинок никак не налезал.
– С Мишелем.
– Что она сказала вашему отцу?
– Не важно. Держите. – Матильда вложила мне в руку ключи и тонкий рулон свернутых банкнот. – Тут немного, но это все, что у меня есть. И вот это вам тоже потребуется.
Я не сразу сообразил, что тонкий, плоский предмет – мой паспорт.
– Вы копались в моем рюкзаке?
– Не сегодня. Взяла, когда вы в первый раз уехали в город.
Не знаю, что меня больше поразило: что Матильда взяла мой паспорт или что я до сих пор не заметил его пропажи.
– Зачем?
– Не хотела, чтобы вы уехали, не сообщив мне об этом. Буду просить вас об одолжении, но сейчас нам надо спешить.
– Об одолжении? – Я никак не мог справиться с ботинком. В голове полный сумбур.
– Об этом позднее. А сейчас поторопитесь.
Матильда вытолкала меня из-за статуи, и мне пришлось тащить ботинок в руке, вышагивая голой подошвой по колючей земле.
– Осторожнее! – Она увела меня в сторону от пятна тени. Сначала я не понял, в чем дело, но затем разглядел спрятанный на земле предмет с острыми краями.
Вот так-то – а я решил, что Арно не станет расставлять капканы вблизи статуй. Но Матильда, судя по всему, знала, где ступать, когда поспешно выводила меня на дорожку. Я ковылял за ней быстро, как мог, но каждый раз, когда ставил ногу на землю, ступню пронзала боль. Скрывавшие луну облака клочьями рассеялись, и на землю пролился неровный болезненный свет. Я отважился посмотреть в сторону озера и, не заметив Арно, тихо спросил:
– О каком одолжении вы говорили?
Лунного света хватило, чтобы я заметил, как Матильда знакомым жестом заправила волосы за ухо. Ее лица я не видел, но чувствовал, что она взволнована.
– Я прошу вас взять с собой Греттен.
– Что?
– Ничего не говорите, слушайте! – Матильда схватила меня за руку и прошептала: – Мне надо отослать ее отсюда, а с вами она согласится уехать. Понимаю, что моя просьба непомерная, но не жду, что вы станете содержать ее. Вышлю еще денег, столько, сколько смогу.
– Матильда!
– Прошу вас! Я ведь могла сообщить полиции о наркотике в вашем рюкзаке.
Разумеется, она знала. Три дня в бреду. Иностранец. Как я мог поверить, что она не захочет обыскать рюкзак и выяснить, за кем собирается ухаживать? Удивительно, как Матильда оставила меня в доме.
Если только не имела на меня планов.
Под кронами деревьев ее лицо оставалось в тени, даже когда луна выходила из-за облаков. За лесом дорожка преображалась – прорезанные колесами колеи чернели, словно начерченные углем. Мне показалось, что я заметил впереди движение, но Матильда снова поторопила меня.
– Поспешим!
Неожиданно позвучал выстрел. Звук донесся сзади, со стороны озера. За первым последовал второй, и Матильда увела меня с дорожки.
– Сюда.
Деревья сомкнулись, как тоннель, когда на развилке она повернула в сторону свинарника. Я бежал за ней и, отмахиваясь от хлещущих по мне веток, старался щадить изрезанную ногу. В нос ударил запах аммиака – мы оказались на поляне. Полная луна сияла над головой, как маяк, и выхватывала из темноты улегшихся на ночлег, похожих на волосатые валики свиней. Хромая за Матильдой, я очень надеялся, что они не проснутся. Думал, будто мы направляемся к дальнему лесу, но она повернула к домику из шлакоблоков. И, тяжело дыша, толкнула дверь.
– Заходите!
Времени спорить не было, я поспешно нырнул внутрь, и двойные, как на конюшне, створки отрезали нас от света. Окутал смрад потрохов и застарелой крови. В домике было темно, хоть глаз выколи, и наше дыхание в замкнутом пространстве казалось неестественно громким. Когда глаза немного освоились с мраком, я заметил пробивающиеся в щели кладки лучики света. Матильда прильнула к одной из щелей.
– Он здесь? – тихо спросил я.
– Вряд ли.
Я решил посмотреть сам и, сделав шаг, зацепил что-то плечом. В темноте глухо брякнуло. Я вздрогнул, но тут же сообразил, что задел за висящую на блоке цепь. Поймал на ощупь рукой, остановил раскачивание и обошел лежавшую в середине домика каменную плиту. Прижался щекой к шероховатой стене и моргнул, когда от моего дыхания с поверхности полетели грязь и песок. Узкая щель не давала хорошего обзора, да и поляна успела погрузиться в темноту, когда очередное облако закрыло луну. Но Арно я не заметил.
– Если бы он нас засек, то был бы уже здесь, – пробормотала Матильда. Стены домика заглушали наши голоса – Арно мог услышать нас, только если бы подобрался вплотную. – Наверное, палит в каждую тень.
– Давайте уйдем. – Я уже пожалел, что спрятался в этом чертоге смерти, и повернулся к пробивающемуся сквозь дверь тонкому лучику света. Но Матильда остановила меня.
– Не сейчас.
– Почему? Разве не самое время, пока он у озера?
– Не исключено, что он уже возвращается, и если мы отсюда выйдем, можем наткнуться на него.
В ее словах был смысл, но мне не хотелось оставаться в этом месте. Стена из шлакоблоков могла остановить пулю небольшого калибра. Если Арно догадается, что мы внутри, западня захлопнется.
– А как насчет леса по другую сторону поляны? Можно выбраться тем путем?
– Слишком опасно. Дорожки там нет, а капканы тоже расставлены.
Я постарался сосредоточиться.
– Что же нам делать?
– Ждать. Через несколько минут я выйду и выясню, свободен ли путь.
– А если нет?
– Скажу отцу, что вы успели проскользнуть, пока он находился у озера. Отец ляжет спать, и я приду за вами.
Матильда говорила, как всегда, спокойно. Неожиданно я испугался, что она приведет с собой Арно, но сообразил, насколько смехотворно мое предположение. Матильда не пряталась бы здесь со мной, если бы хотела меня выдать. Приходилось ей доверять.
Она снова посмотрела в щель, а я сел на пол, надеясь, что все-таки удастся надеть ботинок. Распухшую ступню саднило. Я смахнул с нее грязь и невольно охнул, ощутив под пальцами изрезанную подошву.
– Вы в порядке? – спросила Матильда.
– Нога разболелась.
– Давайте посмотрю.
Раздался шорох, Матильда присела, и я почувствовал осторожное прикосновение ее прохладных пальцев. Она пыталась оценить в темноте, насколько я повредил ступню. Дотронулась до чего-то болезненного, и у меня перехватило дыхание.
– Открылись кое-какие из старых ран, и на подъеме есть глубокий порез. У вас есть чем перевязать?
– Нет.
– Я помогу вам надеть ботинок.
Когда она стала обувать меня, я почувствовал прикосновение к руке ее волос. И, стараясь не обращать внимания на боль в ступне, спросил:
– Почему вы так настойчивы в своем желании удалить отсюда Греттен? Из-за того, что лежит в озере?
Ее руки на мгновение замерли.
– Это одна из причин.
Следовательно, Матильда в курсе. От нашего разговора у меня возникло ощущение нереальности. Хотелось видеть ее реакцию, но она была лишь тенью во мраке.
– Что случилось с Луи?
Матильда продолжала натягивать мне на ногу ботинок. Несколько мгновений мне казалось, что я не получу ответа. Но когда Матильда заговорила, ее голос звучал тихо и покорно:
– Я поняла, что беременна, когда Луи находился в Лионе, и собиралась объявить об этом после того, как он вернется. Собрала немного денег и надеялась убедить его увезти меня куда-нибудь отсюда. Вместе с Греттен. Она… обожала его. Но я не предусмотрела одного – Греттен все рассказала отцу. Произошла сцена. Они подрались.
Ботинок наконец налез на ногу, и я вздрогнул от боли.
– Затем ваш отец утопил в озере его грузовик?
– Хотел избавиться от любой улики, которая бы указывала, что Луи побывал на ферме. Луи явился сюда ночью прямо из Лиона. Никто не знал, что он вернулся. Потом… мы просто сделали вид, будто ничего не произошло.
Я почувствовал, что Матильда отпустила мой ботинок, словно ее мысли уже витали где-то далеко. Наклонился завязать шнурки, и она встала.
– Куда дели труп? – Кабина грузовика оказалась пустой, и я снова невольно подумал о трещине в бетонном полу в амбаре.
– Отец принес его сюда.
– Сюда?
– Свиньям.
До меня не сразу дошел смысл ее слов. Я в ужасе окинул взглядом темное пространство и вспомнил, как над каменной плитой на цепи висела оглушенная свинья, и звук, с каким кровь текла из ее перерезанного горла в железное ведро. Сказанные Арно слова приобрели страшный смысл.
«Свиньи жрут все».
– Греттен в курсе? – спросил я.
– Не знаю, – устало вздохнула Матильда. – Она была в шоке, в истерике и больше никогда не заговаривала о Луи. С детства умела блокировать то, о чем не хотела думать. Словно ничего подобного не происходило.
Я с этим столкнулся сам. Но кроме амнезии Греттен у меня появились более страшные предметы для обсуждения. Напрашивался вывод, что Арно убил Луи. Или все-таки нет?
Когда я поднялся, боль в ноге дала о себе знать, но не настолько сильно, чтобы помешать пуститься наутек, если придется срочно смываться. Я посмотрел через щель в стене – в открывшейся части залитой белесым лунным светом поляны никого не было.
– Ваш отец не убивал Луи? – произнес я, не оборачиваясь.
– Нет, – ответила Матильда.
– Знаете, Греттен больна. Ее надо лечить.
– Больна?
– Вы не можете опекать ее вечно. Даже если у нее не было намерения убивать Луи, рано или поздно она бы подняла руку на кого-нибудь другого. Или на себя.
– Вы ничего не поняли. Греттен Луи не убивала. Его убила я.