Такое Россия запомнит навсегда.
Только что объявили по телевидению окончательную цифру погибших в Белом Доме — 49 человек!
А остальных — куда? Сотни человек (точнее, около тысячи!) в яму с хлоркой? Впоследствии юным следопытам будет над чем поломать голову. «Обнаружено еще одно массовое захоронение…»
Прочел информацию в «Известиях»:
«Во многом тональность бесед в Токио (с Президентом России) будет определяться итоговым числом жертв московских событий — чем выше окажется эта трагическая цифра, тем сильнее будет стремление японской стороны дистанцироваться от Бориса Ельцина».
Ответ на каждую нашу загадку надо искать там — за рубежом.
Примечание.
Только что газеты сообщили: казанский предприниматель Сергей Шашурин, помогавший Белому Дому, арестован по делу о фальшивых авизо. Однажды в Находке, в Управлении МБ, я видел документы о фальшивых авизо. Мелькнула фамилия — Шашурин. Спросил у оператора:
— Не тот ли Шашурин, о котором была передача по телевидению?
— Тот самый.
То есть о фальшивых авизо знали. Но мер не принимали. Зачем? Тогда надо всех предпринимателей арестовывать. На кой же этот класс создавали? Нет, пусть пока сидит на «крючке».
Стоило Шашурину не проявить преданности Власти, как тут же на него завели дело. Мы уже говорили: на каждого, буквально на каждого заведено свое «Дело о мазуте», каждый сидит на «крючке».
Криминальная страна!
Фашизм. Что это такое?
Существует научное определение понятия «фашизм». Каким бы оно точным ни было, для нас, советских людей, перенесших все ужасы фашизма, видевших воочию, что это такое, оно все равно будет неполным. Потому что не сможет передать нашего эмоционального отношения к фашистскому порядку.
Помимо всего прочего для нас фашизм — это еще и такое состояние общества, когда вся грязь со дна поднимается и выплывает на поверхность, когда все мерзкое, что есть в человеке, вырывается наружу, приводя в трепет и содрогание сердца людей.
Сейчас, когда я вношу исправления и дополнения в книжку (на дворе уже 19 октября), средства информации все реже называют то, что произошло, «бунтом красно-коричневых». Нашли определение посильнее.
Это понятно. Далеко не весь парламент состоял из коммунистов, пускай даже бывших. (Вот правительство все состоит из них!) Далеко не все защитники Белого Дома симпатизировали коммунистическим идеям — были там и такие, кто просто ненавидел коммунистов; были там и убежденные демократы — из тех, кто за демократию на деле, а не на словах.
Но есть одно отягчающее обстоятельство. Белый Дом, помимо других защитников, оборонял и малочисленный отряд юнцов под руководством Баркашова. Кто такой Баркашов, я не знаю. Думаю, большинство читателей — тоже. Я не так уж далек от политики, но с программой «Русского национального единства» не знаком. Большинство читателей — тоже. Это сейчас нам объяснили: фашисты. Пусть так. Фашизм — это плохо. Но баркашовцев было сколько? Два, три десятка? Сколько? Ответьте!
Молчат.
А сколько было защитников Белого Дома? Тех, у кого было в руках оружие. Тех, у кого — не было, кто считал своим оружием Закон и Конституцию. Тех, кто просто присутствовал, считая, что они на стороне справедливости.
Таких были тысячи!
И тем не менее — фашистский мятеж!
Вот какое нашли определение. Всех под одну гребенку. Так проще. Так эффективнее. Так легче обдурить народ.
Нас пугают: а вы знаете, что было бы, если бы они победили?
Не знаю. Не знаю — что было бы, вижу — что есть.
У нас с вами разные методы. Вы мне пытаетесь объяснить, что БЫЛО БЫ, если бы победили «красные» или, не дай Бог, баркашовцы (как они могли победить, взять власть в стране — ума не приложу).
А я вам пытаюсь рассказать о том, что УЖЕ ЕСТЬ. И притом имеет прямое отношение к фашизму.
А посему прошу читателя выслушать рассказ, а если точнее, свидетельские показания Олега Румянцева.
Те, кто иногда заглядывает в телевизор, должны его знать — Олега Румянцева. Симпатичный молодой человек с бородкой, в очках. Мягкий, интеллигентный, деликатный; ни разу не взорвался, не сказал никому ни единого грубого слова. Депутат, председатель Конституционного комитета или комиссии (я не очень в этом разбираюсь) — словом, три года работал над новой конституцией страны, его проект так и назывался на официальном языке — румянцевский. В прошлом — научный работник, у него необычная профессия — страновед. Никогда не был членом партии, убежденный демократ.
После ужаса 4 октября я долго его не мог найти, обзвонил всех знакомых. Пропал. А хотелось поговорить именно с ним, с человеком, которому я доверяю. Объявился его помощник:
— Олег Германович сильно избит, отлеживается.
Через несколько дней позвонил сам Румянцев, договорились о встрече. Я приехал к нему в Крылатское, он упаковывал книги. Приказано в три дня убраться из квартиры.
Свидетельские показания Румянцева Олега Германовича
— Я выходил одним из последних. Офицеры из «Альфы» предложили мне: «Иди к Руцкому, скажи — не надо больше крови».
Я побежал к Руцкому. С ним были два его брата, личный телохранитель Володя, еще несколько человек. Оружие на боевом взводе, в глазах — готовность умереть.
— Скажи, Олег, как вел себя Руцкой? Вот в эти последние минуты? Скажи честно!
— Ну… Мне кажется, что это были минуты… Минуты мужества.
Небольшое отступление.
Так же говорили и про Хасбулатова. Я опрашивал многих, например девушек из пресс-центра, они его наблюдали постоянно. Все в один голос: вел себя мужественно, ни на минуту не потерял самообладания… Есть этому и косвенные доказательства. Прошло две недели после событий. До сих пор никакой информации из Лефортова. Судя по августу 1991-го, должны были бы показать на следующий день — маленьких, жалких, сломленных. Не показали ни одного кадра. Выводы?
A. Показывать нельзя, потому что узники могут сказать что-то не выгодное властям. Значит, пока не сломлены.
Б. Идет «обработка». Когда она будет закончена — покажут.
B. Узники ведут себя мужественно.
Опросив свидетелей, я получил ответ и на мучивший меня вопрос: почему Руцкой не застрелился?
Абсолютно правильно поступил. Застрелиться было бы трусостью. То, что он знает (а знает он много), рано или поздно понадобится стране. Что бы ни случилось — обязательно понадобится.
Не уйдя из жизни, он обрек себя на пытки. Под пытками я подразумеваю не побои в камере. Это он вынесет. Тот, кто побывал в плену у душманов, — вынесет.
Настоящие пытки — это унижения, которым подвергнут его газетные и телевизионные шавки.
Продолжим.
— …Я снова спустился вниз и вернулся к Руцкому вместе с полковником из «Альфы». Если не ошибаюсь, полковником Проценко. Он вел себя очень прилично.
Руцкой обнял братьев. Мне сказал: «Беги завтра на Совет Федерации, скажи им правду. Умоляю, скажи всю правду. Они тебя будут слушать». Да, и еще: «Позвони жене, вот телефон. Расскажи, как все было».
В дверях показался Коржаков, начальник личной охраны Президента: «Руцкой, на выход!».
Я вернулся в зал Совета Национальностей — забыл там сумку с важными бумагами. В сумке рылся вооруженный человек. Боже мой, какое счастье, что он забрал маленький газовый пистолет! Если бы потом у меня его нашли, точно бы убили.
Потом мы долго стояли на улице у главного входа, под гербом. Здесь дежурили два маленьких автобуса, но нас туда не сажали. Люди из «Альфы» что-то выясняли, поглядывая на нас. Один из офицеров сказал: «Жаль ребят, я бы их лучше отвез».
Раздалась команда: «Пошли вперед!». Мы двинулись направо, в сторону ближайшего дома.
Теперь я знаю, зачем им была нужна легенда о снайперах из Белого Дома. Чтобы оправдать мясорубку, которую они устроили во дворах и подъездах.
Мы подошли к дому, альфовцы отстали от нас. Из подъезда выскочил омоновец (или милиционер) с автоматом и заорал: «Ложись, сука!». Меня втолкнули в подъезд. Пьяная харя схватила меня за бороду: «Иди сюда, жидовская морда!». Трижды ударил меня лицом о колено. Потом меня обшмонали. Денег не было, забрали маленькое радио «Сони». Несколько раз ударили по корпусу, по почкам. Подъезд был сквозной, меня вытолкнули к выходу. Какой-то офицер (по-моему, это был офицер) шепнул мне: «Во дворе стреляют, бегите вон к тому подъезду!». Мы побежали к этому подъезду. Со мной рядом был художник, мы познакомились, когда выходили из Белого Дома. Помню, он говорил мне: «Олег Германович, если останемся живы, я должен написать ваш портрет».
Вбегаем мы с этим художником в подъезд, а там та же картина, тот же ад, только другой круг. Омоновцы бьют двух почему-то раздетых до пояса мальчишек. Совсем мальчишки, лет по семнадцать, не больше, — защитники Белого Дома. Одного так ударили автоматом по ребрам, что хруст костей был слышен.
Меня хватают и бьют несколько раз по яйцам. Я потом неделю кровью мочился, а в это время Починок объявил прессе, что я к нему за материальной помощью обратился. (С.Г. — Александр Починок — один из тех депутатов, кто первым убежал из Белого Дома, услышав, что перебежчикам обеспечены тепленькие местечки. Починок сразу получил пост заместителя министра финансов. Сейчас, кажется, собирается баллотироваться в новый парламент).
Прикладами нас вытолкали на улицу, во двор. Во дворе действительно стреляли. Не понятно в кого, но слышны были одиночные выстрелы. И тут мой художник побежал. Петляя, как заяц, побежал вглубь двора. Опять раздались выстрелы в той стороне, куда он побежал. У меня тоже было желание побежать. Но я подавил его, подумал — убьют.
Передо мной возник омоновец. Передернул затвор. Представь ситуацию: пьяный человек с автоматом, глаза, в которых нет ничего человеческого, у ног его, чуть сбоку, лежит чей-то труп. «Все, сука, прощайся с жизнью!» — сказал он, подходя ко мне. Два раза плюнул мне в лицо. Заорал: «Поворачивайся!». Я повернулся к нему спиной. «На колени!» И — очередь над головой…
Я лежал, не было сил встать. Видел краем глаза: из «моего» подъезда вышел депутат Шашвиашвили; его сбили с ног и стали пинать сапогами. Вышел депутат Фахрутдинов. Как будто с заседания — с портфелем, в галстуке. К нему подскочили омоновцы. Фахрутдинов важно: «Я — депутат независимой республики Татарстан!» — «Ах, ты татарва!..». И со всей силы — прикладом в голову… (Фахрутдинов сейчас в больнице, в очень тяжелом состоянии.)
Пока били Фахрутдинова, я встал. И побежал — будь что будет. Вбежал в подъезд, стал звонить во все квартиры подряд. Никто не пускает. В квартирах — люди; слышен лай собак, но никто не пускает.
— Олег, а что отвечали, интересно?
— По-разному. Я: «Пустите! Нас перестреляют, я — депутат Румянцев!». А мне: «И х… с тобой!», «Так вам и надо!», «У меня дети…».
Я перебежал в другой подъезд. Там, на ступеньках, сидели Сажи Умалатова, избитый Шашвиашвили, депутат Саенко и еще какая-то женщина пожилая. Сидим. Входит молодчик. Коротко стриженый, в кроссовках. Пахнет от него водкой и кровью. Посмотрел на нас и ушел.
«Ребята, это наводчик!» — «Уходим».
Мы разделились. Я пошел с этой пожилой женщиной, взяв ее под руку. Шашвиашвили, Саенко и Умалатова образовали другую группу. Что ты улыбаешься?
— Как в фильмах про подполье…
— Да, фашизм. Настоящий, стопроцентный. Ну, дальше… Идем мы с этой женщиной, а уже темно… И вдруг я вижу — в глубине двора стоит банда. Такие же, как тот парень, наводчик, — стриженые, в кроссовках…
— «Бультерьеры».
— Кто?
Я объяснил Олегу, кто такие «бультерьеры». Бойцы мафии. Боевые отряды криминальных структур.
— Вот тут я физически почувствовал — это смерть. Раздался голос из темноты: «Стой! Иди сюда, падла!». Смешок. И опять голос: «Ползи!».
Мы, не сговариваясь, бросились в кусты. Выстрел. Влетели в подъезд, вбежали на второй этаж, позвонили в первую дверь. Она сразу открылась. На пороге — женщина. «Я — депутат Румянцев». — «Мы вас знаем. Входите».
Однокомнатная квартира, семья из трех человек. У них я и отлеживался несколько дней…
А теперь я хочу спросить у тех, кто пугает нас фашизмом. Если это — не фашизм, то фашизм — это что такое?
Выбор России
Я уже говорил, что книга эта — «Великая криминальная революция» — была написана до трагических событий, они ворвались в нее непредвиденными главами.
Я считал, что апофеозом криминальной революции станут новые выборы. Победа наступила раньше. Теперь «свободные» выборы будут пустой формальностью, они только закрепят победу.
Революции не делаются без согласия, пусть молчаливого, всего народа.
Можно оказать, Россия свой выбор сделала.
Дала согласие на собственную смерть.
Апофеозом криминальной революции стало 4 октября. В календарях воров и лавочников эта дата всегда будет помечена красной цифрой.
Каждый день я узнаю новые подробности трагической ночи. Например, узнал, что в ночь на 4 октября Гайдар и Шумейко обзванивали криминальные структуры, просили помощи. Армия «бультерьеров» оделась в бронежилеты. Ей не пришлось активно участвовать в событиях (но она еще свое слово скажет!). Исход дела решила профессиональная армия. Нашлись несколько командиров, которые согласились расстрелять женщин и детей. В жизни всегда есть место подлости.
Уголовно-мафиозное государство под рукоплескания общественности, под аплодисменты всего мира победило. Ничто уже не помешает сделаться ему вполне легитимным. Оно придумает Конституцию — под себя, издаст законы — под себя. Предстанет перед миром в благопристойных одеждах. «Им не смыть кровь со своих рук…» — пустая фраза. Кровь легко смывается.
А с Россией кончено. Снимите над ней шляпу, друзья, и пролейте последнюю слезу. Стая волков догнала ее, вцепилась ей в бока и повалила на землю. Ей уже не подняться. Вот когда по-настоящему сбылись пророческие слова Максимилиана Волошина (цитирую по памяти, могу ошибиться в знаках препинания):
С Россией кончено… На последях
Ее мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях,
Распродали на улицах: «Не надо ль
Кому земли, республик, да свобод,
Гражданских прав?..» И Родину народ
Сам выволок на гноище, как падаль…
О Господи, разверзни, расточи,
Пошли на нас огонь, язвы и бичи,
Германцев — с запада, монгол — с востока,
Отдай нас в рабство вновь и навсегда,
Чтоб искупить смиренно и глубоко
Иудин грех до Страшного Суда!
Все мы ее прогалдели и проболтали. На всех лежит вина. На авторе этих строк — особая.
Достаточно сказать, что мой фильм «Так жить нельзя» помог Ельцину стать Председателем Верховного Совета РСФСР. Был такой эпизод весной 1990 года. Дважды Съезд народных депутатов России не утверждал Ельцина Председателем Верховного Совета. Наутро должно было состояться третье голосование. Вечером, накануне голосования, мы подогнали автобусы к зданию, где проходил съезд (автобусы нам дал Моссовет, он и организовал это мероприятие — тот самый Моссовет, с которым Ельцин потом так легко разобрался!), мы посадили всех депутатов съезда в автобусы и отвезли на Мосфильм. Там, в большом Эталонном зале, им показали еще сырой фильм «Так жить нельзя». Что потом началось! Человек сто пятьдесят коммунистов-ортодоксов стройными рядами вышли из зала — в знак протеста. Оставшиеся устроили овацию. Помню голоса из зала:
— Завтра те, кто голосовал против Ельцина, одумаются!
Наутро состоялось третье голосование. Съезд (тот самый съезд, который Ельцин расстрелял из пушек!) большинством в четыре голоса избрал Ельцина Председателем Верховного Совета. А от Председателя до Президента путь оказался коротким.
Одно только это обстоятельство должно быть записано мне в строку. Значит, и я приложил руку к разрушению России.
Недавно один столичный деятель, бывший демократ, когда я напомнил ему эту историю, хлопнул меня по плечу и сказал мрачно:
— Не кайся. На мне еще больший грех висит. Я два голоса подделал…
Но это не утешение.
Как ни больно признаться, моя честная и искренняя работа (не лишенная, конечно, заблуждений) оказала разрушительное воздействие. Зрители были не готовы к такому водопаду правды, обрушившемуся на их головы.
Одно они поняли из фильма — коммунистов судить будут. И поспешно стали освобождаться от партийных билетов. Одно дело, когда выбрасывает «корочки» формальный член партии. Он и имел их только потому, что таковы были правила игры. (Ну можно ли было в нашем обществе без партийного билета в кармане быть командиром полка, капитаном пассажирского лайнера, дипломатом?) Другое дело, когда так поступает убежденный коммунист — завотделом ЦК, главный редактор органа московских коммунистов, профессор научного коммунизма, зам. редактора журнала «Коммунист», первый секретарь обкома партии! Неужели тогда не было понятно, что это оборотни? Самые опасные особи в племени человекозверей. Если бы мы были нормальным обществом, психологически здоровыми людьми, мы должны были бы отнестись если не с пониманием, то хотя бы с уважением к тем, кто не изменил своим принципам (пусть ошибочным). Не изменил, не предал убеждения.
А мы поверили оборотням.
Очень точно сказал Александр Зиновьев:
— Мы целили в коммунизм, а попали в Россию.
Вот и я — целил в коммунизм, даже не в коммунизм, а в казарменный коммунизм ленинско-сталинского типа, а попал — в Россию.
Наше общество и раньше не могло считаться шибко нравственным, а уж тут… когда все смешалось, когда заблуждающиеся, но честные люди стали презираемы, а оборотни, наоборот — уважаемы, наше человеческое общежитие превратилось в кошмарный ад, страна раскололась на два непримиримых лагеря. Восемь лет мы были заняты не реформами, а выяснением отношений, которое сопровождалось взаимными оскорблениями.
Конечно, нельзя относить все это на счет одного только фильма. Искусство, тем более одно только кинопроизведение, не способно изменить нравственную атмосферу в обществе. Тут постарались многие. Общественные деятели, политики — особенно оборотни. Но есть и моя вина.
Между тем я никогда не предлагал судить членов партии. Я говорил о суде над Партией. Над Партией как организацией, виновной в геноциде против собственного народа. Я говорил о суде Истории. Те, кто виновны в преступлениях против человечности, давно умерли.
Это сегодня я считаю, что некоторых членов партии надо бы отдать под суд. В первую очередь тех, кто участвовал в Беловежском сговоре.
Должен оговориться: я никогда не был уверен в прочности такого сооружения, как советская империя. Конечно, мне не мыслилось существование порознь родственных, тесно переплетшихся славянских народов, но в целом, в исторической перспективе, Империя, наверное, должна была распасться. Об этом говорит опыт мировой истории.
Но процесс этот должен был протекать несколько лет. Любое, самое одноклеточное, существо могло бы понять: взрывать такое сооружение нельзя, его надо разбирать по кирпичику.
А его взорвали.
Через открытые границы ушли на Запад и на Восток несметные богатства; за два года богатейшая страна стала совершенно нищей.
25 миллионов русских были брошены в пасть националистическим правительствам — на позор и унижения.
В один день разорвались экономические связи. Экономический ущерб, понесенный Россией, уже превосходит ущерб, причиненный ей Великой Отечественной войной.
И льется кровь, как на войне.
Любой государственный деятель, самый ничтожный, обязан предвидеть такое. Если, конечно, у него нет другой всепоглощающей цели.
Такая цель была — устранить Горбачева. Другой, более благородной, цели не просматривается.
Нужно сохранить — в назидание потомкам — этот домик в белорусских лесах. А то придет какой-нибудь деятель и взорвет его, как взорвали, снесли до основания Ипатьевский дом.
Этот памятник должен остаться. Берегут же немцы мюнхенскую пивную.
В любой самой невыгодной ситуации есть своя выгодная сторона. По крайней мере теперь, когда рассеяны орды анпиловцев, — глупых, невежественных, злобных, — стала ясна расстановка сил.
Истинные коммунисты остались только в Кремле. Причем самые опасные из них — оборотни!
Когда-нибудь над ними состоится суд — за все, что они сделали со страной. Печальный опыт нашей истории подсказывает — это будет Суд Истории.
Плевали они на этот суд!
— А где же оптимистический финал? — спросит читатель.
Я и два года назад считал, а теперь, когда воочию увидел изнасилование моей Родины, тем более считаю, что оптимистом в наши дни может быть либо дурак, либо подлец. Во время работы над этой книгой я советовался со своим сердцем. Больше мне посоветоваться было не с кем. Возможно, я и заблуждался в своих рассуждениях. Допускаю. Зато факты, которые я сообщил, — истинная правда.
Этого достаточно. «Факты — упрямая вещь.»
Книгу мою (если она вырвется на волю) прочтет только интеллигенция. К ней я и обращаюсь. Не к творческой интеллигенции — упаси, Господь! — не к избалованной — столичной. Я обращаюсь к истинной нашей интеллигенции, к той, что живет по всей России. Это десятки миллионов людей. Учителя, врачи, инженеры, ученые, высококвалифицированные рабочие, технари, библиотекари, российское офицерство.
Простите меня, друзья, но вы зомбированы. То, что произошло со страной, нельзя назвать только победой негодяев. Будет неполно сказано. Это еще и победа «ящика». Маленького, напичканного электроникой ящика с экраном.
А может, нам бросить смотреть телевизор? Начать читать, почаще встречаться на кухнях. Вспомните, совсем недавно мы были самой читающей страной в мире. Мы умели самостоятельно мыслить. Без помощи электроники. Как бы на нас ни наваливалась пропаганда, мы оставались при своем мнении.
В третий раз напомню: смотреть телевизор сегодня — тяжелая работа. Под стать труду старателя. Нужно промыть горы песка, прежде чем добудешь золотую крупицу правды.
Как бы ни были плохи наши дела, от нас еще много зависит. Речь идет уже просто о выживании. Выживет мозг — справится с болезнями и тело. А чтобы выжить, надо научиться самостоятельно мыслить.
«Cogito, ergo sum», — сказал Декарт.
Я мыслю, следовательно, существую.
В чужой стране
С 21 сентября 1993 года мы живем в другой стране. В чем-то она новая, в чем-то все больше становится похожей на старую — ту, что была до революционных преобразований, начатых Горбачевым в апреле 1985 года.
Другая страна. А для меня лично — абсолютно чужая.
Недавно я слушал Послание Президента Федеральному Собранию, которое он нам зачитал в Кремле. Я было не хотел идти на это слушание, но потом передумал: дай пойду посмотрю, как он будет читать, как его будут слушать; о том, что Президент может что-то произнести своими словами, и в голову никому не приходит — он, как и все посткоммунистические вожди, даже короткие приветствия читает теперь по бумажке. Как Брежнев или Черненко. Хотелось также посмотреть, как он будет выглядеть; недели две он не появлялся на экране, три дня Клинтон не мог дозвониться к нему по линии «горячей связи».
Зал слушал президента невнимательно, депутаты шушукались, пересмеивались; небось не мне одному пришла в голову эта мысль: как при Брежневе. Умный доклад, написанный референтами; под многими тезисами можно подписаться — Брежнев ведь тоже произносил правильные слова: о демократии, о мире, о заботах простых людей. С другой стороны, совершенно ясно, что власть не будет следовать ни одному пункту своей программы; а что ей мешало делать это раньше?.. Брежнев, помню, не очень хорошо понимал, что он читает. И тут, похоже, то же самое:
— Но мы согласны с такой позицией… Кхе, кхе… — вернулся к началу строки. — Но мы… не согласны с такой позицией…
Сам Президент похож на посткоммунистического вождя, молодое же и энергичное окружение его смахивает на большевиков первых послереволюционных лет, когда главной их задачей было удержаться у власти, удержаться любым способом: ценой потери огромных территорий (Брестский мир), ценой пролитой крови, ценой неимоверных страданий народа…
Я очень торопился, когда писал последние главы. Хотел успеть к выборам. Все равно опоздал, а упустил многое: кое-что забыл написать второпях, кой-чего не знал… Я думаю, читатель поймет и простит мне эту торопливость.
А сейчас — несколько дополнений к уже сказанному.
Подготовка к перевороту
Нынешняя власть, так своевольно назвавшая себя демократической, никогда и не думала об интересах России, о счастье своего народа. На словах — да, на деле же…
Прошло два года после того, как «трое вышли из леса», теперь можно подвести итоги. Россия лежит в руинах, она унижена, раздроблена, в ней зреют или уже бушуют гражданские войны, армия потеряла боеспособность; если завтра Эстония с Финляндией (обе имеют территориальные претензии к России) начнут против нее боевые действия, война будет идти на равных.
О благополучии же народа и говорить не приходится. В наиболее плачевном состоянии оказалась самая дееспособная часть населения — те, кто производит материальные и духовные ценности.
Эти два года власть занималась одним — укрепляла себя. Все силы, все рычаги власти были задействованы в одном направлении — укрепить, сделать неуязвимыми свои позиции. И не столько — из любви к командным вершинам, сколько — для того чтобы уйти от ответственности. Проиграй Они — и расплата за грехи могла быть очень тяжелой.
Люди у власти оказались не только политическими банкротами (проиграли все!), но и просто нечистыми на руку людьми. Коррупция, лихоимство, протекционизм в коридорах власти не поддаются никакому описанию. Сегодня, когда им удалось уже хорошо укрепиться, так что можно теперь ничего не бояться, они уже и сами не скрывают этого. Нагло смотрят в глаз телекамеры, словно говорят:
— Да, мы такие. А что?
Как же Они так быстро укрепились?
На армию, безопасность, МВД надежда с самого начала была плохая — люди в погонах быстро разобрались, кто есть кто. Надо было искать поддержки в другом месте. Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. Если нельзя заменить власть, нужно заменить народ, недовольный этой властью. Сделать его таким же, как они сами.
Под смех и шуточки команды Гайдара были ускоренным порядком отправлены на тот свет старики, хранители нравственности. Оставшиеся в живых в ужасе затихли.
Подрос молодняк — «поколение, которое выбирает пепси». Этим наплевать, что происходит со страной.
Остальные получили право на бесчестие.
Вот! Вот что они сделали.
Было разрешено воровать, обманывать людей, грабить страну и население, менять кожу и окрас… Все это под благонамеренной вывеской: «создается класс собственников». Главное — успеть «замазать» людей. Замазался — все, ты наш, ты обязан нас защищать, это мы тебя сделали таким.
Одновременно по всей России создавались боевые отряды поддержки Президента (мы уже говорили об этом) — отряды криминальных структур. Бойцы мафии! Параллельно шла работа в армии, в милиции, в Министерстве безопасности. Заставить офицеров «крутиться», искать нечестные способы наживы, чтобы как-то прокормить семьи. Замазать, замазать, замазать! Замазался — наш.
И результаты этой работы не заставили себя долго ждать. Можно ли было еще совсем недавно, в августе 1991 года, найти в Армии добровольцев на роль палачей своего народа? Вдумайтесь: их же никто в спину прикладом не толкал, они добровольно — добровольно! — согласились стрелять из пушек по своим согражданам!
Укреплению исполнительной власти мешала власть законодательная.
Сейчас, глядя на новый Парламент (а он ничуть не хуже прежнего), смешно говорить, что те депутаты были коммуно-фашистами. Циничная выдумка бессовестной пропаганды. Какова Россия — таков и Парламент. Верховный Совет и Съезд народных депутатов представляли Россию во всем ее многообразии. Они, кстати, и избраны были более демократичным путем — не проходили по длинным спискам партий, а каждый избирался персонально. Никакими коммуно-фашистами они быть не могли. А вот совестливых людей, любящих свою родину, готовых преданно служить своему народу, там действительно было много. Такие — для любой власти, как кость в горле.
Практически подготовка к разгону Парламента шла все два года после августа 1991-го. Сначала она велась интуитивно (сердце подсказывало: вот главная опасность), потом уже целенаправленно, с подключением всех средств массовой информации. Законодательная власть прохлопала прессу и телевидение — через полгода после августа они были в руках Президента.
Подготовка к разгону Парламента шла по нескольким направлениям.
Главное — дискредитировать законодательную власть, вызвать к ней недобрые чувства у населения. Этому очень помогала прямая трансляция со съездов народных депутатов и заседаний Верховного Совета. Народ искренне хохотал, наблюдая этот балаган. Многие сведущие в искусстве люди признавались, что самое интересное зрелище для них во всей сетке телевизионных программ — это прямые трансляции со съездов народных депутатов. Ах, как весело было наблюдать эти спектакли!
Стоило какому-нибудь депутату зевнуть, как с телевизионного пульта в наушник оператору неслась команда: «Возьми крупно этого, во втором ряду, с краю!». И на экране вырастало лицо депутата с раскрытым «шире Мексиканского залива» ртом. А какие перлы сыпались с трибуны. (О, великий и могучий русский язык!) Эти немыслимые словопостроения два года подряд кормили наших сатириков — Хазанова, Задорнова, Жванецкого… Повторив и усилив «литературную находку» депутата с Чукотки, они засмешили публику до слез. Мы с вами корчились от смеха, валились со стульев и думали: Господи, да за что же на нас такая напасть, Парламент этот, чтоб он сгорел!
А теперь, дорогой читатель, представьте обратный вариант: прямые трансляции велись эти два года не из Парламента, а с заседаний правительства, с разных совещаний Президента с главами администраций краев и областей. Отвечаю: точно так же ухохотались бы. Разве они не из того же теста, не из того же коммунистического общества, в конце концов, разве не из этого Парламента вышли? Разве у Ельцина образование более академическое, чем образование профессора Хасбулатова? Разве официальный и разговорный язык генерала Грачева более интеллигентный, чем язык генерала Руцкого? Наконец, разве мы с вами, в целом, умнее и лучше тех, кто нами руководит?
Значит, дело не в персонажах, а в нравственном состоянии общества. Мы с вами очень хотели, чтобы наши законодатели выглядели идиотами, и вместе с прессой и телевидением очень много успели в этом.
Автор не такой ханжа, каким может показаться — почему бы и не посмеяться иной раз: и над правительством, и над Парламентом. Но существует нравственный порог, который переходить нельзя.
Мы породили в людях недобрые чувства к этому демократическому институту, выпустили по нему такой заряд ненависти, что его с лихвой хватит и на новый Парламент. А там уж недалеко до логического вывода: а зачем вообще нужен этот институт власти?
Если по рядовым членам Парламента стреляли из «дробовиков», то по Руцкому и Хасбулатову, безусловным лидерам демократической оппозиции, били из «пушек». Цель та же — дискредитация.
Опорочить, представить злыднями, строящими козни против истинных демократов, вызвать к ним ненависть в среде интеллигенции и подозрительное отношение в простом народе — такая была поставлена задача перед лицами, ответственными за средства информации.
«Хасбулатов — чеченец. Вот наш козырь, с него и пойдем! Схема такая. В стране — засилье чеченских группировок и вообще кавказцев. А как с ними бороться, если глава законодательной власти сам чеченец? Поняли диспозицию? В бой!»
Чеченская карта была разыграна грубо. Но сработала. Как срабатывает с нашим простодушным народом любой самый примитивный ход. Между прочим, именно Хасбулатов начал борьбу с кавказскими группировками, за что и был объявлен у себя на родине смертельным врагом чеченского народа. Хасбулатова остановил сам Президент России (и правильно сделал, ибо хватать человека на улице и бросать в кутузку только за то, что он — «лицо кавказской национальности», это не метод). Но в день, когда Хасбулатов оказался в Лефортове, победители, президентская власть, именно так и поступили: стали хватать на улицах «лиц кавказской национальности», всех подряд — беженцев, строительных и сезонных рабочих — и выдворять из Москвы. Зачем? Чтобы показать гражданам: «Видите, Хасбулатова нет и сразу началась действенная борьба с кавказским засильем!». Две недели демонстрировали активность, потом, слава Богу, устали…
Боже, за каких же нас дураков держат! И правильно держат. С нами проходит все. Чтобы обмануть нас, напрягаться не надо…
Хасбулатов с Руцким просидели в тюрьме 4 месяца. Никакого серьезного дела «пришить» им не смогли (сменили несколько следователей). Теперь они на свободе. По амнистии. Суда, следовательно, не будет.
А судить их надо!
Хасбулатова — за то, что он чеченец.
Руцкого — за то, что не захотел поступиться офицерской честью.
Быть чеченцем в нашей безнравственной стране — грех, а уж делать заявления типа: «Я — офицер, мне дорога моя честь, я не могу смотреть, как грабится и превращается в колонию моя родина, а потому вынужден предать гласности ваши деяния…» — это такое преступление… Прав был Владимир Молчанов, звезда телеэкрана, заявивший 4 октября:
— Таких надо показывать в зоопарке!
Тот, кто, входя в нашу большую Политику, не оставил в гардеробе ее здания свою честь, как оставляют галоши, тот проиграет обязательно.
С Руцким расправились особенно подло. По борьбе с Руцким была создана специальная комиссия на правительственном уровне. Она называлась Межведомственной комиссией по борьбе с коррупцией! (Как только Руцкой оказался в Лефортове, комиссию упразднили. Она свою миссию закончила.)
Перед членами комиссии, видимо, была поставлена задача: найти или сфабриковать убойный компромат на Руцкого. Неважно, если его потом можно будет опровергнуть — лишь бы не сразу. Так оно и оказалось. Трастовый договор, согласно которому вице-президент якобы является обладателем счета в швейцарском банке (копию этого «документа» показывали по телевидению миллионам зрителей), оказался липой. Но дело было сделано.
После того, как однажды в конце августа на телеэкране в самый выгодный час, перед программой «Время», когда все зрители включают свои «ящики», появились члены Межведомственной комиссии, чуть ли не в ранге министров, и объявили, не моргнув глазом, что вице-президент великой страны — вор! — после этого Руцкому уже можно было начинать сушить сухари. Как политик, которому можно доверять, он прекратил свое существование. Не осталось в стране обывателя (интеллигентного или неинтеллигентного), который бы сразу, безоговорочно не поверил произнесенному с экрана. Любой сказанной о человеке гадости мы верим охотно и сразу.
К концу августа идеологическая работа по дискредитации Парламента завершилась. Можно было не сомневаться: указ о разгоне законодательной власти народ встретит с пониманием и одобрением. Кроме того, в стране созрели силы (о них мы много говорили в этой книжке), которым Парламент мешал, как камень на дороге. Эти силы ненавидели его еще больше, чем президентская рать.
Только слепой и глухой мог не понимать этого. Или те, кому все «до лампочки». К тому же Президент в открытую пообещал «боевой сентябрь».
По крайней мере мне все было ясно. Я только что вернулся из длительной поездки по российским провинциям — жулики объединяются, им нужно полное понимание наверху. «Кто это там мешает нашей власти? Ату их!»
Вот с этими соображениями я и пришел как-то в середине сентября к Хасбулатову. Хотелось также познакомиться. Много слышал. Разного.
Хасбулатов мне по-человечески понравился. Внимательно слушал, делал пометки в блокнотике. Но предостережения моего не понял.
Усмехнулся:
— Что вы, на это они не решатся.
Путч
Однако, решились.
И 21 сентября брякнули свой знаменитый Указ.
Почему — путч? А что же это такое? Типичный государственный переворот, совершенный группой заговорщиков. Военный переворот — с использованием армии и войск МВД. В августе 1991-го путчисты проиграли. Сейчас выиграли (были решительнее, беспринципнее, не имели никаких нравственных ограничений, абсолютно никаких — как будто и не человеки). А победители могут трактовать события как угодно, хоть наоборот. Так те, кто защищал конституцию и законность, были объявлены путчистами, мятежниками…
Итак — случилось.
И случилось неожиданное. Россия не поддержала путчистов. Москва — да, а Россия — нет. (Но Москва — особый случай, мы уже говорили об этом. Здесь теперь живет другой народ. До сего дня у криминального мира не было своей столицы, теперь есть — Москва.)
Россия восстала против власти, поставившей себя вне закона.
«Восстала… Кабы восстала, все было бы не так…»
А вот потому и били из пушек, чтобы эхо выстрелов разнеслось по всей России.
Западный читатель небось ухмыльнется: «Что это за народ, который эха выстрелов испугался?».
Не дай Бог французам или американцам испытать то, что испытали россияне. Я не про Гитлера говорю. В наш народ стреляли свои вожди. Почти нет семьи, из которой кого-нибудь не поставили бы к стенке. Вот и дожили до того, что выстрелили в Москве, а упали ниц на Камчатке. Ну и пропаганда сделала свое черное дело. Обыватель, парализованный ужасом, хватался за спасительную мысль: «А может, промолчать?.. Раз в них — из пушек, стало быть, такие негодяи…».
И все-таки я осмелюсь утверждать, что Россия восстала. Косвенным доказательством этому являются результаты выборов, на которых президентская партия, сулившая себе чуть ли не 50 процентов голосов, потерпела сокрушительное поражение. Но об этом — позже.
Ни западное, ни даже российское общество не имеет никакого или имеет слабое представление о том, что происходило в России с 21 по 4 октября. А передо мой лежат документы.
Это — решения и заявления всевозможных совещаний, собиравшихся всюду — в российских провинциях. Ассоциация «Центральная Россия», например, — совещание полномочных представителей всех областей Центральной России, включая и глав администраций, то есть представителей президентской власти. Решение: «Немедленно восстановить законность в стране! Отменить цензуру, прекратить блокирование объективной информации на радио и телевидении!..».
Ассоциация «Черноземье» — «немедленно восстановить конституционную законность! Снять блокаду Белого Дома!».
«Сибирское совещание» — присутствуют все руководители республик, краев, областей и автономных округов огромной Сибири. Решение: «…B случае невыполнения наших требований будут предприниматься меры протеста вплоть до перекрытия движения по всем магистралям, связывающим европейскую Россию с Сибирью, будут прекращены поставки угля, нефти, газа, подача электроэнергии…».
26 сентября в С.-Петербурге — Совещание Субъектов Федерации, присутствует 41 человек. Все, кроме мэра С.-Петербурга А. Собчака и главы администрации Рязанской области, голосуют за решение: «Отменить Указ и восстановить в стране в полном объеме конституционную законность!».
30 сентября в Москве — 62 руководителя органов государственной власти: «В случае невыполнения требований до 24 часов 00 минут 30 сентября 1993 года примем все необходимые меры экономического и политического воздействия, обеспечивающие восстановление конституционной законности в полном объеме».
29 сентября с воззванием к властям обратился Патриарх Московский и всея Руси Алексий II.
«…Никакие политические цели не могут препятствовать обеспечению находящихся в Белом Доме людей медикаментами, пищей и водой, медицинской помощью, нельзя допустить, чтобы физическое истощение спровоцировало людей на неконтролируемые насильственные действия».
Трудно даже представить, сколь плохи были дела у исполнительной власти перед двумя трагическими днями октября.
Что делать? Пойти на «нулевой вариант», как того требуют руководители всех краев, областей и республик России? Отменить Указ, вернуться к состоянию, которое было до 8 часов вечера 21 сентября? Так ведь сожрут. Одну только колючую проволоку вовек не забудут. (Спираль Бруно, которой было опутано все в кольце вокруг Белого Дома, запрещена Международной конвенцией в 30-х годах. Даже немцы не решались ее применять.)
Пойти на решительные действия? Сделать то, на что не решились заговорщики в 1991 году? А где взять силы? Руководство армии трусит, колеблется. Министерство безопасности не пойдет против народа, это уже ясно. (Дорого потом обойдется этому ведомству отказ выполнять преступные приказы.) Получается, что на стороне власти — только МВД (министру Ерину пожалуют потом звание генерала армии и звезду Героя России), боевые отряды коммерческих структур и самая активная часть творческой интеллигенции (вы их всех знаете в лицо, они теперь с утра до вечера на телеэкране. Порядочные люди давно уже замолчали, кто — в раздумьях, кто — от безнадежности: что толку плевать против ветра?).
По большому счету именно эта интеллигенция и решила дело в пользу власти, обратив всю силу своего таланта против народа и родины.
Страшный грех лежит на журналистах. Они еще раз доказали, что журналистика — вторая древнейшая, то есть вторая после проституции, профессия на земле. Заметим, положение сейчас не такое, как много лет назад, когда отказ говорить неправду влек за собой суровые репрессии. Сейчас может грозить только увольнение с работы (страсти-то какие! И только поэтому надо так расстилаться перед властью? Давать ежедневно насиловать себя? Нет, точно — вторая древнейшая).
Те из журналистов, что писали о «нападении на штаб СНГ», не могли не знать, что это провокация. Но лгали.
Журналисты — очевидцы того, что происходило у мэрии 3 октября, не могли не видеть, как омоновцы стреляли по ногам демонстрантов (эти раненые живы, их можно спросить), вот это и заставило разъяренную толпу пойти на мэрию. Но в прессе представили дело наоборот.
Журналисты, их телевизионное и газетное начальство не могли не знать, что происходит в России, какова реакция населения. Но скрыли. И от российского общества, и от мирового. Реакция населения на действия властей стала известна только 12 декабря, в день опубликования итогов выборов.
И наконец, тележурналисты и телеоператоры, которые находились вечером 3 октября у Останкино, больше кого-либо другого понимали, что происходит. Их убивали. Они, как и находящиеся рядом старики, женщины, дети, падали, сраженные пулеметными очередями.
Но те, кто остался в живых и оправился после ранений, пришел в себя от испытанного ужаса, предоставили свои материалы подлецам и мерзавцам! Последние же выбрали то, что выгодно власти; вы тысячу раз видели эти кадры на экране — из сотен часов видеопленки какие-нибудь 15–20 минут: грузовик выбивает стеклянную дверь телецентра, убитый боец «Витязя», убитый звукоинженер (кем?! Об этом еще поговорим). Остальные пленки (повторю — сотни часов!) лежат невостребованными в операторских ящиках. Часть материала попала в Прокуратуру — там и сгинет навсегда. Какими-то кадрами операторы пытаются приторговывать — надеются «задвинуть» на Запад. Но Западу никакая правда о перевороте не нужна.
Останкино — ключевой пункт октябрьской трагедии, на нем и надо остановиться подробнее. Тут произошла самая большая провокация в истории России. Власть смухлевала и вытащила из колоды самый большой козырь — «Штурм Останкино».
С него и пошла.
Многих россиян смутил этот «штурм Останкино», эти рассказы о зверствах «боевиков» Руцкого. Люди опешили, задумались: «Черт его знает… Может, виноваты и те и другие?.. Может, и те и другие — мерзавцы?.. (Такое мнение бытует по сей день: октябрьские события — мафиозные разборки двух кланов. Клана Ельцина и клана Руцкого.)
В ночь с 3 на 4 октября Россия пришла в замешательство. «Какие ужасы рассказывают про этих боевиков?.. И не верить нельзя… На телеэкран высыпали популярные артисты, режиссеры, телекомментаторы… Вот Явлинский произнес речь, вроде приличный человек… а тоже призывает: «Никакой пощады!»».
Ни Явлинский, ни популярные артисты, наверное, сейчас не повторили бы свои тогдашние ночные речи, многое даже им теперь ясно. Но тогда дело было сделано. Короткого замешательства, возникшего у населения, хватило Власти, чтобы расстрелять Россию.
Останкино (в видеодокументах)
Спустя месяц-полтора после кровавой трагедии выступал по телевидению седовласый, с интеллигентными манерами Сергей Филатов — руководитель администрации Президента или «параллельного правительства», как его теперь называют. (Президентский аппарат разросся до таких неслыханных размеров, что смешно вспоминать теперь сталинский бюрократический аппарат или даже брежневский, клеймить который за его непомерные размеры считал своим долгом каждый из рвущейся к власти шпаны).
Так вот, сидит перед камерой Правая (или Левая?) рука Президента, а ведущий (все тот же А. Караулов), задыхаясь от гордости за собственную смелость, его спрашивает:
— Как вы себя чувствуете, когда слышите, как про вас говорят: «У него руки по локоть в крови»?
Ответ:
— Во-первых, не я отдавал приказ… (Ага, важное свидетельство! Пригодится будущему следствию.) А во-вторых… — следует скорбный вздох… — После того, что произошло в Останкино…
Все они «пляшут» от Останкино. Главный козырь.
Так и в народе. Скажем, на встрече с избирателями просят меня рассказать о Белом Доме. Говорю то, что знаю. Вдруг разъяренный голос из зала:
— Вы лучше расскажите про Останкино!..
Что ж, давайте расскажу.
«Штурм» Останкино проходил под взглядами десятков телекамер. На видеопленке запечатлена каждая секунда происходившего. «И Белый Дом — под взглядами телекамер», — скажете вы.
Вы правы, но отчасти. Начало расправы с Белым Домом, самые страшные зверства не сняты вообще. Остальное — издалека.
Останкино телеоператоры снимали изнутри, из гущи событий — из толпы, из окон обоих зданий, с брони БТРа, через прицел автомата… Следствию (лишь бы оно захотело быть объективным!) очень поможет то обстоятельство, что трагедия разыгралась вечером, в темноте. Я человек не военный, поэтому для меня большим открытием было узнать: оказывается, пули-то у нас трассирующие… Все видно. Каждую очередь. Можно остановить или замедлить картинку, можно рассмотреть каждую пулю — откуда выпущена, в кого попала.
Вот, скажем, едет пацан на велосипеде. По нему прицельно (из чистого хулиганства!) лупит автоматная очередь. Замедлим картинку — видно, как пули бьют по спицам велосипедного колеса, рикошетируют от асфальта. Пацан проехал невредимый.
Или — стоит юноша в центре площади, между двух зданий. В него сверху (из высокого окна или с крыши) впивается автоматная очередь. Замедлим кадр и увидим, как пули входят ему в грудь, как прошивают насквозь тело, будто оно не из костей, тканей и сухожилий, материала, которым пользовался Господь, создавая нас, человеков; будто оно из пустоты, и мы видим, как пули, пройдя через эту пустоту, бьются об асфальт, разлетаясь сверкающими брызгами. А юноша стоит и смотрит наверх, в темноту, где прячется невидимый ему убийца. И только через мгновение начинает оседать и клониться к земле…
Но давайте по порядку.
Толпа тысяч в сто пятьдесят, а то и больше, движется к Останкино.
Движется не на штурм — хорошо бы, чтобы это, наконец, поняли и Запад, и Россия. Она идет требовать эфира! Эта толпа представляет огромную часть населения России. России униженной, всеми презираемой, вконец разоренной, бесправной и безголосой. Простим этим десяткам миллионов их заблуждение — они считают, что имеют право голоса в телевизионном эфире, они хотят, чтобы вся страна, весь мир узнал, что с ними сделали, что сделали с их детьми.
Толпа совершенно безоружна. У некоторых в руках пластиковые щиты, отнятые у милиции при столкновении с ней на Крымском мосту. Заметим, впервые за многие годы народ прибег к нецивилизованной форме протеста, до этого ограничивались митингами и демонстрациями.
Да и в этот раз была демонстрация, но путь преградили омоновцы; толпа прошла через них, как нож сквозь масло.
Толпа состоит из пенсионеров, стариков — ветеранов войны; есть люди и среднего возраста, и женщины, и очень много молодежи. Впереди и вокруг — дети…
Почти всю дорогу толпа скандирует одну фразу: «Фашизм не пройдет!» (И вот этих людей назовут потом фашистами.)
Толпы людей движутся к Останкино.
На заклание.
Прямо за толпами, не отставая от них, движется воинское подразделение. Есть записи радиопереговоров, которые ведет командир отряда со своим высоким начальством:
— Следуйте за ними, информируйте по пути следования!
— Вас понял.
Существуют кадры, снятые еще засветло: минут за 20 до подхода толпы к северному крылу Останкино (там, где концертная студия), взламывая железный забор, подъезжают семь БТРов. На броне каждого из них — человек по пятнадцать бойцов «Витязя» (значит, по стольку же внутри каждого бронетранспортера). Человек 200 вооруженных до зубов бойцов. В касках, закрывающих все лицо, в бронежилетах. Другой оператор, уже внутри здания, показывает, как бойцы «Витязя» занимают боевые позиции. (По подземному коридору они прошли в другое здание, где и разыгрались основные события.)
Оператор подробно показывает вооружение «витязей». Автоматы с лазерной наводкой, пулеметы, гранатометы, снайперские винтовки с оптическими прицелами.
200 бойцов такого спецподразделения, сидящие в укрытии, способны отразить наступление стрелковой дивизии. Посчитаем другие силы: 500 солдат дивизии Дзержинского (вот они — на экране! оружия при них, правда, не видно), две роты милиции (охрана здания), вооруженные легким оружием — пистолеты, автоматы…
О каком штурме Останкино могла идти речь?
Вот какие кинокадры надо показать миру! И на этом поставить точку в легенде о «штурме Останкино».
Но мы продолжим.
Толпы людей уже подошли к обоим зданиям Останкино. Прибывают автобусы от Белого Дома. Кто в них? Боевики? Нет, контингент все тот же — молодежь и люди с авоськами.
С оружием пока никого не видно.
Идет митинг около 17-го подъезда.
А бойцы «Витязя» внутри здания готовятся к бою.