Старинные русские города запестрели вывесками на иностранном языке.
У меня под окном — овощной магазин. Картошка, капуста, морковь. Однажды выглядываю в окно, а на магазине новая вывеска: ГРИНХАУС. Остался тот же набор: картошка, капуста, морковь, но — Гринхаус. Теперь все время слышу от жены:
— Я на минутку — в Гринхаус и обратно.
Скрипят «золотые перья», торопятся создать идеологию, облегчающую иностранное нашествие. Опять-таки набор «отмычек» к сердцу читателя убогий, но действует безотказно. Главное — внушить общую установку: Россия — страна никчемная, народ — грубый и невежественный, страна дураков; никакой истории у России не было (истории, которой можно было бы гордиться), всегда ее били; то, что случилось в 1917 году, — не народная трагедия, не пришествие Антихриста, а историческая закономерность; старая Россия была нищей и невежественной; нынешний же народец — просто быдло, вы только посмотрите на этот парламент; и вообще, ничего путного в этой стране быть не может, единственный разумный путь — насадить в ней демократию по западному образцу.
Это общая установка. Выражается она в средствах информации более витиеватыми фразами, но смысл — этот.
А вот еще одна «отмычка», предназначенная для того, чтобы мы распахнули дверь перед иностранным вояжером.
«Иностранные капиталы сыграли заметную роль в становлении русского капитализма».
Мысль, безусловно, правильная, да вот беда — иностранный капитал не спешит в Россию. Капиталу, особенно крупному, нужна стабильность в стране, нужны гарантии от политических неожиданностей. Крупный капитал планирует свои дела на много лет вперед.
И наоборот, лезут к нам из-за рубежа нищие проходимцы с единственной целью — урвать, пока дешево. (А дешево — потому что украдено). Сколько таких фирмачей-ловкачей прошло через нашу страну! Приехал нищим, уехал богатым — обычная история.
Опишу одну из самых распространенных схем. Года два назад она хорошо срабатывала.
Зарегистрировать свою фирму, скажем, в Лондоне стоит около 14 футов. Это в состоянии сделать человек без всякого достатка. Приезжает новоиспеченный фирмач в Россию и начинает действовать. Иногда — без успеха, чаще — с успехом. Если он бывший совгражданин — проблем вообще нет. Идет он к школьному товарищу, ныне большому начальнику, ну, скажем, к директору молибденового комбината, и говорит: «Могу взять у тебя отходы молибдена. У меня есть покупатель за рубежом. Возьму задешево, но мы с тобой составим «боковой» договор, по которому я тебе положу в западном банке приличную сумму. По рукам?».
Возвращается «фирмач» в страну проживания, идет в банк, показывает контракт. Там дивятся — контракт супервыгодный. Дают ссуду. А ссуда-то нужна только на то, чтобы перебросить товар к покупателю. И дело завертелось.
Существует множество других схем, таких же безотказных.
Не могу удержаться — должен рассказать восхитительную историю.
Есть у меня один знакомый на Западе. Служил когда-то у меня помрежем на первой моей картине. Потом эмигрировал в Америку. Году в 1989-ом, в разгар перестройки, приезжает в Москву. Встретились.
— Как живешь, Вова?
Оказалось, плохо живет, еле сводит концы с концами.
— Зачем пожаловал?
— Хочу торговать с Союзом. (Тогда еще был Союз, если помните…) Хочу покупать здесь лес, нефть, мочевину, металлы…
Вот эта «мочевина» мне почему-то особенно запомнилась.
— А деньги у тебя есть? — спрашиваю.
— Нет, конечно.
— Как же тогда?
Хохочет, остановить нельзя.
— Ты что, — сквозь смех объясняет мне, — не знаешь наших людей? Да я тут за видик, за магнитофон полстраны скуплю…
Сейчас, конечно, ни видик, ни магнитофон, ни подержанная иномарка не проходят. Сейчас подавай крупный счет в банке.
Прошел год. Включаю как-то телевизор — батюшки! Мой знакомый — Вова! Сидит в компании молодых советских бизнесменов и учит их бизнесу по-американски. «Ага! — сказал я себе. — Дела у Вовы идут хорошо. Гонит, наверное, отсюда и лес, и нефть, и металлы, и мочевину…»
Не хочу порочить всех иностранцев. Приезжают к нам и честные западные предприниматели. Тех, кто был бы доволен бизнесом совместно с нашими гражданами, не встречал. Встречал, вернее провожал, тех, кто спешно отваливал отсюда. С перекошенным от ужаса и брезгливости лицом, с одной и той же фразой на устах:
— С эти люди иметь дела невозможна!
Словом, разные бывают иностранцы. Но большинство из них все-таки — чистые грабители.
А кто, скажите на милость, откроет дверь грабителю с фомкой?
Другое дело, когда в дверь звонит респектабельный господин.
Задача «золотых перьев» — создать грабителю «лицо». Представить его почтенной публике как продолжателя традиций зарождавшегося в России капитализма, приехавшего в нашу страну с целью помочь нам, научить нас, накормить, наставить на путь истинный.
Продолжим разговор об основных слагаемых будущего страны.
Наука.
Что тут можно добавить еще неизвестного читателю? Тем более что многие из них — сами научные сотрудники.
Наука не терпит перерыва. Перерыв в один год означает отставание на десять — пятнадцать лет.
Значит, мы отстали от цивилизованных соседей лет на тридцать.
Даже коммунисты, самые жестокие коммунистические правители, думали о будущем. Заботились о науке.
А мы зачеркнули свое будущее. Огромный научно-технический потенциал, люди, которых наша страна выучила и выпестовала, работают уже на чужую науку.
Летом мы побывали в Арзамасе-16 — главном ядерном центре страны.
«А зачем нам ядерная бомба? — скажет некий прогрессист. — Зачем? Бывший враг номер один — теперь наш друг.»
Вот еще одна поганенькая мысль, которую бойцы «пятой колонны» пытаются забросить в сознание широких масс.
Выдернуть у поверженной России «ядерные зубы» — самая желанная мечта Запада. Тогда бы он разговаривал с Россией по-другому. Запад победоносно закончил «холодную войну» с Советским Союзом. Завершающие сокрушительные удары были нанесены по государственности, финансовой системе, высоким технологиям. Мы превратились в сырьевую державу. Лишить Россию атомного оружия — об этом Запад не смел и мечтать.
Сегодня его несбыточная мечта близка к воплощению.
Коротко — проблема. Мы восемь лет не проводили ядерных испытаний. Американцы прекратили их вчера. Новая, еще более мощная ядерная бомба не нужна. Даже та водородная (сахаровская) была взорвана с половиной заряда. Испытания давно уже проводились с целью совершенствования безопасности бомбы. Важный момент. Бомба не должны угрожать своему народу. Она должна быть застрахована от ядерного терроризма, от возможности похищения. К тому же любой заряд стареет, ржавеет, в нем происходят некие процессы. Их надо изучать.
Уже сегодня можно сказать: американское ядерное оружие безопаснее нашего. Все эти годы американцы совершенствовали его. К тому же наши соперники вели работы по моделированию ядерного взрыва. То есть — чтобы даже не взрывать бомбу, имитировать взрыв на маленькой модели в лазерной установке. Вели и мы такие работы, но остановили за отсутствием финансирования.
Наши американские друзья, в отличие от нас, не делятся своими секретами. Кто знает, может быть, они близки к решению проблемы моделирования?
Российское ядерное оружие стоит на боевом дежурстве и в зарубежных странах. Огромное количество его на Украине. Доставка запчастей туда не производится. Уже сейчас у мировой общественности есть все основания бить тревогу: российское ядерное оружие ненадежно! Дело — за «голубыми касками».
Потрясающий, отборный научно-технический потенциал, накапливавшийся в Арзамасе-16 десятилетиями, бездействует. И их бросили в рынок. А какие товары они могут производить?
Идет, как и везде в науке, миграция. Ученые, носители секретов, уезжают из Арзамаса. Сегодня они уже живут в странах СНГ, завтра могут оказаться за границей.
Уходя со своего поста, президент Буш провел через парламент закон, облегчающий иммиграцию в США наших ученых-ядерщиков. Каждый из моих новых знакомых — ученых из Арзамаса-16 — получал приглашение переехать на Запад (или на Восток — в Японию, скажем, или в Корею). Но все они — люди старой формации, понятия «честь», «достоинство» для них не пустые слова.
Миграция идет бешеная. Пока что не из ядерной науки, это — завтра. Другие же классные специалисты из иных областей науки покидают страну ежедневно. Смотрят на них на Западе — как на людей третьего сорта.
Процитирую любопытный документ (из Архива Верховного Совета) — он хорошо иллюстрирует отношение к российским специалистам.
Из Нидерландов сообщают: «На базе фирмы «Гриод-Гроеп» планируется организовать систему подготовки иностранных кадров для работы в Африке, куда голландские специалисты едут неохотно в силу плохих климатических и жизненных условий. Эксперты считают, что специалисты из России будут удовлетворены любыми условиями, а оплата их труда составит лишь 25–35 процентов от уровня зарплаты западноевропейцев в этих странах».
Но закончим с проблемами Арзамаса-16.
Зарплата в главном ядерном центре страны в два раза ниже, чем в городском медвытрезвителе. Да и эту зарплату три месяца не выдавали.
Расширяется миграция внутренняя. Блестящие физики и математики уходят в коммерческие структуры.
Между тем у наших ядерных соперников за рубежом финансирование не сократилось. Исследования по совершенствованию оружия продолжаются полным ходом.
Мы, как ведомые незрячим поводырем слепцы, движемся прямехонько в пропасть.
Добило нас в Арзамасе-16 посещение поликлиники — единственной больницы города.
Плановые операции там уже не проводятся. Нет ни лекарств, ни обезболивающих препаратов, ни перевязочных материалов, ни постельного белья…
Мы еще не коснулись главного (об этом в другой главе), а уже и перечисленного достаточно, чтобы догадаться: России уготовано позорное будущее. Она превратится (уже превращается!) в колонию. Но поскольку ее нынешние лидеры, уничтожившие все добытые народом в ходе перестройки завоевания, и в первую очередь свободу слова, тем не менее непрерывно твердят о демократии, писатель Александр Зиновьев очень метко определил их режим, как Колониальную Демократию.
Вот что он пишет о наших «руководящих идиотах»:
«Когда стало ясно, что все их затеи с реформами провалились, чтобы спасти свою шкуру, чтобы удержать свои позиции, они встали на путь предательства.
Что сейчас происходит? Происходит разгром страны. Он происходил на уровне Советского Союза. Советский Союз разгромлен. Теперь предстоит дезинтеграция и разгром России — демилитаризация России, уничтожение ее Вооруженных Сил и превращение России в новую колонию нового типа».
Дневник
(продолжение)
Наконец определилась заграница. Клинтон закончил думать и одобрил действия Ельцина. Ах, какая неожиданность!
Попробовал бы он разогнать американский конгресс — что бы с ним стало?
Определились и Мейджор, и Миттеран, и друг наш Гельмут.
Запад дал свое согласие на существование узурпаторской власти. Я думаю, что согласие это было получено Ельциным заранее. Без согласия Запада эта власть давно уже не предпринимает никаких действий.
Ну а что Кравчук, Назарбаев, Снегур? Поддержали.
Как коммунисты — коммуниста. А вот Илюмжинов не поддержал.
Человек-загадка этот Илюмжинов.
Вот те раз! Вернули Шумейко. Следствие не нашло в его действиях состава преступления.
Уж не ради ли этого была затеяна вся петрушка с переворотом? Не такое дикое предположение. Развалили же Союз ради того, чтобы убрать Горбачева.
Народу вокруг Белого Дома все прибывает. Сегодня через площадь прошло тысяч сто пятьдесят. Прибыл отряд из Приднестровья.
Большое количество регионов не поддержали Ельцина.
Новый указ: тех, кто не подчинился, снять с работы!
«Народовластие» в действии: снять избранных народом!
Главу администрации Брянской области Лодкина омоновцы просто вышвырнули на улицу. Избили всех, кто попался под руку.
Однако складывается впечатление, что дела у Власти не так уж хороши. Сейчас бы им получить парочку-троечку жертв, подобно тем ребятам, которые в августе 1991 года бросились под горящий слепой танк.
Не успел подумать, как поступило сообщение о жертвах. На Ленинградском проспекте совершено нападение на штаб СНГ. Убиты милиционер и женщина в окне — метрах в трехстах от места трагедии.
Дело темное. Арестовано девять человек, но тот, кто якобы стрелял, нет. Задержан подполковник Терехов. Но — дома. Выманили обманом из дома и арестовали. Я видел этого Терехова однажды. Фанатик. Такой, конечно, способен натворить дел. Но в данном случае — что-то нечисто. Адвокат Терехова рассказывает: били его так, как в последний раз били при Сталине. Передавали из рук в руки.
Нет, дело темное. Очевидцы утверждают: была обычная мафиозная разборка. Отсюда и стрельба.
Интеллигенции у Белого Дома мало. Не зря два года старались средства массовой информации — разжигали ненависть к депутатам.
В день переворота, буквально за несколько часов до него, состоялся у меня разговор с одним деятелем искусства. Я пожаловался, что нет анекдотов. Свидетельство того, что общество безнадежно больно. Раньше что бы ни выкинуло правительство, на следующий день — новый анекдот. И жить как-то становилось легче.
— Ну почему же, — сказал мне деятель. — Недавно мы с женой слышали анекдот. Очень смешно… «Можно ли приватизировать конституцию? Можно. Если каждому депутату дать по статье».
Такие дела. Известный пианист предлагал бить идеологических противников канделябрами, ярая демократка Ирэн Андреева на встрече в Большом театре умоляла Ельцина применить старые методы пропаганды («Борис Николаевич! Вы же сами бывший партработник, вы должны помнить, как это делается…»), теперь вот — каждому по статье.
И отчаянные головы в Белом Доме не отстают от своих противников. Улучшили Кодекс. Статью о посягательстве на конституционный строй дополнили фразой «вплоть до расстрела».
Большой демократ предложил эту поправку.
Хотя, если честно: есть ли преступление более тяжкое (кроме зверского убийства, конечно), чем посягательство на конституционный строй, народовластие?
В Белом Доме между тем отключены телефоны и электричество. Нет воды. Не работают насосы в подвале. Дом был построен неудачно — внизу скапливаются грунтовые воды. Их надо все время откачивать.
Вода в подвалах прибывает. Вот-вот прорвет канализацию. Пресса ликует:
— Скоро депутаты захлебнутся в экскрементах!
Подтягиваются подразделения внутренних войск. Кольцо оцепления вокруг Белого Дома становится все плотнее.
А коммуняки-то были помягче. И почестнее. Те три дня в августе я провел в Белом Доме. Защищал «демократию». Никто у нас ни телефоны, ни свет не отключал. Жили мы вполне комфортно. Помню последнюю ночь, с Ростроповичем. Шампанское лилось рекой. Никто на нас не нападал, не стягивал оцепление. Наоборот, мы ощетинились стволами танковых пушек.
Нет, эти ребята пожестче. Цацкаться они не будут.
А мы коммунистов упрекали в жестокости.
Впрочем, что я говорю? Ельцин — разве не коммунист? Я как-то периодически забываю об этом. 12 июня 1991 года, например, забыл. Начисто вышибло из памяти.
Ну как можно было сделать карьеру в партаппарате, в старом партаппарате — карьеру до кандидата в члены Политбюро! — ни разу не предав, не продав, не промолчав, когда надо было кричать во весь голос, не переступив через труп товарища, образно говоря — не взорвав Ипатьевский дом?
Никак. Не будем больше забывать об этом.
Ах, «наперсточники»! Все лето пугали народ: Верховный Совет хочет ввести цензуру на телевидении!
Наступил момент, когда Верховный Совет ничего не может.
И что?
Хоть слово правды вы слышали с телевизионного экрана? Кроме, конечно, сообщения о том, какое сегодня число.
Милые девушки-дикторы стали вызывать физическое чувство брезгливости. Девчонки, мерзнущие в подъездах гостиниц в ожидании клиентов, кажутся чище и честнее. Они не позволяют насиловать себя.
Пора нам вспомнить, как мы умели воспринимать телевизионные сообщения десять лет назад. Хорошо тогда знали эту науку — умение вылавливать слово правды из моря лжи.
Все, что говорят с экрана, надо понимать с точностью до наоборот.
Если говорят — белое, значит — черное.
Если — нет, стало быть — да.
Например, если говорят, что силу применять не будут, значит — будут непременно.
Раньше можно было включить «Свободу» или Би-Би-Си.
Была такая привычка на Руси — ночью слушать Би-Би-Си.
Теперь и западные радиостанции врут то же самое, еще и покруче.
Это что же получается? Сомкнулись интересы?
Теперь полистаем «прогрессивные» газеты. Заметка: «Коммунисты обгадили Белый Дом».
Оказывается, защитники Белого Дома писают в кустах.
А демократы, стало быть, нужду не справляют? Тогда вопрос: а мы с вами, в том августе, 20 тысяч человек, где писали, а?
Молодежная газета переименовала Белый Дом в БиДе.
Клозетное остроумие. Впечатление, что авторы сочиняют эти репризы, тужась на толчке.
Застрелился мой любимый писатель Вячеслав Кондратьев. В газетной заметке: «Тайна смерти Кондратьева окутана мраком».
Никакой тайны нет.
Последние годы знаменитый писатель нищенствовал. Взгляды его хорошо известны, он не раз высказывал их в печати. Сил смотреть на то, что сделали с его страной, у него больше не осталось. Он последовал за Юлией Друниной, тоже фронтовичкой.
Последнюю точку поставил пулей. Из пистолета, с которым прошел всю войну.
Как и перед референдумом, началась раздача фальшивых векселей.
Сообщение: цены на хлеб будут отпущены не с первого октября, а с пятнадцатого. (Помните, перед референдумом Ельцин сказал: цены на бензин подняты не будут. Закончился референдум — подняли.)
Какие можно сделать выводы из нового сообщения?
Во-первых. Покупают народ. Дешевым и верным способом. Решили пока его не раздражать.
Во-вторых. До 15 октября рассчитывают покончить с Белым Домом.
Еще сообщение: сотрудникам силовых министерств повысили зарплату. Двумя неделями раньше всем этим ведомствам было отказано в прибавке.
Выходит, решение о разгоне парламента было принято недавно, не раньше чем две недели назад.
Популярная газета публикует исторические анекдоты. Уже празднуют победу — решили, что теперь со страной, с ее историей, с народом и его великими предками можно делать что угодно. Анекдот такой:
«Русский гений, Александр Васильевич Суворов, с детства любил кричать петухом. Бывало, посреди битвы вдруг выскочит, как закричит петухом — маленький, встопорщенный, просто ужас! А враг видит: с ненормальным нужно воевать — и давай Бог ноги!»
Сегодня прочел в газете про себя. Между прочим, в хорошей компании оказался — Александр Зиновьев, Татьяна Корягина, Юрий Власов… Оказывается, все мы «на каком-то повороте истории выпали из кибитки…».
Автор статьи не уточняет — на каком.
Я ему подскажу. На том самом повороте, когда вдруг выяснилось, что плодами наших усилий по разрушению тоталитарной системы, результатами борьбы всего общества решили воспользоваться жулики. Я даже дату этого исторического поворота могу назвать — 21 августа 1991 года. И кроме себя, нам винить некого. Мы сами вложили знамя демократии в руки жуликов.
Вчера вбегает ко мне человек — глазки горят, дрожит от возбуждения:
— Анекдот!
— Давай.
— Знаете, как называют Невзорова?
— Ну.
— Шестерка с двумя нолями!
Нет, рано им праздновать победу. Нет, плохи у них дела, раз даже привычное остроумие отказало.
Кем угодно можно назвать Невзорова. Но только не «шестеркой». Ибо он — вождь. И по характеру, и по положению. Ну, раз уж вы его так ненавидите, назовите его вождем люмпенов. Хотя по мне: обездоленных и несчастных.
Да, он им служит. Как вы верно и истово служите Власти. Но служение народу, каким бы он плохим ни был, всегда считалось почетной обязанностью русского интеллигента. Конечно, и Невзоров работает с перебором. Но учитывая, что вас — тьма, а он — один, у вас десятки часов эфира, а у него секунды, — нормально. Вполне дозволенный прием.
А вот анекдот про Невзорова придумала действительно «шестерка».
Смелых у нас ненавидят сильнее, чем трусов. Такова природа человека. Если сделать выбор в пользу смелости, то и самому нужно быть смелым. Трусом быть легче.
В Белом Доме есть аварийная электростанция. Бросились к ней, а солярки нет. Вот вам и «такие-сякие, хитрые и расчетливые»… Эти хитрые и расчетливые нардепы даже соляркой не запаслись на случай блокады. Не предвидели. Хотя им впрямую грозили разогнать парламент. Ельцин обещал боевой сентябрь — он наступил.
Есть у меня знакомый — бывший хулиган из Казани, Сережка Шашурин. О нем как-то была передача по телевидению.
Этот Сережка с друзьями купили на свои деньги бензовоз с соляркой. Бензовоз не пропустили, задержали еще на Можайке. Тогда они перелили солярку в бочки, погрузили в багажники автомобилей и привезли к Белому Дому. Там с боем, с помощью казаков протащили солярку через оцепление — дальше народ уже докатил к самому дому.
На следующий день в Белом Доме снова ждали Сережу, он обещал привезли машину продуктов. Он не появился.
Утром, в воскресенье 26 сентября, его арестовали.
Средства информации врут, что в Белом Доме раздают оружие больным, не способным себя контролировать людям.
Ложь.
Врут также, что сотрудницы аппарата стали заложницами Дома. Получили приказ: не покидать рабочие места.
Ложь. Я разговаривал с этими женщинами. Они много умнее и благороднее однополых с ними телевизионщиц и газетчиц, распускающих эти сплетни. Про мужиков и говорить нечего — разве это мужики?
Нет, сломить блокадников будет трудно.
Рядом с Руцким два его брата. Не отходят от него. И раскладушки ставят рядом с его постелью.
Вечером в понедельник подошел к Дому.
Что-то изменилось. Ага! Поступил приказ: выпускать всех, не впускать никого. Ни сотрудников, ни родственников, ни журналистов, ни депутатов. Те депутаты, которые ушли ночевать домой (так поступали многие до сего дня), завтра в Белый Дом уже не попадут. Потом пресса объявит, что вот, мол, самые разумные ушли из Белого Дома…
Вернулся к себе на квартиру, включил телевизор. Диктор:
— Правительство обдумывает вариант пресечения допуска кого-либо в Дом Советов… Во как!
Правительство только обдумывает, а там, у Белого Дома, уже обдумали!
Нам всегда не везло с вождями. Кто только ни побывал на Олимпе власти: и фанатики, и тираны, и любители гопака, и коллекционеры иномарок, и кумиры западной публики…
Но таких, как сейчас, еще не было.
Итак — жесткое кольцо блокады. Солдаты со стальными щитами. Колючая проволока по всему периметру. Концлагерь. Пока еще нет сторожевых вышек и часовых с собаками.
Среда, 29 сентября. Разговаривал по телефону с Иосифом Кобзоном.
— Говорят, ты был в Белом Доме?
— Был.
Как попал? Поделись.
Он рассказал, как было дело.
Иосиф обратился к своему приятелю, большому начальнику. Тот сказал:
— Попробую что-нибудь сделать. Я тебе перезвоню утром.
Утром звонит:
— Выполнишь поручение?
— Да.
Словом, пошел Иосиф парламентером — предлагать защитникам Белого Дома условия противной стороны. Перед этим позвонил Люде, жене Руцкого:
— Что передать мужу?
— Ой, Иосиф, можно я с тобой пойду?
Иосиф звонит Панкратову, главному милиционеру Москвы:
— Жене — можно?
— Нет! Приказано пропустить вас одного.
— Так ведь — жена!
— Я сказал: нет!
Снова звонит супруге Руцкого:
— Не разрешает.
— Хорошо, Иосиф. Я тут собрала посылочку — носки, платки, трусы. Возьмешь?
Иосиф снова набирает номер Панкратова:
— А посылочку — носки, платки, трусы — можно?
— Нет!
Посылочку с носками пропустили бы и в тюрьму.
Трагедию на Ленинградском проспекте вроде бы не удалось использовать против защитников Белого Дома. В противном случае только об этом бы и верещала вся пресса. Нужна была новая жертва. Ее ждут прямо-таки с вожделением.
А пока всех, кто погиб в Москве, списывают на Руцкого с Хасбулатовым. Например, жертвы в автомобильных авариях… Виноват Белый Дом. Из-за него — пробки на дорогах.
Заторы страшные. Перекрыты все проезды вокруг Белого Дома. Перекрыта важная артерия — набережная. Одно время была перекрыта Беговая. А ее — зачем? Закрыта Красная Пресня.
От Белорусского не пропускали… Аварии, жертвы…
Виноват Белый Дом. Почему заперлись, почему не сдадут оружие и не выйдут?..
«Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать.»
Есть! Клюнуло!
Произошла настоящая трагедия на Баррикадной. Погиб подполковник Владимир Григорьевич Рештук.
Владимир Григорьевич погиб, когда демонстрантов уже разогнали. Улица была пуста. Тяжелый тягач оттаскивал в сторону поваленный демонстрантами вагончик. Вагон пошел юзом, три милиционера успели отскочить, Владимир Рештук — не успел. Так описывает происшедшее очевидец трагедии Алексей Косульников («Новая ежедневная газета», 01.10.93).
Далее Косульников пишет:
«Страшнее смерти может быть только ее трактовка… Смерть страшна всегда — безотносительно к обстоятельствам. И грустно, и больно, и стыдно становится, когда выясняется, что гибель отца пятерых детей стала еще одним тактическим аргументом в странных разборках, которые уже успели малость поднадоесть моему городу.»
Да, Алексей. Ужасно еще и то, что Они ждали этой смерти, ждали с вожделением. И мгновенно придумали складные версии. Только истина никого не заинтересовала. Зря. Можно было и истину повернуть в свою сторону, сделать, как вы пишете, «тактическим аргументом». Вариант: вагончик перевернули демонстранты; демонстранты вышли на улицы потому, что Те заперлись в Белом Доме; если бы Руцкой сдал оружие и выполз на коленях к победителям, Владимир Рештук остался бы жить…
Теперь Они, как упыри, будут ждать новой крови.
Не удивлюсь, если пристрелят своего.
Я им НЕ ВЕРЮ.
Ощущение, что штурм все-таки будет.
Сильная накачка идет по телевидению.
«Правительство Москвы не может смириться с тем, что в центре столицы существует такой очаг напряженности.»
«Рейтинг Ельцина падает… Объясняется это тем, что люди ждут от Президента решительных действий.»
В среду вечером мне показалось — сегодня они и начнутся, решительные действия. Прибыли военные пополнения, появились бронетранспортеры; мы работаем в Киноцентре, рядом с Белым Домом, — солдаты уже заблокировали вход в Киноцентр. Кольцо вокруг осажденных расширилось — обеспечена свобода действий.
В Белом Доме надели противогазы. Они остались еще с того, августовского, путча.
Часов в шесть вечера я был у одного известного на всю страну бизнесмена. Он хватал меня за рукав и шептал:
— Не езди туда, не езди! (Я ехал в Киноцентр.)
— Почему?
— Сейчас будет штурм. Козырев только что заявил Клинтону, что в ближайшие часы ситуация будет решена.
Ночь прошла тревожно.
Рассвело — и рассеялись облака. Опять неуловимо изменилась обстановка вокруг Белого Дома. Штурмом не пахнет. Что произошло?
Собрался Совет представителей регионов. Поставил ультиматум: снять осаду с Белого Дома. Иначе и мы блокируем вас — отрежем газ, нефть, перережем железнодорожные магистрали… Да, поддержка более чем серьезная. Но Они пошли ва-банк, наплевали бы и на регионы. Должна быть причина еще более существенная.
Лихорадочно листаю утреннюю газету.
Вот она — причина!
Госсекретарь США У. Кристофер погрозил пальчиком:
— А не нарушаются ли у вас там права человека?
И все изменилось. Треснул телевизионный экран, образовались малюсенькие щелочки — оттуда, как божьи коровки, стали расползаться малюсенькие правдочки.
Воздух изменился — стало легче дышать.
Сегодня — пятница, 1 октября. Белый Дом держится десять дней. Вот и все новости на этот час.
Продолжим работу над книжкой.
Нет! Не могу удержаться, должен пересказать три свежих телевизионных сообщения.
Первое: правительство доводит до сведения населения, что цены на хлеб, возможно, будут отпущены даже не с пятнадцатого октября, а значительно позже.
Заерзали! Но не поздно ли? Например, в Сыктывкаре цены на хлеб уже отпущены.
Второе сообщение. Диктор с гордостью:
— Администрация США официально заявила, что она собирается включить Россию в список развивающихся стран…
И третье. Репортаж с какого-то благотворительного мероприятия в центре столицы, где раздавали бесплатную похлебку старикам. Интервью с посетительницей.
Старушка:
— Не ожидала, что в конце жизни встречу такую заботу о нас, стариках…
Племя рабов
Дети.
Вот наша главная тема. Где бы мы ни были, мы наблюдали за детьми. Потому что понимали: будущая Россия — это ее граждане. Какими будут граждане, такой будет и страна.
Дети у нас прекрасные, что говорить. Это мы всегда умели — детей делать. Сейчас, правда, все реже. Смертность превысила рождаемость.
Неужели мы ослепли? Неужели Бог снова отнял у нас разум? Не видим самого губительного для страны процесса.
Слово митрополиту Иоанну:
— Мы изуродовали души наших детей отравой потребительства и грязного разврата, растлили целое поколение молодежи, низведя до скотского уровня тупого биологического прозябания.
Одно изуродованное поколение уже выросло, подрастает другое. Ему нанесены такие моральные увечья, после которых уже не оправиться.
Детская проституция, детская порнография (есть уже и такое), дети — наемные убийцы, дети на службе в мафии… А-а, кого теперь этим удивишь!
А как они разговаривают между собой, наши дети, вы слышали? Я гуляю с собакой — хожу мимо школы.
Сидят три ученицы на качелях. К ним приближаются два одноклассника. Одна из девочек, растягивая слова, с нарочитым украинским акцентом, громко говорит:
— Ой, девки-и, снимайте плавки-и!
Идут передо мной двое пацанов, разговаривают:
— Ты Люську трахал?
— Не… Она — целка. Ничего, кроме минета, не умеет…
Разговор в моем подъезде:
— Где Ленька?
— Дома… Учится…
— На кого? На дебила?
— А тебя это ебет?..
Покорно прошу извинить меня, но из песни слова не выкинешь.
Дети на лету схватывают все, чему их учат взрослые. Матерные слова, как и иностранные, прочно закрепляются в русском языке. Дети смотрят кино, крутят видик, иногда перелистывают газеты.
Заголовок в молодежной газете: «Сам ты обосрался!».
Безобидное вроде бы дело — дети моют машины, приторговывают бензином… Были у меня два приятеля, служили в «Известиях» (сейчас оба в Америке). Все, бывало, спорили со мной:
— А что в этом плохого? Ребенок с детства приучается к труду…
Ишь ты! А у вас в Америке благополучный родитель выпустит своего ребенка на проезжую часть улицы? На весь день… Это во-первых.
Во-вторых, эти дети не учатся. А если учатся, то плохо. Мы первого сентября проехали по улицам Москвы. Разговорились с первыми же двумя пацанами на набережной, прямо под зданием парламента.
— Почему не в школе?
— Отучились!
Оба пацана школу бросили.
Скажите, нужны России необразованные граждане?
Конечно, если вы твердо решили превратить Россию в Сомали, тогда вопрос снимается…
И еще один вопрос. Дети лавочников, коммерсантов, банкиров, дети бойцов «пятой колонны», дети высоких чиновников и правительства — продают бензин на улицах? Или они учатся в престижных школах?