Хорошо бы найти завалинку-курилку, где местные мужики от нехрен делать жопы отсиживают. Сам-то Максим не курил ни драгоценный довоенный табак, ни смесь из сушеных «эдаких» грибов и туннельного мха, а провалить задание Короля сразу же на начальном этапе не хотелось, поэтому пришлось идти на запах дыма, к настоящим сигаретам почти не имеющего отношения.

Ему вспоминался дедушкин нюхательный табак с резким запахом, который забивался в нос, вызывая неудержимый чих. Маленький Максим еще в пятилетнем возрасте с интересом провел эксперимент с этой взрослой забавой, ощущения не понравились. Но было интересно вдохнуть с опаской этот похожий на перец коричневый порошок. А потом чихать вместе с дедом: кто громче. Мама долго ругалась и не понимала, где только «старый дурак» доставал в двадцать первом веке эту отраву, вышедшую из моды сто лет тому назад!

Преодолев задумчивость, Максим все же сосредоточился на деле. Выбор собеседника в местном «клубе джентльменов» был невелик. Один грузчик уже давил окурок в жестяной банке, торопясь уходить, второй не спешил, жмуря глаза от удовольствия и едкого дыма, наслаждаясь скорее перерывом в работе, чем самим процессом.

– Стой, мужик! Дело одно есть…

Работяга, собравшийся уже отойти, недоуменно посмотрел на Максима, не понимая, что от него хотят.

Максим решил начать с прямого вопроса:

– Не встречал вчера мужика седого? В куртке с заплатками. Волосы еще длинные, нестриженные. Хоть он и немолодой уже.

Грузчик сделал еще полшага к двери, но остановился, растирая заскорузлые от грязи пальцы.

– Я не помню. Вроде, видел.

Подал голос и второй:

– Да я тебе сразу сказал, что он на рок-музыканта какого-то похож в своей бандане. Только гитары не хватает за спиной. Патлатый такой, странный.

Трудно было с непривычки вопросы задавать. При необходимости за Максима это всегда делал кто-то другой, а ему приходилось только переступать с ноги на ногу за спиной начальства, производя впечатление «силового аргумента» на случай неправильных ответов. Впрочем, к важным разговорам он всегда прислушивался, хоть ни разу не приходилось вести их самому. Он научился слушать, угадывать правду и ложь в ответах, а порой и в самих вопросах. Догадывался ли об этом пахан? Наверное. Но не следовало отвлекаться. Значит, брамин носил на голове повязку, скрывая татуировку.

Максим попытался представить себе эту картинку, но не получилось, он видел умирающего мельком, в полумраке, и черты лица успели частично стереться из памяти. Как же он будет описывать незнакомца, спрашивая о нем? Это хорошо, что нашлась такая характерная черта внешности, знать бы еще, какого цвета повязку носил старик, потому что никакой похожей тряпки при нем не нашлось. Вот уж точно: найди то, не знаю, что. А придется найти.

– И зачем же этот седой хиппи кому-то понадобился? – Максим был настороже, отвечать на чужие вопросы ему категорически не рекомендовали. А врать не научился, знал за собой этот недостаток. Проще было бы промолчать, чтобы не городить ахинею, в которой он сам же и запутается. Но рабочий вдруг проявил любопытство, не то, что в начале.

– Кто его ищет? Он на Китай-город ушел еще вчера. А ты, кажется, из тех же краев?

Ну почему их братву узнают на всех станциях?! И что теперь говорить?

– Да, из тех. А мужик-то теперь у нас. Странный он какой-то, хотелось бы что-то про него узнать.

– А он что, надолго у вас останется?

– Надолго, наверное, – да уж дольше некуда… Теперь у него там наверху неподалеку от станции будет вечная прописка.

– Тогда не там спрашиваешь, он же только вчера пришел от «красных», может, с самой Лубянки, у них и ищи рекомендации на своего подозрительного типа. Удачи, парень, а мне некогда.

Максим задумался, но не настолько, чтобы не перекрыть пути отступления и другому потенциальному источнику информации, отодвинув плечом собравшегося уходить второго рабочего обратно, поближе к пепельнице.

– Музыкант, говоришь? И с чего ты так решил?

– Да с виду! – тот уже жалел, что влез в разговор, хоть ему пока ничего не угрожало. Браток был вполне мирно настроен, но кто ж их знает-то? А вдруг ответ не понравится, тут же в морду двинет. Или еще что похуже. А Максим уже пожалел, что настаивал на ответе, – запугал свидетеля. Ну, делать нечего, если таким его видят люди: опасным и враждебным. Пальцем ведь не пошевелил, улыбнулся даже. Но репутация у братвы не самая лучшая, должен был и об этом подумать. Не подумал. Но мужику, утиравшему через слово текшие сопли, уж очень хотелось поотлынивать от работы, поэтому он остался на месте и больше не пытался удрать. А продолжил рассказывать:

– Пришел вчера этот гражданин в бандане от «красных»… Я еще подумал, что он точно не из этих. Такие скорее на Ганзе обитают. Там народ поживее.

– А раньше ты его не видел?

– Да нет… Запомнил бы. И самое странное: он ведь не к нам пришел, сразу к вам собирался. Только остановился с какими-то ребятами поговорить. Тоже не наши, кстати. Он ушел, а они – следом. Я еще подумал, что дед опять в Ганзу идет, до Таганки. А вот те парни – точно к вам на Китай.

– Наблюдательный ты, мужик…

Вот только никакие другие «парни» на Китай-город не приходили. Кому, как не Максиму, это знать, сидя на блокпосте. Значит, ограбили брамина где-то в этом перегоне. Расследование проводить пахан ему не заказывал. Оставалось узнать только, не спохватились ли еще в Полисе, что пропал ценный сотрудник. И зачем вообще занесла нелегкая брамина так далеко? Или…

Мысль пришла только что и показалась неожиданной, но не лишенной логики: а если брамин не настоящий? Правда, еще ни разу Максиму не приходилось видеть, чтобы кто-то делал себе такую фальшивую татуировку, не было смысла. Но, если он этого смысла не видит, это еще не значит, что его нет совсем. Тоже хорошо бы разузнать. Тогда надо идти дальше, не торчать тут в рабочей курилке, убивая время черт знает с кем. Мужик-то с починкой дрезины резину тянет от забора до обеда, а у него дело есть.

Вроде бы многое прояснилось, следовало идти дальше на Красную линию, может, и в сторону Лубянки. Осталось забрать Шнырю и найти транспорт. А где его найти? Шнырю, верно, там, где жратва.

Макс быстрым шагом прошелся по местному рынку – ассортимент тот же, что и в Китай-городе: жратва, одежда, оружие, лекарства, всякая нужная в быту мелочевка. Шныри не оказалось ни у жаровни с мясом, ни у теток с грибами. Это было странно.

«Может, в местном кабаке?» – подумал Макс, протискиваясь сквозь толпу. Рыгаловку долго искать не пришлось, просто идти на шум не в лад звучащей музыки, обходя по дороге бредущих петляющей походкой мужичков. Уже на подходе Макс услышал истошный женский визг и крики «убили!».

Заскочив пулей в забегаловку, он с трудом протолкался сквозь толпу мужиков, окруживших небольшой пятачок: сжимая в руке окровавленный нож, над лежащим Шнырей стоял бугай. Он метнулся влево-вправо, но стоявшие сплошной стеной мужики с прутьями и обрезками труб в руках не выпускали убийцу.

Макс соображал секунду:

– Ты-ы! – он узнал Щербатого, одного из вышибал Мойши. Отцовский ТТ сам прыгнул из кобуры в руку. Щербатый затравленно огляделся в поисках выхода, ощерился и кинулся на Максима. Патрон всегда в стволе. Щелкнул взведенный курок.

Выстрел. Отдача непривычно жестко лягнула в руку, вскидывая ствол сильно выше.

Пуля разворотила Щербатому нижнюю челюсть, разметав ошметки кости и зубов кровавым веером. Верзила еще летел по инерции, но колени подломились, он стал заваливаться.

Выстрел. Вторая пуля догнала Щербатого уже в падении, угодив в грудину.

Привычка Максима бить первым и бить наверняка сыграла теперь злую шутку: перед местной братвой и паханом по кличке Учитель придется отвечать. Но это не проблема. Проблема в том, что это надолго, он провалит задание Короля и свое собственное, хотя о нем-то никто не спросит. Эти мысли галопом пролетели в голове Максима, когда он, поднырнув под руку ближайшего выпивохи, решившего самолично изловить убивца, бросился к выходу. Женщина визжала сиреной не переставая. Посетители кинулись врассыпную от вооруженного человека. Братка в черной кожанке с автоматом наготове Максим встретил уже в дверном проеме ударом плеча.

Затеряться в тесном пространстве станции – та еще задачка, но мозги Макса хоть и запоздало, но заработали на сто десять процентов! Чтобы вызвать подозрения и обратить на себя внимание, достаточно просто бежать. Поэтому Максим, активно распихивая прохожих, устремился обратно на платформу, на которую они со Шнырей приехали. Достигнув середины, он пинком опрокинул бочку с горящим костром. Дрова были, видно, подброшены недавно, сноп искр разлетелся в стороны, ударив в низкий потолок, как от взрыва, загорелось тряпье и чья-то палатка. Местные загомонили: одни кинулись тушить, другие, спасать свое добро. Собралась толчея.

Пока местные были заняты разгоравшимся пожаром, Макс спокойным шагом направился к переходу, чтобы подняться по лестнице на другую станцию. В проходе показались охранники, четверо. Будто бы так и собирался, Максим, опустившись на четвереньки забрался в низкую палатку и нос к носу встретился со спящим в обнимку с пузатой бутылкой заросшим по самые глаза стариком.

Спящий дернулся, открыл глаза, смахнул с лица нестриженые лохмы. Белявский протянул тому два патрона и показал пальцами, мол, тихо. Братки прошли мимо. Было слышно, как они расспрашивают местных, картавый голос сообщил, что кто-то побежал в туннель. Может, кто и в самом деле побежал, топот и голоса охранников стали глуше.

«Уходят. Купились», – решил Максим и тихо спросил хозяина палатки:

– Дед, слышь, есть какая одежонка?

– Пяток шемерки, – прошамкал пеньками дедок.

– Ну ты и барыга старый…

– А то!

Из палатки вылез уже не подтянутый крепыш в кожанке, а сгорбившийся мужичок в женском порченом крысами пальто и полусгнившей ушанке. Вместо крепких цокающих гвоздями берцев по мраморному полу шаркали дырявые валенки в чунях. Максу предстояло вернуться обратно к забегаловке, пройти по переходу над путям и спуститься по давно застывшему эскалатору вниз, на станцию Новокузнецкая, а потом уже, поймав попутку, двинуться дальше, на Театральную.

Подходя к бару, Макс подвязал уши шапки, закрывая лицо, не забывая при этом активно скрипеть резиновыми чунями по скользкому полу, усиленный пикет из уже трех бойцов на углу только мазнул по нему взглядом и больше не замечал. Из бара вынесли Щербатого. Макс остановился, прижимая руку к животу, согнулся даже, сам при этом внимательно посматривая на дверь рыгаловки. Следом на носилках вытащили Шнырю.

Макс проводил взглядом носилки: этот электровеник, выпивоха и откровенное трепло выглядел бы спящим, если только не бледность и почти черное кровавое пятно, расплывшееся на груди. В принципе, трупы Белявского особо не смущали – мало, что ли, их случалось, – но здесь и сейчас лежал знакомый с самого детства, почти родной человек. Некстати вспомнилось, как подростками они частенько совершали вылазки в туннели, исследовали, рисовали карты технических проходов…

Одернув себя, Макс зашаркал дальше. У него все еще оставалась цель, да и местную братву следовало скинуть с хвоста. Поднявшись снова по ступенькам, он выбрался в переход – фактически, мост, связывающий две противоположные платформы. Ему не требовалось путеводителя, ориентировался неплохо, даром что домосед, хотя еще мог перепутать Авиамоторную с Автозаводской. Но до них еще добраться пришлось бы. В просвет между перилами было видно, что устроенный пожар уже затушили, и народ расходился по своим делам. А давешний старик что-то оживленно рассказывал охранникам, махая рукой с бутылкой.

– Вот падла! – зашипел Белявский, прибавив шагу.

С трудом спустившись по неработавшему эскалатору вниз, Белявский заторопился к посадочной платформе. Здесь грузились несколько дрезин, а одна уже готовилась к отправке – плотный мужик в очках возился с движком. Пинал кикстартер, старый двигатель стрелял синим пламенем из карбюратора, чихал дымком из выхлопной трубы, но заводиться отказывался.

Здесь тоже по краям платформы стояли усиленные пикеты из четверых бойцов с куцыми автоматами. Но они лишь хмуро поглядывали по сторонам, не вмешиваясь в процесс погрузки-разгрузки. Макс засеменил мимо, украдкой косясь на ближайших охранников. Один бровастый с каким-то наглым лицом – явно старший – проводил его презрительным цепким взглядом. Да, таких бомжар в метро много, даже большинство.

Макс прошел по краю платформы, обогнул бочку с костром и направился к никак не заводившейся дрезине.

– Здорово, отец. Попутчика не возьмешь?

Дрезинщик-торгаш лишь бросил на Макса косой взгляд не отрываясь от работы, презрительно кинул:

– А нахрен ты мне такой красивый сдался? – сам же продолжая ковыряться в движке.

– Так не бесплатно же! – повысил голос Макс, опасливо глянув на бровастого охранника.

Дрезинщик покачал кикстартер, а затем ударил по нему ногой, движок рыкнул и снова заглох.

– Фух… – мужик уселся на скамью, в упор уставившись на Максима, вернее, на его маскарад. С минуту рассматривал поверх очков драное женское пальто с побитом молью когда-то песцовым воротником. – М-да. Откуда ж у тебя, голубушка, патроны?.. Натурой, учти, не беру.

– Ты, эта, мужик, за базаром-то следи! – завелся Максим, но услыхав зазвонивший у пикета станционный телефон, попритих. Порывшись за пазухой, звякнул металлом, показывая горсть патронов общака:

– Десятка «семерок»

Караванщик сидел все так же, не изменив позы, но взгляд за круглыми очками стал другой. Он скривился, шмыгнул мясистым носом-картошкой, пожевал губу:

– Ты внизу шорох навел?

– Уже и здесь прознали… – быстро, хмыкнул Макс. – Гнида одна кореша порешила, я за кореша отомстил. Погорячился, конечно – палить не стоило, Учитель не поймет.

– Ты с китайгородских, – заключил мужик, складывая один к одному: говор Максима и блеснувшую под драным пальто добротную кожанку. – Двадцатку «семерок».

– Договорились. Макс, Адвокат, – Белявский протянул руку.

– Вадим Рамзес, – п, ожимая руку. – Ща, заведем и поедем. А то местные цирики на твой прикид наводку получили, вон, бомжар местных ощупывают.

Макс украдкой осмотрелся, и правда: заглядывали в каждую палатку, рассматривали на свет каждого оборванца. Один забыковал и тут же получил в зубы.

«В конце концов, и до меня дойдут. Дедок, падла, и бабки получил и браткам сдал, сука» – скрипел зубами Белявский.

Вадим тем временем, выкрутив свечи, прокаливал их, держа длинными щипцам над горящей бочкой. Он крутил их так и эдак, свечи курились синим дымком, постепенно наливаясь малиновым цветом.

– Рамзес… – позвал было Макс с тревогой оглядываясь по сторонам. Палатки для досмотра стремительно заканчивались.

– Не сцы. Успеем. Когда свечи перестали дымить и достаточно прокалились, караванщик вкрутил их еще горячими в цилиндры. Открыл краник на баке, дождался, когда стеклянная колба у карбюратора заполнится грязно-желтым топливом. Подкачал.

Максим сидел как на иголках: вот-вот же схватят! А он просто так сдаваться не намеревался, пропадать, так с головой. Убивать местных цириков, конечно, не станет, незачем. Но вот морды обстучит от всей души. Вадим закончил с движком свои непонятные манипуляции, подкачал стартер, поставил сапог, подмигнул Максиму и выжал рычаг ножного стартера.

По станции эхом разнеслось надрывное тах-тах-тах. Оглушительно прочихавшись, движок набрал обороты, выбрасывая из обрезка трубы, заменявшей глушитель, прозрачно-синий дым.

– По местам! – скомандовал караванщик, махнув рукой, уселся вперед. Шестеро угрюмых мужиков с автоматами попрыгали на длинную платформу с тюками, прицепленную за дрезиной. Максим залез на скамейку позади Вадима.

Бровастый браток, привлеченный гулом работавшего движка, сначала некоторое время всматривался в Максима, затем махнул рукой, крикнул, толкнул соседнего цырика, тыча пальцем на дрезину.

Макс обернулся к Вадиму, перекрикивая ревущий движок:

– Валим! Засекли!

– Пое-ехали! – караванщик выкрутил газ и сдвинул рычаг передачи. Движок надрывно завизжал, дрезина дернулась, звякнула, натянувшись, сцепка, платформа, набирая скорость, послушно устремилась следом.

– Стой! – кричали бежавшие за дрезиной парни. Но Вадим будто бы и не слышал их, знай, глядел вперед, подбавляя газу оглушительно ревущему без глушителя движку. Зажглись фары. Впереди показался блокпост. Караванщик лишь чуть прибавил скорость, поднял в приветствии руку – на посту узнали, ответили, открыли решетчатые ворота. Груженый караван, миновав пост, резво набирал ход, разрезая туннельную темноту желтым светом мотоциклетной фары.

Максим, обернувшись, долго вглядывался в освещенный прожекторами пятачок перед закрытыми воротами, облегченно выдохнул: пронесло, успели. А впереди лежала неизвестность и станция Театральная.

Глава 3

Торговый центр

После Треугольника непросто было освоиться, перестать оглядываться, но здесь влияние и власть Учителя заканчивалась. Точно так же, как и Короля… Максим уже отвык чувствовать себя добропорядочным гражданином, а пришлось. И Вадим на глазах преобразился в обычного коммерсанта, подозвал грузчиков, отсыпал им горсть «пятерки», чтобы снесли товар на платформу и ждали. Сам широким жестом пригласил Максима перекусить в местную забегаловку. И в ней опытный взгляд Белявского быстро вычислил гостей, набежавших с Новокузнецкой, хотя и они тут тихо сидели, обсуждая представление местного театра.

Культура и другие виды развлекухи не были чужды даже братве, особенно «примы», достоинства которой оценили намного более актерской игры и таланта. Что за пьесу показывали недавно, Максим так и не понял. Зато узнал, что у матери главной героини «вот такенные буфера», а изображающий их руками парень сильно преувеличил действительность, иначе эта самая мать наверняка мутант! Вадим заказал пару стаканов выпивки и нехитрую закуску.

– Нервишки успокоить… Давно так не гонял, веришь, нет? Отвык даже. Зато молодость вспомнил. Ты откуда будешь?

– Ты ж сам прочухал по прикиду что с Китай-города, чего спрашивать-то? – не слишком вежливо ответил Максим. «Спаситель» работал не бесплатно, и благодарить его было вроде и не за что.

– И как там Сергей Михайлович Корольков наш поживает? – Вадим пропустил колкость мимо ушей, с хрустом потер заросший подбородок. – Давненько не видел старого черта, все больше транзитом катаюсь, времени нет зайти на рюмку чая.

– Хорошо поживает, чего ему сделается, – ответил нахохлившийся Максим.

Он не мог припомнить своего попутчика, который отзывался о Короле, как о давнем знакомом, но ведь и на всех его встречах не присутствовал, в общении с деловыми охрана смотрящему не требовалась. Катала должен был знать. При мысли о задании, брамине и особенно Шныре, которого навязал Евгенич, настроение резко испортилось. Чтобы это скрыть, Максим махнул до дна, занюхал рукавом, пропахшим слежавшейся пылью и мышами от старого пальто. Заперхал от крепости:

«А пойло-то здесь получше, оказывается…» – Максим поглядел сквозь мутное донце стакана на свет, оглядел пьющих-закусывающих вокруг театралов. Стоило переть сюда через три пень-колоды за ради отдающего пластиковой канистрой бухла на грибах и черте чем? Да, стоило, наверняка. Это не разбавленная темно-синяя бормотуха Мойши, а очищенная несколькими перегонками и наверняка отфильтрованная…

– Понятно, Адвокат, за что тебе такое погоняло приляпали… – усмехнулся Рамзес. Но свое прозвище никак не пояснил. И вряд ли состоял в родстве с египетскими фараонами. Если только с «фараонами» Красной линии, куда и направлялся.

– А за то, что пахан без меня обойтись не может, – в тон ответил Максим. – Никаких стремных переговоров не ведет, пока меня не вызовет.

– Ясно. Стоим и пугаем, чтоб партнеры сговорчивее были, значит, – определился и Вадим с местом своего собеседника в иерархии Китай-города. Место оказалось не таким уж плохим, стоило отнестись серьезнее к беглецу. Может, и благодарность от Короля будет. Ну, не сразу, когда шум уляжется… А что из-за перестрелки в баре шуметь долго не станут, в этом Вадим не сомневался: дело-то мелкое.

Максим кивнул. А Рамзес продолжал задавать свои вопросы:

– Зачем в Треугольник полез? Чего ты там не видал такого, чего бы у вас не было? Я бы еще понял, если сюда заявился…

– Может, мне сюда и нужно? – буркнул Белявский.

– Может быть… Да не очень верится, если вдогонку чуть не шмальнули. Могли и товар попортить.

– А что вез-то? – мягкие мешки в прицепе и, судя по всему, не тяжелые, вызывали любопытство.

– У меня секретов нет, все законно! – чересчур благонадежный и доверительный вид Рамзеса чуть не заставил ему поаплодировать – так на Китай-городе выглядели каталы и прочие шулера при виде жирного лоха. Вот уж действительно театральное представление. – С шаболовскими торгую, от них тряпки везу. Только по оранжевой ветке дальше вашей станции все равно ходу нет, а таскаться через Лубянку с ихним шмоном не выгодно. Проще перегрузиться в Треугольнике на Новокузнецкую, да домой на Проспект Маркса. На Охотный ряд то бишь.

Было похоже на правду и объясняло пружинистые мешки, похожие на матрасы, шмотки на Красной линии продавались выгодно. Некоторые китайгородцы тоже этим барыжили, только не в таких масштабах. Напяливали на себя несколько штанов и спокойно проходили досмотр, где проверяли только документы и оружие. Торговать шли без стволов, сбывали лишнюю одежку проверенным фарцовщикам, возвращаясь домой в чужой рванине, но с прибылью. Патронами у «красных» не разжиться, а вот еды пока хватало. Новый знакомый явно знал какие-то способы преодолеть бдительную таможню и проверки. И со сбытом был полный порядок: не за мешочек сушеных шампиньонов же он свое богатство продавать собрался?

Взгляд Максима скользнул и по «рыжью», цепи в мизинец на жилистой шее и «гайке» на пальце. Руки, кстати, у Вадима были на удивление «чистыми». Нет, прямо сейчас на длинных фалангах была дизельная сажа и мазут. Но то были явно не потрескавшиеся и грубые, как наждак, грабли трудяги-свинаря, а «музыкальные» не знающие тяжелой работы пальцы вора-щипача. Или чекиста…

Мозгами бог не обидел, потому оказалось совсем не трудно сделать вывод, что любящий золото Рамзес своими шмотками снабжает главарей партийного общества. Хотя режимную Лубянку-Дзержинскую и ему не одолеть, иначе не морочился бы, скача блохой по станциям, а катался с ветерком через Китай-город. Крышует его кто-то, ясное дело, но не с самого верха.

Уяснив для себя и положение Вадима, Максим начал оглядываться. Задание смотрящего нужно было как-то выполнять.

– Рамзес, ты местных хорошо знаешь?

– Нормально, странно было бы соседнюю станцию не знать. А ты реально что ли сюда шел? Чего тогда удирал от братвы, чтобы в дороге не скучать?

– Да у нас, понимаешь, на блокпосту случай вышел… – Максим решил не скрывать своих намерений от кажущегося почти своим Рамзеса. Чем больше туману напустит, тем труднее потом в собственном вранье разбираться. – Брамин у нас на станции откинулся. Вот теперь хожу выясняю, откуда он взялся.

– Ясно, откуда. Из Полиса только. Как же ты выяснял, что за тобой братва со стволами бегом бежала… Не иначе, кто-то рассказывать не хотел? – хитро прищурился Вадим. – Ладно, пристрою тебя на время, а там разберемся. Только браминов я здесь давно не видал. Порядок у них такой: нельзя уходить дальше, чем на одну станцию. Если, конечно, особого задания нет.

– Да вот и получается, что от ваших станций до Полиса ближе всего, – задумался Максим, – с Павелецкой он вряд ли связался бы, что за интерес в бомжатнике?

– Ну, не скажи… – махнул рукой Рамзес. – Может, изучал влияние радиационного фона на увеличение поголовья крыс или еще какую-нибудь хрень. Это они любят!

Оставив нового знакомца сидеть за столиком, Макс прошелся по местным, расспрашивая про седого длинноволосого мужика с повязкой на голове. Но с такой примечательной наружностью на станции оказался лишь один, к сожалению живой и почти здоровый. Патлатый дед бренчал на самодельной гитаре, гнусавя через слово «йес» и «тудей», сидя под колонной, похожей на складчатую занавеску.

– Театральная… – развел руками выслушав о результатах Вадим. – Одни гастролеры. В том числе и ваши. Ну, эти-то не на сцене, а в толпе орудуют, карманы чистят.

На стенке и в самом деле была приклеена нарисованная цветными карандашами афиша: «Только одно представление! Танцующий стигмат, на привязи, приходите посмотреть на чудо природы!» Рисунок изображал зубастое и бельмастое страховидло в цепях, стало даже жалко несчастную на вид тварь, которая и не мечтала ходить на поводке, как пудель.

– Понятно, одно… Кто на эту страхомудь во второй раз смотреть пойдет? Еще сталкеры пристрелят спьяну или по привычке. Макс, если назад не торопишься, пойдем, с товаром заодно поможешь. А как разгребемся с делами, так и в Полис двинешь про своего брамина выяснять. Идет?

Максим кивнул. Возвращаться на Новокузнецкую было опасно, оставалось идти вперед на Красную линию и уж там думать, возвращаться ли домой без Шныри. В кармане лежала сложенная бумажка, хранившая еще одну тайну, которую хотелось разгадать. Кто поможет в этом лучше, чем другие брамины? Потому он, еще раз взглянув на афишу с зубастой чудо-юдой, последовал за Вадимом к пропускному пункту. Барыга лишь поздоровался, а Максимом занялись как следует.

Местная таможня – два шкафа с «калашами» в брониках с красными нашивками, хмуро глядевшие из-под звездастых касок, подпирали стену у низенького стола. Максим протянул паспорт сидящему. Ни разу не столкнувшись с тварями, он научился бояться людей, неплохо разбирался в них, и сейчас видел перед собой не черта рогатого, а старого пердуна в склеенных очках, уж больно неуловимо напоминавшего кого-то.

– Ну-ка, молодой человек, поведайте нам цель вашего визита, – скорее приказал, чем спросил «таможенник».

Макс не очень-то верил страшилкам о коммунистах и товарище Москвине, но хрен бы его знал… А этот в очках, зануда. Такой же дотошный, как консьерж в их доме на Знаменке.

– Транзитом на Библиотеку, задерживаться у вас не буду.

– Отчего ж не задержаться, – внимательные глаза кольнули Макса поверх очков. – У нас есть на что посмотреть.

И есть, кому посмотреть на тебя… В точности тот консьерж, Максим даже пытался вспомнить поподробней его лицо, но нет, тому старику должно быть сейчас лет сто с лишком, столько не живут.

– Сумочку на осмотр предъявляем… – старый энкавэдэшник кивнул на тощий рюкзак, – наркотики, контрабанда?

– Вши считаются? – Макс щербато ухмыльнулся, но дедок на подколку не среагировал. Зато потертая колода с голыми бабами вызвала сомнение, протокольные брови осуждающе сошлись к переносице. – Азартные игры запрещены!

– Понял, не дурнее табуретки. А на щелбаны сыграть можно?

– Тоже нежелательно. Оружие сдайте на хранение, у нас хорошая служба безопасности.

Вот это точно! Интересно, по всей Красной линии так или только здесь? Старик еще раз пролистал его паспорт, потер пальцем штамп прописки и с видимой неохотой шлепнул визу. Максим прочел: «Проспект Маркса».

– А вы, дедуль, наверное, еще из тех самых? – старик строго посмотрел него поверх очков, Максим плохо помнил, каких «тех с Лубянки» имел в виду отец, когда, наткнувшись на бдительный взгляд консьержа, напевал, поднимаясь по лестнице: «их вырастил Сталин на верность народу», семилетний мальчик в таких тонкостях еще не разбирался. – Из старой гвардии. Которая умирает, но не сдается.

– Молодой человек, в свое время за такие шутки и намеки… Идите уже отсюда. Я, конечно, знаю, что на Китай-городе вежливость не в ходу, но не до такой же степени!



Максим отошел от стола и оглядел тесноватую с массивными колоннами станцию: куда бы приткнуться, чтобы не чувствовать на себе взглядов, похожих на снайперский прицел? Тут и выпить-то боязно, нальют самогона, а потом будут пьяный бред на бумажку записывать. Он слышал о таких фокусах новых «кэгэбешников», от старых они ничем не отличались.

– Бывал здесь? – поинтересовался Вадим, заметив, что Максим не сильно удивлен.

– Да жили мы до войны тут недалеко.

– Блатное местечко. Метры просто золотые, – как-то со значением протянул барыга, смотрел уже по-другому, прикидывая, что за семейство имело недвижимость с видом на Кремль.

Большим богатством жилище Максима не отличалось, и если бы крупному научному деятелю не выделили в свое время квартиру в старом доме Староваганьковского переулка, одном из немногих, не превращенном в офисы, то вряд ли эти золотые метры могли бы стать собственностью Белявских. Но не рассказывать же про деда-ученого, который, разъезжая в постоянные командировки, когда-то определил сына в Суворовское училище… То же спустя многие годы ожидало и внука, мечтавшего о военной карьере, а вместо этого служившего в «быках» китайгородского Короля.

Вадим, казалось, готов был уже привычно спросить, сколько метров было в квартире, какой этаж и сделан ли евроремонт… И спросил бы, но за спиной вдруг послышался очень знакомый визг и мужской мат, Максим обернулся и увидел, что сапог охранника придавливает к полу Симку, а сам охранник держится за прокушенную руку. Огоньки в глазах сестры отсвечивали красным, Максим бросился к ней, пока никто не заметил, что девчонка не просто нелегал, а то одной депортацией не отделается!

– Че творите, волки?! Она ж ребенок совсем! – Макс кинулся на подмогу сестре, но в грудь уперся ствол «калаша» одного из охранников.

Старичок как-то слишком ловко для преклонного возраста вывинтился из своего закутка со столом, подал знак «шкафу» отпустить девочку.

– Это ваша знакомая?

– Моя сестра. Оставьте ее в покое, ей еще и пятнадцати нет!

Подозрительный «чекист» просто буравил взглядом их обоих, не находя внешнего сходства.

– Мне кажется, Максим Анатольевич, что вы говорите неправду.

Во дает дедок! Пень старый, а память профессиональная, имя-отчество запомнил.

– По отцу сестра, – как только эта балбеска сюда пролезла-то, ну, Симка, держись! Только бы сейчас от кэгэбешника отвязаться. – Отправьте ее домой, ей тут делать нечего, она просто за мной, наверное, увязалась.

– Кто она?

– Олешко Серафима Анатольевна.

– Так и держите ее крепче, пока еще кого-нибудь не покусала.

Это еще вопрос, кто кого крепко держал: Симка вцепилась в его одежду так, что разжимать ее пальцы пришлось бы железным ломом, Максим боялся, что кто-нибудь обратит внимание на странные глаза сестры, но она крепко зажмурилась и спрятала лицо под его курткой, так казалось безопаснее. Оно и к лучшему. Здесь не Китай-город, никто ее защитника слушать не будет, при самом удачном исходе дела выведут обратно в переход и дадут пинка для скорости. Помощь пришла, откуда не ждали, Вадим протянул Максиму его мешок и обратился прямо к старику:

– Михалыч, прояви уважуху к корешу, шлепни этой сестре визу хоть на лоб, но пропусти. Полезный товарищ оказался. Отойдем, перетрем это дело…

Максим еще не успел прийти в себя от неожиданного появления Симы и грозивших ей неприятностей, но кажется, немедленного ареста удалось избежать. О чем же собрались договариваться между собой типичный брателло и чекист старой закалки Михалыч? Рамзес что-то доказывал своему оппоненту, тот сомневался. Наконец, Вадим вернулся с красным лицом, но довольным видом:

– Все, отбил твою телку! Пусть остается.

– Как остается?! – Максим намеревался отправить девчонку домой, пока приключений на свою голову или иные места не схлопотала, и уж точно не входило в планы разыскивать брамина вместе с ней.

– Одну ее пошлешь? – недоверчиво прищурился Рамзес.

Максим как следует встряхнул сестру за плечи и шлепнул по рыжей макушке, но символическое наказание ничуть не испортило ей настроения. Девочка отлично понимала, что теперь останется рядом с братом, пока ему нет ходу обратно на Новокузнецкую.

– А что я видела…

– Шнырю вперед ногами, – буркнул Максим. Кажется, Симка хотела преподнести ему сюрприз этой новостью и несколько расстроилась. – Лучше бы ты сейчас дома сидела, а не шлялась черт знает где.

– Я же с тобой! – пискнула Симка.

И он тоже черт знает, где шляется… Только взрослому парню это более позволительно, чем сопливой девчушке.

– Ты как меня вообще нашла?

Девочка хитро прищурилась, изображая загадочную мадам со своими собственными секретами. Все тайны раскрыл Рамзес:

– Язык до Сибири, как известно, доведет! Спрашивать умеет получше, чем ты. Может, потому что рожа не такая страшная. Пойдем уж…

Максим растерянно смотрел на Вадима: если его приглашали в гости, то одного, а не с таким довеском. И что теперь делать? Но Рамзес просто махнул рукой вперед, указывая на дверь своих апартаментов.

– Вон в третью арку проходите. Только ноги вытрите.

Предупреждение было не лишним, потому что на мраморном полу за основательной и крепкой дверью лежал ковер. Серафима остановилась на пороге, боялась ступить на расписную и мягкую шерсть. С той стороны на них разъяренной фурией глядела хозяйка дома, явно настроенная против гостей и лишней грязи. Максим, не настолько впечатлительный, без церемоний зашел в дом, хоть и ему стало не по себе от роскоши, неожиданной для Красной линии, считающейся обнищавшей и голодной. Видно, так жили далеко не все, потому что Вадим быстро заскочил внутрь и захлопнул дверь за собой.

– Галочка, у нас гости.

Тетка смерила гостей оценивающим взглядом, не пропустив ни одной детали, от растрепанных косичек Симки и до старых бесформенных штанов Максима. Парень уверенно расположился посреди ее гостиной, широко расставив ноги в перепачканных берцах, как моряк на палубе, и закрывал плечом девчонку, слишком молодую, чтобы с ней спать, но слишком взрослую для дочери. Впрочем, чего только на Китай-городе и в Треугольнике не увидишь, а муж мог притащить эту парочку только оттуда или, что еще хуже, с Шаболовки.

– Максим, Серафима, – представил их Вадим. – Жена, Галина. Смотри, Зайка, я тебе такое привез!

– Вижу уж… – Галина с кислым видом присела в кресло с подлокотниками. Максим понял, что чаем тут вряд ли угостят. Как и чем-то другим тоже. Но Рамзес, умасливая супругу, не забыл о нем, мельком глянув в сторону и подав знак рукой подождать и не дергаться. Серафима за это время немного освоилась и потянулась к безделушкам на полках. Максим дернул ее за подол рубашки, перешитой из его собственной, теперь заменявшей сестре курточку-ветровку.

– Не лапай. Хозяева обидятся.

Сестра плохо понимала, чем может обидеть искреннее восхищение красивой обстановкой, и вообще, она же потом на место поставит! Сама не дура, с понятием, что тут не на Китае, и воровать нехорошо. А слово «бесцеремонность» ей не было знакомо в принципе. Максим вздохнул, отметив для себя еще одно упущение в воспитании сестренки. Вдруг повезет, и за приличного человека замуж выйдет? Стыда не оберется… Хотя какой тут «вдруг»? Точно, не хотел бы он для девчонки такого парня, как Шныря. И даже как сам пахан. Глядя на воркующего Вадима и оттаявшую радостную Галину, Максим отчетливо понял, что пора и об этом подумать, пока еще не совсем поздно. Не все же о браминах размышлять! Еще одно не давало покоя и шевелилось внутри смутным подозрением: не просто так их сюда позвали, да еще с Симкой, которая ни в какой расчет не входила. А расчет был… Несомненно был, Рамзес неспроста обронил на КПП слова «полезный товарищ».

Максим опять одернул сестру, бессовестно глазевшую на роскошную электроплитку в отгороженном под кухню уголке, хотя сам уже неловко чувствовал себя в этих хоромах, скорее потому, что приходилось ждать незнамо чего. И ему, привыкшему изображать недвижимую и не моргающую статую за спиной Короля, это давалось легче. Только Галочка, глянув в его сторону, вздрогнула и судорожно прижала к груди подаренное мужем блестящее ожерелье. Вид, наверное, опять был слишком убедительным, и Максим щербато улыбнулся женщине, стараясь казаться дружелюбным и безопасным. Плохо вышло, да?

– Ну, ты пока обновки рассмотри, а я пойду гостями займусь, – чмокнув жену в пухлую щечку, Вадим замахал рукой, призывая всех выметаться из апартаментов на выход. Симка еще раз оглянулась на пороге, Максим уловил на ее личике сосредоточенное и деловитое выражение, так хозяйка оценивает чужой дом, раздумывая, как бы подобное оборудовать и у себя…

«Пора девчонку замуж готовить, точно пора», – задумавшись, он чуть не сбил с ног мужчину, которого Рамзес приветствовал едва ли не сердечнее, чем свою «зайку». По дряблым, но все еще круглым щекам явно прослеживалось что-то семейное. Только вот взгляд незнакомца ничем не напоминал чуть глуповатый и заносчивый Галин, а забавное сходство с хомяком тут же стиралось самоуверенностью, с которой тесть Вадима протянул руку и представился:

– Леонид Петрович.

– Максим, – погоняло тут выглядело бы не к месту, да и кто знает, как решил отрекомендовать их Рамзес.

Тот быстро рассеял все сомнения.

– Знакомые мои, хоть и с Китай-города, но местные. Точнее, вот этот парень. Жил тут недалеко, – со скрытым значением произнес бизнюк.

Что это меняло, Максим еще не понял, но тесть, похоже, догадался без подсказки. Для порядка познакомился и с Серафимой, повел их куда-то вниз, в служебные помещения станции, откуда вкусно пахло супом. Голодная Симка принюхивалась, Макс думал, почему у «красных» не как у людей: все куда-то спрятано, на платформе ни одной кафешки, хоть и тесновата станция Охотный ряд, но где здесь просторно-то? Загадка разрешилась, когда не любящий подозрительной халявы Максим потянулся за патронами, чтобы расплатиться.

– Нет, еда только по талонам. Для своих, – Леонид Петрович лишь кивнул, и тут же, как по волшебству, перед ними возник железный поднос с четырьмя тарелками горячего жидкого супа, куда раздатчица щедро, с «горкой», плеснула из половника добавки. Максим уверенно подхватил порции и следовал за Рамзесом. Эта манера перетирать все дела за столом ему нравилась, приличная жратва ведь лишней не бывает.

Народу в столовой было немного, не шумно, как раз для разговора. Макс взял поцарапанную, но чистую ложку, отодвинул сестре свой маленький кусок серого, жидкого, как клейстер, хлеба и принялся есть, догадываясь, что от вопросов все равно не отвертеться.

Вадим пока в нескольких словах пересказал его историю о розысках неизвестного брамина, отдавшего богу душу на бандитской станции. Опасения смотрящего Леонид Петрович вполне разделял, но не помнил, чтобы по Красной линии бродил неучтенный житель Полиса, да еще и принадлежащий к одной из двух главнейших каст их высшего общества. Незамеченным здесь никто не оставался, Максим уже успел это понять.

– Знаете ли вы историю, Максим? – поинтересовался явно авторитетный тесть Рамзеса.

– Ну… Про Наполеона слышал. Еще про Древнюю Русь немного и про Отечественную войну, – на самом деле, в истории он разбирался получше, но не следовало рассказывать всем об этом – и так дома люди смеялись.

Тут тоже его познания почему-то вызвали смех, уже собирался обидеться, но понял.

– Нет, так глубоко копать не надо! Я говорил о последних десяти годах. Так и просидели их на Китай-городе?

– Вообще-то на Боровицкой жил, – буркнул немного обиженный Максим.

– Что неудивительно, если вы местный… Но войну за Площадь Революции только понаслышке знаете?

Максим кивнул. Он и понаслышке-то не очень… Отец к тому времени уже умер, а Роман Евгеньевич не особенно интересовался, что происходит у «красных», и воспитаннику не рассказывал. Свои бы проблемы с соседней платформой разгрести, своя война шла… Затяжная, долгая, и о ней, похоже, этот любитель истории тоже не ведал.

– Наши войска очень долго штурмовали эту станцию, и безуспешно, потому что ее поддерживал Полис. Через туннели, ведущие прямо к Охотному ряду, перебрасывали свежие войска и боеприпасы, трудно победить противника, который постоянно получает подкрепление. Да не пытайтесь вспоминать схему метро, вы не найдете тех путей. Туннели, когда-то связывающие станции, давно уже использовались как технические, мало кто знает о них. И еще меньше людей в курсе, что этот узел, где мы находимся, связан со станцией Александровский сад. Что-то сохранилось, что-то засыпано. Неужели вы не помните ничего, связанного с этими станциями?

Максим хотел возразить, что туннели закрыты давно, и вообще он не метростроевец, чтобы знать о секретах подземелий… Но что-то удержало, и вместо недоумения лишь многозначительно ухмыльнулся. В конце концов, из этого старика можно вытрясти что-то посущественней тарелки жидкого грибного супчика. Потому ответил:

– Помню. Помню, когда торговый центр под Манежной строили, один туннель разобрали, строить мешал, там как раз подвалы… Сам не видал, конечно, не родился еще даже.

Леонид Петрович с довольным видом переглянулся с зятем. И было похоже, что именно этого они и ждали. Максим пихнул Симку ногой под столом. Та, не слишком разобравшись в сути дела, кивала, будто и сама знала доподлинно!

– Вот, отец, я же говорил! Полезный товарищ… Местный – раз, не кретин полный, в отличие от ихней шантрапы, – два, – Вадим загибал пальцы, что-то доказывая «отцу», который на вид был почти ровесником. – «Легенда» чистая, и ксива в порядке. Мне б сгодился под Манежную площадь…

– Да подожди ты со своими делами! – как-то привычно отмахнулся Леонид Петрович, внимательно изучая Максима.

– Да я разве только для себя? Для Галины!

Рамзес обиженно отвернулся, его не желали слушать, а ведь казалось, что он так удобно все устроил. А Максим начал что-то вспоминать… В Полисе, который так еще не назывался в первые годы после войны, они с отцом обошли почти все закоулки. Наверх еще ходу не было, но эти, близкие к путям эвакуации государственных лиц, станции не бедствовали. Конечно, президента и правительство не вывозили из Кремля в голубом вагоне среди простых смертных… Хотя, кто знает? Отец говорил, что спрятаться легче всего среди толпы.

Но и без Метро-2 хватало разведанных подземных ходов, предназначенных для военных. Арбатская чуть было не стала закрытой территорией, но людей оказалось слишком много, их пришлось где-то разместить… И военные быстро всосались обратно в свои тайные норы, откуда и появились в таком множестве, эвакуировавшись из Министерства обороны. Засекретились, закрылись КПП, все же помогая гражданским. А те, довольные пайком, припасенным в спецхранилищах, не бунтовали, потихоньку собираясь в свои кланы, которые позже назовутся кастами… Это и другое сумел прочесть в глазах Белявского Леонид Петрович. Меньше надо было трепаться, но теперь уж не исправишь. Симка грызла сушеный гриб, не понимая, что брат, сам того не желая, разболтал слишком много.

– На Боровицкой жили… – уточнил Леонид Петрович, подтверждая догадки.

– Мы вместе со всеми в метро спустились. Отец хотел нас с мамой забрать, у них же инструкции были, знал, куда идти, и если в панике не бежать, все можно успеть.

Нельзя только дозвониться до жены, которая отключила телефон… Где она была, с кем? Максим и не спрашивал, сам догадывался, что у родителей не все гладко.

– И хорошо знаете станции изнутри и снаружи, – вопросительно выгнул кустистую бровь Леонид Петрович.

– Знает! – без предупреждения вдруг заявила Сима. Макс немало рассказывал про подземный торговый центр, где таскался вслед за матерью во время шоппинга не реже раза в неделю. Потом вот пришлось припомнить, что видал, порадовать сестренку рассказами о довоенной жизни и шмотках, какие женщинам носить положено. Галина-то и не забывала, стараниями мужа выглядела отлично. Только почему Рамзес ездит за этим добром на Шаболовку? Что-то не складывалось.

– Все, что было когда-то закрыто, можно открыть заново, – загадочно выразился Леонид Петрович.

– Правильно, взрывчаткой или еще чем! – встрял нетерпеливый Рамзес. – Ходы неглубокие, схлопнуть грунт внутрь, всяко пролаз останется… Только бы знать, где именно работать.

Тесть чуть не испепелил взглядом Вадима, так некстати забежавшего вперед в своих рассуждениях. Огляделся по сторонам, никто не подслушивал. Да и побаивались люди садиться рядом с ними, если столовая наполовину пуста, и свободных мест хватает. Только раздатчица, неведомо когда успевшая повязать чистый фартук, подошла поближе, чтобы угодить со спецобслуживанием.

– Чайку нам еще принесите, пожалуйста, Наденька. Ну, и графинчик… – вздохнул он, обернувшись на страдающего Рамзеса, который был явно не против опрокинуть пару стакашков с дороги. – Максим, если вы помните, туннели от Площади Революции к Полису теперь настолько надежно перегорожены боевыми блокпостами, что и крыса без документов не проскочит. А вот перерезанный при строительстве туннель никто не охраняет. Мы это точно знаем, потому что наши люди все уже разведали. Полис перенаселен, и этот тупик не пустует, не завален и не закрыт блокпостом. Осталось найти вход в него, правильно соображает Вадим: взорвать – и дело сделано. Вряд ли получится тихо его вскрыть, слишком капитально отделен метрополитен от подземных строений. Но для этого нужно точно знать место, а добыть схемы этого участка нам никак не удается.

– Понятно, взрывчатки не хватит гадать и сносить половину площади… – Максим поскреб затылок, соображая, что мужик задумал херню, но выполнимую. Только не понял, почему это до сих пор не проделано каким-нибудь героем, недостатка в которых Красная линия вроде не испытывала.

И Леонид Петрович объяснил, что пришлось надежно отгородить станцию, раньше связанную с торговым комплексом, потому что стало появляться странное радужное сияние, будто вытекающее откуда-то из древних подвалов. Сколько ни блюли секретность особисты с Лубянки, все равно люди как-то догадались, а скорее, услышали от заезжих сталкеров. И теперь или не решаются сунуться с разведкой в те места, или не возвращаются, чтобы рассказать, что видели. Максим подумал, что, наверное, местные герои-разведчики не всегда погибают, просто не спешат назад, пропадая без следа не от одной только опасной аномалии, а скорее из-за близкого Полиса.

Но как бы ни было на самом деле, руководители станции, к числу коих принадлежал Леонид Петрович, крышующий зятя-фарцовщика, так ничего и не узнали о желанном подземном ходе. Максиму предложили отправиться туда и еще раз попробовать поискать замурованный туннель, пообещали даже выдать какое-то секретное оборудование, которым можно обнаружить пустоту за стеной. И такую ценность не доверят кому попало, потому сопровождать Белявского будут «сталкеры в штатском», заодно охраняя его жизнь.

– А для дополнительной гарантии девочка пока останется здесь, – добавил всемогущий тесть.

Так вот почему Рамзес взялся решать проблемы с блокпостом… У него и собственный интерес был: давно облизывался на товары под Манежной площадью, до которых нельзя добраться кратчайшим путем из-за перекрытой и опечатанной гермы.

– А чего я-то? – попытался возразить Максим, недовольный, что его посылают, куда Макар телят не гонял, и уж тем более – условием насчет Симки.

– Очень просто, вы местный житель, а их тут крайне мало, центр города был «населен» офисами, если помните, и никто толком не знает, куда идти. А у вас получится не заблудиться и быстро сбежать, когда увидите настоящую опасность. Лучше повторить попытку еще раз, чем рисковать всем, у вас должна преобладать разумная осторожность. Вряд ли человек вашего статуса начнет сражаться с тем, что толком и не видно и победить нельзя!

Максим мысленно перевел запутанный «статус» на более человеческое: бывалый браток в кипеш зря не полезет, но и не забздит. Не стал быка врубать, еще и делая вид, что не понял. Только дело все равно выходило мутное.

– Девочка здесь не останется. Все равно никаких гарантий, что не сдохну. Что тогда с ней делать будете? И сестра мне там пригодится, она… это… аномалии видит!

Симка переглянулась с братом, понимая, что он решил больше не бросать ее одну. Лучше уж погибнуть вместе, чем остаться без единой родной души и защитника. Потому она открыла глаза пошире и пострашнее, заслонившись от света ладошками, сияя зелеными отраженными огоньками. Рамзес дернулся даже перекреститься, тесть с каменным лицом остановил, напомнив, что партийному веровать как-то и не положено. Сам внимательно присматривался к девочке, потом протянул руку Максиму.

– Договорились. Пока готовится группа для вашего сопровождения, отдыхайте и вспоминайте как следует подземелье… Думаю, вы давно там не были, а со временем много изменилось.

Даже страшно представить, что теперь творилось в переходах под Манежной площадью. Залитые водой и грязью коридоры и магазины должны быть похожи на ад, а многое наверняка обрушилось от взрывов. Хотя по рассказам сталкеров, Кремль стоял нерушимым до сих пор, а до его стен там рукой подать.

Радужного тумана Максим тоже боялся, но надеялся, что сможет вовремя сбежать вместе с сестрой. Та не видела аномалий, конечно, но вот любую опасность уроженец Китай-города чует жопой и за три версты, потому шансы выжить были неплохими. А со «сталкерами в штатском» он что-нибудь на месте придумает.

Серафима начисто выскребла миску с супом и устроилась подремать, положив голову на руки. Только стук чашек и графина заставил встрепенуться. Леонид Петрович сам налил по стаканам самогон, а девочке достался в полное распоряжение весь заварной чайник. Она быстро опустошила его, чай оказался очень вкусным, спецобслуживание и тут не подвело.

Максим поднял стакан, куда деловитый партиец плеснул лишь на донышко, и тоже опробовал социалистический продукт, ни с кем не чокаясь, без церемоний. Понравилось. Леонид Петрович ожидал чего-то иного, но Рамзес с усмешкой пожал плечами: это вам не ЦК и протокольные мероприятия! Чтобы немного замять дело, Максим принялся объяснять устройство торгового комплекса, но его остановили.

– Наденька, бумагу и карандаш…

– Сию минуточку! – тетка шустро рванула куда-то к выходу, видно, бумага в обычное меню столовой все же не входила.

А Максим начал пока объяснять на словах:

– Под площадью, на самом деле, не три этажа, а пять, вниз попасть можно было на служебном лифте. Тот, который для публики, прозрачный такой, ниже не спускался.

Вадим оживился, наконец, услышав что-то новое и дельное. И с интересом уставился на бумажку, где парень уверенно расчертил прямоугольник, пересеченный пунктиром множества торговых галерей.

– Я внизу не был… Но знаю, что там именно так устроено. Может, и лестницы где есть. Ближе к Кремлю ходить не придется – туда строителей спецслужбы не пускали, свои дела, свои секреты охраняли. И все техническое хозяйство по Моховой идет, – к прямоугольнику добавилась полоса улицы сбоку. С другой стороны Максим нарисовал пару звездочек для обозначения Кремля. – Вот тут кондишены жужжали, вентиляция, значит… И остальное где-то рядом расположено. Надо будет сюда пройти и поискать лифт, если шахту не завалило. Метро-то, хоть и неглубокое, но явно пониже будет.

Леонид Петрович одобрительно кивнул, забрал рисунок и, пообещав скоро решить вопросы с вооруженным сопровождением, ушел.

Максим смотрел на Рамзеса, все еще остающегося за столом, бизнесмен без контроля тестя хитро поглядывал и явно собирался поговорить о чем-то кроме подземных ходов, Полиса и прочей скучной политики.

– А мне бы «котлы»… Ну и вообще, погляди, что там и как, сам поймешь, что подороже окажется. Надоело таскаться за тридевять земель! Под боком богатство лежит, станция напрямую с ним контачит… и герму даже на минуту опустить боятся. Как будто к ним сразу и залезет этот туман, может, его и вовсе нет.

– Разберусь, когда сам увижу. – вздохнул Максим.

– Вот-вот, я обычно только своим глазам верю, а не тому, что сто лет назад первые сталкеры понарассказывали. Они там и безголовых мутантов видели, и библиотекари вроде как монстрами стали и книжки берегут. В общем, поищи часы, хороший товар даже сейчас. Я тебе дозиметр дам, чтобы дерьма не притащил. Помнишь, какие надо-то?

– Помню, – буркнул Максим. Магазины часов оказались единственными, где тогдашнему мальчишке было на что поглядеть, – это не тряпки с бирюльками, вещь серьезная. Хотелось когда-нибудь носить такие же, даже и примерить, но выложенные в витрине блестящие кругляши превосходили шириной тонкое запястье.

– Сеструху зря с собой тащишь… Оставил бы, я бы позаботился.

Взгляд заботливого Вадима очень не понравился, если и были сомнения, стоило ли рисковать, теперь и они исчезли.

– Она многое видит…

Судя по всему, Симка сейчас видела какой-то сон, беспокойный и малоприятный. Но ее необыкновенные глаза, которым и тьма туннеля не препятствие, действительно помогут обоим уцелеть в опасной вылазке.

– Вот откуда ты все знаешь? – полюбопытствовал Рамзес, вытряхивая в свой стакан последние капли из графина.

– Люди рассказывали, – уклонился от прямого ответа Максим.

Рассказывал отец, давно, еще задолго до войны, когда маленький сын интересовался подземельями просто так, не думая, что когда-то придется поселиться в них навечно. Обнаружив в шкафу у жены новую вещь, подполковник Белявский-старший хмурился, Максиму хотелось отвлечь отца, вот и расспрашивал. Смутно ощущал, что папа недоволен вовсе не лишними тратами денег, а чем-то другим. И понял через много лет, что мама ни разу не надела этих нарядных платьев дома, хоть и говорила, что это для отца хочет выглядеть красивой и модной.

А гулять там приходилось часто. Еще совсем мелкому Максиму нравилось кататься на лифте, это не надоедало, и он просто оставался в стеклянной кабине, то поднимаясь, то опускаясь, разглядывая покупателей и наблюдая, как проплывают мимо мраморные перила галерей. Отец знал многое и умел об этом рассказать так, что простой магазин вдруг становился чем-то большим, за его стенами вдруг обнаруживались скрытые ото всех переходы, а пространство под Кремлем представало воображению таинственными катакомбами, построенными еще при Иване Грозном и приспособленными новыми президентскими опричниками под свои нужды…

Теперь предстояло на самом деле увидеть это все, Максим надеялся, что отцовские рассказы окажутся правдой. Снова будто невидимая ладонь откуда-то из далекого далека легла на плечо, теплая и ободряющая. И он сам тронул рукой разоспавшуюся сестренку.

– Вставай, Симка, уходить скоро.

– Куда? – она по-детски потерла глаза кулачками.

– Отсюда. Так что смотри, что не успела, кто знает, вернемся ли?

– А куда вы денетесь? – расплылся в улыбке уже немного пьяный Рамзес.

– Сдохнем, например.

Рамзес в ответ лишь испуганно икнул.

Глава 4

Подземелья и поверхность

После беседы в столовой навязываться опять в гости к Вадиму не хотелось, и без его Галины тошно. Скамеек на платформе отчего-то не оказалось, даже в такой мелочи у «красных» было не как у людей. В ожидании вечера, усевшись прямо на пол, от нечего делать они вдвоем с сестрой не меньше часа играли в очко на щелбаны прямо под неодобрительным взглядом особиста с КПП.

Симка отвлекалась на прохожих, то спускавшихся в переход на Театральную, то поднимавшихся по остановленным эскалаторам, отгороженным красивой дугой кованых перил. И потому проигрывала, не успевая мухлевать с колодой, как обычно. Гибкие девчоночьи пальцы с этим справлялись лучше, да и Катала научил.

Старый чекист Михалыч недовольно морщился под очками, но поскольку жителей станции в игру не зазывали и не пытались обмануть, помалкивал. А может, и Рамзесов тесть успел распорядиться не трогать, кто ж знает? Отсидев всю задницу, Максим решил размять ноги, и, подхватив сестру, поволок за собой.

– Макс, ну подожди! – крепко задумавшийся, он не отпускал ее руку, Симка уже намеревалась даже завизжать, как в детстве.

– Чего тебе?

– До параши… – тихонько призналась сестра.

– А нечего было чаем надуваться! Иди уж. Только «параша» дома, на Китай-городе, осталась, тут туалетом называют. Будешь людей спрашивать – не перепутай!

– Ладно, поняла.

Девочка убежала, и Максим не боялся, что потеряется. Заблудиться тут попросту негде, дальше платформы чужаков не пускали ненавязчиво бдительные стражи порядка, а небольшую станцию они уже обошли не меньше пяти раз. Основательные широкие колонны и жилища, устроенные в арках, не оставили места для прогулок.

Изучив по кругу все закоулки уже в десятый раз, Максим снова уселся на пол и, опершись спиной об стену, стал наблюдать за местной жизнью. По метровремени наступил вечер, народу заметно прибавилось, видно, рабочий день закончился, и публика валом повалила вниз по лестнице смотреть на танцующего стигмата или еще какую редкостную пакость. Время шло, Симка все где-то шлялась, как всегда суя свой любопытный конопатый нос в чужие дела.

Максим от безделья стал считать плитки на стене, как вдруг жидкий ручеек неспешных прохожих, сгрудившись плотной колонной и чуть ли не чеканя шаг, заспешил к выходам. На КПП тоже засуетились. Михалыч несколько раз протер очки, стал убираться на столе, перекладывая с угла на угол пухлую тетрадь; шкафы-охранники, лениво подпиравшие стены, вытянулись в струнку, став выше как минимум на целую голову.

По залу пронеся шепот: «САМ ИДЕТ!»

Максим проследил, куда все уставились, и повернул голову к застывшим эскалаторам: по обшарпанным ступеням неспешно и как-то степенно спускался лысый, гладко выбритый и весь какой-то округлый мужичок.

В воздухе повисла звенящая тишина, только было слышно потрескивание светильников да кем-то сдерживаемый кашель.

Макс усмехнулся пришедшей мысли: «Купец с Ганзы, коммунист с Красной линии или браток с Китай-города, идеология или понятия – один хрен, перед «бугром» все метут хвостом одинаково».

Начальник тем временем спустился на платформу, одернул отутюженный «с иголочки» оливковый мундир без погон, блеснув круглыми очками осмотрелся вокруг, задержал взгляд на сидящем Максиме, поморщил хрящеватый нос и, поскрипывая хромовыми сапогами, направился через застывший на вдохе по стойке «смирно» КПП. Следом, бухая говнодавами, потянулись бойцы в брониках, касках и с автоматами.

Процессия скрылась из виду, вся платформа будто разом вдохнула-выдохнула, вахтер Михалыч плюхнулся на стул, вытирая трясущимися руками лицо, а охранники, расслабив пузья, оперлись об стены – станция снова загомонила, зажила прежней неспешной жизнью. Максим потер ноющее пустотой брюхо: жидкий грибной суп давно рассосался. Хотелось жрать, правда, никто особо и не предлагал, а купить что-то за патроны в этом социалистическом раю попросту негде.

– Пройдемте, товарищ… – довольно вежливо попросил незаметно появившийся за спиной охранник КПП.

– А чего надо-то? – насторожился Максим, незаметно сжав в кулаке скользнувший из рукава верный кастет, и приготовился, если что, аккуратно тюкнуть этого дохляка в висок.