Бесформенные женщины - оставшиеся от них оболочки - исчезли.

Майкла била дрожь, так что он с трудом удерживал руль, но останавливаться не собирался. И только выехав обратно на Старую Двенадцатую дорогу и миновав торговый центр, он остановил машину, припарковался и постарался взять себя в руки, слегка покачиваясь и устремив вдаль невидящий взгляд широко открытых глаз, в попытке осмыслить невероятное.

Когда Майкл с Джиллиан объявили о своем намерении провести медовый месяц в Австрии, их здравомыслящие родственники и друзья посчитали это полнейшим безумием. Рекомендации, произнесенные не одними устами, состояли в том, чтобы молодые провели дни после свадьбы в более теплых краях. Например, в круизе по Карибскому морю. Популярными предложениями были также Мексика и Бермудские острова.

Помимо того, что Джиллиан и Майкл оба отвергали идею о выборе места отдыха исключительно исходя из его популярности, существовала еще одна помеха, а именно - презрительное отношение Майкла к пляжному отдыху. Его мать всегда была солнцепоклонницей, и в детстве его настолько часто таскали с собой на побережья Мэна, Кейп-Кода и Флориды, что катание на волнах, собирание морских ракушек и сооружение песчаных замков его совершенно не привлекали. Как и у любого ребенка, которого слишком часто принуждают к какой-либо деятельности, не вызывающей у него энтузиазма, у Майкла развилось отвращение к подобному времяпрепровождению. По сути дела, за все время их отношений Джиллиан удалось вытащить Майкла на пляж только однажды, и это случилось в Мэне на прошлый Новый год. Не слишком подходящий сезон для солнечных ванн и катания на волнах.

В ответ на неодобрение, с которым друзья восприняли их планы, Майкл лишь мог им сказать, что, когда настанет их черед ехать в свадебное путешествие, пусть сами выбирают то, что им больше по душе - или что будет на пике популярности. Но у них с Джиллиан другие интересы.

По правде говоря, Джиллиан с огромным удовольствием отправилась бы в круиз по Карибскому морю. По сути дела, если бы она проявила настойчивость или выказала хоть крупицу недовольства выбором Майкла, он бы подчинился без всяких споров. В конце концов, он ее любил. Им было важно провести время вместе, вдали от привычной жизни, и отдохнуть от суеты, сопровождающей каждую свадьбу.

Тем не менее ему самому хотелось большего, чем просто лежать на солнце, пить дайкири и всякие коктейли с маленькими зонтиками в бокале. Он жаждал прикоснуться к истории, испытать приключения. Жаждал открытий. Ему хотелось проводить время за обследованием выбранного им места. Многие из его друзей пришли бы в смятение, узнав об одном возможном варианте их путешествия - Аляске, фигурировавшем до тех пор, пока свадьбу не назначили на октябрь. В это время года в Австрии прохладно, но Аляска, это было чересчур даже для Майкла. Эти самые друзья удивились бы, объяви они с Джиллиан первоначально выбранное место для проведения медового месяца. Майкла всегда притягивал Египет. Настолько сильно, что, несмотря на неспокойную обстановку в этом регионе, задуманное путешествие входило в их планы до того момента, пока Майкл не узнал, что самый прохладный месяц в Египте - январь, когда в Каире бывает до 35 градусов Цельсия, а на Ниле - свыше сорока Он бы многое вытерпел, чтобы увидеть Великие пирамиды, сфинксов и проплыть по тем же водам, что несли когда-то царскую барку Клеопатры - даже игнорируя предупреждения правительства США. Но всему есть предел. Он надеялся когда-нибудь посетить Египет… но не в октябре.

Утро после свадьбы было чудесным. Несмотря на усталость, новобрачных переполняла энергия, никогда ранее ими не испытанная и которую, как казалось, им больше не доведется испытать. Ими владело невероятное возбуждение. Пока они ехали на машине в аэропорт и потом сидели в самолете, летящем в Вену, Майкл то и дело поглядывал на Джиллиан, повторяя одни и те же слова.

– Ты - моя жена.

На что Джиллиан отвечала.

– Да, я знаю.

Майкл в изумлении смотрел на нее и качал головой.

– Нет, ты не понимаешь. Ты ведь моя жена.

Потом наступило изумительное время привыкания к этому факту. Они были женаты менее суток, а он находил в ее присутствии такой покой и утешение, о каких не мог и помыслить. Джиллиан обращалась с ним немного снисходительно, как с недотепой. Хотя и милым, тем не менее глуповатым. Но он видел по ее глазам, что она все понимает и ощущает тот же покой, то же сознание правильности происходящего.

Прибыв в Вену, они возблагодарили Бога за то, что надоумил их взять такси. Подобно многим другим старым европейским столицам, Вену можно было сравнить с необработанным алмазом, красота которого скрыта под шероховатой поверхностью. В течение двадцатого столетия разросшаяся промышленность подступила к сердцу города. Здания учреждений, фабрик и безликие многоквартирные дома могли быть частью любого города на свете. Но едва они переехали через Дунайский канал, вокруг них поднялся старый город. Романтика ощущалась буквально в каждом камне архитектурных сооружений. В Майкле возликовал художник.

Когда такси остановилось на красный свет недалеко от башни с самым замысловатым шпилем, который только можно себе вообразить, Джиллиан полезла за камерой. Но Майклу фотография была не нужна. Вынув блокнот, он стал лихорадочно рисовать, благодарный красному сигналу за короткую остановку. Две минуты спустя, когда они поехали, он повернулся, чтобы взглянуть на башню в последний раз, а потом, закрыв глаза, попытался ее запомнить. Всю оставшуюся часть пути он лихорадочно рисовал. Джиллиан ничего не говорила, лишь заглядывала ему через плечо, гладя его по затылку и перебирая пальцами волосы. Она все понимала, и это стало одной из причин, почему он на ней женился.

Он станет носить с собой этот блокнот в Вене повсюду, но потом, в спешке, боясь пропустить остановку в Зальцбурге, оставит его в поезде. Позже он поклянется себе, что еще вернется в Вену, просто чтобы порисовать. Но до сих пор ему так и не посчастливилось осуществить это.

Однако потеря блокнота с эскизами была еще впереди, как и многие другие потери и победы - маленькие и большие. В тот день они петляли по узким, удаленным от центра улочкам. Без помощи таксиста им бы ни за что не найти гостиницу «Кэртнергоф». Она стояла не на одной из центральных улиц или хотя бы поблизости от нее, а в маленьком переулке под названием Грасгофгассе, прятавшемся в ответвлении какой-то боковой улицы. Даже отыскав гостиницу, они подумали, что она прячется от города.

Выгрузив сумки из машины, они зарегистрировались и, пробыв в номере всего несколько минут, нашли карту и тотчас же отправились на улицы Вены. Гостиница, старомодная и милая, казалась невероятно удаленной от всего остального мира и все же совсем скоро они ощутили магию города, которую рассчитывали найти. В крошечном ресторанчике, где никто не знал по-английски ни слова, за исключением «привет», Майкл съел блюдо с непроизносимым названием - нечто вроде картофельных клецек. Джиллиан заказала венский шницель, потому что это был, в конце концов, их первый вечер в Вене.

Пройдя совсем немного по узкой аркаде, начинавшейся сразу за гостиницей, они оказались посреди Ротентюрмштрассе, а через несколько минут, стоя на широкой открытой площади, рассматривали необыкновенный фасад собора Святого Штефана Он поразил Майкла необычным сочетанием архитектурных стилей - романского в конструкции основного объема и готического в архитектуре башен. Майкл непременно хотел зарисовать собор, но пришлось отложить до следующего дня. В тот час окна и башни собора были подсвечены, что подчеркивало таинственность сооружения.

От площади они отправились по Кэртнерштрассе, пешеходной улице с рядами элегантных магазинов, кондитерских, кафе, гостиниц с круглыми фонарями у входа и множеством примечательных зданий. В Вене был вечер, а это место казалось живым сердцем города. В разговорах прохожих Майкл услышал с полдюжины самых разных языков. Они с Джиллиан шли, взявшись за руки, глазея на витрины магазинов, впитывая в себя удивительный дух города, это смешение архитектурных стилей, придающее ему неповторимое своеобразие. Этот город всегда был жемчужиной Европы, за которую сражались на протяжении столетий, и на нем сказались влияния различных правителей.

Замерзнув во время прогулки, они купили за двойную цену шарфы. Джиллиан затащила Майкла в кондитерскую под названием «У Линцнера». Глядя на Майкла, уплетающего кусок торта и слизывающего взбитые сливки с края кружки с какао, она рассмеялась.

– Ну что ж, теперь я замужем. Думаю, можно позволить себе три десерта в день - пусть я и поправлюсь за неделю на сорок фунтов.

Он прищурился.

– Будем толстеть вместе.

Правда, молодые посещали «Линцнера» не по три раза на дню - обычно всего два раза в день. В промежутках от одного посещения кафе или кондитерской до другого они бродили по городу, заглядывая в крошечные антикварные лавки или осматривая величественные барочные дворцы австрийской столицы. Они прогуливались по Венскому лесу и обследовали дворец Шёнбрунн и старейший зоопарк Европы. Побывали также в музее Зигмунда Фрейда и осмотрели склеп династии Габсбургов.

В последний вечер пребывания в Вене Майкл сообщил Джиллиан, что он приготовил для нее сюрприз. Он только что закончил набросок церкви Святого Петра, возникшей в качестве культовой постройки еще в далеком четвертом веке, на месте которой, по преданию, сам Шарлемань четыре столетия спустя построил церковь.

Сейчас он поставил Джиллиан так, чтобы сфотографировать ее на фоне церкви.

– У меня для тебя сюрприз, - сказал он, выглядывая из-за фотоаппарата.

– Ух ты! Люблю сюрпризы.

Он достал из внутреннего кармана пальто пару билетов и протянул ей. Джиллиан выхватила билеты у него из рук, взглянула на них, и ее глаза широко раскрылись.

– О Господи, Майкл! Не могу поверить. Они же такие дорогие.

– У нас медовый месяц, Джилли. Можем позволить себе чуть-чуть шикануть.

Билеты были на «Травиату» в Венскую оперу. Ни один из них ни разу не бывал в опере.

– О черт. Мне нечего надеть. Что же делать? Майкл рассмеялся.

– Надень голубые джинсы, милая. Ты американка. От нас не ждут многого.

Они так и поступили.

Хоть и не единственные в опере, одетые не по парадному, они оказались все-таки в меньшинстве. Большая часть публики, пришедшей в тот вечер на «Травиату», была облачена в элегантные платья и английские костюмы. Когда они с Джиллиан поднимались по роскошной лестнице этого оплота шика и стиля, Майкл ощутил внутреннюю свободу из-за того, что на нем свитер и джинсы. Отчасти он почувствовал себя человеком, попавшим в прошлое, словно они с Джиллиан перенеслись в эпоху, когда ценили искусство и представляли его аристократичной и знатной публике в богатой и роскошной обстановке, словно только эта публика могла отдать ему должное.

Они слушали оперу, сидя в ложе. Хотя он ни слова не понимал по-итальянски, вечер доставил ему огромное удовольствие. Майкл наслаждался архитектурной изысканностью здания и роскошным декором интерьера. Рассматривая публику в ложах, он задумался над тем, что за люди сидели в тех же ложах сотню лет тому назад.

Опера закончилась очень поздно. Идя обратно по Кэртнерштрассе, Майкл и Джиллиан увидели, как все здесь изменилось. Горели фонари, но мощенная булыжником улица была пустынна, магазины закрыты. Изредка мимо них проходили люди, в основном тоже те, что возвращались из оперы. Пройдя улицу до конца, они оказались одни на просторной площади, перед собором.

Над собором висела полная и яркая луна, как из детской сказки; часы на башне пробили полночь. Стоя посредине внутреннего двора собора, в полночной тени соборной колокольни, Майкл Дански взял жену за руку, и они вместе стали вальсировать в лунном свете.

Сначала им было даже смешно, но потом смех замер, с лиц стерлись улыбки, и они продолжали вальсировать в четком ритме и с полной серьезностью. В этот особый момент они поняли, что их догадки были правильными.

Они созданы друг для друга.

Отъехав с полмили от торгового центра и придя наконец в себя, Майкл неожиданно понял, к чему возвращается. На время пропав из его сознания - единственное везение за этот день, когда полностью развеялись остатки его веры в добро, - теперь к нему возвращались воспоминания о поведении Джиллиан накануне ночью. Прелестная женщина, с которой он танцевал вальс на соборной площади в Вене, сделалась совершенно порочной.

Майкл был в полном замешательстве. Воспоминания, которые он… попробовал на вкус. Странное выражение, но все же правильное. Он отведал некоторые из воспоминаний Джиллиан. То высохшее существо из леса силой заставило плоть соединиться с сознанием. Оно применило насилие, чтобы использовать Майкла, сообщить ему что-то, предупредить или отпугнуть. Но отчаянный страх человека за жену, его гнев, его ненависть к этим тварям что-то изменили. Когда одно из существ вторглось в его разум, он, в свой черед, вторгся в мозг этой твари. Майкл в этом не сомневался.

Майкл проникся сознанием этого существа, ощутив внутри зияющую пустоту, черный, всепожирающий голод, и тогда существо исторгло из себя те воспоминания. Воспоминания, утраченные Джиллиан. Он воспринял их из первых рук, окунувшись в них, словно они были его собственными и теперь он лишь освежал их в памяти. И хотя из ее утерянных воспоминаний осталось лишь несколько обрывков, его задело за живое то, что он так близко узнал радости детства Джиллиан.

Каким образом? Теперь его преследовал этот вопрос. Джиллиан страдала не от болезни мозга. Каким-то образом эти существа похитили все воспоминания ранних лет ее жизни. Они напали на нее, как бешеные собаки, и в результате она превратилась в настоящую стерву. Если исчезнут надежда и безмятежное счастье, возможные благодаря памяти детства, все, что остается, - горький цинизм.

Часть этих воспоминаний оказалась в сознании той бездушной твари, которая запустила пальцы в его плоть. Может быть, дело было в страстном желании Майкла увидеть Джиллиан прежней… Так или иначе, часть ее воспоминаний попала к нему.

И потом другие. Воспоминания из древних времен. Смутные и пугающие. Молох. Ему предстояло истолковать эти образы. Понять бы, кто на самом деле эти высохшие существа, - тогда он сумеет помочь Джиллиан возвратить то, что было у нее похищено.

Если только что-то еще осталось.

Майкл нажал на тормоза и свернул на обочину. Мимо прогрохотал едущий следом грузовик.

«А как же девочка? Или запахи и звуки, которые то и дело мерещатся?» У Майкла не было ответа на эти вопросы. Пока еще. Но он уже начинал строить предположения. Впервые он почувствовал эти запахи, войдя в странный дом той самой ночью, когда привез туда Скутер. И он ощущал их снова, когда Скутер была рядом. Увидев впервые тех уродливых женщин на обочине дороги, Майкл снова учуял запахи. Потерявшейся девочки нигде не было видно, но теперь он подумал, что она могла быть там с ним, только невидимая. Может, она пыталась добраться до него, заставить его увидеть, наладить с ним контакт.

Она прикоснулась к его снам. Пыталась говорить с ним, появляясь в его кабинете или спальне. Буквы на масляной бумаге пакета с попкорном Он обещал найти ее, пытался ей помочь, и, возможно, она, в свой черед, старалась связаться с ним, помочь ему найти ее.

Он не совсем понимал, как вообще такое возможно и что это означает. Все его догадки не давали ответа ни на один вопрос. Ни на один. Но Майкл был уверен, что в конце концов найдет ответы.

Нахмурив брови, он задался еще одним вопросом. «Почему не я?» В сердце бушевали ярость и боль. Это ведь он искал Скутер - Сьюзен Барнс, - но почему-то, чтобы добраться до него, этим тварям понадобилось лишить детства не его самого, а Джиллиан. В этом-не было никакого смысла.

Или, может, все-таки был. Те, другие воспоминания, из древних времен, принадлежали девушке, чья невинность была принесена в жертву божеству города, чудовищу. Те высохшие существа были женщинами. Может, все дело в том, что он мужчина? Нет, тут что-то большее. Внезапно он припомнил еще кое-что, на сей раз собственные ассоциации. Он ясно вспомнил несколько отвлеченное выражение на лице официантки и другой женщины, которым он показывал набросок дома на Лесной дороге. Словно они вспомнили его, но так, как будто когда-то видели во сне.

– Это уже чересчур, - прошептал он, почти не сознавая, что говорит вслух.

Голова сильно болела, особенно лоб. Отчасти причиной могло быть прикосновение той твари - превратившейся почти ни во что, после того как она внедрила воспоминания ему в голову, - но он понимал, что боль вызвана в основном путаницей в мыслях. Слишком много вопросов. Слишком много новой информации приходилось усваивать.

Многого он еще не понимал, но твердо решил докопаться до сути.

Майкл повернул ключ зажигания и вырулил на дорогу. Он ехал медленно, осматривая обочины дороги и поглядывая в зеркало заднего вида, чтобы не пропустить тварей, если они появятся.

«Ну ладно, а дальше что? Допустим, ты понял, или считаешь, что понял. Как это поможет Джиллиан?»

И снова ответ надо было искать в событиях той ночи, когда он встретил на обочине Старой Двенадцатой дороги потерявшуюся девочку, а потом пообещал найти ее. Ключом ко всему была Сьюзен Барнс. Те высохшие безобразные женщины хотели помешать ему найти дом, заставить его прекратить поиски малышки. Майкл считал ее призраком, но если это так, то зачем им вмешиваться?

Вот о чем он думал, продолжая путь по Старой Двенадцатой дороге мимо классической бензоколонки - реликта старых времен, не отмеченного ни на одной туристической карте, но приводящей в умиление любого, впервые ее увидевшего. Прекрасно сохранившийся фрагмент прошлого. Воплощенная ностальгия. Память.

Проехав еще два квартала, Майкл увидел у поворота дороги табличку «ПРОДАЕТСЯ».

Возле таблички стояла Сьюзен Барнс.

Он заметил, как в наступающих сумерках сквозь ее прозрачную фигурку проходит меркнущий свет дня. Лицо ее было искажено отчаянием. Проезжая мимо, он вытянул шею, чтобы рассмотреть девочку. Губы ее беззвучно шептали:

«Попробуй найди меня».

Майкл убавил скорость и оглянулся назад, но девочка исчезла.

Следующая табличка «ПРОДАЕТСЯ» находилась через три мили, у подземного перехода и пиццерии с чисто вымытыми окнами.

Сьюзен была и здесь. Шевеля губами, про себя выговаривала те же слова. Его пробрала дрожь, и снова заныло сердце от сострадания к девочке. Ему хотелось бы облегчить ее боль, хотелось остановить машину и усадить рядом с собой, как это было той первой ночью, когда она бродила по дороге. Что делала она той ночью так далеко от дома? Она стремилась в то полуразрушенное здание, но Майкл не очень-то верил, что это ее дом.

За время пути к гостинице «Боярышник» Майклу восемь раз повстречалась табличка с надписью «ПРОДАЕТСЯ». И возле каждой из них его поджидал призрак Сьюзен Барнс, беззвучно шевелившей губами. Но лишь войдя в гостиничный номер и улегшись на постель, Майкл понял то, что пыталась сказать ему девочка.

Глава 13

Когда Джиллиан ехала домой с вокзала, начался холодный дождь - изморось усеяла лобовое стекло, дорога покрылась ледяной коркой. Джиллиан так и подмывало ударить по тормозам, испытать скользкое асфальтовое покрытие. Абсолютная глупость, но именно такого рода идиотские желания в последнее время обуревали ее. Она справилась с искушением, сжав руки на рулевом колесе и скривив рот в ухмылке.

Еще один стервозный день. Еще один день в жизни стервы. Второй день подряд она увольняет помощника адвоката. На этот раз, правда, инициатива шла с ее стороны; никто ее к этому не принуждал. Алиса Гордон ушла на обед, чтобы повидаться с подругой, и появилась лишь через три часа с покупками из магазина «Нейман Маркус». Никто из адвокатов не ждал от нее документов. Недавно она закончила большое дело по ликвидации и только что приступила к подготовке следующего. Но все-таки… три часа? Джиллиан ни разу в жизни не пропадала на обеде так долго. Вопиющее нарушение внутреннего распорядка, который Джиллиан всеми силами пыталась поддерживать.

Поэтому она и уволила эту идиотку.

Ее отдел был шокирован и возмущен. Приходили адвокаты и спрашивали, что случилось - никто из помощников не осмеливался, - и она советовала им прочитать служебную записку. Самонадеянные болваны. Она отдавала себе отчет в том, насколько холодно обошлась с адвокатами, и смутно понимала, что была неправа, но не могла заставить себя проявить участие. У нее внутри что-то сломалось; ей казалось, она очнулась после долгого, приятного сна, чтобы столкнуться с унылой реальностью.

Таков этот мир. Люди в основном глупы и некомпетентны, а большинство из тех, кто сумел подняться над уровнем посредственности, едва ли могут блистать в обществе. Весь день ей немного нездоровилось - болел живот, и подташнивало. Иногда она спрашивала себя, что стало с Майклом, куда он отправился, уйдя той ночью из дома. Стоило ей представить себе выражение его лица предыдущей ночью, как к горлу подступала отвратительная горечь. Что он за человек? Какой-то неудачник - стоило ему столкнуться со сложной ситуацией, как тотчас же собрал сумку и ушел.

Вообще-то ее это сильно задело. Он все-таки ее муж. Если он собирается уйти, им надо, по меньшей мере, выяснить отношения. Весь день она думала о ссоре, которая могла бы между ними произойти, о криках, которых не было, и о том, как она могла его обидеть и принудить ответить тем же. Нельзя сказать, что она хотела быть обиженной. Но если ему не нравится ее поведение, он должен был дать ей это понять.

В машину ворвался ноябрьский холод; не спасала даже печка. Память Джиллиан вновь стала возвращаться, как это было в течение всего дня, к предыдущему вечеру, когда она занималась горячим, рискованным сексом с двумя студентами колледжа в мужском туалете бара, что неподалеку от муниципалитета. В ее сознании запечатлелись испытанные ею острые ощущения, а также и то, как она стала презирать и парней, и себя, после того как это произошло. И все же она упивалась каждой секундой этого самого непотребного, самого замечательного секса в ее жизни. Она прижала одного из них к стене туалетной комнаты, ухватилась за верх кабинки и, повиснув, оседлала парня.

Завернув за угол, машина покачнулась; шины заскользили по льду. В ветровое стекло барабанили ледяные горошины, как ливень алмазов.

Лицо ее расплылось в улыбке; она ощутила тепло, поднимающееся вверх от низа живота.

Если бы не эти спазмы в желудке… Ощущение не проходило, словно ее мучил голод, но никакая еда не помогала. Внутри как будто образовалась пустота, которую нечем было заполнить, и это сводило Джиллиан с ума.

Улыбка исчезла с ее лица, и Джиллиан шмякнула кулаком по баранке. Вращая рулевое колесо, она нажала на тормоз, когда машина уже пошла в занос. С сильно бьющимся сердцем она стиснула зубы, вцепившись в руль. Машина нехотя описала полукруг, совершенно не повинуясь управлению. Передние колеса ударились о поребрик, автомобиль развернулся и сшиб задним бампером знак остановки, заскрежетав металлом.

Джиллиан вцепилась в руль, ожидая худшего - столкновения. Но ничего больше не произошло. Вероятно, помят зад машины со стороны водителя. Но когда Джиллиан осторожно нажала на газ, автомобиль покатился вперед. Развернувшись, она продолжала путь домой, вцепившись пальцами в руль так, что костяшки побелели. В такие моменты, когда теряешь над собой контроль, может случиться что угодно. На сей раз ей повезло.

Повезло. Понимая значение слова, она не могла проникнуться его смыслом.

И все же остальной путь проделала, соблюдая осторожность.

Когда Джиллиан подъехала к дому, он встретил ее темнотой. Окна, как черные глаза, следили за ее приближением. Трава начинала покрываться льдом; казалось, лужайка ощетинилась швейными иглами. В этом году заморозки наступили слишком рано. Необычно ранняя зима, и вечернее небо торопит поскорее вернуться домой.

Джиллиан выключила мотор и осталась сидеть в темноте, глядя на дом. В голове была полная неразбериха. Она кусала губы, стараясь не поддаться приступу ярости. Она ведь далеко не глупа и не забыла разговор с Майклом по поводу ее воспоминаний. Так и есть: она не помнит ничего до восьмого класса.

Но это тревожило ее меньше, чем то, что она действительно помнила.

Сохранились воспоминания о старших классах средней школы. И о колледже. О работе и о любви к Майклу. Это слово - «любовь» - вызвало у нее усмешку, но отозвалось острой болью внутри - там, где теперь была пустота Джиллиан помнила, как смеялась от счастья. Она припоминала, как было здорово, когда Майкл держал ее в объятиях. Но теперь это не имело для нее значения. Одна мысль об их медовом месяце, всей этой романтике наполняла ее ненавистью к себе.

Все это чушь. Наслаждение эфемерно - независимо от того, доставляет ли его случайный партнер или постоянный любовник. Все остальное не имеет значения.

Тогда почему ей так тоскливо?

Джиллиан сердито нахмурилась и вдруг, словно перестав контролировать себя, уронила голову на руль и запустила пальцы в волосы. Грудь ее быстро поднималась и опускалась, она начала сползать с сиденья.

– Сейчас же прекрати хныкать, - прошептала она с явным отчаянием в голосе.

Потом распахнула дверцу машины, бросила ключи в сумку и выскользнула наружу, с силой захлопнув дверцу. Ее одолевало желание кого-нибудь ударить, и она пожалела, что Майкла нет дома. К тому же внутри было так темно. И хотя она, судя по всему, перестала воспринимать некоторые чувства, одиночество к таковым не относилось.

Войдя в дом, Джиллиан закрыла за собой дверь, сразу же сбросила с ног туфли и кинула сумку на пол. Из глубины дома доносилось лишь гудение холодильника. Потом, словно приветствуя ее, зазвонил телефон.

Джиллиан от неожиданности вздрогнула; сердце забилось сильнее. Снова послышался звонок, и она направилась к телефону в раздражении от резкого звука и своего испуга. На ходу она уловила периферическим зрением перемещение теней и резко повернула голову. В темноте что-то двигалось. Или это ей показалось?

Телефон зазвонил опять.

Она с недовольным видом сняла трубку.

– Алло?

– Добрый день, это Джиллиан Дански?

Нахмурившись, Джиллиан сказала:

– А кто спрашивает?

– Миссис Дански, говорит Гарри Креншо из «Игл Трибюн». Ваш номер мне дал Боб Райан. Он говорит, вы баллотируетесь в муниципальный совет. Похоже, у вас хорошая поддержка. Я рассчитывал задать вам несколько вопросов, чтобы понять причины вашего успеха…

– Сейчас неподходящее время, - прервала его Джиллиан, со злостью выплевывая слова.

Креншо помедлил. Реплика была произнесена четко и громко.

– Хорошо. Прошу прощения, что помешал. Можем договориться на другое время. Просто… понимаете, Боб полагал, что вы захотите как можно скорее увидеть свое имя в прессе и…

– Пусть Боб Райан занимается своим чертовым делом.

– Простите? - Корреспондент был явно шокирован.

Джиллиан прикусила язык. Раздувая ноздри, она старалась сдержаться, понимая, что надо промолчать, просто повесить трубку. Но она до смерти устала от людей, считающих ее чем-то вроде персонажа в их жизненных романах. Ханна. Любой из адвокатов в их фирме. Хуже всех был долбаный Боб Райан.

– Послушайте, мистер Креншо. Я ведь сказала, что вы позвонили мне не вовремя. Что еще вы собираетесь мне сказать? Что я баллотируюсь? Да. Но я делаю вещи по-своему, в собственном ритме. Мне совсем не хочется быть фигурой на чьей-то шахматной доске. Когда я захочу заявить о себе, вы получите пресс-релиз. Тогда и поговорим. Но сообщайте лишь новости. Не надо делать мне одолжения. Политика не предполагает оказания услуг и публичного подхалимства. Пора муниципальному совету усвоить этот урок.

Наступила пауза. Ей показалось, она слышит, как по бумаге скрипит перо.

– Могу я вас процитировать? - спросил Гарри Креншо.

Джиллиан вновь ощутила в животе болезненный спазм. Болела голова. Пустота внутри, казалось, разрасталась.

– Да пошел ты! - рявкнула она и бросила трубку. Но она не сказала «нет».

Попробуй найди меня.

Майкл стоял в темной комнате гостиницы «Боярышник», уставившись в окно. В стекло барабанил ледяной дождь. Почему-то этот звук напомнил ему о шуршании автомобильных шин по гравию. От дыхания стекло запотело, и он лениво поднял палец, чтобы нарисовать на окне улыбающееся лицо.

Прищурившись, он всматривался в ночь, постепенно приходя в себя. Опустившаяся на городок пелена проливного дождя мешала хорошо разглядеть вид из окна. Ему казалось, там, под ледяным дождем, с тоской глядя на него, на углу улицы должна стоять Скутер. Но это лишено всякого смысла. Как может она быть там, если на самом деле она здесь, с ним?

В нем все еще играл адреналин - явно избыточный, отчего Майклу казалось, что его бьет дрожь. Возможно, так оно и было. На лице его промелькнула беспричинная улыбка, и он повернулся, всматриваясь во мрак комнаты. И сразу же заметил девочку в темном углу между комодом и стеной. Вокруг нее было это неземное свечение, и она сама вырисовывалась смутным силуэтом, подобно тому, как сквозь закрытые веки просвечивает солнце.

Потом она пропала. Он обшарил взглядом комнату. Она стояла в дверном проеме в ванную. У торшера в углу. Рядом с ним. Потерявшаяся девочка. Он все время видел ее боковым зрением, словно ее образ навсегда отпечатался в его сознании или, по меньшей мере, в сетчатке. Она его преследовала. То и дело он улавливал аромат попкорна или горячего какао и знал, что она все еще здесь. Теперь она сделалась его постоянной спутницей - близкой и при этом более далекой, чем раньше. Об этом, во всяком случае, позаботились уродливые женщины. Они не давали им встретиться. Запугивали ее. Запугивали и Майкла тоже.

«О Господи», - подумал он, содрогаясь при мысли о них, об их прикосновениях.

Не важно, что именно они сделали - он ведь им сопротивлялся. А теперь девочка с ним надолго, он это чувствовал. Там, в поле бокового зрения, на краю его реальности. Она все время преследует его, но ему не страшно.

Она преследует его не для того, чтобы напугать. Он не сразу это понял, но теперь знает. Это все ее печаль.

Попробуй найди меня.

– Я стараюсь, - проговорил он в темноту, обращаясь к девочке, прячущейся где-то в тени.

Но дело обстояло не совсем так. Ибо на кровати были разложены все бумаги, которые он распечатал на работе предыдущей ночью, - результаты поисков неуловимой Скутер, потерявшейся девочки. Которая на самом деле, возможно, и не терялась.

Майкл нахмурился. Почему на улице так быстро стемнело? Сколько времени стоял он у окна? Ночь опускалась постепенно, а потом сумерки в один миг уступили место полной темноте. Что происходит?

Еще один вопрос, ответ на который ему известен.

– Ну давай, сделай же что-нибудь, - скомандовал он себе.

Удрученно вздохнув, он подошел к тумбочке и зажег старинную лампу из дутого стекла. Вот из-за таких мелочей Майкл предпочитал старые гостиницы современным. Не мешало бы, чтобы тут было почище, но зато в этих комнатах чувствовалась индивидуальность. Кто-то не поленился продумать оформление, вместо того чтобы по шаблону налепить тысячу номеров, напоминающих выгородки в «Краков и Бестер». Долго ему пришлось трудиться, чтобы перебраться из такого закутка в кабинет.

Усевшись на край кровати, Майкл стал просматривать листки, разложенные на цветастом покрывале. Слишком много имен и фамилий. Имена, адреса, фотографии. Карты.

И сделанный им набросок дома на Лесной дороге. Вернувшись в гостиницу, он по странной прихоти показал рисунок женщине за стойкой, спросив ее, видела ли она этот дом. Поначалу он подумал, что получит отрицательный ответ, но тут женщина заморгала и облизала губы; лицо ее слегка побледнело. Она кивнула.

– Думаю, да, - сказала она, но не помню где. Ваш приятель хочет его купить?

Майкл вновь воспользовался придуманной им версией.

– Да.

Улыбка, тронувшая уголки ее губ, казалась почти болезненной.

– Не стала бы жить там ни за какие деньги, - сказала вдруг она.

Глаза ее широко раскрылись, когда до нее дошло, что она произнесла это вслух и могла ненароком его обидеть.

Поблагодарив ее, он пошел через вестибюль, еще более озадаченный, но у лифта задержался. В холле за чашкой чая или кофе сидели, оживленно беседуя, две женщины. Они говорили с акцентом, и ему в голову пришла ужасная мысль. Он немного боялся приблизиться к ним, боялся услышать ответ. Они явно были не местными, а приезжими. По акценту он понял, что они немки или австрийки.

– Извините, - начал он.

Казалось, женщины были испуганы. Только тогда Майкл сообразил, как он выглядит. Вот уже несколько дней бродя по лесу, он не брился. Нервно улыбнувшись, он объяснил свою просьбу.

– Очень жаль, - сказала старшая, худощавая блондинка лет пятидесяти. - Мы не из Америки.

Майкл поднял рисунок в полной уверенности, что, увидев жирные пятна на бумаге, женщины станут еще более осторожными.

– Может быть, вы случайно проезжали мимо?

– Боюсь, что нет, - вежливо сказала блондинка. Но ее приятельница нахмурилась, рассматривая рисунок. Эта женщина была темноволосой и темноглазой, ниже ростом и полнее первой.

– Этого дома я не знаю, - произнесла она с сильным акцентом. Но он мне напоминает что-то., что-то такое…- Она взглянула на блондинку. - Думаю, одно здание в Дюссельдорфе. Ты его знаешь?

Блондинка побледнела, веки ее затрепетали.

– Да. Я… они ведь на самом деле не очень похожи, да? Что-то общее в облике. Разве тот дом был в Дюссельдорфе? Не могу вспомнить.

Поблагодарив их, Майкл быстро зашагал прочь, сбитый с толку их реакцией и словами. Что все это значит? Дом казался смутно знакомым едва ли не всякой женщине, словно она видела его во сне, и при этом неизменно внушал ужас. В Германии был другой такой же? Сколько еще их может быть?

Слишком много вопросов, но некоторые из них лишь отвлекают от цели. В этой истории немало таинственного, но в конечном счете не все одинаково важно. Главное внимание Майкла было направлено на дом на Лесной дороге и на происходящие там странности. Больше всего его беспокоили Джиллиан и потерявшаяся девочка, Скутер. Остальные волновавшие его вопросы могли подождать. Прежде всего надо найти тот проклятый дом.

На кровати были разбросаны листки бумаги. Он старался не смотреть на один нужный ему листок, но пальцы сами тянулись к нему.

Ледяные иглы продолжали обстреливать окно. В поле бокового зрения маячила потерявшаяся девочка. Когда он бросил взгляд на темное стекло, ему показалось, что девочка исчезла. Он даже подумал, что если закроет глаза, то увидит ее лучше. Абсурд, но эта мысль его не оставляла. Он провел пальцами по странице, обыкновенному бумажному листку, распечатанному на компьютере.

«ПРОДАЕТСЯ».

Совпадения быть не могло. Девочка преследовала его на всем пути до гостиницы, стоя у полудюжины табличек с надписью «Продается».

Майкл поднес листок поближе к лампе - казалось, тени сгущались, подбираясь все ближе к идущему от нее свету, - и стал изучать фотографию агента по недвижимости из Эймсбери. Снимок женщины пятидесяти с небольшим лет, которую звали Сьюзен Барнс. Обесцвеченные волосы. Лицо женщины, переступившей границу среднего возраста. Можно было найти тысячу доводов, чтобы не согласиться с тем, что женщина на снимке была когда-то той заблудившейся девочкой, которую он подобрал на обочине дороги, едва не сбив своей машиной, - прелестный белокурый ангел в крестьянской кофточке. Но Майкл не искал доводов, отрицающих этот факт. Просто не мог.

Это была она. Об этом поведал ему еле видимый фантом, маячивший на обочине дороги. Девочка все время пыталась сказать ему об этом. Ее настоящее имя. «Хилли не могла произнести „Сьюзен“, она всегда говорила „Скузен“ - отсюда и получилось „Скутер“». Эти слова звучали у него в голове; только сейчас он полностью восстановил их из сновидения. Пакет с попкорном. И потом, несмотря на попытку тех существ не дать ему увидеть девочку, она все-таки появилась на обратном пути в гостиницу.

«ПРОДАЕТСЯ».

Нет, ему не трудно было поверить в то, что это она.

Покачав головой, Майкл протяжно выдохнул. Его взгляд заскользил по странице. Там, рядом со снимком, был напечатан адрес - Кингсбери-авеню, 97, - и номер телефона. Положив листок на колени, он взглянул на телефон.

Что он ей скажет? «Вы меня знаете? Вы когда-нибудь жили на Лесной дороге? Вас когда-нибудь обижали?»

Проводя пальцами по волосам, Майкл обнаружил, что руки у него все еще трясутся. Снова взглянув на окно, он подумал, что, пожалуй, призрачная девчушка задержалась там чуть дольше, чем обычно. Он чувствовал на себе ее взгляд, выжидающий, умоляющий о чем-то. Она не скрывала отчаяния, возложив на него всю надежду.

Его захлестнула печаль, и он закрыл глаза, поморщившись от боли. Однако мысленным взором увидел не эфемерную фигурку маленькой заблудившейся девочки. Он увидел Джиллиан… то, как она смотрела на него в ту первую ночь, когда они занимались любовью на крыше библиотеки.

Попробуй найди меня.

Еще не открыв глаз, Майкл потянулся к телефону. Схватив листок с коленей, он прижал трубку к уху и быстро набрал номер Эймсбери. Ответили почти сразу.

– Алло?

– Да… Здравствуйте, Сьюзен Барнс дома?

Ответил мужской голос. Молодой. Майклу пришло в голову, что он понятия не имеет, насколько свежа найденная им информация. Неправильный номер. Ему придется начать с начала.

– Кто спрашивает? - допытывался ответивший. Весь накопленный адреналин улетучился; Майкл совершенно поник. Он облизал пересохшие губы и сжал пальцами телефонную трубку.

– Она… она меня не знает. Но я хотел бы поговорить с ней об одном доме.

В этих словах не было лжи.

– Моя мать больше не работает риэлтером. И она здесь не живет. Вам следует найти кого-то другого.

– Нет, постойте, - чересчур резко произнес Майкл.

Что ему теперь сказать? Она работала агентом по недвижимости, но вряд ли странный дом - если в нем обитали те уродливые женщины - мог быть выставлен на продажу. Но она ведь как-то связана с этим местом. Нельзя позволить сыну Сьюзен повесить трубку.

– Я… это не мой дом Я не знаю даже, жила ли…- Он помедлил, понимая, что это звучит бессмысленно. - Просто я подумал, что она сможет мне о нем рассказать. Он стоит в стороне от Старой Двенадцатой дороги, на вершине холма, вблизи Лесной дороги.

На другом конце провода воцарилось молчание; во время долгой паузы Майкл слышал лишь шуршание ледяного дождя по оконному стеклу. Было такое ощущение, словно дождь хлещет ему по спине. Он вздрогнул от холода.

– Кто вы, черт возьми, такой? - с горечью и злостью спросил мужчина-Майкл не понимал, почему сын Сьюзен разозлился, но его тон не оставлял сомнений в том, что Майкл переступил какую-то черту. Все испортил. Еще секунда - послышится щелчок, потом короткие гудки, и ему будет никогда ее не найти.

– Послушайте, просто… Я всего лишь пытаюсь найти вашу мать. Может быть, вы дадите мне ее номер или запишете мой и попросите ее…

– Вряд ли это возможно.

– Пожалуйста, не думайте… это сложно объяснить.

– Не звоните больше сюда.

– Подождите! - выпалил Майкл. У него вспотели ладони. Он в смятении огляделся по сторонам, и, куда бы он ни посмотрел, повсюду кружились тени с неуловимым призраком потерявшейся девочки. - Прошу вас, только…

Сын Сьюзен Барнс не вешал трубку.

– Послушайте, только… можно спросить одну вещь?

Ответа так и не последовало, но собеседник слушал.

– Когда она была маленькой девочкой, когда подрастала… она никогда не терялась?

– Вы сумасшедший?

– Ее звали Скутер. Не так ли? Потому что Хилли не могла произнести имя «Сьюзен», и у нее получалось…



Щелк.



Майкл был в отчаянии. Парень повесил трубку, но самого этого факта, а также и загадочной причины, вынудившей Сьюзен перестать заниматься недвижимостью, было достаточно, чтобы дать Майклу надежду. Именно по этому пути он пойдет. И пусть только попробует кто-нибудь в следующий раз повесить трубку. Ведь теперь он почти все время улавливал боковым зрением сияние белокурых волос и блеск печальных глаз, повсюду следовавших за ним. И он не забыл того, что случилось с Джиллиан.

Он заставил себя не думать о Джилли, не желая, чтобы его сознание заполнили омерзительные образы и тревожные воспоминания. «Насколько все это правильно?» - думал он снова и снова Он правильно сделал, подобрав девочку и пытаясь отвезти ее домой. А потом она сказала: «Попробуй найди меня», - и стала ему являться. Сделалась его наваждением. Ей нужен был человек, который мог бы спасти ее от ада, в котором она существовала, от новых козней тех бесформенных существ.

«Ты правильно поступил, - с горечью подумал он, - но за это заплатил своей женой».

И даже это не самое главное. Да, ему случившееся стоило жены и их отношений, но эта цена ничтожна по сравнению с той, что заплатила сама Джиллиан! Майкл был не настолько эгоистичен, чтобы не понять этого. Но достаточно эгоистичен, чтобы отбросить рациональность и баюкать свою боль, как испуганный ребенок.

«Насколько это правильно?» На каналах круглосуточных новостей взрослые люди с циничным упорством рассказывают ему обо всех несправедливостях на свете, а он по-прежнему верит, что жизнь изначально прекрасна. Насколько глупо так думать?

Радио было выключено, и в машине было тихо, если не считать шума от вентилятора, гудения мотора и шуршания иголок измороси о ветровое стекло. Погода так и не улучшилась. Дорога была скользкой и опасной, но сегодня в голове не было сумятицы, не то, что в вечер после маскарада. В мыслях - ясность и кристальная чистота.

Ему казалось, он вот-вот выскочит из кожи. Отчаяние, как наркотик, отравляло ему кровь. Пальцы слишком сильно вцепились в руль, и, несмотря на идущее от конвекторов тепло, его била дрожь. В зеркале заднего вида ему был виден прозрачный силуэт девочки на заднем сиденье.

– Думаю, я начинаю понимать, - вслух произнес он, надеясь, что она его услышит. - Надеюсь, я на правильном пути.

Но прежде всего ему надо остановиться. Раз уж сын Сьюзен Барнс не пожелал с ним говорить, Майкл отправится прямо к нему. Необходимо все узнать. Надо поговорить с женщиной, когда-то бывшей девочкой-потеряшкой. Он только сейчас начал понимать некоторые вещи, и ему казалось, он знает, что именно найдет. Или, по меньшей мере, догадывается. Но, как бы то ни было, он не допустит, чтобы тот парень от него отмахнулся. Он пойдет туда постучит в дверь и будет умолять его ответить на вопросы.

Но сначала, правда, надо заехать домой.

Он старался об этом не думать, но надолго его не хватило. Джиллиан его жена, Господи, она - все, что у него есть. Что бы она ни сделала или ни сказала, он знал, что должен ее увидеть. Джиллиан думала и поступала неразумно, и Майкл за нее боялся. Боялся того, что она может совершить.

Она уже доказала что способна на многое.

Буря гнала людей с дороги. На землю опускалась рваная завеса мокрого снега, машину покачивало от сильных порывов ветра Майкла обступили вечерний мрак и буря, и он изо всех сил пытался сосредоточиться на дороге. Было почти семь часов, когда в поле его зрения появился дом - их с Джиллиан дом. Его сердце снова заныло от боли, когда на него каскадом обрушились сотни воспоминаний, как осколки стекла.

В доме горели все огни.

С полминуты Майкл просто сидел в машине с работающим двигателем, слушая, как по ветровому стеклу шуршат «дворники», сметая мокрый снег. Он взглянул на дорожную карту, лежащую на пассажирском сиденье вместе с распечаткой снимка и адреса Сьюзен Барнс. Краем глаза он видел мерцание призрака потерявшейся девочки.

Когда он заглушил мотор и зажал ключи в ладони, дробный шум ледяного дождя по машине, казалось, стал втрое сильней. Окна дома изнутри помутнели от сконденсировавшейся влаги, полосами стекавшей вниз. Но дом в целом светился в темноте настолько ярко, что казался почти миражом, дразня обещанием избавить от душевной муки и овладевшего человеком безумия.

Распахнув дверцу машины и выйдя наружу, Майкл побежал к входной двери. Ему пришлось зажмуриться и поднести ладони к лицу, чтобы защититься от колючей измороси. Потом он оказался на крыльце и, распахнув наружные створки двери, повернул ключ, толкнул внутреннюю дверь и вошел.

Дом выглядел пустым. Ощущение было престранным. Вроде того, что он испытал предыдущей ночью в офисе, совсем один, или в те дни, когда возвращался домой с работы, а Джиллиан еще не было дома. Пустота. Тишина. Каждая лампочка в здании была включена - в том числе и утопленные лампочки над камином, которые перегорели еще на прошлой неделе и которые он не удосужился заменить, - но дом напоминал голый остов. Все оставалось на своих местах, но Майклом владело странное чувство, какое он наверняка испытал бы, оказавшись в ограбленном жилище.

Скутер исчезла.

Он прищурился и покачал головой, стоя под ярким светом сразу за входной дверью. Рубашка сзади намокла от дождя, и холодные струйки стекали по спине. Запустив пальцы в волосы, Майкл стряхнул влагу на коврик. Закрыв за собой дверь, он немного помедлил, а потом пошел через дом. В любой другой день он снял бы пальто и повесил его на вешалку, но не сегодня.

Проходя по комнатам первого этажа, он не стал звать Джиллиан, почему-то не сомневаясь, что она не ответит. Все выглядело безупречно чистым. Даже на кухне порядок был ничем не нарушен, словно обитатели покинули это жилище. Ни одной тарелки в раковине. Ни пятнышка на кухонном столе. Майкл проделал обратный путь до лестницы, остановившись у ее подножия и посмотрев вверх, на второй этаж.

В коридоре наверху тоже горел свет, но не такой яркий, как внизу, поэтому он рассеивал не все тени.

Первая ступенька заскрипела под тяжестью его веса. До чего забавно, что, живя в доме несколько лет, Майкл каждый раз замечал это, но быстро забывал. Поднимаясь по лестнице, он увидел открытую дверь ванной комнаты. Внутри жужжал вентилятор. Добравшись до площадки, Майкл убедился, что Джиллиан нет ни в комнате, ни в самой ванне. А он подумал, что она там. Жена часто пользовалась этим убежищем, когда попадала в сложную ситуацию.

В гостиной горел свет, но Майкл проигнорировал это и пошел прямо в спальню. Однажды он нес Джиллиан на руках по этой лестнице и, войдя в спальню, упал вместе с ней на кровать, подогреваемый алкоголем и желанием. Теперь ему казалось, что это было так давно. Интересно, помнит ли Джилли?

Спальня была так же ярко освещена, как и весь дом, и почти так же аккуратно прибрана, так что в первый момент он даже не заметил, что на постели кто-то лежит. Поверх красного с золотом покрывала, свернувшись калачиком, лежала Джиллиан. На ней была повседневная одежда для офиса, но волосы торчали в разные стороны, и блузка выбилась из-под юбки, которая задралась выше бедер, выставив на обозрение верх колготок. И ничего пикантного во всем этом не чувствовалось.

Никаких звуков, кроме частого, прерывистого дыхания Джиллиан, слышно не было. Она дышала почти незаметно - даже кровать не тряслась, - слегка раскачиваясь, как это было в ту ночь, проведенную вместе в одной милой гостинице, в Вермонте, когда у нее было пищевое отравление.

Майкл сделал шаг в комнату. Пол здесь тоже скрипел.

Со свистом втянув в себя воздух, Джиллиан приподнялась и повернулась к нему. Увидев ее, Майкл в ужасе отшатнулся. Распахнутая на груди блузка была запятнана кровью, расстегнутый бюстгальтер свободно болтался. На мгновение он подумал, что на нее напали, но потом заметил кровь на ее руках, на пальцах. Кровь сочилась из глубоких борозд, процарапанных в плоти ее грудей, на коже под ними и над ними. Раны были свежими. И она сделала это сама.

Времени на раздумья не оставалось. Его детка, его любовь - жена.

– О Господи, Джилли, - прошептал он, направляясь к ней.

Она не стала дожидаться, пока он подойдет.

Глаза Джиллиан утопали во мраке, поднимающемся из глубин ее существа, губы искривились в гримасе отвращения и ненависти, и она стремительно выпрыгнула из постели. Майкл поднял руки, пытаясь защититься от первого удара. Ее кулак прошелся по его щеке достаточно сильно, так что затрещали зубы и боль пронзила челюсть. Второй удар пришелся по груди, потом последовал третий, и еще один. Майкл был настолько потрясен, что не смог сразу среагировать. Он пытался схватить ее за запястья, но Джиллиан была буквально заряжена яростью. Ей удалось вырвать правую руку, и она схватила его за горло окровавленными пальцами и оттолкнула назад. Майкл замешкался в суматохе и смятении, споткнулся и упал на пол, а жена оказалась на нем верхом.

– Джилли, перестань, пожалуйста! - сказал он, отдирая ее руки.

В его голове продолжали прокручиваться картины его контактов с бесформенными женщинами, украденные фрагменты воспоминаний Джиллиан.

– Зачем? - пронзительно выкрикнула она, и из глаз ее брызнули слезы.

…Из глубоких порезов на запятнанной кровью груди сочилась свежая кровь, капая ему на грудь и лицо. Из глаз ее лились слезы, одна слезинка попала ему на губы, и он почувствовал ощутимый привкус соли. Джиллиан продолжала молотить его кулаками.

– О чем ты?! - закричал он в исступлении.

Она зажала его голову в ладонях, запустив пальцы ему в волосы, и снова крикнула, брызгая слюной. Ее глаза широко открылись от бешенства и боли.

– Зачем ты обо мне беспокоишься?

Голос звучал глухо, прерывисто, постепенно слабея. Она начала запинаться; вместе с кровью и слезами ее покидали силы.

Майкл схватил ее запястья, стараясь встретиться с ней взглядом.

– Потому что я люблю тебя, Джилли. Как ты можешь такое спрашивать? Ведь я тебя люблю.

У нее был совсем несчастный вид. Глаза беспокойно бегали, и он понял, что она в растерянности. Каждая черточка лица выражала страдание. Вздрогнув, она покачала головой и наклонилась к нему ближе, чтобы заглянуть в глаза.

– Но как ты меня любишь, Майкл? Как ты любишь? Я не помню.

Потом она повалилась на него, и он стал ее баюкать, тихо напевая ей на ухо. Его рубашка постепенно пропитывалась ее кровью. Покачивая ее, Майкл устремил взгляд широко раскрытых глаз в потолок их спальни, теперь испуганный более чем когда бы то ни было.

Глава 14

Джиллиан уснула на руках у Майкла. Большую часть прошедшего часа ее терзали безумие и ярость, и ему пришлось терпеть ее жестокие насмешки и колкости, пока наконец глаза ее не закрылись. Вскоре дыхание ее стало глубоким, и он понял, что она уснула. Только тогда ощутил он острую боль от сказанного ею. Еще несколько минут Майкл осторожно держал жену на руках. Она не знала, что именно потеряла, а знала только, что лишилась чего-то важного.

Но, по крайней мере, это было начало.

Майкл подсунул ей под голову подушку и осторожно высвободился, стараясь не потревожить жену. Приподняв заляпанную кровью блузку Джиллиан, он стал рассматривать длинные царапины - следы от ее собственных ногтей. К своему великому облегчению он обнаружил, что они неглубокие. Промыть теплой водой подсыхающую кровь, наложить антибактериальную мазь - и все будет в порядке. Но сейчас не время. Он подождет, когда она проснется.

Выключив свет, он помедлил у открытой двери спальни, чтобы взглянуть на Джиллиан. Залитая струящимся через окна лунным светом, она казалась такой маленькой - как девочка, свернувшаяся калачиком на постели. Глядя на нее, мирно спящую в тихом сумраке спальни, Майкл припомнил, как у них все было раньше. Давным-давно. Видеть ее сейчас спящей было все равно, что заглянуть в прошлое, мысленно побывать в местах, в которые он никогда больше не вернется. Что бы ни случилось дальше, все уже будет по-другому.

Он спустился вниз и пошел на кухню, нигде не выключая свет. Она ведь находила какое-то успокоение в том, чтобы не подпускать близко темноту, и Майклу не хотелось это менять. Автоответчик мигал новыми сообщениями, но у него не было ни времени, ни желания их прослушивать. Вероятно, сегодня Джиллиан оставляла повсюду следы возмущения и гнева, и он только расстроится, услышав о последствиях ее поведения.



Надо сосредоточиться.



У микроволновки лежала адресная книга Джиллиан, набитая до отказа обрывками почтовой бумаги и учетными карточками, исписанными кулинарными рецептами. Майкл без труда нашел номер Ханны и сразу набрал его, облокотившись на посудомоечную машину. Оттуда шел затхлый запах; и Майкл, пока слушал телефонные гудки, открыл шкаф и достал коробку моющего средства.

Раздался щелчок, и прозвучал голос Ханны.

– Не хочу с тобой разговаривать, - без выражения произнесла она.

– Почему, Ханна?

– Майкл, это ты?! Что тебе от меня нужно? Что происходит? Она - что, заставила тебя позвонить мне, потому что на этот раз я не собираюсь ее прощать? У нее масса объяснений…

– Ханна, прошу тебя, - перебил ее Майкл. Выслушай меня.

Должно быть, что-то в тоне его негромкого голоса тронуло ее. Вероятно, на своем автоответчике Ханна увидела, что звонят из дома сестры, и решила, что это Джиллиан. Если Ханна попалась сегодня его жене под горячую руку, то, без сомнения, стала одной из ее жертв.

– В чем дело? - спросила Ханна, не в силах скрыть тревогу.

– Послушай, что бы она ни сделала или ни сказала сегодня, она не в себе.

– Ладно, перестань. Она моя сестра, Майкл. Я все-таки хочу знать, как тебе удалось довести ее до такого состояния?

Он со вздохом стукнулся головой о стену, прижав трубку к уху.

– Господи, Ханна, дело тут не во мне. Ты можешь хотя бы на секунду перестать думать, что знаешь ответ на все, и выслушать меня?

Линия глухо молчала. Потом прозвучало:

– Наглости вам не занимать. Вам обоим. Клянусь Богом, если теперь вы так обращаетесь с людьми» то вы друг друга стоите. Я тебе не жена, Майкл. Ты не имеешь права разговаривать со мной…

– Ханна!

Тихо выругавшись, он посмотрел наверх, словно пытаясь увидеть через потолок, не потревожил ли он Джиллиан. Потом снова заговорил, стараясь не повышать голоса. От волнения в горле стоял ком, пока он подыскивал слова, объясняющие причину его звонка.

– Послушай, говорю тебе - она не в себе. Она., она нездорова. И дело совсем не в том, что она раздражительна или озлоблена. У нее что-то вроде бреда, Ханна. У нее проблемы с памятью. Мне надо отвести ее к специалисту - такому, кто ей поможет, но…

– Бред - что ты имеешь в виду? Она что - на наркотиках или вроде того? Экстази? Она всегда говорила мне, что вы оба против этой дряни.

Он с трудом сдержался, чтобы не накричать на нее. Сделав глубокий вдох, он быстро проговорил:

– Это не наркотики. У нее бывают такие… случаи. Странное поведение. Боюсь, она может себе навредить.

«Или кому-то еще», - подумал он. Но не осмелился произнести эти слова вслух.

– Подожди, ты хочешь, чтобы я к вам приехала? В ее голосе прозвучало такое изумление, что Майкл сразу не нашелся, что ответить.

– Ну да. Я… ей сейчас плохо и…

– Я не смогу. Не уверена, что захотела бы, даже если бы могла Майкл, я живу от вас в двух часах езды, не говоря о том, что завтра рано утром мне надо быть в больнице.

Майкл нахмурился.

– В больнице? В чем…