– Эй! – окликнула Каллиопа и положила пальцы на его руку, сжимавшую веревку.

Вздрогнув, Адам дернулся влево и чуть не свалился с обрыва.

– Прости, – сказала она. – Блин, прости, я просто…

Она опустила камеру на мгновение, но тут же ее подняла и продолжила снимать удалявшихся Мериам и Фейиза.

– Каллиопа, пора убираться отсюда, – сказал ей Адам.

Она кивнула и, нажав кнопку на камере, остановила запись. Дальнейшее останется только между ними.

– Знаю, – ответила она. – Ты прав. Я просто подумала, что, когда мы спустимся, у нас не будет возможности поговорить. А я всего лишь хочу попросить прощения.

Адам недоуменно уставился на нее. Потом оттянул переднюю часть балаклавы, чтобы быть уверенным, что она его расслышит.

– Это я втянул тебя в эту историю.

Каллиопа усмехнулась.

– Ох уж эти мужчины с их самоуверенностью… Не будь глупым, Адам. Ты помовлен, и я об этом знала. При этом я увидела трещины в ваших отношениях. Не знаю, трахалась ли Мериам с Фейизом на самом деле или нет, но когда ты стал об этом думать, ты надломился. Конечно, ты и сам виноват. Я не утверждаю, что это не так. Но я этим воспользовалась, а значит, виновата тоже.

Адам глянул вдаль – мимо нее. Из зева пещеры показался Хакан с огромным рюкзаком за спиной. Позади него в темноте мерцал оранжевый свет. Свет стал быстро усиливаться, и вдруг наружу вырвался шлейф черного дыма, затрепетавший на ветру.

– Черт, что это? – воскликнул Адам.

Каллиопа обернулась, сразу все поняла и включила камеру снова. Покидая ковчег, Хакан подпалил его деревянный каркас, и пламя стало расползаться с пугающей скоростью. Свет от огня мерцал в темном зеве пещеры. Каллиопа снимала, а Хакан подходил к ним, словно мрачный призрак из снежного вихря.

– Идем быстрее, – сказал проводник. – Скоро здесь будет нечем дышать.

Адам повернулся к Каллиопе и заговорил тише, надеясь, что она услышит его, но не придавая значения тому, что все записывается на камеру.

– Понимаю, о чем ты, – сказал он, – но мне все равно жаль. Мне всегда казалось, что я не из тех людей, которые способны на такое.

– Может, ты и не такой, – ответила она, не прекращая снимать всполохи пламени, вылизывающего пещеру изнутри. – Может, это был не ты…

– Ты правда так думаешь? – спросил он.

Каллиопа полуобернулась и бросила на него мимолетный взгляд.

– Давай иди уже, Адам. Желаю вам обоим удачи.

Он кивнул.

Натянув балаклаву на лицо, Адам пошел вдоль направляющей веревки в самом быстром темпе. Дорожка была уже достаточно протоптана, и пройти по ней не представляло никакого труда.

Двигаясь вдоль веревки, он размышлял о диббуке из бабушкиных часов и задавался вопросом о том, что случится с его собственной душой, если он умрет на Арарате. Будет ли он вечно бродить по горе, не находя здесь покоя, или, подобно древнему диббуку, застрянет в каком-нибудь предмете? Окажется, например, на цифровом носителе в своей видеокамере – в каких-то отснятых кусках, на которых будет храниться все, что осталось от его жизни.

Подумав, он решил, что не хочет здесь умирать. Ни за что.

Опустив голову, он вцепился в веревку так крепко, что заболели костяшки пальцев. Грехи, им совершенные, теперь будут преследовать его на каждом шагу…

18

Мериам хотелось упасть на месте и замереть. Даже через несколько слоев верхней одежды, под которой были утепленные колготки, рубашка и отлично впитывающий влагу свитер, она чувствовала, как глубоко проникает в нее холод. Рак не просто ослабил, он высушил ее, съел плоть и мышцы, и тепла, которое могло выработать ее тело, теперь не хватало. Конечности стали походить на полые трубки из замороженного стекла, готовые разбиться в любую минуту.

Стиснув зубы, она продолжила спуск: выдернула изо льда ледоруб и воткнула его на несколько десятков сантиметров ниже, после чего немного сползла вниз и вонзила когти кошек в заснеженную поверхность горы. Затем проделала эти действия еще раз.

Время от времени она слышала недовольное бурчание или матерные выкрики. Тогда она бросала взгляд вниз, чтобы увидеть, как очередной человек скатывался вниз из-за неосторожного шага или ненадежной опоры. Крутизна склона здесь была не настолько критична, чтобы нельзя было исправить ошибку, зацепившись ботинком, рукой или ледорубом за заснеженную скалу. Тем не менее было очевидно, что безостановочное падение непременно приведет к переломам, а то и к чему похуже.

Зубы стучали под балаклавой. Кости болели, дыхание сбивалось в груди, но она все равно продолжала двигаться, полностью сосредоточившись на том, куда ставить ногу или за что хвататься рукой. Метель прокатилась по склону горы, окунув мир в белое безмолвие. Буря словно выдохнула, задержав дыхание на пару мгновений, после чего ветер усилился снова. Когда порывы воздуха стали невозможно сильными, ей пришлось остановиться, чтобы их переждать. Почувствовав, что натиск ветра ослаб, она оттолкнулась от горы и продолжила спускаться, чувствуя, что силы уже на исходе.

Выше их на горе методично ползли Хакан и Каллиопа, похожие на призраков. На их одежду налипло такое количество снега, что они почти полностью слились с белым склоном. Заметить их и отличить от снежных вихрей можно было только по непрерывному движению вниз.

– Эй, – сказал Адам и положил руку ей на спину, словно беспокоясь о том, что она может скатиться вниз.

Смутившись, Мериам взглянула на него, увидела встревоженно сдвинутые брови поверх очков, и поняла, что уже некоторое время задерживает их обоих. Лед в ее костях и боль – О боже, боль! – которую она до этого момента не позволяла себе чувствовать, заставили ее остановиться, даже не осознавая этого.

– Нам еще долго идти, – напомнил Адам.

Мериам выдохнула. Через ткань балаклавы вырвалось белое облачко ее дыхания.

– Все нормально, – ответила она, кивнув.

После чего сильно прикусила губу, чтобы отвлечься хотя бы от боли. Ведь это была другая боль – горячая и острая. Ощутив во рту вкус собственной крови, она продолжила. Сначала пнуть носком ботинка снег, затем зацепиться рукой, пнуть другой ногой, выдернуть ледоруб, вонзить его в заснеженную скалу ниже, сползти на несколько десятков сантиметров по склону.

Затем проделать то же самое снова. И еще раз. И еще…

От холода уже не хотелось думать, но она продолжала спускаться. Адам полз ниже ее, и Мериам считала, что с ней уже ничего не случится. Примерно через тысячу метров склон станет более пологим. Тогда не придется ползти, можно будет встать и пойти пешком. Она уже представляла себе, как они остановятся ненадолго во Втором Лагере, выпьют чего-нибудь горячего, возможно, даже разведут небольшой костер. В мыслях она дошла до того, что готова была сжечь чье-нибудь снаряжение – лишь бы немного согреться.

Вдруг краем глаза она уловила движение справа.

Она посмотрела в ту сторону и моргнула от удивления. Фейиз цеплялся за снег, приникнув головой к горе. Он оказался гораздо ниже той высоты, на которой она видела его в последний раз, и было заметно, что он только что остановился после скольжения вниз.

На его глазах были горные очки, но она сумела разглядеть в них слезы.

– Фейиз?

Он посмотрел на нее с такой грустью, что сначала она решила, что он потерял надежду или заболел.

– Я его чувствую, – сказал он.

Порыв ветра заглушил его слова, и она подумала, что ослышалась. Шапка, очки и воротник куртки Фейиза были завалены снегом.

– Что случилось? – громко спросил Адам и начал подниматься к ним.

«Не знаю», – хотела ответить Мериам.

Но это была бы неправда. Она знала. Она все поняла по глазам Фейиза. В них должен был быть жуткий страх, но она увидела только грусть и обреченность.

– Я чувствую его внутри, – сказал Фейиз. – Слышу, как он смеется.

Взгляд его затвердел. Глядевшие на нее глаза стали какими-то мертвыми, и она поняла, что перед ней уже не Фейиз.

Но вдруг он ахнул, и демон ослабил хватку. Она заметила, как это произошло, уловила тот момент, когда Фейиз вновь обрел контроль над своим телом. В глазах его вновь появилась глубокая печаль и безнадежность.

– Нет, – сказал он. – О Мериам! То, что он хочет показать тебе…

Фейиз вытянул ледоруб из-под снега… Отвел руку назад… Она крикнула, протянула руку и схватила его за куртку, пытаясь подобраться как можно ближе, чтобы успеть перехватить за запястье, но было поздно – он был слишком далеко, а она слишком ослаблена. С чудовищной силой Фейиз ударил себя ледорубом по голове, пробив сразу плоть, череп и мозги.

Мериам закричала так, что у нее заболело в горле. Она вцепилась в куртку Фейиза мертвой хваткой, когда тот стал заваливаться на снег. Голова его откинулась, и он потянул ее своим весом вниз. Адам звал ее, после чего она почувствовала его руку на своей талии. Он ухватил ее и сильно потряс, чтобы заставить оторваться от Фейиза.

Пальцы Мериам настолько онемели от холода, что она даже не почувствовала, как Фейиз оторвался от нее. Просто рука вдруг освободилась от его веса.

Она разразилась проклятиями в адрес Бога, в которого никогда не верила.

Тело Фейиза покатилось с горы, а Мериам все кричала и кричала. Но воздух был слишком разреженным, и в конце концов ей стало не хватать дыхания. Чернота заклубилась на краю зрения, она почувствовала, что виснет на руках Адама, проваливаясь во тьму. Затем мир исчез…

…Моргнув, она судорожно вдохнула, и сердце ее панически заколотилось. Адам находился рядом. Он успокаивал ее, говорил что-то утешительное, будто вообще не останавливался. Значит, без сознания она пробыла не очень долго, и это хорошо.

Тем не менее этого времени хватило, чтобы Хакан и Каллиопа добрались до них.

Более того, Каллиопа уже успела достать камеру, чтобы запечатлеть этот момент.

– Иди ты! – пробормотала Мериам. Она стиснула зубы изо всех сил, затем вторично до боли укусила себя за губу, помогая себе взбодриться. – Иди ты к чертям вместе со своей камерой!

– Но вы сами мне велели… – попыталась возразить Каллиопа.

Мериам застонала от злости. Слова здесь были излишни.

Каллиопа продолжала снимать, и Мериам понимала, что она права. Черт бы побрал эту женщину с ее чертовой работой!

Потом она заметила, как смотрит на нее Хакан, и сразу вспомнила о Фейизе.

– Хакан, – сказала она, чувствуя, как растет внутри горе. – Мне так…

– Вы можете продолжать спуск? – перебил ее Хакан голосом, который показался холоднее и опаснее бури.

Сердце колотилось как бешеное. Мериам попыталась взять себя в руки и отвлечься от боли и мыслей о том, что сил у нее осталось совсем немного.

– Думаю, да.

– Тогда вперед, – ответил Хакан, с отвращением разглядывая Мериам и Адама. – И как можно быстрее, а то я убью вас обоих…



Уокер прижал отца Корнелиуса к горе. Священник полз медленно, но упорно, стараясь сохранять силы и не сбивать дыхание. Несмотря на старость, он обладал такой жизненной энергией и выносливостью, которой многие люди в его возрасте могли только позавидовать. Кожа его побледнела до белизны метели, он стал больше похож на кадавра, чем на живого человека, но отец Корнелиус не останавливался, и густые брови его были по-прежнему решительно сдвинуты над очками.

В этот момент мимо скатилось тело Фейиза. Голова проводника ударилась о скалистый выступ метрах в четырех от них, и громкий выразительный хруст не оставил никаких иллюзий относительно его судьбы. На снег упали кровавые брызги. Фейиз продолжил катиться с горы, неестественно вывернув руки и ноги. Внизу кто-то дико закричал – словно выплеснув многодневный сдерживаемый страх в протяжный скорбный вопль.

Уокера и его группу словно парализовало на мгновение. Он прижимал отца Корнелиуса к горе, в то время как в паре метров от него Ким и Полли пытались убедить Уин Дуглас продолжать ползти.

– Давай, дорогая, – настаивала Полли, – надо двигаться.

– Но как… как это могло случиться? Он что – просто упал? – вновь и вновь спрашивала Уин.

– Уже не важно как, – отвечала Полли. – Мы должны…

– Не важно? Он мертв! Он был таким добрым, а теперь он…

– Уин, надо ползти. – Полли готова была уже взорваться.

– Я не могу! – взвизгнула Уин, словно пытаясь перекричать шторм.

Ким посмотрела на Уокера тяжелым взглядом. Она не просила вмешиваться, но молчаливо спрашивала: что им делать, если Уин откажется идти?

– Надо спускаться, – сказал он твердо.

Дома его ждал маленький сын. Да, у него есть работа. У него есть обязанности. Но он не собирается умирать здесь, вдали от дома, пока его там ждет Чарли.

– Ким… – произнес он.

Но она не нуждалась в его поддержке. Оттолкнув Полли в сторону, она схватила Уин за куртку и потянула на себя, но археолог вцепилась в скалу еще крепче.

– Какого черта ты делаешь? – закричала Уин, глядя на нее с ужасом.

Возможно, она подумала, что в Ким вселился демон.

– Тогда мы пойдем без тебя! – ответила Ким, стараясь перекричать вой бури. – Ты можешь спускаться с нами, можешь остаться здесь. Если останешься, то замерзнешь до смерти или свалишься вниз. Остаться и выжить у тебя не получится.

И Ким стала спускаться вниз. Уокер хлопнул отца Корнелиуса по плечу, и они двинулись вместе с ней: опора для ноги, затем опора для руки и так далее. Полли осталась вместе с Уин. Они тихо спорили еще несколько секунд, затем также полезли вниз.

Когда они проползали мимо торчащей скалы с разлитой под ней кровью Фейиза – черно-красными каплями, четко различимыми в сером сумраке бури, – никто туда не посмотрел, кроме Уокера.

Ким подобралась к нему так близко, что они стали спускаться бок о бок, слыша прерывистое дыхание друг друга.

– Этого не должно было случиться, – вдруг сказала она. – Амулеты должны были отпугивать демона.

– Мы не знаем, – ответил Уокер. – Может, Фейиз снял его…

– Или все это вымысел! Мы рисковали нашими жизнями из-за какой-то… придумки!

Засопев из-под балаклавы, отец Корнелиус остановился. Затем вытянул шею, чтобы получше их рассмотреть.

– Ты не можешь этого знать! – хрипло выкрикнул священник.

– У нас нет других ответов, – ответил Уокер резко. – И другого выбора тоже нет…

На него вдруг нахлынули воспоминания. В основном о Чарли. Он вспомнил о рождественских утрах в те времена, когда Чарли был еще маленький, а их дом полон счастья. Он задавался вопросом, отчего не снимал тогда все на видео. Отчего люди начинают ценить такие моменты только спустя время?

Уокер думал об этом, и душа его разрывалась на части.

Затем он глянул вверх, чтобы убедиться, что Уин и Полли от них не отстают. Глаза Уин были расширены от ужаса… в то время как Полли сжимала левой рукой ее горло.

Ощутив резкий всплеск адреналина, Уокер закричал. Подобно крабу, он полез вверх и схватил Полли за ногу. Она повернула голову, и сквозь белый снежный вихрь он увидел в ее глазах оранжевое свечение. Полли сорвала с пояса ледоруб, развернулась и ударила им, целясь в Уокера. Он думал перехватить ледоруб одной рукой, но удар оказался настолько сильным, что пришлось задействовать и вторую руку, оторвав ее от горы. Полли издала высокий тошнотворный вопль и пнула его в бок. Ботинок ударил Уокера по ребрам, и он сорвался с горы.

Уокер изогнулся в падении, чтобы упасть боком, а не спиной, и успел растянуться плашмя. Если бы он приземлился на спину и кувыркнулся при этом, то вряд ли бы отделался парой сломанных костей. Но он сумел упасть правильно, впиться пальцами в снег и стукнуть носками ботинок о гору. Зубья кошек затормозили падение, но импульс отбросил его назад. Он оторвал ступни от горы, позволил рукам и коленям прокопать глубокие борозды, после чего ударил кошками еще раз и остановился.

Растянувшись на снегу, Уокер издал крик ярости. Сердце громко стучало у него в ушах. Ким с отцом Корнелиусом кричали на Полли снизу. Кричали и Уокеру, чтобы убедиться в том, что он жив. Первым желанием Уокера стало двигаться вниз как можно скорее, чтобы оказаться подальше от демона, но он посмотрел вверх и увидел, как плачущая Уин пытается отползти в сторону, как карабкается по снегу из последних сил, с трудом цепляясь за гору.

Полли потащила ее обратно. Пар исходил не только из ее рта, но даже из глаз, словно демон принес с собой собственный ад, и теперь этот ад разгорался у нее внутри.

Находившийся ниже отец Корнелиус начал молиться. Уокер почти не видел его сквозь снегопад, но скрипучий голос старика усилился до могучего рева, и Полли стала морщиться, словно слова молитвы ранили ее.

– Отпусти ее! – закричал Уокер, вновь устремившись к ним. – Именем Господа!

В этот раз существо, захватившее Полли, даже не вздрогнуло. Оно расхохоталось.

– А ты вообще верил когда-нибудь в Бога?

Уин вскрикнула. Полли обхватила рукой ее шею, почти закрыв лицо. Демон вновь оглянулся на Уокера. Горячие угольки ее глаз переливались разными цветами в белом бушующем море метели.

– Нет у тебя никакой веры, Бенджамин, – проговорило существо губами Полли из-под балаклавы.

Потом она с силой повернула голову Уин набок, и плач прервался. Уин дернулась и затихла.

– Нет! – закричал Уокер.

Полли разочарованно покачала головой, словно родитель, воспитывающий непослушного ребенка.

– Ты ни во что не веришь.

Плотно обвив руками безжизненное тело Уин, она оттолкнулась от поверхности горы. Нечеловеческой силы толчок унес их метров на пять или даже больше, затем они стали падать по дуге вниз, сквозь бурю. Видевшие это стали кричать. Затем Полли, словно паук, опутывающий свою жертву, в одно мгновение обернулась вокруг Уин… и отскочила от нее к горе, растопырив руки и ноги.

Полли ударилась о скалу, соскользнула, покатилась вниз и, наконец, врезалась в иззубренный гребень расселины.

Тело Уин исчезло из поля зрения, растворившись в свистящем вихре белого снега. Уокер прислушался, но буря выла так громко, что он не расслышал даже намека на удар. Рядом кто-то зарыдал со всхлипываниями. Уокер подумал, что это Ким, но потом увидел, как она кладет руку на спину отцу Корнелиусу, и понял, что заплакал священник.

Выше на горе Мериам и Адам кричали, что надо продолжать спускаться, и Уокер понимал, что они правы.

– Спускаемся, – сказал он бесстрастно, но так, чтобы Ким и священник его услышали. – Идем.

Молчаливые и подавленные, они продолжили спуск.

А потом услышали крики внизу.

Уокер воткнул ледоруб в скалу и отклонился от нее как можно дальше, пытаясь сквозь белую кашу увидеть, что там происходит. Но ему понадобилась всего секунда, чтобы разглядеть движение там, где его ни в коем случае быть не могло.

Полли упала на выступающий каменный хребет, забрызгав все вокруг кровью. От такого удара кости не могли не раздробиться. Но она все равно энергично ползла вверх, цепляясь одной рукой за гору, преодолевая по метру за один рывок – ползла противоестественно быстро и неумолимо.

– Убейте ее! – заорал Уокер тем, кто был ниже. – Ее надо убить!

Что-то сломалось в нем, когда он произнес эти слова. Он словно стал слабее и меньше ростом. Теперь он словно оказался дальше от сына, чем был раньше – чем даже когда находился внутри ковчега.



Оливьери цеплялся за склон горы. Отчаяние, переполнявшее его, ослабляло сильнее, чем бушующая буря. Тем не менее спускаться стало проще, поскольку склон здесь был более пологим. Ниже по склону виднелся геологический разлом. Первая группа – один проводник и два студента-археолога – уже преодолела его и намеревалась продолжить путь.

Затем сверху со склона стали скатываться тела.

– Кто это был? – спросил он. – Кто-нибудь видел?

Он вытянулся как можно сильнее, чтобы разглядеть, но без толку. Белая метель, беснующаяся вокруг, превращала всех в призраков – будто они уже мертвы, и теперь им предстоит блуждать на склонах Арарата вечно.

– Понятия не имею, кто упал первым, – ответил Эррик, – но сейчас, кажется, были две женщины. Я заметил зеленые волосы. Наверное, это…

– Полли… – договорил за него Оливьери онемелыми потрескавшимися губами.

Он отпустил вбитый в лед ледоруб, повинуясь безотчетному желанию просто сдаться и упасть вместе с другими, но темляк ледоруба затянулся на кисти, и вниз он не скатился.

Мистер Авчи спустился ниже, глубоко втаптываясь носками ботинок в снег. Ветер дул так сильно, что куртка его трепетала рябью, а самого его тянуло влево.

– Не останавливайтесь, – крикнул он. – Надо дойти до разлома. Передохнем пару минут и…

Эррик громко выругался.

Оливьери посмотрел вниз и беспомощно заморгал, не в силах поверить в отвратительный кошмар, развернувшийся там. За снежной завесой он увидел зеленые волосы Полли Беннетт, как цветной всплеск на фоне призрачного белого мира. Левая рука девушки висела безжизненно, правая нога волочилась по снегу, тем не менее она ползла вперед, загребая правой рукой и левой ногой, оставляя за собой змеящуюся яркую полосу крови. Посмотрев на профессора глазами, сиявшими, словно раскаленные угли, Полли улыбнулась так широко, что губы ее порвались и по щекам потекли струйки крови. При этом она карабкалась вверх с нечеловеческой скоростью.

Мистер Авчи закричал. Эррик вдруг скатился вниз, оказавшись к Полли ближе всех. Оливьери не мог знать, случайно так вышло или из стремления защитить их, но внезапно ему захотелось поступить так же. Он выдернул ледоруб изо льда, отчаянно желая двигаться и делать хоть что-то, чтобы победить ужас внутри себя; чтобы дать отпор тому злу, которое, как он чувствовал, запятнало его сердце и душу.

Полли вцепилась в ногу Эррика. Тот отдернул ногу и пнул ее ботинком по лицу, разорвав щеку зубьями «кошки».

Но, сделав так, Эррик потерял равновесие и точку опоры. Он съехал дальше, оказавшись сначала на одном уровне с Полли, а затем чуть ниже.

Оливьери забыл про свой возраст. Забыл про лишние сантиметры на талии и годы, прошедшие с тех пор, когда он в последний раз занимался физкультурой. Он оторвал руки-ноги от горы и начал скользить. Снег тут же забился под куртку, свитер и в штанины. Запоздало испугавшись, он стал гадать, сможет ли теперь остановиться.

Но он въехал прямо в Полли, окатив ее снежным душем. Несмотря на то что снег засыпал бледное, залитое кровью лицо, оранжевые глаза оставались хорошо видны даже сквозь белую маску. Зеленые волосы дико спутались. Лоскут оторванной от щеки кожи трепетал на воющем ветру. Из разорванного рукава куртки выглядывал серый зазубренный край сломанной кости руки, разбитой при чудовищном падении с горы.

Здоровой рукой она схватила его за куртку, и они скользнули дальше вместе. Оливьери немедленнно врылся ботинками и одной рукой в снег, чтобы затормозиться, и тогда она повернула к нему свое лицо. От ее дыхания разило тухлым мясом, и, хотя губы не шевелились, он был уверен, что слышит хор шепчущих голосов и хохот, раздающийся из тьмы ее горла.

Он думал, что сможет противостоять этому злу, сможет бороться с ним и выстоять, но вместо этого он принялся рыдать и бессильно хлопать Полли свободной рукой, жалея о том, что оказался здесь, что был настолько глуп, когда вообразил, что сможет кого-то защитить. Полли схватила его за голову и ударила лицом о гору. Его спасло только то, что гора была покрыта мягким податливым снегом.

Раздались другие голоса. Один из них принадлежал Эррику.

Оливьери почувствовал, что Полли стащили с него. Дрожа от страха, он заставил себя взглянуть в ту сторону и увидел, как она дерется с Эрриком… увидел, как она вонзает пальцы в его левую глазницу и выдирает оттуда что-то красное и извивающееся. Увидел, как погружает пальцы глубже, и после того, как отдергивает руку, Эррик пытается убежать, затем поскальзывается, падает и катится вниз, несмотря на то, что склон здесь не такой крутой, как был выше. Потом Эррик попадает в разлом и бьется спиной о выступающий каменный хребет. Сверху на него медленно оседает снег.

Полли вновь поползла к Оливьери.

Все, кто оказался поблизости, принялись убегать и отчаянно спасаться, не питая никаких иллюзий относительно собственного героизма.

Остался только мистер Авчи.

Оливьери заморгал от удивления, не в силах вымолвить ни слова. Сжимая в левой руке черный пистолет, Авчи приблизился к ним, поднявшись по горе на полтора метра выше, затем прицелился и выстрелил Полли в голову. Фонтанчик крови вперемежку с зелеными волосами вырвался из ее затылка и упал на снег, тут же слепившись в маленький уродливый снежок.

– О Господи, – выдохнул Оливьери и повернулся к мистеру Авчи, чтобы поблагодарить за спасение.

Но Авчи теперь целился из пистолета ему в лицо.

– Ты говорил, что амулеты сработают, сволочь. Надо убить тебя следующим.

Кто-то закричал, и они оба увидели, что сюда спешат Уокер, Ким и отец Корнелиус. Момент ужаса прошел. Ярость, ненависть, страх – что бы ни отражалось в глазах Авчи, но все эти эмоции были чисто человеческими.

По крайней мере, Оливьери хотелось так думать…

19

Мериам и Адам сидели в разломе обнявшись. Она почти лежала на нем, позволив ему обнимать ее и поддерживать. Раньше ее всегда заботило, как подобное выглядит со стороны и не подорвет ли это субординацию, которую она установила. Но теперь это не имело значения. Даже без учета бури и обрушившегося на них ужаса, существовал еще рак. Он укоренился в ней задолго до того, как холод стал проникать в ее кости. Изнеможение действовало на нее, как песня сирены, заманивая в темное забытье. Но забытье означало капитуляцию, а капитуляция – это смерть.

Им нельзя было рассиживаться. Она это хорошо понимала. Они не будут чрезмерно страдать от воздействия холода только до тех пор, пока хорошо утеплены и двигаются. Получить обморожение здесь вполне реально, но если они возьмут приличный темп и смогут спуститься с горы в течение нескольких часов после наступления ночи, то ничего плохого с ними не случится. По ее расчетам, до Второго Лагеря оставалось меньше часа, а до Первого примерно вдвое больше – но только при условии, если буря внизу окажется слабее, чем здесь. По крайней мере, она на это рассчитывала.

«Ты сможешь справиться», – говорила она себе.

Но, растянувшись на Адаме, Мериам подумала, что, может быть, она себе врет.

Выжившие сгрудились вокруг них. Теперь она думала об оставшихся именно так: выжившие. Оливьери, мистер Авчи, Белинда и еще один студент, которого Мериам знала плохо. Хакан – этот чертов Хакан – и другой проводник, какой-то его двоюродный брат или племянник. А также маленькая команда Уокера. Почему-то они все выжили – эта троица, состоящая из Уокера, Ким Сон и отца Корнелиуса. Разумеется, она не желала им смерти, но не могла не испытывать ревности, увидев их всех вместе – после того, как погиб Фейиз.

Кроме того, осталась Каллиопа со своей камерой. Мериам не знала, какое чувство испытывает к ней сильнее – восхищение или желание убить. Может, и то и другое. Она трахалась с ее женихом. Но, черт возьми, она умела и работать. Мериам понимала, что, скорее всего, дело здесь не в умении работать. Может, причина заключалась в том, что взгляд на ужас через объектив позволял немного абстрагироваться от него. Возможно, Каллиопа чувствовала себя безопаснее на дистанции, которую, как ей казалось, обеспечивала камера? Мериам знала, что это ложная дистанция и ложная защита, но какую бы ненависть она ни испытывала сейчас к Каллиопе, отнимать у нее эту иллюзию она не хотела. Она и сама сейчас отдала бы что угодно за эту небольшую дистанцию, за эту крохотную надежду на безопасность.

– Хакан, – сказала она, откашлявшись и собрав в кулак остатки сил, – сколько еще осталось до высоты, с которой мы сможем идти пешком, а не карабкаться?

Похлопав ладонями, чтобы разогнать кровь, Хакан приподнялся и заглянул за хребет с целью сориентироваться. Если он испытывал гнев или горе, то тщательно это скрывал.

– Десять минут, если ускоримся, – ответил Хакан. – Максимум пятнадцать. Это уже недалеко. Но даже там надо тщательно соблюдать осторожность. Используйте треккинговые палки, если они есть.

– Нам всем следует держаться вместе, – сказала Мериам, оглядывая лица людей, собравшихся вокруг, оценивая их ужас и шок.

– Черта с два! – возразила Белинда, пряча глаза за очками и балаклавой. – Каждый должен ползти в одиночку и держаться от других подальше. Я лично так и поступлю. Я буду в зоне видимости, но не подойду ни к кому из вас, пока мы не спустимся.

Остальные молчали. Вместо этого все принялись с подозрением изучать друг друга, чуть не подрагивая от страха и паранойи. Мериам разделяла их настроение. В данной ситуации она не могла оставаться безучастной. Переводя взгляд от одного человека к другому, она искала любой намек на безумную усмешку или оранжевый блеск в глазах. Все остальные занимались тем же самым.

Может ли демон до сих пор оставаться среди них? Вдруг он прямо сейчас сидит внутри кого-то, наслаждаясь моментом?

– Если будем держаться вместе, – сказал Уокер, – то в случае атаки демона рядом окажется достаточно людей, чтобы оказать сопротивление и сократить число жертв.

– Или попытаться, во всяком случае, – добавила Каллиопа.

– Вот именно, – согласился отец Корнелиус. – Так что будем держаться вместе. Мы понимаем тех, кто хочет спускаться в одиночку. Но если зло войдет в вас и станет вами управлять, оно может заставить вас сброситься с горы или еще что похуже. А вместе мы будем друг за другом присматривать.

– Я все еще не понимаю, почему это происходит, – резко бросил мистер Авчи. – Профессор Оливьери утверждал, что амулеты из битума…

– Это была теория! – взвизгнул Оливьери столь отчаянно, что Мериам показалось, что душа его разрывается на куски. – У меня были основания… Об этом говорилось в апокрифе… И семья Ноя носила эти чертовы амулеты на себе!

Выжившие, не сговариваясь, стали подниматься один за другим, надевать на плечи рюкзаки, поправлять одежду и балаклавы, затем перебираться через хребет, чтобы начать осторожный спуск.

Мериам глубоко подышала, чтобы успокоить нервы, потом оттолкнулась от плеча Адама и встала на ноги. Голова закружилась, и на мгновение ей показалось, что сейчас она упадет. Адам потянулся, чтобы поддержать ее, но она от него отмахнулась.

– Нет. Если я не смогу идти сама, то тебе придется меня тащить. А это слишком опасно.

Она подышала еще немного – ровно и глубоко, и ей удалось слегка проветрить голову. Во время привала она съела протеиновый батончик и пока еще чувствовала прилив сил. Где-то в рюкзаке Адама лежали кофеиновые таблетки, и она знала, что через какое-то время они ей понадобятся, но пока действенной мотивацией оставался страх.

– Ну ладно, – сказала она. – Пора идти.

Остальные уже перелезли через разлом, когда она стала карабкаться вслед за ними по камням.

– Мериам! – окликнул ее Адам.

Она оглянулась и увидела, как он копается в дебрях водолазки, просунув пальцы между свитером и балаклавой.

– Ты что делаешь?

Нащупав битумный амулет, Адам обхватил пальцем веревочку, на которой он висел, и снял с себя. Прежде чем она успела возразить, он выкинул амулет на снег.

– Понимаю, что ты хочешь сказать, – сказал он. – Но мы оба знаем, что они не работают. Может, демон уже внутри нас, может, зло пустило корни. Не важно. Думаю, наш единственный шанс – выйти за пределы его досягаемости.

– Его досягаемости? – переспросила она, ощутив приступ свежего страха.

– Возможно, он как призрак, который не может покинуть место своего обитания, – пояснил Адам и посмотрел на нее грустными глазами, в которых почти не осталось веры. – Я надеюсь на это… на то, что, как только мы отойдем от пещеры, оно не сможет нам вредить. Если это не так… в смысле, если я ошибаюсь, то нам следовало свалиться с уступа еще в первую ночь, умереть прямо там на месте.

– Не говори так…

Адам отвернулся.

– Ладно, пошли.

Он держался рядом с ней, пока они догоняли остальных. Склон стал более пологим, и спускаться здесь можно было быстрее. Его слова не выходили у нее из головы, и этот взгляд, которым он посмотрел на нее, разбивал ей сердце с каждой секундой размышлений. Она знала о диббуке, о том страхе, который сопровождал его все детство, и ненавидела его бабушку за то, что она привила ему эту темную веру. Тогда он не мог избежать этого. Но теперь не верил ни во что. Теперь он не верил даже в амулет, который, по мнению Оливьери, мог спасти ему жизнь.

Мериам решила свой амулет оставить при себе. В отличие от Адама, она никогда не отличалась религиозностью, но, как оказалось, пережитый ужас вселил в нее веру, которой ей всегда не хватало. Теперь она ни за что не расстанется с амулетом.

Это означало еще и то, что с данного момента ей придется более тщательно присматривать за Адамом.



В течение нескольких минут они ползли с горы в тишине, под прицелом настороженных взглядов. Уокер, Ким и отец Корнелиус двигались в середине цепочки спускающихся. Вес пистолета на пояснице придавал уверенности. Тем не менее Уокер задавался вопросом, сможет ли он вовремя нажать на спусковой крючок онемевшими от холода пальцами.

Когда тишину разорвали крики внизу, донесенные до них ветром, он собрался с духом и посмотрел туда с мрачным смирением. Чему он мог удивиться теперь, когда демон стал их постоянным проклятием?

Ким выругалась и попыталась ползти быстрее, но Уокер рявкнул на нее и схватил за рукав.

– Ты что делаешь? – возмутилась она. – Мы же должны…

Но слова затихли сами по себе, когда она посмотрела в его глаза. Она повернулась к отцу Корнелиусу за поддержкой, но не нашла ее.

– Что мы должны? – спросил Уокер.

Какими-то шестью метрами ниже родственник Хакана набросился на студента – неряшливого парня по имени Маркус. При наличии ножа и нечеловеческой силы убийство заняло всего несколько секунд. Кровь хлынула на свежий снег и брызнула вместе с порывом ветра. Белинда пыталась остановить его, но нож и сила сделали свое ужасное дело и над ней. Вскоре в том месте, где склон горы начинал выравниваться, снег покрылся сплошным кровавым узором… как раз там, откуда их путь должен был стать проще.

Размахивая ножом и жутко улыбаясь, демон принялся карабкаться к ним в теле проводника – последнего оставшегося на горе родственника Хакана.

Уокер вынул пистолет. Держась одной рукой за гору, он навел оружие на проводника.

Громко закричав, сверху стал быстро спускаться Хакан. Он просил, чтобы Уокер дал ему возможность поговорить с молодым человеком, дал шанс изгнать демона. Но проводник держал окровавленный нож в руке и лез к ним с паучьей ловкостью.

Умением устранять непосредственную угрозу Уокер владел в совершенстве.

Он дважды выстрелил проводнику в грудь. Бородатый молодой человек откинулся навзничь и скатился вниз с горы к окровавленному снегу. Туда, где склон становился более пологим и удобным для ходьбы.

Хакан попытался схватить Уокера за руку, но тот отбил ее пистолетом и прицелился в бывшего бригадира. В течение долгих пяти секунд они смотрели друг на друга и глубоко дышали, пока Уокер не счел, что Хакан не одержим (по крайней мере, пока). А Хакан, по-видимому, решил, что не хочет быть застреленным.

Спустившись по заснеженному склону – то скользя по нему, то ползком, – Хакан достиг трупа родственника и упал перед ним на колени. Он закрыл ему глаза и принялся бормотать молитвы на родном языке.

Уокер оставался на месте со своей командой, в то время как к Хакану мимо них проползли Мериам, Адам и Каллиопа. Спустя минуту к ним же присоединились Оливьери и мистер Авчи.

– Как только пройдем мимо лужи крови, – сказал Уокер тихо, повернувшись к Ким, – обгоняй нас. Иди как можно быстрее. Перед тем как прибыть сюда, я изучал карты местности. Второй Лагерь недалеко. Надеюсь, ты сможешь различить путь под выпавшим снегом, но в любом случае тебе будет безопаснее оказаться одной, чем с любым из нас.

Ким посмотрела на него, затем на отца Корнелиуса.

– Я не брошу вас обоих.

– Ты здесь для того, чтобы наблюдать, а не умирать, – ответил Уокер. – Мы доберемся, но Корнелиус не сможет идти быстро. По-другому никак не получится.

– Уокер прав, – прохрипел священник и прислонился к скале. Он словно боялся, что демон войдет в него следующим. – Ты должна идти вперед.

– С вами я буду в бо́льшей безопасности, чем оставшись в одиночестве, – возразила Ким. – Но…

Уокер нахмурился. То, с каким усилием она произнесла последнее слово, а также глубокие морщины на лбу выдавали в ней серьезное беспокойство.

– Говори, – потребовал он.

Она посмотрела вниз, на горстку людей, собравшихся вокруг скорбящего Хакана.

– Может, нам вообще не стоит идти? – сказала она. – Вдруг демон – не яд, а что-то вроде вируса. Что, если, спустившись с горы, мы просто выпустим эту дрянь в мир?

Уокер уставился на нее. Возразить было нечем. Предположение Ким напугало его гораздо больше, чем все самое страшное, что он видел в жизни.



Адам поддерживал Мериам рукой. В этом жесте не было ничего романтического, он просто пытался ее заставить опереться о него, обнять его за плечо, чтобы помочь ей удержаться на ногах, но она упорно отказывалась. Только после того, как она споткнулась несколько раз и чуть не растянулась лицом вниз на заснеженной тропе, Мериам сдалась и схватила его за руку.

Они тащились вниз – кто-то с треккинговыми палками, кто-то просто помогая друг другу, – растерянные от шока, вызванного смертью и кровопролитием. Демон не появлялся уже около часа, и Адам чувствовал, что напряжение постепенно начало спадать. Он не осмеливался надеяться, что они вышли за пределы его влияния, но искру надежды было трудно погасить – тем более что ему очень хотелось в это верить. С каждой минутой он видел, что окружавшие его люди начинают понемногу расслабляться. Проявлять чувства. Горевать. Полчаса назад Каллиопа вдруг тихо заплакала, опустив правую руку с камерой, и стала левой вытирать слезы.

Мериам споткнулась. Адам крепко сжал ее руку и привлек к себе, словно они танцевали. Оказавшись с ней лицом к лицу, он прижался к ней, наблюдая за паром от ее дыхания, вырывающимся сквозь ткань балаклавы.

– Второй Лагерь уже виден, – объявил Хакан.

Некоторое время назад он взял на себя инициативу и выдвинулся вперед, за ним пошла Каллиопа, а сразу следом – Мериам с Адамом. Остальные растянулись в неравномерную цепочку, но не далее пятидесяти метров друг от друга.

Второй Лагерь. Местность там такая же неровная, особенно с учетом тридцатисантиметрового слоя снега и порывистого ветра, дующего навстречу. Но после Второго Лагеря тропа станет заметнее и путь легче. Оттуда можно будет выйти даже без проводника. Лагерь Два – это, безусловно, хорошо.

«Не глупи, – сказал он себе. – И не надейся особо. Впереди еще долгий путь».

Идти еще несколько часов, а Мериам будет только слабеть. Адам боялся даже представить, как все усложнится, если ему придется нести Мериам на себе.

– Хакан! – позвал он, снова взяв Мериам за руку и продолжив путь по тропе. – Подожди нас!

Хакан медленно повернулся к ним.

– Ждать вас? – спросил он. – Да я бы с удовольствием вас тут бросил.

– А ну-ка стой! – вспылил Адам.

Каллиопа переложила камеру в другую руку, но так и не решилась поднять ее, чтобы начать съемку.

– Чего? – зарычал Хакан и зашагал обратно к Адаму и Мериам, глядя на них с ненавистью. Лицо его было искажено такой злобой, будто в него уже вселился демон. – Что вы можете мне сказать, гнусные твари?

– Да пошел ты к черту, гни… – начал было Адам, но Мериам немедленно закрыла ему рот рукой, чтобы не дать наговорить лишнего.

При этом она не сводила глаз с Хакана.

– Прости, – сказала она, слегка замявшись. – Фейиз был моим другом, Хакан. Я бы так хотела снова услышать его смех! Или ощутить теплоту его широкой души. Но желанием ничего не исправить. Нас и так немного осталось. Не знаю, горе говорит в тебе или демон уже дергает за нитки, выпячивая худшую часть тебя, но…

– Шлюха… – перебил Хакан, усмехнувшись.

Адам шагнул вперед, сбросив с себя руку Мериам.

– Ну хватит!

– Посмотрите на себя, – продолжил Хакан. – Еврей и шлюха, отвернувшаяся от Бога. Я знаю, какие вас обоих ждут адские муки, но по мне – этого недостаточно. Ты красовалась перед моим племянником, пока не загадила ему всю голову своей сучьей вонью. Да так, что он забыл себя и стал исполнять только твои капризы, – сказал он ей и повернулся к Адаму. – А ты… Разве может мужчина творить такое? Подбирать себе другую шлюху, чтобы…

– Эй, заткнись, козлина! – огрызнулась Каллиопа.

Адам пошел на Хакана, сжимая кулаки. Он понимал, что тот может забить его до полусмерти, но ему было плевать. Этот человек должен замолчать. Он должен упасть без сознания, покрывшись синяками и истекая кровью. А еще лучше – должен умереть.

Выстрел расколол небо, отразившись эхом от горы.

Хакан и Адам одновременно обернулись и увидели мистера Авчи, наставившего пистолет на облака. Невысокий человек горбился от усталости, разглядывая их обоих. Уокер и Ким бежали вниз по тропе, оставив Оливьери и священника позади. Выкрикивая приказы и изображая из себя альфа-самца, как в день прибытия, Уокер вытащил свой пистолет и прицелился в Авчи.

– Держите себя в руках, – сказал Авчи, не обращая внимания на Уокера.

Адам кипел от ненависти. Хакан вел себя как сволочь с самого начала их знакомства – задолго до случившейся с ним потери и горя. И то, что он сказал, прощать было нельзя. Адам повернулся к Мериам.

– Что ты на это скажешь?

Мериам поднялась во весь рост – бледная, но вполне бодрая. Адам потянулся к ее руке, но она оттолкнула его и пошла вперед. Пробравшись по снегу, она остановилась прямо перед Хаканом. Затем плюнула ему в лицо.

Хакан отвел кулак назад, и все вдруг принялись кричать. Адам рванул вперед, но не успел.

Зато успела Каллиопа. Она встала между Хаканом и Мериам и перехватила его руку прежде, чем тот нанес удар. Затем что-то высказала ему, но Адам не расслышал, что именно. Надо бы поблагодарить ее, но что он мог сказать?

– Ты не должна была… – начала Мериам.

Каллиопа резко повернулась.

– Молчи!

Мериам осеклась и сделала шаг назад.

– Нет, правда, – продолжила Каллиопа. – Не говори ничего. Все, что он сказал о тебе… об Адаме и обо мне… все это правда, ты это знаешь. Демон залез к нам внутрь только потому, что мы сами его позвали. Разве не понятно? То, что находилось в пещере, могло быть злом, но мы откормили его своей темной стороной. Оно окрепло только благодаря нам!

Камера выпала из ее рук и упала на снег. Ее стали душить слезы, и она попятилась назад, сходя с тропы.

– Не глупи, девочка, – сказал Хакан.

Каллиопа скользнула по нему взглядом, даже не пытаясь вытереть глаза. Она ускорила шаг, все дальше сходя с тропы. Хакан устремился за ней – злой, как никогда. Адам ожидал, что она остановится, чтобы выплакаться и отдышаться, и затем вернется, но Каллиопа вдруг побежала. Она бежала, оскальзываясь и падая, натыкалась на валуны под мягким слоем белого снега, и он вдруг понял, что она собирается сбежать от них навсегда.

– Черт возьми, Каллиопа! – закричал он, сходя с тропы.

Мериам ухватила его за руку. Ее хватка была слишком слаба, чтобы остановить его, но достаточна, чтобы привлечь внимание. Он повернулся к ней в растерянности и панике. В одиночку, оставшись без проводника, Каллиопа умрет. Даже если ей удастся каким-то чудом добраться до подножия горы, вероятность того, что она найдет убежище, не замерзнув и не умерев с голоду по дороге, была ничтожна.

– Но я должен… – начал он.

– Не должен! – жестко отрезала Мериам.

Чувствуя, как колотится сердце, он взглянул на Мериам, затем отвернулся и стал смотреть, как скользит и карабкается Хакан, пытаясь угнаться за Каллиопой. Снова усилился ветер, и за несколько секунд буря полностью поглотила ее. Они по-прежнему видели Хакана, но Каллиопа исчезла.

– Каллиопа, перестань! – закричал Адам. – Ты не сможешь добраться в одиночку!

Хакан помедлил, вглядываясь в метель, затем повернулся к ним.

– Не сходите с тропы. Второй Лагерь уже близко! – крикнул он. – Отдохните там, но не больше десяти минут, затем идите дальше. Я ее приведу.