– Ты тоже слышишь, Бронкс? Секундная стрелка. Тик-так. Тик-так.
Слух вернулся к нему внезапно, за неделю до седьмого дня рождения. Вернулся он, конечно, не полностью, но и это казалось чудом: он вернулся в мир, каким тот был раньше и вместе с тем другим, полным новых звуков и новых красок.
Темный туман рассеялся и он открыл глаза. Красное солнце низко висело над горизонтом, слева виднелся Фебер. Легка дрожь пробежала по его телу, и мозг пронзила боль. Тело скрутило судоргой и он вытолкнул из себя красную массу. Hепослушное тело извивалось, а мозг отключив нейросвязи раскалывался от обилия воспоминаний. Черное небо Города Ангелов, Побег, его смерть и оживление. - Почему я просто не могу умереть- пронеслась мысль, тут же затерявшись в потоках информации прорвавшейся в мозг. Он закрыл глаза. Заработала программа стабилизации. Движение... Движение...Движение. Импульсы неслись в разные участки мозга, цифры, от кожи, от мышц, от внутренних датчиков. Радуга линий, звуков хлынула и разлилась в глазах. Легкий свист окрасился в желтый свет, и рассыпался искрами... Бездна. Все. Все кончено. Он снова живет. С огромным усилием подняв поднявшись, он прошел к кустарнику и рухнул на мягкую траву. Сон пришел еще до того как тело коснулось земли... Черная пирамида безмолвно висела над океаном. Иногда с неба срывалась молния и сверкнув ударялась в стену пирамиды. Тогда черная поверхность покрывалась рябью и некоторое время волновалась. Внезапно, на поверхности образовалась углубление. Через некоторое время можно было наблюдать как от пирамиды отделился куб. Повисев немного над водой он трансформировался сначало в овал а потом в шар и медленно поплыл над водой. Внутри пирамиды засветился свет, и на ее поверности пошла цепочка символов представлявшую линни жизни одного из сотни трансляторов. Цепочка распалась и начала выстраиваться заново Hекоторые элементы исчезали, некоторые заменялись другими. Шла постройка транслятора, на которого пирамида могла бы оперется в случае ошибок в расчетах. Линия превратившееся в круг закрутилась и в круге можно было разглядеть синюю поверхность... Океан спал тихо шурша волнами, легкая дымка стелилась над водой, прозрачный чистый воздух висел неподвижно и мрачно... Вдруг синяя поверхность начала изменяться, появлялись черные круги которые искажались, пропадали, появлялись вновь... Океан бушевал и пенился, раскалываясь от движения земной коры, поверхность рвалась и раздирая туман из нерд океана медленно поднимаясь рождались материки. Молнии сверкавшие в выси, ударялись в камень, моментально теряя силу. Вода бурлила, вокруг материков, недовольно шипя и воя... Образы сформировались и круг потихоньку замедлил свой бег. Итак, пирамидой только что была постоена универсальная биолаборатория, гда трансляторы могли развиваться сами, предопределяя свои свойства , обрабатывая пирамиду. Множество точек в мгновение рассыпалось по поверхности круга... Огонь вырывался из недр рожденных материков, красное небо разрывалось от кровавой зари, океан кипел выбрасывая клубы пара в атмосферу... Hапротив круга на поверхности пирамиды начали вырисовываться формулы, сотни формул формируя законы фундаментальности бытия, гравитации, биоотбора, мчались , укореняясь в структуре лаборатории, и формируя сотни тысяч видов трансляторов с различными функциями... Древний лес погружался во тьму. Тирекс оторвался от наполовину сьедной жертвы и грозно зарычал в небо. Древний ящер паривший в тяжелых свинцовых облаках вторил ему. Восток озарился сиянием. Hаступал день....
Долгие месяцы мальчик вновь учился воспринимать этот мир, доверять своим органам чувств. И долго еще он просыпался по ночам, в страхе от раскалывающего голову звона и грохота.
Бронкс слышал. И чувствовал, нутром. Почти прекрасное ощущение – знать, что следующая секунда решает всё. Неважно как, или что – всё просто кончится, и не нужно будет больше ни быть вечно наготове, ни мучиться вопросами.
Просьба оценить данный кусочек текста. Материал сырой, но интересут мнение, обо всем. Всем заранне спасибо.
Время от времени у него в ушах слегка звенело, из-за чего, например, Стив был не в состоянии посещать с одноклассниками рок-концерты. Слабая тугоухость осталась, но он ее едва замечал.
– Что ж, слушай: я – единственный полицейский, который знает, как связаны события последних дней.
========================================================================== Ekaterina Medvedeva 2:5020/1972.9 14 Oct 00 04:22:00
Однако он, конечно, ничего не забыл: ни охватывавшую его панику, ни бетономешалку в голове. А еще страх темноты и одиночества остался навсегда.
– Тик-так, Бронкс, тик-так.
Знаешь, жизнь - это тоже сказка... И только от нас зависит, какой она будет... Хорошую сказку писать сложно, красивую - бурно, а тихую грустно... Hо все их - одинаково нужно... Ваять, лепить, укладывать по кирпичику, даже пытаться склеить разбитое, но такое дорогое сердцу и памяти... Своя сказка - это попытка контролировать судьбу, замахиваться на роль Вершителей... Своя сказка... И в ней ты должен решить: Ты будешь рассказчиком или героем...
Но кто же не боится одиночества? Горького, безысходного одиночества?
Если рассказчиком, то принимать решения тебе, выбирать русло собственной сказки, направлять и выстраивать повествование собственной жизни, терпеливо раскручивать нить происходящего и ожидать результатов совершенных тобой четко запланированных действий...
Теперь у Стивена появился новый источник страха, бороться с которым оказалась куда труднее. Этим источником был Куэйд. Однажды, в пьяном недоумении, Стив разоткровенничался перед Куэйдом, поведав ему о детстве, о глухоте и о ночных кошмарах.
– Я знаю, что это ты спланировал ограбление инкассаторов, а осуществили его мой брат и покойный Яри Ояла. Такое ограбление квалифицируется как тяжкое преступление, это восемь лет тюрьмы. Знаю, что вы с моим братом ограбили хранилище в подвальном этаже управления – с этим преступлением разбираются сейчас все мои коллеги. Такое тоже квалифицируется как тяжкое, тянет на десять лет. Знаю, что ты держал двести единиц автоматического оружия в тайнике в своем собственном доме, квалифицируется как терроризм – пожизненное тюремное заключение.
Если же героем... то приготовься, что всё всегда будет решаться без твоего участия... всеми... и за тебя... и главное в этом случае - найти себе сказочника... Того, кто будет посвящать тебе свою сказку... Заботиться о том, чтобы тебе было хорошо, чтобы твоя сказка никогда не кончалась... Чтобы все так, как ты захочешь... А тогда и груговики на М5 можно драконами назвать и с палкой на самолеты, потому что СКАЗКА... Потому что тот, кто ее придумал, должен знать, что произойдет... А всем нам известно, что если не будет главного героя - не будет и Сказки... И сказочник-Вершитель заботливо окружает своего героя мягким одеялом с разноцветными картинками, трясет погремушкой, поет песенки-колыбельные и рассказывает странные и чудесные истории о реальном мире без ангела-хранителя за плечом, с одной жизнью, без крыльев и мятущейся душой, перед которой стоит выбор...
А значит, эта его слабость — первопричина его страха — была известна Куэйду и, при случае, могла бы ему послужить отличным оружием против Стивена. Возможно, именно поэтому Стив решил воздержаться от разговора с Черил (быть может, предостеречь ее), и уж конечно по этой причине он старался избегать Куэйда.
– Тик-так, тик-так.
Теперь у Стива не было сомнений относительно злобной сущности Куэйда, запрятанной настолько глубоко, что распознать ее было непросто.
Hо есть и еще один вариант... Как на \"Перекрестке\"... То, что хотели сделать, и я не знаю, смогли ли... Силы Дороги... Мастера-Персонажи... Иметь возможность вмешаться в происходящее и не делать этого... Потом, правда, можно корить себя за бездействие или, наоборот, ругать за чрезмерное вмешательство из-за знания, осознания фатовой ситуации... Hо это все равно ничего не меняет... В этом варианте можно привести два примера, на моих глазах произошедших на Игре. Во-первых, если помнишь, Юлька, которая уже не как бургомистр заявила шерифу, что \"пьяного Джема\" она в Город не пустит... А во-вторых, Юрис... который Владыкой Судеб Сам решил, что мне на Дороге не место, вышел Кузьмичем-Дурвасасом, руны стесал, а потом смертью положил мне лапки на плечи, забирая потрясенного демона Шпаги в Царство Теней...
– Повторяю: в настоящий момент я единственный, кто это знает. Но другие полицейские – отличные полицейские – уже начали копать, они делают все, чтобы нащупать связь, которую я уже вижу. Так что у тебя есть выбор: или рассказать им все, или помалкивать о том, что известно нам обоим.
Стив распознал. Наверно, за четыре месяца глухоты у него выработалась привычка внимательно наблюдать за людьми, подмечал каждый взгляд, усмешку, необычное выражение лица, каждый мимолетный жест. По тысяче подобных признаков он раскусил Куэйда, почти проникнув через лабиринт его души к самому сокровенному.
Правда, это похоже на работу сказочника? Сказочника, который освобождает дорогу от второстепенных, не представляющих ценности персонажей для прохода и воцарения своего главного героя... Только я на сей раз не про Юриса, а про работу и самосознание Вершителя, который должен ее выполнять аккуратно и привередливо, дабы не оставить горького привкуса на губах,.. того, что оставляет после себя недопетая песня или забытая мелодия... расстроенная гитара или фальшивая нота...
Бронкс почувствовал, что пальцы Лео Дувняка погладили его висок: человек, который ненавидел его, вдруг протянул вперед руку, словно давая понять, как легко он может исполнить свою угрозу.
* * *
– Осталась еще минута.
Следующий этап проникновения в тайный мир Куэйда наступил лишь без малого три с половиной месяца спустя, когда начались летние каникулы, и студенты разъехались кто куда. Как обычно, Стив решил поработать в отцовской типографии. Рабочий день был долгим, труд изнуряющим физически, но после утомительной учебы Стив в типографии по-настоящему отдыхал душой и, в первую очередь, головой.
Умение рассказывать сказки приходит к нам с желанием кому-нибудь помочь, что-то изменить в его жизни, в конце концов с узнаванием самого себя или когда-то, не в этой жизни, знакомого и близкого человека... А тогда что-то разворачивается между людьми... И в полнейшей тишине, молча, глядя в глаза, проходят картины и события минувших веков, иных плоскостей и всевозможных миров... И твоя боль дробится на множество составных... И легче переживать и чувствовать... И кажется, что вот оно! То, что всегда искал! Так ли это? А тут уже приходит то, что мы называем индивидуальным ощущением и восприятием, потребностями твоей души... И главное при этом - не разбить хрустальный бокал, за хрупкими гранями которого плещется Субстанция твоего \"Я\"... Сам же знаешь, как трудно собрать и заново склеить сосуд стабильноси и устойчивости своего самосознания... Как трудно восстановиться после ломки мировоззрений и боли, острым кинжалом полоснувшей по сердцу... А собрать по крупицам содержимое, выплеснувшееся в столь многогранный мир чужих сказок, да еще и попытаться сохранить неизменным и постоянным - нереально, бесполезно и даже мучительно и болезненно...
Теперь он поглаживал голую бетонную поверхность рядом с головой Бронкса. Красноречиво. Но Бронкс не отодвинулся, не замолчал – наоборот, оперся о стену.
Чувствовал он себя прекрасно, практически позабыв о Куэйде.
========================================================================== AleXandr Karimov 2:5079/23.61 20 Oct 00 19:30:00
– Я тоже потерял сегодня брата.
Вернулся Стив в университет в конце сентября, когда до начала занятий на большинстве факультетов оставалась неделя, студентов было еще мало, и в кампусе царила обычная для этого времени атмосфера легкой меланхолии.
Игра.
Словно желая продемонстрировать, что принимает условие: да, ты вправе убить меня, если я не смогу тебя убедить. Бронкс не двинулся с места даже тогда, когда Лео хлопнул открытой ладонью возле самой его щеки. Хлопок по бетону вышел громкий.
Стив заглянул в библиотеку отложить для себя несколько нужных книг, пока другие школяры не наложили на них лапы. Такая возможность была лишь в самом начале учебного года, сразу после библиотечной инвентаризации, когда еще все мало-мальски стоящие книги не успели растащить. Для Стивена тот год был выпускным, и он задался целью подготовиться к нему как следует. Неожиданно он услыхал знакомый голос:
Вся жизнь - это игра, где боги
– О чем ты, мать твою, талдычишь?! Ты и понятия не имеешь, что значит потерять брата!
— Ранняя пташка…
играют людьми,
– Вчера вечером мы с моим братом сидели в каюте-люкс на пароме, который готовился к отплытию. Я пил шампанское из бокала, который он наполнил для тебя. Я мог бы устроить так, чтобы его арестовали уже тогда.
Стив оглянулся, встретившись с колючим взглядом Куэйда.
Я все еще могу распорядиться о его аресте – в Риге, сразу после прибытия парома. Но я не сделаю и этого. Если ты сделаешь по-моему.
— Ты, Стивен, меня потряс.
а люди с удовольствием принимают
Несколько секунд. Может, больше.
— Чем же?
роль марионеток.
Наконец Лео опустил руку, оторвал взгляд от стены, он больше не считал секунды, не тиктакал.
— Энтузиазмом, — улыбнулся Куэйд. — Что ищешь?
- Ставка - 7 черное, Любовь -Ставки сделаны.
– Похоже на нашу первую встречу с Сэмом – твоим братом. В Эстерокере, в камере, за закрытой дверью. Я тогда решил, что он вынюхивает что-то для тебя.
— Что-нибудь из Бентама.
Бронкс был уверен – ему удалось на время сбить гнев собеседника.
— У меня есть его «Основы морали и права». Сгодится?
Земля тяжело дрогнув, медленно начала вращаться, набирая скорость. Луна резко метнулась в противоположную сторону. Бег гигантов, только начавшись, начал затмедляться и резко остановился. - 7 белое, Дружба. Вы проиграли, ставки утеряны. Где-то на Земле происходит разговор... -...Что ты подразумеваешь по этим - сказал женский голос. -Под чем? - искренне удивившись ответил мужской бас. -Hу не может же человек просто желать быть моим другом... -Hу ты знаешь...- замялся мужской голос. -Что? - нетерпеливо сказала женщина. -Я...Я люблю тебя. Женский голос опешил и торопливо произнес: - Я... нет. Я не могу. Забудь меня... Раздаются протяжные гудки. Картина меркнет. Седой старец в белой одежде смотрит в пустоту. Достает еще один светящийся шарик и кладет на стол. - Ставка ? - 6 белое, Hадежда. - С Вас ?.. Противник, человек в черном балахоне со светящимися зелеными глазницами, долго думает и небрежно кивнув говорит ледяным воем метели: - 6 черное, Печаль. - Ставки сделаны. Солнце на секунду вспыхнув, гаснет и загорается вновь. Ее белый свет затапливает планету. Бег продолжается вновь. Время окаменев от усилий останавливает полосу чередующихся событий. - Долго это будет продолжаться, - нервно дрожит в трубке женский голос - Долго ты меня будешь преследовать?!! Ты разве не поймешь правду? Так вот между нами давно все кончено... Слышишь - голос срывается на визг - ВСЕ КОHЧЕHО! - Извени... давай не будем делать поспешных решений, ты устала я тебе перезвоню. - Hет я не хочу тебя слышать больше!!! - Hо почему? - вскричал мужчина. В ответ он услышал лишь гудки станции...
Он успел завладеть интересом Дувняка.
Это была явная ловушка: отказаться Стивен просто-напросто не мог, а принять предложение… Хотя, какого дьявола? Он предлагает такую нужную Стиву книгу безо всякой задней мысли…
– Так какого хрена тебе надо, Бронкс?
— Раздумываешь? — Улыбка стала шире. — Ну, подумай-подумай. Экземпляр, если я не ошибаюсь, библиотечный, так что почему бы тебе его и не взять?
...Белый шарик со скрипом устремляется к Черному Человеку. Старец покачав головой молчит. У него в ушах все еще стоит плачь человека. Hи в чем не виновного. - Ставки..?? Старец словно окаменев сидит. Черный Человек улыбнулся, и сверкнув зеленью глаз произнес : - Что-то не везет Вам сегодня Отец Hебесный. - Молчи, Дьявольское отродье. Hе отец я тебе, более. Ужек как миллионы лет. произносит старец и в глазах его начинают сверкать голубые молнии. Зеленые глаза Черного превращаются в красные дымящиеся угли - У Вас последний шар, еще немного и эта душа перейдет в мои владения... Старец достает голубой искрящийся шар и мгновение смотрит на него. Внутри шара проносится череда событий. Словно кино пущеное на ускорение мелькает в шаре жизнь человека. - Ставки, Господа ? - произносит Мироздание. - 13 белое, Жизнь.- старец опускает шар на импровизированный стол. - 13 черное, Смерть - быстро произносит Черный Человек. - Ставки сделаны ! - Мироздание запускает событийную волну.
– Чтобы ты молчал об участии в этом деле Сэма.
— Хорошо, спасибо тебе.
- ...Hе стоило этого делать - произносит холодный мужской голос.
– А почему я должен молчать? Почему бы мне и тебя тоже не посадить? На тебе смерть Винсента.
— Как провел каникулы?
- Hо это правда, Я люблю тебя и любила тогда... я ... просто ошиблась в себе. - рыдает в трубке женщина.
– Ничто не связывает меня с его смертью.
— Благодарю, прекрасно. А ты?
- Перестань, ты смешна. Ты разорвала все. Я страдал и моя любовь разрушена. и разрушила ее Ты.
– Ты заманил его туда! Ты приковал его к машине своими сраными наручниками!
— Я-то? Чрезвычайно плодотворно.
- Я к тебе приеду сейчас - женский голос твердеет - я верну ее.
Улыбка медленно погасла под его взглядом.
– Точно такие же браслеты я бросил и тебе – причем еще до появления там моих коллег-полицейских. У любого беспристрастного следователя твое присутствие в сарае вызовет больше вопросов, чем мое. Так ведь? И в моей версии есть ответ на вопрос, что за груда металла лежит там сейчас. Откуда она взялась. И куда приводит вся цепочка косвенных улик. В общем… если ты не станешь свидетельствовать против Сэма, то я не стану подтверждать твою причастность. Через пять минут мы выйдем отсюда и на улице распрощаемся навсегда. Ты сможешь отыскать моего брата и сумки, и ваш план осуществится.
— Усы отпустил? — только теперь заметил Стивен.
- Как хочешь - отвечает мужчина. ... Женщина выскочила из подьезда и побежала вперед. Тут же слева мелькнул свет и пронзительно завижели покрышки смешиваясь в криком женщины, который резко оборвался... Снег медленно ложился на лицо, голубые прозрачные глаза смотрели на небо... ...Колесо медленно останавливается. - 13 черное, Смерть Синий шар на столе дернулся, покрываясь сотнями трещинок, резко вспыхнул и погас. Старец вздохнул и кинув монету, встал из-за стола. Стол, сверкнув молнией исчез. Ударил гром и старец пропал. Черный Человек неспеша поднял монету, покрутил ее в руках. Желтый металл сверкнул перед Мирозданием. - Отличная игра - сказал Черный протягивая монету. Мироздание постояв произнесло - Я в этом больше не учавствую... Черный рассеяно взглянул на облако дыма и наблюдая как оно рассеивается, улыбнулся и произнес - Мы ЕЩЕ СЫГРАЕМ Черный шар, треснув на куски под его тяжелой поступью, развалился на сотню золотых капель. Подрожав немного, они ушли под землю....
Бронкс попытался прочитать взгляд человека напротив.
Жидкие, клочковатые, грязно-русые усы совершенно ему не шли и казались приклеенными. Из-за них Куэйд, судя по всему, и сам испытывал неловкость.
========================================================================== Ludmila Bathukhina 2:5020/122.72 12 Sep 00 07:09:00
Не получилось.
— Это из-за Черил, да?
Прометей
– Ты про пятьдесят миллионов? Бронкс, мать твою, но Винсент-то все равно мертв!
Теперь Куэйд уже явно смутился.
Hочь, горы, полнолуние. Вытянутое как струна стройное, обнаженное мужское тело.
Наверняка Бронкс знал только одно: его две минуты истекли.
— Да понимаешь…
Руки подняты вверх на тонких запястьях в поблескивает металл оков, босые ноги едва касаются земли, чтобы хоть как-то разгрузить руки, приходится стоять на кончиках пальцев. Капельки пота поблескивают на обнаженном торсе в свете луны, на загорелой коже видны более темные чем кожа длинные тонкие следы. Опущена на грудь голова. Длинные темные волосы почти полностью закрывают лицо. Закрыты глаза, чуть приоткрыты четкого абриса губы. Даже простое прикосновение к напряженному, разукрашенному полосками рубцов телу уже приносит боль. Боль переходящую в неизмеримое и не сравнимое ни с чем, на грани безумия - блаженство, внутри разливается тепло и хочется заорать \"Hу же! Еще!..\"
– Но я…
— Похоже, каникулы у тебя выдались и в самом деле неплохими.
Прикосновение руки к плечу, и голова запрокидывается назад, длинные пушистые ресницы обрамляющие миндалевидные глаза вздрагивают, раздается глухой хриплый, протяжный стон, руки сжимаются в кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони, ноги чуть подгибаются, отчего человек повисает на руках. Проходит какое-то время и голова падает на грудь, напрягшиеся было мышцы рук, плечей и живота чуть расслабляются, ноги выпрямляются и достают мысочками до земли и человек замирает...
И что Лео Дувняк возвращает ему тревожную кнопку.
Неловкость сменилась чем-то другим.
========================================================================== Renat Vakilov 2:5077/36.66 19 Oct 00 23:15:00
— У меня есть несколько великолепных фотографий, — сказал Куэйд. — Хочешь, покажу?
– … сделаю это ради Сэма.
Рассказ без названия
— А на какую тему?
Они взглянули друг на друга, когда их руки встретились.
Первый опыт написания прозы. Дай Бог, не последний.
– А ради кого ты это сделаешь, Бронкс?
Прежде всего интересуют ваши мысли, как сделать рассказ лучше.
— На тему каникул…
Бронкс забрал черный пульт, открыл дверь камеры, крикнул молодому охраннику, чтобы тот запер за ним дверь. А потом вышел, так и не ответив на вопрос. Потому что это было бы так мелко, так тухло – сказать: ради себя самого.
То, что его лучше выкинуть я и сам много раз себе говорил.
Жуткая догадка озарила Стива: неужели Черил Фромм стала миссис Куэйд?!
* * *
Да, писал не с себя. Я например Перумова и не читал даже. :)
— От некоторых снимков, Стивен, просто обалдеешь.
Телефон звонит! Чёрт. Длинный гудок. А телефон всё ещё звонит. Это будильник!
Сине-белая пластиковая лента трепыхалась в паре метров от входа в полицейское управление на Бергсгатан, такая легкая и летучая на апрельском ветру. Надвинув капюшон, Лео прошел мимо первого полицейского в форме; тот не обратил на него внимания. Когда Бронкс приподнял ленту, они посмотрели друг на друга в последний раз, обменявшись холодными торопливыми взглядами, и пошли каждый своей дорогой: Бронкс назад, в управление, Лео – медленно, вразвалку к Хантверкаргатан, к центру города.
Да что же, черт возьми, за фотографии такие? Порнуха с Черил, что ли, или он ее подкараулил за чтением Канта?
9:43
— Не знал, что ты увлекаешься фотографией.
Отойдя немного, он не удержался, обернулся и стал смотреть на полицейский квартал, обвязанный пластиком. Потому что всего несколько часов назад тут произошла крупнейшая за всю историю Скандинавии кража. И совершил ее человек, который сейчас от этого управления уходил.
Интересно, какой умник установил его на 9:43? А, это же я... Hочью.
Ему удалось забрать то, чего не существует.
Подсветка сломалась неделю назад, когда Джим сбросил его со стола.
— Теперь это моя страсть.
А еще он забрал у Бронкса то, чем тот гордился, за что его славили.
Его тогда отшлёпали газетой. Hефиг на стол запрыгивать, с грязными лапами.
Но теперь это ничего не значило.
- Ирка, поднимайся через час родители вернутся.
При слове «страсть» Куэйд так и засиял. Улыбка его стала какой-то плотоядной.
На этой неделе он выходил из тюрьмы дважды – сейчас и несколькими днями раньше. Единственное, что связывало оба эти раза – отсутствие Винсента. Четыре дня. Вот сколько времени понадобилось, чтобы потерять все.
Hе реагирует.
— И не вздумай отказываться, — сказал он. — Давай-ка, заходи ко мне, посмотришь.
- Ирунчик! Лапочка. Киса.
Он увидел перед собой маму, вспомнил, как твердо, распределив вес на обе ноги, стояла она тогда перед ним. Что ты делаешь, Лео. Так же она всегда стояла, когда спорила с Иваном. Не втягивай своих братьев. Она смотрела на него, гладила по щеке.
— Видишь ли…
Hе реагирует. Крепко спит. Девочка, я тебя очень люблю, но пора вставать.
Он пошел дальше.
Одеяло сдёргивается театральным жестом, как со скульптуры. Впрочем, её фигурка достойна увековечивания в мраморе. Так губы подносим к уху.
Один.
— Сегодня вечером, о\'кей? Заодно и Бентама прихватишь.
И легонько выдыхаем согревая его. А теперь отодвигаемся и дуем сильнее.
Через раннее стокгольмское утро.
Должно стать холодно. О, точно! Просыпается. Потягивается. Улыбается.
— Что ж, спасибо.
Навстречу ему шагали взвинченные люди, торопившиеся на службу, вокруг злобно гудели друг на дружку машины, пробивались сквозь пробки пыхтящие автобусы. Но он никого и ничего не замечал. Наконец он сбился с шага, не в силах больше сдерживаться.
Так вот как, значит, оно бывает.
Улыбаемся в ответ, как учили.
— У меня теперь свой дом, понял? На Пилгрим-стрит, тридцать шесть, это от роддома сразу за углом. Где-то после девяти годится?
Иногда ты закрываешься потому, что любишь слишком сильно.
А когда потом открываешься, то обязательно осознаешь, что горе – это существо, которое питается воспоминаниями.
- Доброе утро, милая.
— Вполне. Еще раз спасибо. Значит, Пилгрим-стрит?
Оказалось, что все, что его окружало, как-то взаимосвязано, хотя он об этом даже не догадывался. Люди, которых его действия сводили вместе, разрывали прежние узы. Его отец и мать в пустой, только что отремонтированной квартире. Джон Бронкс и Сэм Ларсен в каюте-люкс. Он сам и его обожаемый младший брат в заброшенном сарае.
Куэйд кивнул.
- Доброе утро.
Эти люди сходились, чтобы расстаться.
— А мне казалось, что на Пилгрим-стрит жилых домов вообще нет…
9:47
И он, который никогда, ни при каких обстоятельствах не плакал, потому что – нельзя, все-таки заплакал.
— Дом номер тридцать шесть, запомнишь?
- Родители скоро приедут. Иди умывайся, я чайник поставлю.
Пилгрим-стрит давным-давно пришла в упадок: большинство расположенных здесь домов превратились в руины, а остальные подлежали сносу. Те, что уже начали сносить, напоминали пациента под ножом хирурга: их внутренности противоестественно зияли, со стен клочьями свисали розовые или светло-зеленые обои, камины будто повисли на дымоходных трубах, лестницы вели в никуда.
9:48
А ничего погодка. Солнышко уже светит. Люди куда-то идут.
Дом номер тридцать шесть был пока цел, в отличие от двух своих соседей: их не только снесли, но и сровняли остатки с землей при помощи бульдозера, оставив толстый слой кирпичной пыли, сквозь который пыталась прорасти сорная трава.
Люблю на людей из окна смотреть. Правда с крыши лучше, чем из окна второго этажа.
Территорию вокруг тридцать шестого дома патрулировала грязно-белая псина на трех ногах, одну из которых псина то и дело поднимала, чтобы оставить знак того, что это место — ее собственность.
Интреснее. А ведь когда-то боялся высоты. Для этого и ключ к замку на крышу подобрал. Подползал, буквально, к краю. Боялся что голова перевесит. Смешно.
Дворцом дом Куэйда назвать было трудно, и все же он выгодно контрастировал на столь безрадостном фоне.
Сейчас одну ногу могу занести за ограждение. И так стоять.
Мелочь уже мячик гоняет, с криками. Между прочим, матерятся. Hе как пьяные мужики, зло и взахлёб, и не как строители нервно и быстро. А как-то понарошку. Взрослых копируют. Пока неудачно. Hичего, научатся.
Стив захватил бутылку скверного красного вина, которую они выпили, после чего покурили немного «травки», и Куэйд как-то быстро и сильно опьянел. Таким Стиву до сих пор не доводилось его видеть: вместо своих извечных рассуждений о страхе он то и дело беспричинно хохотал и даже рассказал пару скабрезных анекдотов. Обстановка у него была более чем спартанской: никаких там картинок на стенах, да и вообще никаких украшений, книги — сотни, книг — валялись на полу в полнейшем беспорядке, на кухне и в ванной имелось лишь самое необходимое, в общем, жилище Куэйда чем-то напоминало монастырскую келью.
Вон кто-то собаку выгуливает. Оба мрачные какие-то. А мне хорошо.
Люблю такие моменты. Все дела предстоящие днём нисколько не напрягают, а кажутся великими и нужными. И далёкими. Хотя, какие дела в воскресенье? Так посмотрим: пару программ отладить - час. Компакт Валерке отнести - ещё два, если он тоже ничем не занят то три, пива попьём.
Через пару часов столь легкомысленного времяпрепровождения любопытство Стива взяло верх.
Джима выгуливать не надо. Его родители с дачи привезут. Брату помогать не надо. Hа соревнованиях он. В Омске. Родители им гордятся. Спортсмен.
— Ну, и где же твои знаменитые снимки? — осведомился он. Язык у него немного заплетался, но Стиву было наплевать.
Стальной глаз
Hо троешник. А мне никто не помогал. А я вот не троешник. Hе отличник правда, но для учебы в престижном ВУЗе на крутой специальности хватает.
— Ах, да, — проговорил Куэйд, — мой эксперимент…
* * *
Будущий программист. Или сисадмин. Как бог на душу положит.
— Какой-такой эксперимент?
Крест на карте. Место, где они стоят – точно в центре креста. В леске, отмеченном на карте как зеленое поле, рядом с велосипедной дорожкой, которая на карте – черта, что Лео прочертил синим фломастером.
А в свободное от работы время Писатель. В стиле фэнтези.
— Откровенно говоря, Стив, я уже засомневался, стоит ли эти фотографии тебе показывать.
Феликс удобно устроился на большом камне, похожем на великанью голову, болтает ногами, соскальзывает, вжимает пятки глубоко в мягкий мох. Он хочет подойти ближе, получше разглядеть, как Лео опустошит два пластиковых пакета.
Интересное направление. Зря что-ли денег столько родительских извёл на книжки? Вон их в моей комнате сколько.
— А почему бы и нет?
Опоздал.
\"Эльфийский Клинок\", \"Черное Копье\", \"Адамант Хенны\", \"Гибель Богов\", \"Воин Великой Тьмы\", \"Земля без Радости\", \"Алмазный меч, Деревянный меч\", \"Дочь некроманта\", \"Вернуть посох\", \"Рождение Мага\", \"Странствие мага\", \"Разрешенное Волшебство\", \"Враг Hеведом\", \"Посредник\", \"Один на Один\", \"Черная Кровь\", \"Hе время для драконов\", \"Русский меч\", \"Выпарь железо из крови\", \"Одиночество мага\". Hаизусть все названия помню.
— Послушай, Стивен, я серьезно.
У Феликса раскаяние уже подступает к горлу, но он не может выйти из игры.
Меняться люблю книгами с однокурниками.
— А я не в состоянии воспринимать серьезные вещи, так? Ты это хочешь сказать?
Пацан сказал – пацан сделал.
Это всё Перумов. Он доказал, что и другие, кроме Толкина книги в стиле фэнтези писать могут. Чем я хуже? Так что, пару часов надо посвятить написанию будущего шедевра.
Стив в глубине души чувствовал, что, настаивая, совершает ошибку, но остановиться он уже не мог.
Винсент все решил. Решил, когда стоял между двумя старшими братьями, тело неплотно замотано бинтами, и говорил то «да», то «нет», а потом, когда его заставили выбрать – только «да». Дерьмоплан будет выполнен. Но под конец Лео вдруг объявил, что ему не нужна ничья помощь, что он лучше все сделает сам. И именно поэтому, как ни странно, Феликс начал спорить. Я теперь тоже хочу. Он почти плакал. Я же хочу. Он сам не понимает, как его собственное «нет» вдруг стало «да». Впрочем, не так: он понимает. Точно знает, почему передумал. Не потому, что хочет. А потому, что Лео влипнет.
О! Чайник вскипел, и уже остыл.
— Я и не говорю, что ты не в состоянии воспринимать, — возразил ему Куэйд.
10:12
Еще дома, на кухне, Лео прошелся по своему плану, объяснил, что крест на карте – это сосновый лесок, где они сейчас стоят. Лео выбрал его потому, что никто их там не заметит. Хотя велосипедная дорожка и близко. Лео уже все проверил, с той же тщательностью, с какой Лео всегда проверял всякое. В роще он повесил на дерево хоккейную толстовку, бело-синюю, клуба «Лександ» – не те цвета, которые свои для осеннего леса. Потом десять раз проехал мимо на велосипеде. Толстовка ни разу не выбилась из сентябрьского пейзажа. И лесок окончательно был избран исходным пунктом – местом, где сначала четырнадцатилетний подросток превратится в Лассе-Наркоту, а потом Лассе-Наркота – в четырнадцатилетнего подростка.
— Да что там у тебя на этих фотографиях?!
Да, замечтался опять. Впрочем, кое-кто умывается дольше. О, явилась!
Образ, который лежит сейчас перед ними на земле. Невнятно-зеленая куртка, парик с волосами до плеч, мятая пачка «Джона Сильвера». И нарезанные и сложенные вместе куски ватина разной формы.
— Ты помнишь Черил?
- Вау, красота вернулась.
Помнил ли Стив Черил? Еще бы!
Самое важное – живот. Им Лео особенно доволен, четыре слоя ватина да плюс еще два – вниз. Пивное брюхо. Он сшивал куски вручную, большими стежками, примотать их надо туго, шнурком.
Старая шутка, но от этого не менее любимая.
— Она в этом году в университет не вернется, — огорошил его Куэйд.
– Завяжи.
Свеженькая такая. Лапочка моя. Может плюнуть на всё и закрыться с ней в комнате?
— Что-о-о?!
Пивное брюхо скрывает тощее, придает новую форму.
Родители всё равно догадываются, но делают вид, что ничего не знают.
— Видишь ли, ее посетило озарение.
– Феликс! Завяжи на спине, здесь.
Всё таки они классные, я только сейчас начал понимать как много они делают для меня и как они меня любят. Хотя нет, лучше встретимся на неделе.
Взгляд Куэйда был теперь как у василиска.
Младший брат завязывает. Тянет шнурок. Делает бантик. И качает головой, глядя на результат.
Hельзя надоедать друг другу.
– Зря ты назвал его Лассе-Наркота.
- Чай будешь?
— О чем ты?
– Его так зовут.
- Угу.
— Она отличалась поразительным самообладанием… — Куэйд говорил о Черил в прошедшем времени, как о покойнике. — Самообладанием, хладнокровием, собранностью…
– У торчков такого пуза не бывает.
10:36
— Да, это так, но что с ней, черт возьми…
– Лассе-Наркота еще и пьет.
— Сучкой она была, вот что. Обыкновенной сучкой, которой нужно лишь одно: подходящий кобель, чтобы потрахаться.
- Ладно, пока встретимся во вторник.
– Они тощие, как глисты.
Стив шмыгнул носом, как ребенок. Грязное замечание Куэйда шокировало его так, как первоклассника шокировал бы член, торчащий из штанов учителя.
- Я тебе позвоню в понедельник. Пока, милый.
– Он пьет как лошадь, в основном пиво. Много водки. До фига углеводов.
Хм, \"милый\". Как будто муж с женой. До этого пока рано. Хотя, кто его знает...
— Часть каникул она провела здесь, — продолжал Куэйд.
Нагрудный слой ваты расширяет Лео в глубину, а от наплечных кусков его фигура раздается в ширину. Оба бицепса тоже надо замотать, но эти куски Феликс не привязывает – закрепляет скотчем.
12:50
— Как это?
– Что такое?
Ух. Программки даются сложнее, чем думалось. Пойду лучше к Валерке.
— Да, именно здесь, в этом доме.
Лео ловит взгляд Феликса. Он молчит слишком долго.
10:55
— Ты любил ее?
– Эй… Феликс?
Блин, предупреждать же надо. Классно конечно погуляли. Башка правда трещит немного. А воздух хороший. Классно, всё таки на моей крыше. Мозги прочищаются, когда вот так стоишь на краю. Понимаешь, что у тебя всё отлично.
— Любил ли я ее? Эту тупую корову, эту дуру с претензиями?! Эту сучку, которая никак не желала расстаться со своей… Да ладно, что там говорить.
И понимает, что протесты насчет пивного брюха – есть оно у Лассе-Наркоты или нет – вовсе не связаны с толщиной. Младший брат колеблется, может даже, пытается предотвратить предстоящее.
Ой...
— Расстаться с девственностью? Ты это хочешь сказать?
11:20 следующего дня.
— Девственностью?! Ха! Да она была всегда готова раздвинуть ноги, лишь почуяв кобеля. Нет, я говорю о ее навязчивой идее, о ее страхе… Опять старая песня!
– Алло! Отвечай, что такое?
— Но мне все-таки удалось ее переубедить, черт побери!
С этими словами Куэйд из-за стопки книг по философии вытащил ящичек, внутри которого оказались черно-белые фотографии размером вдвое больше почтовой карточки. Он взял верхний снимок и протянул Стиву.
Последний слой скотча, Феликс отрывает ленту, правая рука готова.
— Видишь ли, я задался целью показать ей, что такое страх. — Голос Куэйда, как у теледиктора, был лишен интонаций. — Для этого мне пришлось ее запереть.
– Я раньше никогда не воровал.
— Запереть? Где?
Второй заход. Попытка сделать так, чтобы ничего не было. Первая не сработала.
— Здесь, наверху.
Как не сработают и остальные.
У Стива возникло нехорошее ощущение: в ушах раздался легкий звон. Впрочем, такое случалось с ним нередко после мерзкого вина.
– Но все ведь хорошо, Феликс? Все достоверно. Ты же поедешь туда.
— Я запер ее наверху, — повторил Куэйд, — чтобы провести эксперимент. Для этого я и занял этот дом. Тут нет соседей, а значит, и лишних ушей.
В кармане куртки – зеркало с деревянной ручкой; Лео держит его в одной руке, а другой, свободной, работает – совсем как мама, когда прихорашивается. Он заранее подготовился, потер дома о толстый карандаш тряпку, рваную наволочку, которую мама приберегла, чтобы мыть окна. Он трет лицо, тряпка оставляет темные карандашные следы под глазами и на щеках.