Син, пожав плечами, повернулся к ней.

– Спасибо, киска, – сказал один из них, бритоголовый здоровяк, с сильным акцентом Блэк-Кантри[4], приобнимая Эмили за талию.

– Так есть.

Эми выскользнула и покосилась на Кита, который стоял за прилавком и, улыбаясь, наблюдал за происходящим.

– Не думал, что здесь еще водятся такие стесняшки.

Филип, сжав губы в ниточку, смотрел на Наоми. Чувствовалось, как жжет ему палец спусковой крючок. Казалось бы, угрожающий вид, но выглядел мальчик, скорее, испуганным. И сердитым. Как это похоже на Марко – послать сына на похищение! Дело не в жестокости, хоть он и поступил жестоко. И не в том, что случившееся погубило всякую надежду па отношения между ними, хотя так и было. Просто это сработало. Теперь само присутствие Филипа на Церере выглядело манипуляцией. Вот, твой сын там, где ты его оставила. Лезь в мышеловку, вытащи его.

Эми привыкла к подобным инцидентам. Кафе буквально притягивало таких мужчин, словно чувствовавших в Ките родственную душу. Когда Эми вернулась сварить кофе для дядьки, в одиночестве курившего на террасе, Кит подошел к компании парней. Вместо упрека он, похоже, сказал что-то смешное, и Эми, проходя мимо, услышала отголоски хохота.

Что она и сделала. Наоми не могла сказать, кто больше разочаровал ее: Филип или она сама. Два разных разочарования, и разочарование в себе более ядовито. Филипу она простила. Он се мальчик. И живет с Марко в голове. Простить себя труднее, да и привычки такой у нее не было.

– Да взбодрись, крошка, ничего не случится, – сказал бритоголовый.

Когда закрылся наружный шлюз, Наоми на миг потеряла ориентацию. Переходник оказался обычной конструкции: надувной майлар на титановых ребрах. На вид – ничего необычного. Только у дальнего конца Наоми ощутила запах – едкий, проникающий и, возможно, канцерогенный. Ткань пахла летучей органикой.

– При таком отношении – разумеется, нет, – заметил Кит и снова вызвал смех у аудитории.

– Новый? – спросила она.

– Об этом мы говорить не будем, – бросил Филип.

Эми остановилась у дверей. Ей понадобилось собрать всю волю в кулак, чтобы не развернуться и не выплеснуть кофе в лицо начальнику. Скоро придет время, и она так и сделает, но пока ей была нужна работа, и она открыла дверь и поставила кофе на столик, причем посетитель проигнорировал ее, будто кофе появился прямо из воздуха.

– О многом же мы не будем говорить, – съязвила Наоми, и он оглянулся, удивленный резкостью тона.

«Ты думаешь, что знаешь меня, – отметила Наоми, – но знаешь только то, что тебе рассказали».

Кит остановил ее в подсобке два часа спустя, когда она уже собиралась уходить.

Шлюз второго корабля показался ей смутно знакомым. Изгиб как на «Роси», такая же конструкция люка. Марсианская конструкция. Более того, военный флот Марса. Марко на военном корабле? Внутри ждали бойцы. Не оборванцы с Цереры – эти носили подобие военной формы: серые спортивные костюмы с рассеченным кругом на рукавах и на груди. В лаконичном дизайне коридоров их обмундирование казалось результатом работы плохого костюмера в хороших декорациях. Однако оружие было настоящим, и Наоми не сомневалась, что эти люди им воспользуются.

– Этот парень был в чем-то прав, – сказал он. Как всегда, Кит стоял слишком близко. Пот и грязь покрывали его тело, изо рта пахло растворимым кофе и сэндвичами с яйцом. Эми выдохнула ртом, комната словно уменьшилась в размерах. – Тебе бы и правда быть повеселее.

Рубка выглядела младшей сестрой «Росинанта». После дешевой, скаредной лаконичности «Четземоки» амортизаторы и терминалы военного образца выглядели солидными и внушали уверенность. А между ними, словно заранее обдумав позу, плавал Марко. Тоже в подобии военной формы, только без эмблемы.

С чего это мужчины решили, что можно отпускать подобные комментарии? Она выслушивала подобное всю жизнь, с раннего детства – мужчины велели ей улыбаться, сидеть прямо, вести себя прилично. Она бы высказала Киту все, что думает о его понятиях и о его мерзких дружках, но пока что более всего беспокоилась из-за тесноты и того, что жирная туша Кита перекрыла выход.

Прекрасный, как статуя. Даже теперь – в этом ему не откажешь. Наоми еще помнила, как спокойно ей было рядом с этими губами и мягким взглядом. Целую жизнь назад. Теперь, стоило ему улыбнуться, она, как ни странно, испытала облегчение. Она снова с ним и, безусловно, в его власти. Кошмар сбылся, так что хотя бы этого она уже могла не бояться.

– Кажется, у меня есть то, что поможет тебе взбодриться, – сказал Кит, подходя ближе, так что Эми увидела потную шерсть у него на груди под поварским фартуком.

– Я ее доставил, сэр! – отрубил Филип так твердо, что слова резали воздух. – Задание выполнено.

– Я и не сомневался, – ответил Марко. Живой голос его был намного богаче записи. – Хорошая работа, ниньо.

Ну вот, и это она тоже слышала сто раз.

Филип отсалютовал и развернулся к выходу.

– Я иду домой, Кит. Оплата готова?

– Эй, – остановил его Марко. – Будь вежлив, Филип. Поцелуй мать на прощанье.

Кит задышал глубже. Он не ответил, просто раскачивался на месте, словно погруженный во внутренний монолог.

– Это не обязательно, – выговорила Наоми, но Филип – в глазах темно и пусто – подплыл к ней и клюнул в щеку сухими губами.

– Там, на прилавке.

Все вышли вместе с ним, остались только двое в креслах за постами.

Он не двинулся с места.

– Давно не виделись, – начал Марко. – Хорошо выглядишь. Годы тебя не тронули.

Эми пришлось протискиваться мимо него. Она была готова поклясться, что он пускает слюни, но не хотела вглядываться в его лицо и заспешила прочь. Подхватив коричневый конверт, она покинула кафе и уже боялась туда возвращаться.

– И ты, – сказала она. – Выглядишь и звучишь. Давно ли ты перестал говорить по-астерски?

Никогда в жизни она так не радовалась прохладному ветерку с моря. Она не стала плакать из-за Кита, лишь вышла переулками к морю и гавани. Ей хотелось увидеться с Меган, но та нашла себе временную подработку на турбазе в Брин-Даун. С того утра в парке Эшкомб они виделись довольно часто. Было так непривычно, что с кем-то можно поделиться, она сама удивилась, как ей не хватает сейчас Меган.

Марко развел руками.

У рукотворного озера она разулась и помыла ноги в бурой морской воде. Суббота обычно считалась пересменком, но отдыхающих было полно. Дети строили замки из песка, родители грелись на солнце, курили и пялились в телефоны.

– Чтобы класс угнетателей тебя услышал, необходимо говорить на его языке. Нужны не только слова, но и произношение. Обвинение в тирании, как бы доказательно оно ни было, отметается, если в его звучании сила не узнает силу. Затем нам и понадобился Фред Джонсон. Готовая икона власти – и власти его понимали.

Вид счастливых детей напомнил ей об Эйдане. Теперь он был бы уже подростком, и она представляла, как он играет с другими детьми на песке. Эми легла, в волосы и за шиворот попал песок, солнце нагревало кожу. Джей был первым, кому она рассказала об Эйдане за долгие годы, и именно он помог ей разделить боль с группой. Она думала – а когда будет следующая такая возможность?

– И ты, стало быть, научился, – заметила она, скрестив руки.

– Такая у меня работа. – Марко протянул руку, оттолкнулся кончиком пальца от верхней палубы и проплыл к креслу управления. – Спасибо, что прилетела.

Пока что ей было неплохо и среди отдыхающих. Она пошла и купила себе мороженое – куда дешевле в супермаркете, чем на самом берегу в киосках – и вернулась на набережную, пока оно не растаяло. Ее рассмешил вид полной дамы в бикини на водных лыжах, лавировавшей среди лодок. Казалось, это небезопасно: трос, тащивший ее, мог легко оборваться, а она проносилась прямехонько мимо рыбачьих и гребных лодок, но женщина беззаботно предавалась отдыху. Эми позавидовала ей: жаль, она сама не могла ничем заняться столь же самозабвенно и позабыть обо всем. Она едва не выронила мороженое от смеха, когда трос ослабел, и женщина рухнула в море головой вперед, но ее тут же спас, все так же улыбающуюся, водитель катера.

На это Наоми отвечать не стала. Чувствовалось, что Марко уже переписал прошлое. Обращается с ней так, словно она сама решила к ним присоединиться. Словно сама ответственна за то, что попала сюда. Вместо ответа она оглядела рубку.

Доев мороженое, Эми перешла дорогу и спустилась по вытесанным в камне ступеням к пляжу. Она сняла туфли, в которые уже попал песок, и пошла по пляжу к Большому пирсу. Запах моря пробудил в ней самые разные воспоминания. Она вспомнила, как приходила сюда в детстве – плескалась в море, как-то раз даже прокатилась на ослике, но детство у нее было не такое уж и безоблачное, и трудно поверить, чтобы она была здесь счастлива. Но морская вода заставляла ее испытывать некое подобие счастья.

– Славная тачка. Где взяли?

Недавнее воспоминание о столкновении с четырьмя туристами и Китом словно погасло, и она пошла вдоль берега. То и дело вода касалась ее ног, и она давала пальцам погрузиться в холод. Жаль, что Меган не было рядом. Эми представила, как та плещется в волнах, больше всего ей хотелось видеть подругу рядом, смеющуюся.

– У друзей наверху, – объяснил Марко и хихикнул. – Странные, странные союзники. Всегда есть те, кто понимает, что мир меняется и правила меняются вместе с ним.

У пирса стайка чаек дралась за добычу. Эми приблизилась, ей вдруг стало холодно до мурашек. Добычей чаек оказались остатки голубя, чьи тусклые потрепанные перья только и давали понять, кто это. Едва она отошла, чайки вернулись, еще более шумные – у них отобрали добычу.

Наоми дернула себя за волосы, натянув их на глаза, но тут же, разозлившись на себя, отбросила челку со лба.

Эми выбежала на другую сторону, радуясь, что вернулась на солнце, подальше от темной стороны пирса.

– Так, значит. И кому же я обязана за эту подставу?

Она вышла на набережную. Ей не хотелось в первый же день растратить жалкую получку, но вход на пирс стоил всего фунт, и она могла оттуда насладиться зрелищем – мерцанием огней, гудением игровых автоматов, беспокойной энергией детишек. Лишь подойдя к кромке воды, она остановилась и опустилась на корточки, будто совершила что-то противозаконное.

Обида Марка выглядела очень правдоподобно.

Там, у входа на пирс, стоял Джей. И он был не один.

– Никакой подставы. Филип оказался в беде, у тебя была возможность вытащить сына из неуютного места, которое грозило стать еще хуже.

– И заплатить за это тем, что меня против воли затащили на корабль? Не могу сказать, что благодарна тебе.

Глава двенадцатая

– И напрасно, – возразил Марко. – Тебя забрали, потому что ты из наших. Чтобы спасти. Если бы могли, объяснили бы, но вопрос деликатный, а в опасности некогда тратить время на объяснения, почему ты кого-то спасаешь. На кону жизни миллионов астеров и…

У Луизы на посту детектива не было выходных. В принципе, она могла иногда не выходить на работу, но реальность вечно вносила свои коррективы. Даже теперь, доехав от Уорла до дома родителей в Бристоле, то есть совсем недалеко, она испытывала вину за то, что покинула участок. Последние два дня она по большей части занималась делом о самоубийствах и все больше заходила в тупик. Пока очень мало что связывало Викторию и Клэр. Обе уроженки Уэст-Кантри[5], они, однако, ходили в разные школы и выросли в разных семьях. Клэр жила в детдоме с тринадцати лет, а Виктория – с матерью, пока та не умерла, когда Виктории было девятнадцать. Они внимательно изучили места, где жили жертвы, но пока что сходство обнаружили лишь в предсмертных записках. Даже отчеты токсикологов не помогли – общим были лишь следы марихуаны у обеих в крови. Луиза запросила дальнейшее исследование, но результаты должны были прийти не раньше чем через неделю.

– Ой, только не это! – перебила Наоми.

– Не веришь? – Голос Марко стал резким. – Ты сама из тех, кто нас убивает. Ты и твой новый капитан. С той минуты, когда открылись врата, мы, оставшиеся, мертвы.

Она поехала по трассе А-370, которая ей нравилась больше, чем монотонная М-5 – сплошь повороты мимо маленьких деревушек, отделяющих Уэстон от большого города.

– Ты-то вроде еще дышишь, – огрызнулась Наоми, но злость даже ей самой показалась жалкой.

И Марко это расслышал.

Эмили ждала ее. Заезжая во двор родителей, Луиза увидела лицо племянницы, та стояла, прижавшись к окну гостиной, и, когда она вышла из машины, Эмили уже выбегала из входной двери. Луиза присела на корточки, и племянница обхватила ее, словно заранее не желая отпускать обратно. Эмили еще не научилась толком выражать эмоции словами, но то, как крепко и как надолго она ее обняла, сказало Луизе все, что нужно было знать о чувствах ребенка.

– Ты выросла не в колодце. Ты знаешь, как мало заботятся о нас внутряки. «Чезед». Станция Андерсон. Пожар на руднике «Циль». Жизни астеров для внутряков – дерьмо. Так всегда было, и ты это знаешь.

– Давай пойдем в дом.

– Не для всех.

Луиза осторожно отцепила от себя девочку.

– Некоторые притворяются, что нет, а? – В его голосе прорезался астерский акцент. И заскрежетала злоба. – Но они-то всегда могут нырнуть в колодец. Тысячи новых миров и миллиарды внутряков, которым ничего не стоит туда перебраться. Без подготовки, без реабилитации, без лекарств. А знаешь, сколько астеров способны выносить полную g? При всем медобеспечении, с экзоскелетами, в специальных жилищах? Две трети! Две трети наших способны быть калеками в дивных новых мирах – если внутряки скинутся и выделят на это денежки. Думаешь, дождемся? Раньше такого не случалось. За прошлый год три фармацевтические фабрики сняли с производства дешевый коктейль для повышения плотности костей. Не выложили патент в открытый доступ, не стали извиняться перед кораблями, которым дорогой вариант не по карману. Просто сняли с производства. Мощности понадобились для колонистских кораблей и новых снадобий, которые требуются за кольцами. Мы – пережитки, Наоми. Ты и я, Карал и Син, тиа Марголис. Филип. Внутряки уходят и забывают о нас. Потому что могут себе это позволить. Знаешь, какими мы останемся в их истории? Абзацем о том, как плохо кончаются попытки цепляться за прошлое, с выводом, что нам лучше было вымереть. Давай, объясни, как я ошибаюсь!

– Бабуля блинчики жарит, – сказала Эмили, прыгая по коридору.

Она уже слышала эти речи много лет назад, но за прошедшие годы он отточил риторику. Новые вариации тех аргументов, что он приводил тогда на Церере. Вот-вот закончит, как тогда: «„Гамарра“ получил по заслугам. Война есть война, и каждый, кто помогает удушить врага, – воюет, даже если об этом не знает». Внутри у нее все будто растаяло. Ощущение, которое Наоми помнила по темным временам. Что-то сдвинулось у нее в затылке. Просыпалась долго спавшая змея выученной беспомощности. Она представила, что змеи не существует, в надежде, что это поможет ее изгнать.

– При чем тут я? – спросила Наоми слабее, чем хотелось бы.

– Да? А меня в детстве не угощали блинчиками.

Марко улыбнулся. И снова заговорил как цивилизованный вождь. Грубый астерский бандит скрылся под маской.

– Ты – из наших. Да, ты на время отходила от нас, но все равно ты наша. Ты – мать моего сына. Я не хочу тебе зла.

– Вкусное – внукам, а не детям, – сказала Эмили. Ее этот факт явно радовал, но Луиза заметила нелицеприятное замечание о родительстве, которое малый возраст племянницы заставил звучать еще жестче.

Ей полагалось спросить, о чем это он. Перед ней проложили светящуюся дорожку. «Какого зла?» – могла спросить она, и тогда бы он объяснил. Наблюдая, как округляются у нее глаза. Как растет в них страх.

Пусть подавится!

В доме ее мать переворачивала блинчики на плите, а отец пил кофе и читал субботние газеты. Она поцеловала обоих в щеку и, испытывая что-то вроде ностальгии, села за кухонный стол.

– Тебе не я нужна, – сказала она. – Нужен был «Росинант», да только не вышло. Корабль? Или Холден? Мне можешь сказать. Ты хотел пофордыбачить перед моим новым любовником? Грустно, если так.

Она дышала все чаще – адреналин подстегивал сердце. Лицо Марко застыло, по ответить он не успел, потому что загудел коммутатор, и незнакомый женский голос гулко разнесся по палубе:

– Как ты, милая? – спросил отец, откладывая газету.

«Хает контакт».

– Кве?

– Устала.

«Мелочь. Шлюпка с Марса. Докладывают с „Андрес Гофер“».

– Разведчик? – рявкнул Марко.

– Ты слишком много работаешь.

Пауза затянулась на несколько секунд.

«Нет, похоже, просто каких-то гуляк занесло. Хотя кто видел одного, видел весь ударный кулак, нет?»

– Кто бы говорил.

– Сколько до спускового контакта?

«Двадцать семь минут».

Этот ответ последовал без задержки. Женщина ждала вопроса. Марко хмуро смотрел на панель связи.

– Ну вот, – сказала ее мать, ставя на стол панкейки, – налетайте.

– Подождать бы еще немного. Получилось бы симпатичнее. Но ладно. Снимите шлюпку.

«Тода?»

Отец потер руки.

Марко оглянулся на Наоми, их темные глаза встретились. Его губы тронула улыбка. Артист хренов!

– Нет. Но эст тода. Бейте и но кораблю марсианского премьер-министра. И пусть группа охотников готовится: когда эта тряпка пустится наутек, надо будет подстрелить на бегу.

– Дай-ка мне кленовый сироп, Эмили.

«Сабез, – ответила женщина. – К исполнению».

Марко ждал, с вызовом разведя ладони.

За разговором никто не упоминал отсутствующего члена семьи. Предполагалось, что Пол возьмет Эмили погулять после обеда, и Луиза надеялась, что к тому времени у него пройдет похмелье.

– Вот так вот, – заговорил он. – Они нас запомнят. Отстегаем их теми самыми цепями, которые они для нас ковали. Мы не канем во мрак. Теперь нас будут уважать.

– И что с того? Закроют кольца? – спросила Наоми. – Снова запустят производство дешевых коктейлей? Какая польза «нашим» от убийства марсианского министра? Кому это поможет?

Марко не засмеялся, но смягчился. Кажется, она сказала глупость и тем его порадовала. Вопреки всему, Наоми уколол стыд.

Эмоции племянницы было так легко прочесть. Улыбка появлялась и исчезала на ее лице, пока она ела добавку блинчиков, словно в голове царил хаос. Луиза была не уверена, что простит брата, который заставил ее пережить такое.

– Извини, Наоми. Разговор придется отложить. Но я рад, что ты с нами. Знаю, между нами много обид, и на мир мы смотрим по-разному. Но ты всегда останешься матерью моего сына, и я всегда буду любить тебя за это.

Он поднял кулак, обращаясь к охране.

– Давай-ка переодевайся, – сказала она, когда они закончили с едой. – Хочешь, пойдем в парк?

– Позаботьтесь о ней и приготовьтесь к серьезной перегрузке. Мы идем в бой.

– Сэр, – отсалютовал охранник и взял Наоми за локоть.

Эмили просияла и умчалась наверх.

Первым ее порывом было упереться, вырваться, но что проку? Она, до боли сжав зубы, толкнулась туда, куда ее тянули.

– Когда вы в последний раз говорили с Полом? – спросила Луиза, едва та удалилась на достаточное расстояние.

– Еще одно, – спохватился Марко, и она обернулась, решив, что он обращается к ней. Нет, не к ней. – Обеспечьте, чтобы там, куда вы ее запрете, была возможность смотреть новости. Сегодня мир изменится. Мы не позволим ей упустить такое зрелище, а?

– Вчера, – сказала ее мать.

– И что он?

– Был, судя по голосу, не в лучшей форме, но сегодня обещал прийти вовремя.

Глава 22

Луиза загрузила посудомойку, заметила усталость в глазах матери при свете солнца.

Амос

– Он еще что-то сказал по поводу того, что Эмили живет здесь?

– Спросил, когда сможет ее забрать. Сказал, что поругался с тобой по телефону.

«…Сообщают о падении массивного астероида в Северной Африке. Оксфордская станция в Рабате, в пятистах километрах от эпицентра, оценивает силу удара в восемь и семьдесят пять сотых по шкале Рихтера».

– А вы что сказали?

Амос еще раз попытался откинуться на спинку стула. Неудобная, тесная мебель. Паршивый легкий пластик, отштампованный машиной, которая на нем сидеть не собиралась. Сперва сделали стул легким и неудобным на случай, если им вздумают драться. А потом еще и привинтили его к полу. В результате Амос незаметно для себя каждые пять минут упирался ногами в шершавый бетонный пол и толкался назад. Спинка немного подавалась под давлением, но удобнее не становилась, а как только он уступал, возвращался к прежней форме.

– Что поговорим с ним, когда он приедет.

«…невиданное со взрыва Кракатау. Выброс пыли нарушил воздушное сообщение, угрожая как гражданским, так и коммерческим рейсам. За оценкой ситуации с места событий мы обращаемся к Киврин Альтасар, она сейчас в Дакаре. Киврин?»

Отец налил себе еще кофе.

Картинка на экране переключилась. Оливковокожая женщина в песочном сари облизнула губы, кивнула и заговорила: «Ударная волна дошла до Дакара около часа назад, и власти еще оценивают ущерб. Я вижу город в развалинах. Сообщают, что много, много местных строений не выдержали первого удара. Повреждена и энергетическая сеть. Больницы и пункты первой помощи переполнены. Сейчас идет эвакуация небоскребов Аль-Кашаба, опасаются, что северная башня может обрушиться. Небо… небо здесь…»

– Не уверена, что просто разговоров будет достаточно, – сказала Луиза.

Амос навалился на спинку, вздохнул и выпрямился. Комната ожидания была пуста – кроме него, только старуха сидела в дальнем углу, кашляя в согнутый локоть. Роскошью здесь и не пахло. Окна выходили на неприглядный кусок Северной Каролины – голые двести метров от входа в здание до ворот. Два ряда мономолекулярной противоураганной пленки перегородили дорожку к бетонной стене двухэтажного дома. На каждом углу располагались гнезда снайперов, автоматическая защита и стволы орудий казались неподвижнее древесных стволов. Все строения были низкие – над землей поднимался один этаж с административными помещениями и массивной будкой служебного входа. Если здесь что и происходило, то только под землей. Именно в такие места Амос надеялся никогда не попадать.

Хорошо еще, что он может в любой момент уйти.

«Коротко о других новостях: сигнал о помощи от эскадры, сопровождающей премьер-министра Марса, считают подлинным. Группа неустановленных кораблей…»

За спиной Амоса распахнулась дверь. За нею громоздились сто кило лепных мускулов и столько же скуки.

– Кларк!

– А что ты предлагаешь? – спросила мать.

– Здесь! – Кашляющая старуха встала. – Я Кларк.

– Сюда, мэм.

– Нужно, чтобы он понял: это серьезно.

Амос размял шею и снова принялся разглядывать тюремный двор. Дикторша новостей все волновалась по поводу разной фигни. Известия больше задели бы Амоса, не будь у него голова занята планами того, как он станет выбираться отсюда, если вдруг придется, и где именно его убьют при попытке к бегству. Судя по тем клочкам информации, которые пробились к его сознанию, у репортеров выдался удачный день.

– Бартон!

Мать опустилась на стул, тихонько кряхтя.

Он медленно подошел. Качок сверился со своим терминалом.

– Вы Бартон?

– Он передал нам, что ты сказала.

– Сегодня это я.

– Сюда, сэр.

– А что вы хотели, чтобы я ему ответила?

Его провели в маленькое помещение, где и стулья, и стол были привинчены к полу. Стол, впрочем, казался солидным.

Луизе самой не нравилось, что она говорит, будто оправдываясь.

– Так. Посещение?

– Угу, – буркнул Амос. – Ищу Клариссу Мао.

– Даже если бы Эмили могла жить с нами постоянно, подумай, как это может повлиять на нее. Все равно что потерять обоих родителей.

Тюремщик глянул на него исподлобья.

– Мы здесь имен не знаем.

Амос открыл свой терминал.

– Мам, не думаю, что до этого дойдет, но Пол должен понимать – это не исключено. На него может подействовать лишь страх потерять Эмили. Мы ему можем помочь, но лишь если он сам того захочет. Если угроза потерять Эмили может заставить его действовать – значит, мы ее применим.

– Мне нужен номер «сорок два-шестьдесят два-четыре тысячи сто тридцать один».

– Я не хочу без папы.

– Благодарю вас. Вам придется отдать все личные вещи, включая еду и напитки, ваш ручной терминал и всю одежду, содержащую более семи граммов металла! Никаких молний, металлических вставок и тому подобного. При нахождении на территории тюрьмы ваши гражданские права, согласно кодексу Гормана, урезаются. Копию кодекса вам предоставят по запросу. Вы запрашиваете копию кодекса?

– Да ну ее.

Луиза мысленно выругалась, когда на кухне показалась грустная Эмили.

– Простите, сэр, я должен услышать «да» или «нет».

– Нет.

– Благодарю вас, сэр. Находясь в тюрьме, вы должны немедленно и без вопросов выполнять указания любого охранника или сотрудника. Для вашей же безопасности. При отказе повиноваться охрана и сотрудники тюрьмы вправе применять любые средства, какие сочтут необходимыми для обеспечения вашей безопасности и безопасности других людей. Вы понимаете и соглашаетесь?

– Подслушивать нехорошо, – сказала ее мать.

– Конечно, – сказал Амос, – почему бы и нет?

Охранник подвинул к нему терминал, и Амос ткнул в экран большим пальцем, позволив считать отпечаток. Маленький индикатор на краю бланка загорелся зеленым. Терминал у него забрали – вместе с его собственным терминалом и ботинками. Вместо них выдали тапочки из клееной бумаги.

– Не хочу без папы, – повторила Эмили, чуть не плача.

– Добро пожаловать в Яму, – сказал великан и в первый раз улыбнулся.

Отец Луизы подхватил девочку и прижал к себе, она расплакалась.

* * *

Лифт блестел сталью и титаном, лампы над головой моргали так часто, что мигание замечалось не сразу. Двое охранников, видимо, в лифте и жили, вместе с ним разъезжая вверх и вниз. На вид работенка казалась гнусной. На минус десятом уровне Амоса выпустили. Его уже ожидало сопровождение: седая широколицая женщина в легкой защите и с пистолетом в кобуре – марки он не опознал. Как только Амос шагнул в холл, что-то дважды прогудело, но стрелять никто не начал, и потому он рассудил, что ничего не нарушил.

– Никто не хочет, чтобы ты уезжала от папы, – сказал он, и у него у самого покраснели глаза.

– Сюда, сэр, – сказала сопровождающая.

– Прости, Эмили, – сказала Луиза, подходя к племяннице. – Ты же знаешь, папа сейчас не в порядке.

– Он скучает по маме, – сказала девочка, всхлипывая.

– Ага, понял, – отозвался Амос.

– Знаю, милая, мы все скучаем. Мы хотим помочь твоему папе справиться – всей семьей. Так что, пойдем в парк?

Эмили нахмурилась, поцеловала деда и схватила куртку в коридоре.

Их шаги гулко отдавались в коридорах, эхо металось между твердым полом и потолком. Забранные в металлические клетки светильники покрывали все сеткой теней. Амос поймал себя на том, что сжимает руки в кулаки, обдумывая, как стукнуть сопровождающую головой о стену и отобрать у нее пистолет. Всего лишь старая привычка, но обстановка ее всколыхнула.

Впервые внизу? – спросила женщина.

– Заметно?

– Есть немного.

– А ты сможешь остаться, чтобы мы могли поговорить с Полом все вместе? – спросила мать тихо, чтобы Эмили не услышала.

В глубине коридора кто-то басовито взревел. На Амоса снизошло знакомое спокойствие. Когда сопровождающая подняла бровь, Амос ей улыбнулся. Она в ответ раздвинула уголки губ, но за ее улыбкой скрывалась другая мысль.

– Ничего с вами не случится, – успокоила она посетителя. – Нам сюда.

Луиза отвернулась.

Серо-зеленые металлические двери тянулись двумя рядами по грубым бетонным стенам коридора. Во всех дверях были одинаковые окошки из толстого зеленого стекла, сквозь которые камеры казались аквариумами. В первой из них четверо в таком же снаряжении, как у седой, прижимали к полу мужчину. Старуха из приемной, зажмурившись, скрючилась в углу. Кажется, она молилась. Заключенный – высокий худой человек со струящейся бородой стального цвета – снова взревел.

Рука его выстрелила неуловимо быстрым движением, ухватила чью-то щиколотку и дернула. Пойманный завалился, но двое других прибегли к орудиям, похожим на электрокнут для скота. Один ткнул пленника в спину, другой – в основание черепа. Тот грязно выругался напоследок и обмяк. Упавшая охранница поднялась, из носа у нее текла кровь. Остальные посмеивались над неудачницей. Старуха, шевеля губами, стояла на коленях. Сделав долгий дрожащий вздох, она заговорила, потом завыла. Голос доносился словно за много километров.

Сопровождающая Амоса равнодушно прошла мимо, и он последовал ее примеру.

– Мне пора возвращаться, мам. Я и так не имела права уезжать.

– Ваша здесь. Ничего не передавать. Если почувствуете угрозу, поднимите руку. Мы будем наблюдать.

– Вот спасибо, – сказал Амос.

– Так выходной же.

Пока он не увидел девушку, он не сознавал, насколько все это напоминает бесплатную лечебницу. Дешевая пластиковая больничная кровать, стальной туалет встроен в стену и не огорожен даже ширмой, облупленная медико-диагностическая система, светящийся равномерным серым цветом настенный кран – и Кларисса с тремя длинными пластиковыми трубками, змеящимися из вен. Она похудела с тех пор, как он увозил ее со станции «Медина», которая тогда еще не была станцией «Медина». Локти стали толще плеч. Глаза на лице казались непомерно большими.

– Привет, Персик, – поздоровался Амос, усевшись на стул у кровати. – Выглядишь ты как дерьмо на палочке.

– Знаю. Возможно, стоило попросить отгул, но через час мне пора.

– Добро пожаловать в Бедлам, – улыбнулась она.

– Я думал, это называется Вифлеем.

– Ладно. Понимаю.

– Бедлам тоже называли Вифлеемом. И что же привело тебя в мою оплаченную государством квартирку?

За дверным окошком охранники протащили по коридору железного человека. Кларисса проследила взгляд Амоса и криво усмехнулась.

Впрочем, язык тела ее матери противоречил словам.

– Это Конечек, – сообщила она. – Он доброволец.

– Это как?

В парке в конце дороги Луиза сама играла в детстве, ей вспомнилось, как они играли там вместе с Полом, и это счастливое воспоминание тут же испортило другое: годы спустя он же, с друзьями, пьет и курит, велит ей идти домой и этим причиняет боль.

– Мог бы уйти, если б захотел. – Она подняла руку, показав ему трубки. – Мы здесь все на модификантах. Позволил бы убрать моды – и мог бы перевестись в Анголу или в Ньюпорт. Не свобода, но там хоть небо есть.

– А без позволения их убрать не могут?

– Право на неприкосновенность тела прописано в конституции. Конечек – гнусная обезьяна, но закон распространяется и на него.

Эмили все еще была не в духе, когда они прошли в сторону теннисных кортов.

– А на тебя? У тебя тоже… эти?..

Кларисса склонила голову, захохотала так, что затряслись трубки.

– Может, на качели?

– Не считая двух минут рвоты и распускания соплей после каждого применения, у них имелись и другие недостатки. Если их удалить, я не умру, по будет не лучше, чем сейчас, а хуже. Оказывается, неспроста та дрянь, что я принимала, не попала на открытый рынок.

– Паршиво. Не повезло тебе.

Племянница нахмурилась, будто услышала глупейший вопрос, и Луизе в этот момент было легко представить, каким подростком Эмили однажды станет. Она подняла руки.

– Кроме всего прочего, это значит, что мне здесь оставаться, пока… Ну, пока я вообще есть. Каждое утро принимаю блокаторы, завтракаю в кафетерии, полчаса на разминку, а потом могу сидеть у себя в камере или в садке на десятерых заключенных – три часа. Сполоснуть и повторить. Это справедливо. Я сделала много плохого.

– Ладно, просто предложение.

– А все те проповеди насчет искупления и преображения…

– Неудачное, – сказала Эмили с ноткой юмора.

– Не все можно искупить, – сказала Кларисса так, что стало ясно – она об этом не раз думала. В ней сейчас была и усталость, и сила. – Не все пятна отмываются. Случается сделать такое, что последствия несешь до конца жизни и с раскаянием уходишь в могилу. Вот тебе и счастливый финал.

– Тогда чем ты хочешь заняться?

– Хм, – сказал Амос. – Думаю, я понимаю, о чем ты.

– Можем просто погулять.

Такой хорошей идеи Луиза давно не слышала.

– Надеюсь, что не понимаешь, – возразила она.

Должно быть, они обошли парк раза четыре, прежде чем отправиться домой, причем последние два круга Эмили держала ее за руку. Они шли практически молча, наслаждаясь тишиной в воздухе и просто тем, что были вместе.

– Жаль, что не всадил тебе пулю в голову, когда был шанс.

Когда они вернулись к дому родителей, Эмили остановилась и посмотрела на нее. В глазах ее была такая печаль, что Луиза невольно отвернулась.

– Что такое, милая?

– Жаль, что я не попросила. Так что же тебя сюда привело?

Эмили помолчала сосредоточенно.

– А ты все еще любишь папу?

– Был по соседству, прощался с куском прошлого. Вряд ли я сюда вернусь, вот и подумал, что другого случая навестить тебя не выпадет.

– Конечно, глупышка, разумеется, да. – Луиза присела на корточки и обняла девочку. – Все любят твоего папу. И как раз поэтому мы хотим, чтобы он снова был в порядке.

На глаза у нее навернулись слезы. Кларисса взяла его за руку. Странным было это прикосновение. Пальцы на ощупь казались восковыми и слишком тонкими. Амос боялся обидеть ее, отстранившись, и потому постарался вспомнить, как ведут себя люди в такие интимные минуты. Представил на своем месте Наоми и пожал девушке руку.

Луиза осталась дома столько, сколько могла. У нее было вечернее совещание с техспецом из Портисхеда, на которое нельзя опаздывать, но было так тяжело покидать Эмили, даже под присмотром родителей. Девочка смотрела на нее так грустно, что Луиза хотела бросить все и остаться с ней. Из пробки на шоссе А-369 она хотела было позвонить Полу, но поняла, что не вынесет еще одной ссоры. Придется надеяться, что он поступит правильно, а она сделает все возможное, чтобы так оно и было.

– Спасибо, что вспомнил про меня, – сказала она. – Расскажи об остальных. Как там Холден?

– А что, – удивился Амос, – они тебе про Илос не рассказывали?

Глава тринадцатая

Цензура не пропускает ко мне ничего о нем. И о вас. И о «Мао-Квиковски», и о протомолекуле, и о кольцах. Считается, что мне это вредно.

Амос уселся поудобнее.

Отдел полиции Эйвона и Сомерсета располагался в специально построенном здании в Портисхеде на окраине Бристоля. Оно напоминало новый участок в Уэстоне, только более старый и побольше. Один из техспецов, с которыми Луиза прежде работала, Саймон Коулсон, оказал ей любезность и согласился ускорить обследование ноутбука Клэр. Он закончил работу накануне ночью и предложил встретиться после обеда.

– Ну, ладно. Так вот, вызывает, значит, капитана…

Минут сорок пять, а может, и час Амос выкладывал историю «Росинанта», начиная с того момента, как Клариссу Мао сдали властям. Он был не силен в пересказе сюжетов без мордобоя и не сомневался, что скоро завязнет. Но Кларисса впитывала его рассказ, как песок впитывает воду. Диагностер время от времени попискивал, реагируя на изменения ее пульса.

Луиза ненавидела возвращаться сюда. Все приятные воспоминания, связанные с этим местом, были уничтожены делом Уолтона и его печальным исходом. Она отказывалась робеть перед Финчем: если он окажется там – пускай, они типа члены одной команды, но все равно испытала облегчение, дойдя до отдела ИТ и не встретив никого знакомого.

Глаза у нее стали закрываться, словно Кларисса засыпала, но пальцы, сжимающие руку Амоса, не расслаблялись. Он не знал, то ли это действие дряни, которой ее накачивали, то ли что еще. Кларисса, кажется, не заметила, что он умолк. Неудобно было уходить, ничего не сказав, но и будить ее только ради того, чтобы попрощаться, не хотелось. Так что Амос сидел, глядя на девушку, поскольку больше здесь смотреть было не на что.

– Приношу дары, – сказала она Коулсону, как всегда, прячущемуся за монитором. Она поставила кофе и положила круассаны, и он поднял голову, пусть и не сразу.

Странное дело, она помолодела. Исчезли морщинки и у глаз, и у губ. Щеки больше не казались запавшими. Словно время, проведенное ею в тюрьме, не шло в зачет. Можно было поверить, что она никогда не состарится, не умрет и останется здесь навечно, мечтая о старости и смерти. Наверное, это был побочный эффект от той мерзости, что с ней проделывали. Вроде бы какие-то виды загрязнения среды оказывали такое же действие – впрочем, Амос не помнил. Кларисса убила многих, но и ему приходилось убивать, так или иначе. Странновато, что он уйдет, а она останется. Она жалела обо всем, что сделала. Может, в этом и заключалась разница. Раскаяние и наказание – две стороны кармической монеты. А может, Вселенная просто бьет наугад. Не похоже, чтобы этот Конечек в чем-то раскаивался, а все равно он заперт здесь.

Амос хотел уже высвободить руку, когда включилась сирена. Кларисса распахнула глаза и села, сразу придя в сознание, без тени сонливости. Может, она вовсе и не спала.

– Луиза, рад вас видеть.

– Что это? – спросила она.

– Я тебя хотел спросить.

Он не без труда посмотрел ей в глаза.

– Никогда еще такого не слышала, – покачала головой девушка.

Амос воспользовался поводом вернуть себе свою руку. Он подошел к двери, но его сопровождающая оказалась в камере раньше. Пистолет она обнажила, хотя ни в кого не целилась.

У Коулсона была бледная кожа человека, проводящего слишком много времени перед светящимся экраном. Белки его глаз покраснели, и Луизе стало интересно, а часто ли вообще он выходит на улицу.

– Простите, сэр. – Голос ее звучал тоньше, чем прежде. Напугана или взволнована? – Этот корпус изолирован. Боюсь, что должна просить вас остаться на время здесь.

– Я тоже рада, Саймон. Похоже, погодка не та, какая вам по нутру.

– На какое время? – осведомился Амос.

На улице ярко светило солнце.

– Не знаю, сэр. Пока не снимут карантин.