Молли и доктор одновременно присели и спрятались за повозку.
– Дух очень высокий, одет во всё чёрное, – прошептала она.
Сквозь туман уже был различим силуэт, направляющийся к дому. Он неуверенно прокладывал путь между холмиками, замирая и вновь двигаясь вперёд.
– Боже мой! – только и сказал доктор, хватаясь за камеру трясущимися руками. – Да он значительно больше барсука…
– Я же говорил.
Молли всматривалась в силуэт. Он был не похож на Садовника – пониже ростом, и походка неуверенная. Да ещё и позвякивает при ходьбе. Звук был странный, но знакомый. Наконец силуэт добрался до участка под деревом, засыпанного листьями. Прошёл вперёд, затем отступил назад. В руках он держал какой‐то длинный острый предмет.
– Доктор, – шёпотом позвала Молли, – мне кажется, это не он…
Но доктор только зашипел на неё.
– По моей команде, – сказал он.
– Но, доктор…
– Вперёд!
Молли не шевельнулась.
– Я же сказал: вперёд!
И вскочив, доктор шлёпнул Галилея ладонью по боку. Галилей встал на дыбы и рванул, потянув за собой повозку и привязанную к ней верёвку. Раздался удивлённый вопль, когда сеть взлетела с земли, увлекая за собой добычу.
Последовала ослепительная вспышка. Молли упала на спину, испугавшись фонтана искр и дыма, вылетевшего из чёрного ящика. Прикрыв рот рукой, она пыталась откашляться и хоть что‐нибудь разглядеть сквозь дым.
– Держу тебя, – бросила она Кипу, нащупав его в темноте: тот тоже от неожиданности оказался на земле.
Доктор Крюк уже скакал возле сработавшей ловушки, точно геолог возле золотой жилы.
– Я сделал это! Я сделал это! – вопил он.
Молли моргала, восстанавливая зрение. Сеть свисала с толстой ветки, верёвки скрипели под тяжестью добычи, которая вертелась и извивалась. Крюк наставил на ловушку камеру, будто ружьё.
– Назад, животное! – выкрикнул он.
Кокон из сети медленно повернулся: на них смотрело обрамлённое седыми волосами лицо с парой горящих от возмущения глаз.
– Это вы! – только и сказала Молли.
Хестер Кеттл ухмыльнулась беззубым ртом.
– А вы кого ждали?
38
Овечьи ножницы
– Вы что здесь делаете? – спросила Молли.
Хестер болталась перед ними в сетке, руки и ноги под странными углами торчали из ячеек.
– Как что? Вишу и раскачиваюсь, – ответила она с кривой улыбкой.
Доктор Крюк поднял кверху указательный палец и произнёс:
– Так я и думал! Ваш дух – не что иное, как больная бродяжка.
– Сказительница, если позволите, – поправила Хестер.
– И она заразна, вне всяких сомнений. Наверняка заразила лихорадкой Крюка половину окрестностей.
Доктор Крюк отложил камеру и достал из‐за пояса огромный шприц, сняв с иглы корковую заглушку.
– А теперь, дети, придержите эту женщину, пока я возьму образец её крови.
– Не трудитесь, доктор, – вмешалась Молли. – Это не из‐за неё мы болеем.
Доктор замер с иглой наготове:
– Ты уверена? Потому что, пожелай я вообразить источник лихорадки Крюка, я вполне мог бы визуализировать это.
Хестер театрально похлопала ресницами:
– Вы так добры, сэр.
Молли схватила сетку и развернула Хестер к себе лицом.
– Вы не ответили: что вы здесь делаете?
Карлица замялась.
– Ну, дорогуша, объяснить трудно…
– А вы попробуйте!
– Она пришла за деревом! – вмешался в разговор Кип. – Смотри, что у неё в руках. – И он показал на предмет, который держала Хестер; доктор Крюк подсветил, и все смогли рассмотреть пару старых ножниц для стрижки овец. – Она хотела отрезать побег, чтобы вырастить своё собственное дерево.
Молли внимательно посмотрела на карлицу:
– Это правда?
Хестер вздохнула:
– Правда или нет, ты всё равно поверила.
Она подняла глаза на опасно нагнувшуюся ветку, на которой болталась сеть.
– Может, спустите меня и поболтаем по‐соседски? И как бы Молли ни хотелось оставить Хестер болтаться, она понимала, что, если ветка сломается, ловушка будет испорчена. Поэтому она кивнула Кипу, который тут же похромал к Галилею и повёл его обратно к дому. Лошадь рвалась и сопротивлялась, а сетка бешено раскачивалась, то опускаясь, то подымаясь.
– Эй, потише там! Ты же не хочешь уронить старушку на землю вниз головой? – прикрикнула Хестер на Кипа.
– Почему бы и нет? – произнесла Молли, отступая от медленно опускавшейся на землю сети.
Доктор, который до последнего надеялся найти средство от лихорадки, явно был выбит из колеи. Он вынул пластинку из камеры и выкинул её.
– Милая дама, осознаёте ли вы, что только что прервали – нет, уничтожили! – крайне важный эксперимент? – Он поймал лист, пролетающий мимо. – Я был на грани открытия, способного переломить мою карьеру. Что вы можете сказать в своё оправдание?
Судя по виду, Хестер даже хотела извиниться, но быстро передумала. Темноту наполнил протяжный стон. Карлица во все глаза смотрела мимо доктора – на дом. На лице у неё смешались ужас и восторг. Подняв вверх дрожащий указательный палец, она проговорила:
– Удача на вашей стороне. У вас ещё будет шанс.
Порыв ледяного ветра вскружил листву у них под ногами. Галилей зафыркал, пытаясь вырваться. Сеть опасно раскачивалась. Дерево скрипело и стонало. Молли медленно-медленно обернулась…
Прямо на них смотрел Ночной садовник.
39
Отломанный сук
Ночной садовник стоял на краю дорожки, возле открытой входной двери, с лопатой и лейкой. Даже в темноте его лицо отливало серебряной бледностью. Он не двинулся с места, а только наклонил голову, разглядывая всю компанию с терпеливым любопытством.
– История становится былью… – еле слышно молвила Хестер.
– Тихо! – шикнула Молли. – Не шевелитесь и молчите. Он пришёл к дереву. И нас не тронет.
Молли говорила, а сама не знала, насколько правдивы её слова. И главное было – не думать о раскрытых могилах под ногами.
Доктор Крюк схватил камеру и шагнул вперёд.
– Один снимок…
– Нет, доктор!
Молли не успела остановить его – доктор уже обошёл ствол, раскрыл бутылочку с порошком и засыпал его во вспышку.
Хестер как раз качнулась мимо Молли:
– А ты уверена, дорогуша, что он нас не тронет?
– Я больше ни в чём не уверена.
Доктора Крюка отделяли от дорожки несколько шагов. Садовник не шевельнулся, но Молли различила низкое вибрирующее рычание. Это было предупреждение.
– Ну, старина Крюк, история ждёт тебя!
Произнеся эти слова, доктор Крюк, как лунатик, двинулся вперёд. Призрак наклонил голову набок и в упор смотрел на доктора двумя чёрными впадинами глаз. Вокруг него вились сухие листья. Доктор наставил камеру на Садовника…
С низким протяжным свистом поток листьев взметнулся к доктору, сбив его с ног. Вырвал камеру из рук. Доктор закричал. Тяжёлый деревянный ящик пронёсся ровно над головой Молли и врезался в стену дома, с диким треском разлетевшись на мелкие щепки.
– Вот вам и эксперимент! – крикнула Хестер из бешено раскачивавшейся на ветру ловушки.
Крюк скачками нёсся прямо на них. На лице его от ужаса не было ни кровинки.
– Прочь, прочь, тупицы! – орал он. – С дороги! Он сшиб Молли, почти столкнув её в одну из могил.
– Уйди, сопляк! Я забираю повозку!
В следующее мгновение он уже выдирал у Кипа из рук вожжи. Но Кип не сдавался.
– Уберите руки! – крикнул он в ответ.
Галилей заржал, пытаясь вырваться. Повозка дёргалась вперёд-назад, раскачивая сеть. Хестер со стуком ударилась о стену дома. Вдруг кокон взлетел высоко вверх.
– Помогла бы брату! – крикнула Хестер, но теперь в её голосе не было и намёка на иронию.
Молли посмотрела на Ночного садовника: тот стоял, воздев лопату, как оружие. Доктор Крюк отшвырнул Кипа в сторону и теперь пытался взгромоздиться на повозку. Молли вскочила и бросилась к доктору.
– Ловушка! Опустите сетку!
Она вцепилась в край кожаного фартука.
– Руки прочь! – крикнул доктор и сильно ударил Молли по лицу.
Она ухватилась за бортик повозки, пытаясь вдохнуть. Во рту появился вкус крови, а лицо онемело от боли – так больно ей ещё никогда не было! Она попыталась встать, но ноги не слушались. Доктор уставился на неё.
– И не смотри на меня так! – прокричал он, хватая поводья. – Выживает сильнейший!
– Не тронь мою сестру!
Кип схватил доктора за ногу, стягивая с повозки. Тот плюхнулся на землю, но поводья не выпустил. Галилей заржал и встал на дыбы. Верёвка завизжала, сеть с пленницей ухнула вниз… Страшный треск перекрыл все другие звуки.
Толстая ветка отломилась у самого ствола. Хестер заверещала, ударившись о землю с такой силой, что кости её не могли уцелеть. Сверху на неё упал обломанный толстый сук. Взвыл ветер. Ночной садовник кинулся вперёд и рухнул на колени. Лопата и лейка выпали у него из рук…
Доктор Крюк, заикаясь, обратился к Молли:
– Ч-ч-что это с ним?
Ночной садовник сложился пополам, корчась от боли. Листья вились у него над головой в беспорядочном танце. Молли смотрела на дерево. На месте обломившегося сука выступил чёрный сок – как кровь из раны.
– Ему не понравилось, – ответила она.
Опершись ладонями на землю, Ночной садовник медленно поднялся и поглядел на обломанный сук, придавивший несчастную Хестер. А затем зарычал так, что всё вокруг содрогнулось.
Доктор Крюк забыл о лошади и вскочил на ноги.
– Это всё они! – заорал он. – Забирай их! – И понёсся к мосту с неожиданной прытью.
Ночной садовник простёр руки в сторону конюшни. С оглушающим скрежетом порыв ветра сорвал тяжёлую широкую дверь конюшни с петель. Обтянутые чёрной кожей руки Садовника вновь поднялись и указали на доктора, успевшего преодолеть половину пути. Массивная дверь взвилась над лужайкой, вращаясь в воздухе, настигая указанную цель…
– Не смотри! – крикнула Молли, ладонью закрывая Кипу глаза.
Доктор не успел издать ни звука, Молли услышала только грохот. А когда девочка осмелилась посмотреть на лужайку, там, где, по её расчёту, должен был бежать доктор, лежала дверь, из‐под которой торчали две неподвижные ноги.
На лице Садовника появилось выражение сдержанного удовлетворения.
– Ты убил его… – еле слышно прошептала Молли. – Хладнокровно убил его у нас на глазах…
Призрак коснулся края цилиндра, будто принимая комплимент. И шагнул к Хестер. Карлица стонала и пыталась вывернуться из‐под тяжёлого сука, придавившего её.
– Бегите… кутята… – проговорила она из последних сих. Из уголка её рта текла струйка крови.
Кип схватил Молли за руку:
– Я могу взять лошадь, но верёвка привязана к Хестер. Мы же убьём её!
Молли всматривалась в залитую лунным светом землю, пытаясь найти хоть что‐то, что сможет защитить их. Кип говорил, что Ночной садовник боится огня. Лампа, факел, спичка хотя бы…
Среди обломков камеры валялся металлический поддон для вспышки.
– Отвяжи верёвку! – бросила Молли. – Остальное на мне.
Она поползла по сырой земле, чуть не свалилась в одну их могил, но смогла дотянуться до вспышки. Внутри осталось немного белого порошка. Хотелось верить, что его хватит.
Садовник склонился над Хестер. Молли наставила вспышку на Садовника.
– Прочь! – выкрикнула она и спустила затвор.
Вспыхнуло пламя. Ночной садовник отпрянул, замолотил руками, пытаясь стряхнуть с себя языки пламени, а Молли, откашливаясь от едкого дыма, подползла прямо к Хестер. Нащупать овечьи ножницы, разрезать сетку, взвалить карлицу себе на спину было делом одной минуты. То неся карлицу на себе, то волоча по земле, Молли с трудом дотащила её до повозки, а Кип уже опустил бортик…
Садовник огласил окрестности диким рыком. Молли оглянулась: он, шатаясь, шёл к ним. Весь обугленный, пальто тлеет и дымится. Внизу одежда вовсе сгорела, и Молли увидела ногу Садовника. Бедренную кость будто скрутили, а у колена она раскололась в щепки. Чёрная, похожая на кровь жидкость сочилась по брюкам и стекала в ботинки, на траве оставались следы.
– Иди вперёд! Я держу её! – крикнула Молли брату.
Тот перебрался через лавку и схватил поводья. Молли взвалила Хестер к себе на спину и, крякнув от натуги, уложила карлицу в повозку.
– Трогай! – бросила она брату и залезла следом.
Кип щёлкнул поводьями, и Галилей сорвался с места. Молли пришлось вцепиться в бортики, чтобы не упасть: повозку бешено подбрасывало на кочках. Вернее, не на кочках, а на могилах!
Садовник преследовал их. Даже с изувеченной ногой он передвигался слишком быстро для человека.
– Держись! – крикнул Кип.
Повозка наконец выехала на дорожку и рванула вперёд. Садовник, почти не отстававший от них, взмахнул рукой – и порыв ветра вложил в неё ножницы Хестер Кеттл. Он послал их вслед повозке, и они – точно стрела из арбалета – вонзились в доску прямо рядом с Молли, девочка чудом успела уклониться.
– Гони, гони, Кип! – закричала она.
Повозка уже летела к мосту. Садовник выбросил вперёд руку и костлявыми пальцами вцепился Молли в лодыжку. Она забилась, вырываясь. Садовник выл и тащил её к себе, но в этот момент Кип как раз вывернул на мост. Вцепившись в бортик, Молли не могла отвести глаз от Садовника, отпустившего её наконец: тот метался на границе моста и дороги, рычал, исходя бешенством, но дальше ступить не мог.
Галилей увозил Молли, Кипа и Хестер. Повозка скрылась за поворотом дороги, но они по‐прежнему слышали то рычание, то отчаянный вой Садовника.
Часть третья
Отбытия
40
Прощальная история
Казалось, они едут уже несколько часов без остановки. На чёрном небе сияли искорки звёзд, но света они не давали. Молли сидела рядом с карлицей и держала её за руку. Липкие от крови пальцы Хестер почти не двигались. Ей было больно шевелиться, и только пару раз она приподнялась, чтобы откашляться.
– Всё хорошо, хорошо, – шептала Молли, гладя её по голове. – Сейчас станет легче…
Хестер сглотнула:
– Я достаточно умна, чтобы понимать: не станет.
Она улыбнулась. И снова закашлялась. Молли вытерла кровь, выступившую в уголках рта старухи. Главное – чтобы Хестер не прочитала волнение на её лице, ибо кашель с кровью значил только одно: внутреннее кровотечение.
Дорога свернула от реки в сторону деревни.
– Остановитесь, – пробормотала Хестер, приподняв руку.
– Мы везём вас в деревню. Найдём тёплую постель, горячую пищу…
Хестер закашлялась:
– В деревню вы привезёте мой труп. Остановите здесь.
Молли перегнулась через бортик повозки и попросила Кипа остановиться. Он съехал с дороги. С решительным выражением лица взял костыль и спустился на землю. В тусклом свете луны Кип очень походил на отца. И когда только он успел вырасти?
Молли осторожно спустилась с повозки. Всё тело её было покрыто синяками и невыносимо болело. Даже стоять было мучительно. Она огляделась: повозка остановилась на полянке, от которой расходились в разные стороны три дороги.
– Распутье… здесь мы и встретились… – задумчиво проговорила она.
Хестер приподнялась на локте:
– Да, именно так.
Даже сейчас в её глазах играли хитрые искорки. Молли с Кипом опустили карлицу с повозки. У неё на спине по‐прежнему был тюк с пожитками. Со звоном и скрежетом он ударился о землю. Из него посыпались щепки и осколки. В темноте было не разобрать, где кончается тело карлицы и начинается тюк.
– Я соберу дров, – сказал Кип.
– Погоди, малыш. Ещё успеешь. Помоги‐ка мне снять мою ношу, – попросила карлица, морщась от боли.
Молли и Кип очень бережно сняли тюк со спины Хестер и положили его на землю. Без него она оказалась совсем маленькой. С горькой ухмылкой Хестер посмотрела на свои сокровища и сказала:
– Зачем искать дрова? Этого вполне хватит.
Она вытянула из тюка вересковую трубку: люлька откололась от мундштука и держалась буквально на паре волокон.
– Сколько мы пережили с моей подружкой! – сказала она и засунула трубку обратно.
Молли помогла ей усесться.
– Спасибо, дорогуша, – простонала Хестер и крепко вцепилась Молли в руку.
Конечно, Молли должна была бы злиться на карлицу за то, что та разрушила их ловушку. Но сейчас ей просто хотелось, чтобы старуха выжила. Она убрала с её лба слипшуюся седую прядь.
– Где болит?
– Спроси лучше, где не болит, – рассмеялась Хестер и тут же скорчилась от боли. Согнулась пополам, зажмурившись… От вида того, как она откашливается, Молли стало дурно.
– Всё моя вина. Если бы там не было сетки…
– Тсс… Сетка, падение, призрак Ночного садовника – все ни при чём. Хестер Кеттл сгубило любопытство, и ничего кроме.
Хестер посмотрела на лес. Покачала головой.
– Я же знала, что там опасно. Думаешь, чего я столько лет туда не совалась? Но в конце концов не смогла не пойти. Я должна была своими глазами всё увидеть. И знаешь, что я скажу: оно того стоило.
Хестер чуть заметно улыбнулась. Она по‐прежнему смотрела вдаль, будто видела нечто, недоступное другим.
– Кто такой сказитель? Тот, кто заставляет других поверить в невозможное. И вот наконец настал тот заветный момент, когда я сама увидела невозможное. И рада этому.
Кип тем временем привязал поводья Галилея к подходящему стволу и подсел к Хестер и сестре.
– Но вы пришли не просто посмотреть на дерево, так? – дерзко спросил он. – Вы хотели исполнить желание, как и все другие.
Молли в ужасе взглянула на брата:
– Откуда ты знаешь про желание?
Кип пропустил её вопрос мимо ушей и повернулся к карлице:
– Говорите, какое заветное желание у вас было?
– Сейчас не время, Кип, – попыталась остановить его Молли.
Но Хестер кивнула:
– Он прав. Глупое желание. Помните, как красиво я рассказывала вам про Эзопа?
– Вы называли его королём всех сказителей, – подтвердила Молли.
Хестер сплела пальцы:
– Пожалуй, я хотела стать королевой. Хотела, чтобы весь мир помнил меня и мои истории…
Молли понимала старуху как никто, ведь она прекрасно знала, как исчезает, выцветает история, стоит только её рассказать.
– Вы же могли их записать! Записать в книгу!
Хестер расхохоталась. И покачала головой:
– В книгу? Как ты себе это представляешь? Только вообрази меня: сижу, скрючившись за столиком, и шкрябаю какие‐то странные значки? Сказать по правде, я и букв‐то не знаю!
– Я умею писать. Я бы научила вас. Хотите, начнём прямо сейчас?
И снова карлица отрицательно покачала головой.
– Времени маловато для этого… И для всего другого… – ответила она и с мучительным стоном приподнялась. – Но кое на что времени хватит… Некоторые не умеют ценить хорошие истории и платят соответственно. Но изредка и мне перепадают особенные вещи… – Она запустила руку в тюк и стала шарить среди горшков, черепков, птичьих клеток, факелов и прочего скарба. Наконец распрямилась. – Вот! Нашла! Тысячу лет с собой носила. Но теперь мне это не пригодится.
Хестер вручила Молли узелок из промасленной ткани, перемотанный бечёвкой.
– Что это? – спросила Молли, ощупывая узелок.
– Нечто особенное. Мне эта вещь была почти без надобности – оседлый образ жизни не для меня. А вот вы двое – другое дело. Чую, тут как раз то, что вы ищете.
Молли хотела развернуть подарок, но карлица остановила её.
– У вас куча времени, чтобы открыть мой свёрток. Дайте сначала мне уйти. – И она снова закашлялась.
Молли тут же забыла про свёрток. Она ведь прекрасно понимала, что Хестер имеет в виду под словом «уйти»!
– Не умирайте, Хестер! – дрожащим голосом попросила она. – Вы должны жить и рассказывать свои истории. Вы ведь хотите стать королевой всех сказителей, помните?
Непонятно почему, но мысль о том, что в этом мире не станет Хестер Кеттл, оказалась для Молли невыносима. Карлица похлопала Молли по руке.
– Не та честь, что я могу сейчас снесть, – ответила она и вновь зарылась в тюк. – А ну‐ка глянь!
Из кучи покорёженного барахла Хестер извлекла хёди-гёди. Две струны лопнули, в корпусе зияла дыра. Хестер дёрнула уцелевшую струну, и та отозвалась жалким тихим звуком.
– И кто поспорит, что Хестер Кеттл всегда везло? – Она навесила инструмент на плечо. – Ну, больно не больно, а идти надо.
Кип встал рядом с Молли.
– Куда вы собрались? – спросил он.
Хестер набрала в грудь побольше воздуха и ответила, глядя на чернеющую чащу леса:
– Старухе Хестер пришло время поведать последнюю историю. Я долго её сочиняла. Всю жизнь. Назовём её «Прощальная история».
Молли вздрогнула:
– О чём она?
– Прости, дорогуша. – Голос Хестер звучал как никогда искренне. – Она предназначена мне и только мне. Как и все прощальные истории.
Молли хотела попросить её остаться, но прекрасно понимала: есть места, куда человек уходит один. Она моргнула, пытаясь скрыть слёзы:
– Я уверена, это великая история.
Хестер Кеттл улыбнулась:
– Главное, с хорошим концом.
Молли смотрела на неё. В неярком лунном свете казалось, что она видит перед собой девчушку с пшеничными волосами, пухлыми щёчками и ободранными коленками. Они бы могли стать подружками.
– Наверное, когда мне придёт время рассказывать свою прощальную историю, в ней обязательно будет пожилая женщина с тюком на спине.
Хестер вскинула бровь и склонила седую голову в учтивом поклоне:
– Что ж, неплохо. Берегите себя, кутята.
Хестер сняла с плеча инструмент и крутнула ручку. Низкая протяжная мелодия наполнила тишину, отзываясь эхом в темноте. Карлица повернулась спиной и медленно поковыляла в сторону леса. Она что‐то бормотала себе под нос – то, что не предназначалось для чужих ушей.
Молли держала брата за руку. Молча они стояли рядом и слушали, как выцветает в ночи песня Хестер Кеттл. И всё смолкло. Лес затих.
41
Одни в темноте
Молли с Кипом перерыли пожитки Хестер в поисках пищи. Им удалось найти кусок вяленой говядины, немного орехов и сушёные ягоды, даже сыр – вполне достаточно, чтобы продержаться несколько дней пути. А остальные вещи они сожгли.
Молли смотрела на пламя, в котором сгорали последние крупицы жизни Хестер Кеттл. Хестер Кеттл, которая была жива всего несколько часов назад. Молли закрыла глаза и попыталась вспомнить её неприветливое лицо. Но образ карлицы ускользал из памяти: глаза, нос, рот, волосы никак не желали складываться в образ живого человека.
– Я раньше не видела, как умирает человек. А за эту ночь на моих глазах не стало сразу двоих.
– Доктору поделом. Он хотел бросить нас там погибать, – сказал Кип, ворочая концом костыля угли.
Молли собралась было отчитать брата за злые слова, но не стала. Какое она имеет право его поучать?
– Я видела, как это случилось. Как его раздавила дверь. Будто дом сверху упал. Он даже вскрикнуть не успел. Вот он бежал, и вот он не двигается.
– Скажи спасибо, не мы оказались на его месте, – равнодушно отреагировал Кип. – Что дальше? Назад, в сиротский приют?
– Ни за что! Мы поедем в другой город и найдём работу. Найдём безопасное место. Может, симпатичное кладбище? Или местечко для шабаша? – Молли попыталась выдавить улыбку, но ничего не вышло.
– А может, ты будешь рассказывать истории? Как Хестер.
– Может…
Иногда Молли влекла мысль бродить по свету и рассказывать истории незнакомцам. Но сегодняшняя ночь всё изменила. Ведь этой ночью она поняла, как на самом деле устроен мир. Что может сделать история против Ночного садовника? Хестер всю жизнь рассказывала людям истории – и что с ней стало? Молли посмотрела на промасленный свёрток, подаренный сказительницей. Но сейчас не могла заставить себя развернуть его.
Кип шевелил угли.
– Чем ярче огонь, тем темнее во всём мире. Ничего не вижу вокруг.
Кип вздрогнул, вглядываясь в тени:
– Мне всё кажется, что вон он, там, среди деревьев ходит.
– Ночной садовник? – уточнила Молли и покачала головой. – Я помню, что случилось на мосту. Он почти влез на повозку, схватил меня. А когда ты въехал на мост, он упал, будто его что‐то удержало. А помнишь, когда он гнался за тобой по лесу? Может, он тебя не тронул, потому что не мог достать? И дал тебе ключ, чтобы вернуть тебя…
Кип уселся удобнее:
– Думаешь, дерево держит его? Как на цепи?
– Ну, не так просто. Думаю, они связаны. Ты же видел, что случилось, когда обломилась ветка: он взвыл, точно ему самому мясо с ноги живьём содрали! Он раб дерева. И чтобы жить, должен сохранять дерево живым.
– Не назвал бы это жизнью, – проронил Кип. – Вот, значит, как дерево работает. Даёт тебе, что ты просишь, но тебе не становится от этого лучше. В этом и разница, получается, между тем, что ты хочешь, и тем, что тебе на самом деле нужно…
Молли кивнула:
– Наверное, Хестер имела в виду именно это, когда сказала, что дерево забирает душу.
Она вспомнила о мистере Виндзоре и деньгах. О Констанции и её кольцах. О Пенни и сказках про принцессу. Об Алистере и его конфетах. О письмах от родителей. Она же получила, что хотела. Но что на самом деле ей было нужно?
Кип будто прочитал её мысли:
– Как быть с мамой и папой? Если они приедут за нами в тот дом, мы должны предупредить их.
Молли хотела было согласиться, но слова застряли у неё в горле. Брат внимательно посмотрел на неё:
– Молли, всё хорошо?
Она смотрела в черноту.
– Кип… мне надо тебе кое‐что сказать… Я должна… – И наконец она посмотрела брату в глаза. – Про письма.
– Да ладно. Думаю, я знаю, где ты их брала.
Кип нагнулся, засунул руку в карман и вынул маленькую жестяную коробочку.
– Там же, где я взял вот это.
Сначала Молли не поняла, что ей показывает брат, но потом придвинулась и взяла баночку: холодная, пахнущая древесной смолой, с бумажной этикеткой «Чудодейственный бальзам доктора Рутлея. Вылечит всё!». На картинке под надписью были изображены пляшущие и поющие дети. Один из мальчиков замер в прыжке, отбросив костыли.
– Вот что я хотел, – сказал Кип, забирая жестянку. Внутри у Молли всё сжалось от ужаса.
– Давно ты знал?
– С того вечера на рынке. Хотел тебе сказать раньше, но боялся…
Молли посмотрела на больную ногу брата: всё такая же худая, неестественно вывернутая. Рядом на бревне лежит костыль.
– Ты не открыл банку?
– Нет. Очень хотел. Очень. – Кип провёл пальцами по этикетке. – Но я подумал: а если он поможет и я смогу бегать, я же захочу большего. И буду хотеть всё больше и больше. И никогда не успокоюсь.
Молли удивилась, насколько прав её брат. Вспомнила, как невыносимо ей хотелось получить следующее письмо, а за ним – следующее.
– Скажи мне, – попросил Кип, глядя ей в глаза, – почему дерево давало тебе письма от мамы с папой?
Уткнувшись взглядом в колени, Молли мяла грязный, изорванный подол платья.
– Похоже, ты и так знаешь…
– Ты должна сказать.
Сжав зубы, Молли вызвала в памяти те вещи, которые так долго и мучительно оттуда изгоняла. Где‐то в темноте среди деревьев бежала и шумела река.
– Каждый раз, когда я слышу реку, я вспоминаю море.
И до Молли донеслись их голоса, крики среди бушующих волн. Она набрала воздуха в грудь.
– Ты не помнишь, как мы бежали из Ирландии. В порту ты уже горел в лихорадке.
Кип понурил голову.
– Это не твоя вина. Болели многие. И на корабле никому не становилось лучше. Нас набили туда, будто мы не люди, заперли в трюме, как животных, почти без еды и воды. Для них мы и были животными, скотом. – У Молли невольно сжались кулаки. – Вторую ночь мы все вчетвером спали на узенькой койке. Начался шторм. Корабль бешено раскачивало, люди падали с коек. Снаружи лил дождь. Гроза и ветер бушевали над морем. Через порты для пушек стала заливаться вода. На палубе бегали и перекрикивались моряки. Мы просили выпустить нас, но они не слышали. Всё это время мама держала тебя на руках и пела тебе – как в детстве.
Молли смотрела на пламя и слышала мамин голос.
– И вот судно раскололось. Будто сама земля развалилась на две части. Вода полилась сверху, с палубы. Она уже доставала до щиколоток. И тогда папа с другими мужчинами выломали дверь, и все выбежали на палубу. Я помогала маме нести тебя. Одна из мачт переломилась пополам. Паруса изорвало в клочья. Дождь лил косой стеной. Волны вздымались, как горы. Вся команда судна исчезла: они бросили нас умирать.
Кип вцепился в костыль:
– Шлюпок не было?
– Осталась одна шлюпка. Люди превратились в зверей – так дрались, чтобы попасть в неё. Но папа дрался лучше всех. Мы успели сесть в лодку – и её сразу отвязали. Но нам сказали, что места в ней всего на двоих.
Молли отвела глаза. Медленно вдохнула.