— Не обязательно, — покачал головой Николас. — Скорее всего «Пегас» — транснациональная компания. Так что из происхождения Хелма не следует, что и его босс в Техасе.

– У нее зубные протезы, – говорит молодой человек в фиолетовом халате, обращаясь на этот раз к Филдингу. – Мы положили их в коробку, а потом забыли переложить в мешочек, когда зашивали.

Боюсь, разговор получился не слишком удачным. — Он завел двигатель и развернул машину. — Но если в этом деле замешан кто-то из «Пегаса», он узнает мое имя. Мы оповестили их о нашем прибытии. И давай посмотрим, кого мы выгнали из кустов.

– В мешочек класть не надо. – Скарпетта решает сама заняться неожиданной проблемой. – Их нужно вернуть на место, вставить в рот. Думаю, она и сама бы пожелала лечь в землю с зубами.



– Здесь? Где здесь?

Когда они вернулись к водопаду на реке Дандера, оказалось, что грузовик Бориса уже прибыл, палатки поставили и повар приготовил им чай. Борис встретил их куда менее радушно, чем повар. Он упорно молчал, пока Николас пытался извиниться за то, что брал машину. Только после первого стакана водки русский снова вступил в разговор:

– На тележке. – Солдат показывает на тележку с хирургическими инструментами для секционного стола номер четыре, известного также как Зеленый стол. В морге доктора Маркуса все еще пользуются введенной Кей системой учета инструментов с помощью полосок цветной ленты, чтобы хирургические щипцы или, например, пила, помеченные зеленым, не оказались на каком-то другом столе. – Коробка стояла на ее тележке, а потом кто-то перенес ее вместе с бумагами. – Он кивает в сторону полки с аккуратно сложенными стопками документов.

— Здесь нас должны были ждать мулы. Но для этих людей время — ничто. А мы не можем начать спускаться в ущелье без мулов.

– На этом столе вскрывали кого-то еще, – припоминает Филдинг.

– Так точно, сэр. Старика, который умер дома, во сне. Так, может быть, зубы его? И тогда получается, что на тележке лежали его протезы?

— Что ж, пока мы ждем, у меня будет время пристрелять ружье, — ответил Николас. — В Африке никогда не стоит спешить. Это изматывает нервы.

Похожий на рассерженную голубую сойку, Филдинг пересекает прозекторскую, открывает стальную дверь огромного морозильника, исчезает в потоке холодного, настоянного на смерти воздуха и почти мгновенно появляется снова с парой протезов, очевидно, только что изъятых изо рта старика. Они лежат на его ладони, перепачканной кровью тракториста.

После неторопливого завтрака на следующее утро мулы все еще не появились, и Николас вынес из палатки чехол с ружьем.

Когда он вынул оружие из складок зеленого сукна, Борис взял его и осмотрел.

– Неужели никто не увидел, что они ему малы? – вопрошает Филдинг. – Кто засунул их в рот старику, даже не проверив, подходят или нет? – обращается он к шумной, заполненной людьми прозекторской с четырьмя мокрыми от крови стальными столами, раковинами и шкафчиками, аккуратными стопками документов и пакетами с личными вещами на полках, пробирками и коробочками.

— Старое ружье?

Другие доктора, студенты, солдаты и сегодняшние покойники виновато молчат, потому что им абсолютно нечего сказать доктору Джеку Филдингу, первому после шефа человеку в этом учреждении. Скарпетта шокирована до такой степени, что почти отказывается верить собственным глазам. Ее бывший флагманский корабль, служба, которую она возглавляла и которой гордилась, образец организованности и порядка, вышел из-под контроля и потерял управление, как и весь его экипаж. Она смотрит на полураздетого тракториста, стынущего на липком от крови столе. Смотрит на зубные протезы в забрызганной кровью руке Филдинга.

— Сделано в 1926 году, — кивнул Николас. — На заказ для моего дедушки.

Он протягивает их солдату в фиолетовом.

— Тогда еще умели делать настоящее оружие. Не ширпотреб, массово производимый в наши дни. — Борис критически поджал губы. — Короткий «маузер оберндорф», красота! Но ему ведь меняли ствол?

– Прежде чем ставить на место, отчистите их как следует, – говорит Скарпетта растерянному парню. – Ей не нужна чужая ДНК. Даже если случай ясный и смерть не вызывает подозрений. Так что займитесь ими.

— Родной совсем износился. Я заменил его подходящим стволом от «шилена». Можно отстрелить крылья москиту с сотни шагов.

Она стаскивает перчатки и бросает их в ярко-оранжевый мешок для биологически опасного мусора. Интересно, куда подевался Марино? За спиной у нее солдат в фиолетовом негромко спрашивает, кто она такая и что тут вообще случилось.

— Калибр 7, 57? — уточнил Борис.

– Именно это я и делаю.

– Была здесь шефом, – отвечает Филдинг, позабыв добавить, что в те давние времена ничего подобного просто не могло случиться.

— Вообще-то 275 «ригби», — поправил его Николас, но русский только фыркнул в ответ.

Он еще сильнее сжал мои руки, его глаза наполнились слезами.

– Черт! – восклицает солдат.

— Это один и тот же патрон. Просто вы, англичане, называете его по-другому. Пуля весом 150 гран вылетит из него со скоростью 2800 футов в секунду. Хорошее ружье, одно из лучших.

– Я рада… Знаешь, чего бы мне хотелось? – Неожиданно меня тоже охватило волнение.

Скарпетта тычет локтем в большую кнопку на стене, и стальные половинки двери расходятся в стороны. Она входит в раздевалку, идет мимо шкафов с рабочими халатами и куртками, сворачивает в туалет с умывальниками, зеркалами и флуоресцентными лампами, задерживается, чтобы вымыть руки, и видит аккуратную табличку, которую сама же здесь и повесила, с напоминанием персоналу не выходить из морга, не сменив обувь. Морг – источник потенциального биологического заражения, неустанно твердила Кей подчиненным. Теперь, похоже, на это предупреждение никто не обращает внимания. Она снимает обувь, моет подошвы антибактериальным мылом и горячей водой, вытирает бумажным полотенцем и выходит в другой, уже не столь стерильный коридор, застеленный серовато-голубой дорожкой.

Он покачал головой.

— Вы даже не представляете, дорогой друг, как важна для меня ваша высокая оценка, — пробормотал Николас по-английски, и Борис, рассмеявшись, вернул ему оружие.

Кабинет главного судмедэксперта находится тут же, за стеклянной дверью. Доктору Маркусу по крайней мере хватило сил немного его обновить. В приемной появились симпатичная мебель вишневого дерева и приятные гравюры, а на мониторе компьютера секретарши плавают яркие тропические рыбки. Самой секретарши нет, и Скарпетта стучит в дверь.

— Английская шутка! Обожаю английские шутки.

– Да, – доносится едва слышный голос.

– Чтобы мы снова встретились лет через двадцать – тридцать, ты был бы лысоватым, с седыми остатками волос, под руку с женой, которую ты мне представил бы, выдумав какой-нибудь невероятный предлог, как ты это умеешь, чтобы объяснить наше знакомство.

Когда Николас вышел из лагеря, прихватив ружье в чехле, Ройан отправилась вслед за ним к реке и помогла наполнить пару мешков белым речным песком. Положив их на подходящий камень, бывалый охотник соорудил неплохую опору для винтовки.

Она толкает дверь, входит в свой бывший угловой кабинет и, не глядя по сторонам, все же отмечает порядок на книжных полках и письменном столе доктора Маркуса. Стерильное рабочее место. Хаос победил только на остальной территории крыла службы судебно-медицинской экспертизы.

Решив, что из холма получится неплохая стена тира, Николас отсчитал две сотни ярдов и установил там картонную коробку, на которую прилепил мишень. Вернувшись к Ройан, ожидающей возле ружья, он пристроился за упором.

Он печально засмеялся.

– Вы вовремя, – говорит ее преемник из кожаного кресла за столом. – Садитесь, пожалуйста, и я коротко ознакомлю вас с делом Джилли Полссон, прежде чем вы сами на нее взглянете.

– Доктор Маркус, это больше не мой офис, и я прекрасно это понимаю. Не хотела бы вмешиваться, но я озабочена.

– И ты будешь счастлив.

Она не ждала такого грохота от небольшого, можно сказать, «женственного» ружья. Она невольно подскочила на месте, и уши у нее слегка заложило.

– Не нужно. – Он смотрит на нее маленькими жесткими глазами. – Вы здесь не в качестве инспектора. Ваше мнение требуется всего лишь по одному вопросу. Конкретно – по делу Джилли Полссон. Настоятельно рекомендую сосредоточиться на этом вопросе, а не на том, какие изменения произошли здесь за время вашего отсутствия. Вас не было в нашем городе долго. Сколько? Пять лет? И большую часть этого срока должность оставалась вакантной. Когда я пришел сюда несколько месяцев назад, временно исполняющим обязанности был доктор Филдинг, ваш прежний заместитель. Да, разумеется, изменилось многое. У вас свой стиль управления, у меня – свой, и это одна из причин того, что власти города отдали предпочтение мне.

— Какая ужасная, злая вещь! — воскликнула Ройан. — Как ты можешь убивать чудесных животных из такой жуткой пушки?

– А ты? Какой будешь ты? – спросил он севшим голосом.

– На основании собственного опыта я пришла к убеждению, что, если руководитель службы не бывает в морге, проблемы не заставят себя ждать. – Кей все равно, хочет он это слышать или нет. – Чувствуя отсутствие интереса к своей работе, даже врачи становятся неаккуратными, допускают небрежность, начинают лениться и устают от повседневного стресса.

— Ружья, — поправил Харпер, разглядывая в бинокль мишень, чтобы понять, куда попал. — Было бы лучше, если бы я стрелял из менее мощного оружия? Или забивал их до смерти палкой?

Пуля вошла на три дюйма правее и на два ниже. Поправляя прицел, Николас продолжал объяснять:

Бесстрастные, равнодушные глаза цвета олова, рот, сжатый в узкую полоску. За его лысеющей головой чистое, прозрачное окно. Скарпетта замечает, что пуленепробиваемое стекло в нем заменено на обычное. Вдалеке виден похожий на бурый гриб «Колизей». Пошел дождик.

– Я? Ни малейшего представления. Но все будет в порядке…

— Этичный охотник делает все, чтобы убить как можно быстрее и безболезненнее. А для этого следует подобраться поближе и применять оружие соответствующей силы, пристрелянное наилучшим способом.

Следующий выстрел был точнее, но всего лишь на дюйм выше центра. Харперу хотелось с такого расстояния попадать на три дюйма выше. Николас продолжил возиться с прицелом.

– Вам нужна моя помощь, и я не могу делать вид, что ничего не вижу. И не важно, что меня пригласили для консультации по одному-единственному делу. Вы должны отдавать себе отчет в том, что против нас будет использоваться все как в суде, так и за его пределами. Именно последнее меня и беспокоит более всего.

Во всяком случае, я хотела в это верить… Однако Эмерику незачем знать ни об этом уточнении, ни о моих сомнениях. Он уже собрался заговорить, но звонок моего телефона помешал ему раскрыть рот. Я высвободила руки.

— Ружье, винтовка — не важно… Но я не понимаю, как ты можешь намеренно убивать тварей божьих, — возразила Ройан.

— Этого я не сумею объяснить.

– Боюсь, я вас не понимаю. Вы говорите загадками. – Его взгляд остается таким же холодным. – Что значит «за его пределами»?

– Извини, наверное, это Бертий или Сандро.

Николас снова прицелился и выстрелил. Несмотря на слабое увеличение линзы прицела, он мог понять, что пуля вошла ровно на три дюйма выше.

– Обычно скандал. Или обращение в суд. Или, что хуже всего, уголовное дело, проваленное из-за технической погрешности, из-за отказа принять улику, с которой обращались недолжным образом, из-за нарушения процедуры и так далее. Дело прекращается – преступник остается безнаказанным.

— Должно быть, это проявление атавистического инстинкта, который могут победить не многие мужчины, сколь бы цивилизованны и культурны они ни были. — Харпер выстрелил во второй раз. — Некоторые следуют инстинкту в зале собраний, другие — на поле для гольфа или теннисном корте, третьи — на рыбалке, в глубинах океана или на охоте.

Я вытащила мобильник из сумки и нахмурилась.

– Именно этого я и опасался, – цедит сквозь зубы доктор Маркус. – Я с самого начала говорил, что это плохая идея.

Николас выстрелил в третий раз, чтобы подтвердить первые два результата, и продолжил:

– Что такое?

– Понимаю. Никому не нравится, когда у вас в офисе появляется бывший шеф и начинает все исправлять.

— Что же касается божьих тварей, то Он сам отдал их людям. Ты же верующая. Вспомни Деяния апостолов, глава 10, стихи 12 и 13.

– Звонят из “Бастиды”.

– Я предупреждал, что меньше всего нам нужен озлобленный, потерявший свой пост чиновник, который возьмется все поправлять, – говорит он, нервно перекладывая с места на место карандаш.

— Увы… — Она покачала головой. — Лучше ты.

Я включила телефон:

– Понимаю ваши чувства и…

— «… всякие четвероногие земные, звери, пресмыкающиеся и птицы небесные. И был глас к нему: встань, Петр, заколи и ешь».

– Алло…

– Особенно из тех, кого называют крестоносцами. Такие хуже всех. Особенно раненые.

— Тебе бы стать юристом, — простонала Ройан, изображая ужас.

– Здравствуйте, Ортанс, это…

– Вы намекаете…

— Или священником, — предположил Николас и отправился забирать мишень.

– Но что есть, то есть. Поэтому давайте займемся делом.

– Здравствуйте, Элиас. Какие-то проблемы?

Последние три выстрела образовали что-то вроде трилистника в трех дюймах над центром. Дырочки в мишени соприкасались.

– Буду признательна, если вы перестанете меня перебивать. Вы называете меня раненым крестоносцем. Для меня это комплимент. А теперь перейдем к зубным протезам.

– Нет! Не пугайтесь, все хорошо. Извините, что беспокою.

Харпер нежно погладил приклад:

Доктор Маркус смотрит на нее как на сумасшедшую.

— Моя красавица, «Лукреция Борджиа».

Нет, он совсем меня не беспокоил, я была счастлива услышать его голос.

– Я только что стала свидетельницей неразберихи и путаницы. Перепутали зубные протезы. Это следствие небрежности. Молодые солдаты из Форт-Ли предоставлены самим себе, над ними нет должного контроля. Между тем они не имеют надлежащей медицинской подготовки и должны учиться у вас. Предположим, семья получает своего умершего родственника из похоронного бюро и обнаруживает у него чужой зубной протез или вообще отсутствие такового. Дальше последует то, что очень трудно остановить. Пресса обожает такого рода истории. Если же путаница случится в деле об убийстве, адвокатам обвиняемого лучшего подарка и не надо, даже если протезы не имеют к сути вопроса никакого отношения.

Николас назвал так оружие за изящество и убийственную силу.

– Все нормально, рассказывайте.

– Чьи протезы? О каких протезах вы говорите? – хмурится доктор Маркус. – Доктор Филдинг обязан…

Охотник убрал ружье в чехол, и они отправились обратно в лагерь. Когда тот уже показался, Николас вдруг резко остановился.

– Я недавно вернулся, а телефон звонил и звонил, и я в конце концов снял трубку. Спросили, нет ли двух свободных комнат на все выходные плюс, в качестве бонуса, на бесплатную ночь с понедельника на вторник. Я должен перезвонить через пять минут и дать ответ.

– У доктора Филдинга слишком много обязанностей.

— У нас гости. — Он посмотрел в бинокль. — Ага! Кажется, удалось кое-кого выманить из кустов. Там стоит грузовик «Пегаса», и, если я не ошибаюсь, один из посетителей — очаровательный парень из Абилина. Пойдем-ка выясним, что происходит.

– Ну вот, с чего начали, к тому и вернулись. К вашему бывшему помощнику. – Доктор Маркус поднимается с кресла. Скарпетта не выше его, но сейчас, за этим столом, он кажется ей мелким и незначительным. Доктор берет микроскоп в пластиковом футляре и распахивает дверь. – Уже десять. Вам пора взглянуть на Джилли Полссон. Она в декомпрессионном холодильнике, и работать с ней лучше всего там. По крайней мере никто не будет докучать. Полагаю, вы уже решили провести повторное вскрытие?

Подойдя еще ближе, они обнаружили не менее дюжины тяжеловооруженных солдат около красно-зеленого грузовика, а в обеденной палатке сидели Джейк Хелм и офицер эфиопской армии, занятые разговором с Борисом.

– Скажите, что нет, я же не в “Бастиде”.

– Я не буду делать это без свидетеля, – говорит Скарпетта.

Как только внутрь вошел Николас, Брусилов представил его очкастому офицеру-эфиопу.

— Это полковник Тума Ного, военный комендант южно-годжамского района.

– Я сам мог бы ими заняться, если хотите.

Глава 12

— Очень приятно, — с улыбкой проговорил Николас, но полковник не ответил на любезность.

– Не может быть и речи, Элиас, вы и так делаете предостаточно!

— Покажите мне ваши паспорта и разрешение на оружие, — заносчиво приказал он.

Спать Люси отправляется не в большую спальню на третьем этаже, а в маленькую, внизу. Она убеждает себя, что руководствуется интересами следствия, ведь именно там, наверху, на огромной кровати с расписанным вручную изголовьем, и лежала Генри, когда на нее напал неизвестный. Комната больше похожа на зал с видом на бухту. Все дело в уликах, повторяет Люси. Как бы тщательно они с Руди ни обследовали место преступления, всегда есть шанс, что какая-то улика осталась незамеченной.

– Ортанс, мне не трудно застелить постели, встретить их и подать им завтрак. А завтра вы вернетесь. Было бы досадно лишиться клиентов.

Джейк Хелм самодовольно жевал кончик сигары, торчащей из уголка рта.

Руди уехал на ее «модене». Сказал, что на заправку, но Люси подозревает, что это только предлог. Скорее всего у него другая программа. Руди собирается покружить по окрестностям, проверить, не наблюдает ли кто за домом и не увяжется ли кто за ним. Представить, что человеку в здравом рассудке вздумается следить за Руди, парнем внушительных размеров и недюжинной силы, довольно трудно, но, с другой стороны, тот, кто нарисовал глаз, определенно где-то рядом. Зверь наблюдает. Наблюдает за домом. Может быть, он еще не знает, что Генри здесь нет, и не спускает глаз с «феррари». Или затаился поблизости и ждет.

– Но…

– Мне это доставит удовольствие, честное слово.

Люси обходит кровать и, ступая по мягкому рыжевато-коричневому ковру, идет к окну. Кровать еще не застелена, дорогие покрывала сбились и частично сползли на пол шелковым водопадом. Подушки сдвинуты в сторону. Все так и было, когда Люси взбежала по лестнице и обнаружила Генри без сознания. В первый момент Люси подумала, что она мертва. Потом все мысли вылетели вообще. Она и сейчас не знает, что думать, а тогда так испугалась, что в панике набрала 911. И что из этого вышло? Пришлось иметь дело с местной полицией, а меньше всего им нужно, чтобы полиция вторгалась в частную жизнь Люси и скрытую от посторонних глаз сферу их деятельности, в которой законные цели зачастую достигаются незаконными средствами. Неудивительно, что Руди и сейчас еще в бешенстве.

— Ну разумеется, — подчинился Николас и отправился в палатку за чемоданчиком. Открыв его на обеденном столе, он снова улыбнулся офицеру. — Я уверен, что вы обратите внимание на рекомендательное письмо от министра иностранных дел Великобритании и от британского посла в Аддис-Абебе. А вот еще одно от эфиопского посла в Лондоне. А это фирман от вашего министра обороны, генерала Сие Абраха.

Я заулыбалась, почувствовав себя вдруг легко. И одновременно мне ужасно захотелось поскорее оказаться там, у себя дома. Оказаться с ним? До этого оставалось меньше суток.

Он обвинил ее в том, что она запаниковала. Да, запаниковала. Нельзя было звонить 911. Руди абсолютно прав. Они и сами, своими силами, справились бы с ситуацией. Генри не какая-то Сьюзи Кью, сказал Руди. Генри – одна из их сотрудниц. Не важно, что она была голая и холодная. Она ведь дышала, так? Пульс не частил, давление не упало, так? Большого кровотечения не наблюдалось, верно? Чуть капало из носа, и все. И только когда Люси спешно отвезла Генри на частном самолете в Аспен, Бентон предложил объяснение, которое, к несчастью, представлялось вполне логичным. Да, на Генри напали, и она, возможно, на какое-то время потеряла сознание, но потом притворялась.

Полковник в ужасе посмотрел на груду официальных писем, украшенных алыми печатями и ленточками. В глазах за стеклами очков читалось смущение.

– Невозможно. Она абсолютно ни на что не реагировала, – попыталась возразить Люси, когда услышала это от Бентона.

— Сэр! — Он вскочил на ноги и отдал честь. — Вы друг генерала Абраха? Я не знал. Никто не предупреждал меня. Прошу прощения за вторжение.

– Уговорили.

– Генри – актриса.

Он снова отдал честь, причем в смущении выглядел нелепо и неуклюже.

Я объяснила ему, где найти белье для обеих комнат, он задал пару технических вопросов, и я на них ответила.

– Уже нет.

— Я прибыл предупредить вас, что компания «Пегас» производит взрывные и бурильные работы. Эта местность может быть опасной. Пожалуйста, будьте осторожны. Кроме того, в ущелье могут встретиться бандиты и беглые преступники, шуфта. — Полковник Ного разволновался, и его речь стало трудно воспринимать. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. — Видите ли, я получил приказ обеспечить охрану для работников компании «Пегас». Если у вас возникнут какие-либо затруднения или потребуется любая помощь, непременно обратитесь ко мне.

– Перестань, Люси. Полжизни она была актрисой, а потом решила сменить карьеру. Не исключено, что попытка стать копом была еще одной ее ролью. Может быть, она вообще ни на что не способна, кроме как играть.

– Не волнуйтесь, – успокоил он меня. – Я уже звонил в булочную, для завтрашней доставки слишком поздно, но я схожу к ним и заберу все до того, как гости проснутся.

— Вы очень любезны, полковник.

– Но зачем ей это делать? Зачем притворяться? Какой смысл? Я ведь ощупывала ее, разговаривала с ней, пыталась привести в чувство… Почему она так вела себя? Почему?

— Тогда не буду вас более задерживать, сэр.

– Стыд и злость. Точно никто не скажет. Может быть, она не помнит, что случилось. Может быть, не хочет помнить. Может быть, пытается таким образом наказать тебя.

– Вы уже это сделали? То есть вы даже не представляли себе, что я могу сказать вам “нет”?

Он козырнул в третий раз и направился обратно к грузовику «Пегаса» вместе с техасцем. Джейк Хелм не проронил ни слова с момента их встречи и уехал, не попрощавшись.

– Наказать меня? За что? Я же ничего не сделала. Ее едва не убили, и ей вдруг приходит в голову, а не воспользоваться ли случаем, чтобы наказать Люси?

Полковник Ного отдал Николасу честь в четвертый и последний раз сквозь стекло грузовика, и тот укатил прочь.

Мы одновременно расхохотались.

– Люди способны на все, и тебя еще ждет немало сюрпризов.

— Счет сравнялся! — заметил Николас, помахав в ответ рукой. — На сей раз очко в нашу пользу. По крайней мере мы знаем, что мистер Пегас не хочет видеть нас здесь. И думаю, довольно скоро следует ждать нового удара.

– Все, Ортанс, будем прощаться, пора им звонить.

– Нет. Невозможно, – сказала Люси Бентону, и чем чаще и упрямее она это повторяла, тем яснее понимала, что он скорее всего прав.

Они вернулись к Борису, ожидающему в палатке-столовой, и Николас сообщил ему о случившемся.

– Спасибо…

— Теперь дело за вашими мулами.

В спальне восемь окон, и все расположены так высоко, что верхнюю половину даже не приходится закрывать. Люси нажимает кнопку, и жалюзи на нижней половине сворачиваются с тихим жужжанием. За окном солнечный день, и она пробегает взглядом по прилегающей к дому территории. До сегодняшнего утра они с Руди были в Майами, а домой она не приезжала три дня, так что у Зверя было достаточно времени для наблюдения за домом. Вероятно, он вернулся ради Генри. Прошел через патио к задней двери и приклеил листок с рисунком. Напомнить ей о себе. Подразнить и напугать. И никто не позвонил в полицию. Люди в этом районе гадкие и подлые, думает Люси. Им наплевать, что тебя могут избить до смерти или ограбить, лишь бы ты своим поведением не осложнял жизнь всем остальным.

– Я буду вам обо всем сообщать.

— Я отправил троих людей в деревню. Они должны были прибыть еще вчера.



Мне не хотелось, чтобы он отключался, ему, судя по всему, тоже, потому что он выдержал долгую паузу. Несколько секунд я не отрываясь смотрела на телефон, и мне было легко и хорошо. Эмерик кашлянул, и я спустилась с небес на землю:

Люси долго смотрит на маяк на другой стороне залива. Достанет ли ей смелости и выдержки для визита к соседке? Женщина, что живет в доме напротив, никогда не выходит на улицу. Люси не знает ее имени, но знает, что она любопытна и фотографирует через стекло садовника, когда тот подстригает кусты или скащивает траву у бассейна. Скорее всего соседка собирает доказательства на тот случай, если Люси сделает нечто такое, что вызовет у нее эмоциональный стресс или от чего пострадает вид из окна. Конечно, если бы Люси разрешили дополнить трехфутовые стены еще парой футов железной решетки, преступнику было бы труднее попасть в патио, оттуда в дом, а затем уже в спальню, где лежала больная Генри. Но спор закончился победой докучливой соседки, и в результате Генри едва не убили, а на двери у Люси появился рисунок глаза, двойник того, что уже нацарапан на капоте ее «феррари».

Мулы прибыли рано утром. Всего в лагере оказалось шесть крупных, крепких животных. Каждого вел погонщик, одетый в традиционные штаны и платки. Ближе к полудню вещи погрузили, и путники были готовы начать спуск в ущелье.

– Извини.

Бассейн с третьего этажа почти не виден, но видна голубая лента Берегового канала, виден участок берега и за ним сине-зеленая гладь океана. Может быть, он подплыл на лодке? Оставил ее у плотины. Поднялся по приставной лестнице. И спрыгнул во двор. Такой вариант возможен, но ей почему-то кажется, что никакой лодки у него нет и к дому он подобрался не со стороны океана. Люси не знает, почему ей так кажется. Она отворачивается и подходит к кровати. В верхнем ящике столика лежит револьвер, «кольт-магнум», прекрасное оружие из нержавеющей стали. Люси купила его для Генри, потому что он не только элегантен и удобен, но и надежен и точен. Генри знает, как обращаться с оружием, и она не из трусливых. Люси убеждена, что если бы Генри услышала шум, она застрелила бы Зверя.

Борис остановился у начала тропы и заглянул вниз. В кои-то веки даже на него великолепие огромной пропасти произвело впечатление.

– Да пожалуйста. Тот клиент, с которым ты меня познакомила, когда я приезжал?

Жалюзи с тихим жужжанием закрываются. Люси выключает свет и выходит из спальни. Идет мимо небольшого спортивного зала, мимо двух чуланов, мимо просторной ванной с джакузи цвета агата. Каких-либо причин подозревать, что нападавший заглядывал в спортзал, чуланы или ванную, нет, но каждый раз, входя в них, Люси останавливается и пытается понять, что чувствует. Ни в спортзале, ни в чуланах она не чувствует ничего, а вот в ванной что-то есть. Она смотрит на ванну, на окна за ней, за которыми вода и небо, и видит все это его глазами. Каждый раз, глядя на глубокую ванну, она чувствует, что он тоже смотрел на нее.

— Сейчас вы окажетесь в другом мире и в другой эпохе, — предупредил он необычайно задумчиво. — Говорят, что этой дороге две тысячи лет, прямо как Христу. — Брусилов неодобрительно развел руками. — Старый священник в Дэбрэ-Мариам рассказал бы вам, что здесь после Голгофы шла Дева Мария, спасаясь из Израиля бегством. — Он покачал головой. — Но эти люди способны поверить во что угодно.

Я задумалась, потом вспомнила, но это воспоминание показалось мне невероятно далеким.

Проверяя внезапную догадку, Люси возвращается к проходу, который ведет к ванной. Может быть, поднимаясь по каменным ступенькам на третий этаж, он повернул не вправо, а влево и вместо спальни попал в ванную. То утро было солнечным, и в окна лился свет. Может быть, прежде чем повернуть назад и бесшумно пройти в спальню, где в полутемной комнате с опущенными жалюзи лежала больная и несчастная Генри, он задержался на секунду и заглянул в ванную.

С этими словами Борис ступил на дорогу. Она вела вдоль скалы под таким углом, что с каждым шагом путники спускались на ступень ниже. Напрягались все сухожилия, мышцы ног и спины. Кое-где приходилось держаться руками, словно они сходили по приставной лестнице.

– Да, действительно, ты его видел. Не думала, что ты его запомнишь… Сегодня вечером Элиас займется новыми клиентами.

Казалось невозможным, что тяжелогруженые мулы смогут последовать за ними вниз. Но храбрые животные спрыгивали с каждой из каменных ступеней, приземляясь на передние ноги, а потом, собравшись, делали новый прыжок. Тропа была такой узкой, что объемистые тюки одной стороной касались скалы, а другой — нависали над пропастью.

«Ты заходил в мою ванную, – говорит ему Люси. – Ты стоял здесь, на мраморном полу, и смотрел во все глаза. Может быть, ты никогда не видел такой ванны. Может быть, ты представлял лежащую в ней женщину, обнаженную и расслабленную. Может быть, ты подогревал себя фантазиями, прежде чем убить ее. Если так, то ты неоригинален».

Его челюсти на мгновение сжались, после чего он послал мне чуть грустную усмешку.

Дорога то и дело меняла направление, и мулы осиливали повороты не с первой попытки. Им приходилось пятиться назад по узкой дорожке, потея от ужаса и выкатывая глаза так, что сверкали белки. Погонщики заставляли животных двигаться при помощи криков и ударов плеток.

Люси выходит из ванной и спускается по ступенькам на второй этаж, где находятся ее временная спальня и кабинет. За уютным домашним кинозалом расположена большая гостевая спальня, перестроенная в библиотеку – с книжными шкафами и плотными шторами. Даже в самый солнечный день здесь можно проявлять фотопленку. Люси включает свет, и из темноты выступают сотни справочников, папок и длинный стол с лабораторным оборудованием. У стены слева – стол с формирователем изображений, который напоминает кряжистый микроскоп на треножнике. Рядом с ним запечатанный пластиковый пакет для вещественных улик, а в нем листок с рисунком.

– Хорошо, что ты там не совсем одна…

Местами тропа проходила прямо сквозь скалу, за острыми выступами камня, которые время и эрозия отделили от основного утеса. Эти каменные арки были такими узкими, что мулов приходилось разгружать, а тюки переносили погонщики до конца сужения, где их грузили заново.

Его взгляд поблуждал где-то вдали и остановился на театре.

— Гляди! — в удивлении крикнула Ройан и указала в пустоту.

Люси берет из коробки пару перчаток. Есть надежда, что отпечатки остались хотя бы на скотче, но его она оставляет на потом, потому что для скотча понадобятся химические вещества, способные повредить как бумагу, так и ленту. Проверив с помощью порошка «Магнадаст» всю заднюю дверь и ближайшее к ней окно, Люси не обнаружила ни единого отпечатка, даже смазанного. Неудача ее не огорчила, потому что обнаруженные следы скорее всего принадлежали бы ей самой, Руди, садовнику или мойщику окон. Впрочем, следы внутри дома особого значения тоже бы не имели. Другое дело – отпечатки на листке с рисунком. Натянув перчатки, Люси отщелкивает замки на жестком черном кейсе с подкладкой из пенорезины, осторожно извлекает мощную лампу «SKSUV30», переносит ее на стол и подсоединяет к удлинителю с сетевым фильтром. Нажав на кулисный переключатель, включает коротковолновый ультрафиолетовый свет и затем формирователь изображений.

– Ты будешь танцевать вечером?

Из глубин поднялся черный гриф, раскрыв крылья, и проплыл почти на расстоянии руки от путешественников. Он повернул уродливую голову на голой розовой шее, чтобы посмотреть на странников непроницаемыми черными бусинками глаз.

Люси открывает пластиковый пакет, берет за уголки листок, осторожно достает его и поднимает к свету. С белого листка на нее смотрит нарисованный карандашом глаз. Водяных знаков на бумаге не проступает, только миллионы волокон дешевой пульпы. Она кладет рисунок на середину стола. Когда Зверь приклеивал листок к двери, он приложил полоску скотча к задней стороне рисунка, чтобы глаз смотрел через стекло, внутрь дома. Люси надевает защитные очки с оранжевыми стеклами, поправляет листок под градуированными линзами и приникает к окуляру, открывая ультрафиолетовую апертуру и медленно поворачивая фокальное кольцо, пока не появляется ячеистый зрительный экран. Левой рукой она направляет свет на объект исследования, подстраивает угол и начинает медленно передвигать лист бумаги, отыскивая отпечатки, надеясь на успех, на то, что ей не придется прибегать к опасным химикалиям, таким, как нингидрин или цианоакрил. В ультрафиолетовом свете бумага отливает потусторонним, зеленовато-белым, светом.

— Он использует теплые потоки воздуха, чтобы подниматься наверх, — пояснил Николас. Он указал рукой вдоль скалы на каменистый выступ напротив: — Там находится одно из гнезд.

– Нет.

Люси перемещает лист до тех пор, пока в поле зрения не появляется полоска скотча. Ничего. Ни пятнышка. Можно попробовать розанилиновый хлорид, но сейчас нет времени. Может быть, позже. Она смотрит на рисунок. Ничего особенного. Просто глаз. Карандашный контур, радужка, зрачок, длинные ресницы. Женский глаз, нарисованный карандашом номер два. Установив цифровую камеру, Люси фотографирует увеличенные участки рисунка, потом делает фотокопии.

На недоступном краешке утеса громоздилась неопрятная груда палок. Экскременты птиц, живущих здесь не первое столетие, окрасили скалу внизу белым, и даже с такого расстояния до путников доносилась вонь гниющих потрохов и разлагающейся плоти.

– Почему? Нога болит?

Она слышит, как открывается гаражная дверь, выключает ультрафиолетовую лампу и убирает рисунок в пластиковый пакет. Видеоэкран на столе показывает Руди, въезжающего в гараж на «феррари». Закрывая дверь библиотеки и сбегая вниз по ступенькам, Люси пытается решить, что с ним делать. Представляя, как он уходит, чтобы уже никогда не вернуться, она не может и думать о том, что станется без него с ней самой и созданной ею тайной империей. Сначала будет удар, потом оцепенение, потом боль, а потом она все переживет. Именно это говорит себе Люси, открывая дверь из кухни. За дверью Руди с ключами в протянутой руке – держит их, как дохлую мышь за хвост.

Весь день они шли по крутой тропе, спускаясь вдоль ужасной стены. Приближался вечер, а путешественники не преодолели и половины пути. Дорога опять повернула, и впереди послышался шум воды. Звук становился все громче и громче, пока не стал оглушительным ревом. Странники обогнули очередной выступ, и им открылся вид на водопады.

– Нет, мне уже разрешили, но это не тот случай.

– Думаю, нам все-таки стоит позвонить в полицию, – говорит Люси, забирая ключи. – С формальной точки зрения это происшествие.

– Правда? Почему ты мне не сказала?

– Я так понимаю, что ни отпечатков, ни чего-то важного ты не нашла.

Ветер, образуемый потоком, рванул их так, что пришлось хвататься за стену. Туча брызг окатила запрокинутые лица, но проводник-эфиоп вел путников вперед и вперед. Вскоре начало казаться, что их смоет в долину в сотнях футов внизу.

Я молча, только выражением лица дала ему понять, что теперь он не обязан знать все подробности моей жизни.

– С этим микроскопом – нет. Если полиция не заберет рисунок, сделаю химический анализ. Я бы хотела, чтобы его не забрали. Вообще-то мы можем просто не отдавать им рисунок. Но позвонить следует обязательно. Видел кого-нибудь, пока катался? – Люси идет через кухню и берет на ходу телефон. – Я имею в виду, кроме женщин, которые при виде тебя съезжают на обочину. – Она набирает 911.

– Ты права, я все понял…

Потом воды чудесным образом расступились, и они ступили за переливчатую завесу в нишу, поросшую мхом. Мокрые камни блестели — река вытачивала это урочище много тысячелетий. Единственным источником таинственного зеленоватого света был водопад, поэтому внутри царил сумрак. Место напоминало пещеру на дне моря.

– Значит, пока никаких отпечатков. Что ж, ничто не закончено, пока не закончено. Что еще?

– Кстати, мне пора, не хочу заставлять их ждать.

— Здесь мы и переночуем, — объявил Борис, наслаждаясь их изумлением. Он указал на связки дров и закопченную стену над очагом. — Погонщики мулов, доставляющие припасы в монастырь, пользуются этим местом не первую сотню лет.

Люси качает головой.

Когда двинулись в глубь пещеры, рев воды стал заметно тише, да и камень под ногами оказался сухим. А после того как слуги разожгли огонь, путники оказались в теплом и уютном жилище.

– Здравствуйте, я хочу заявить о незаконном проникновении.

Я вынула из бумажника деньги и положила на стол. Встала, Эмерик тоже поднялся и пропустил меня вперед. Мы сделали несколько шагов по тротуару. Шли рядом, не говоря ни слова, пока я не остановилась. Не нужно ему идти дальше, самое время сократить наше расставание. Я остановилась перед ним, загородив ему дорогу:

Выбрав опытным глазом самое удобное место у стены в дальней части пещеры, Николас раскатал там спальник. Вполне естественно, Ройан пристроилась рядом. Оба очень устали от бесконечного спуска вниз и после ужина забрались в спальники, лежа в уютной тишине и глядя на отсветы огня на потолке.

– Нарушитель сейчас на вашей территории, мэм? – спокойным, уверенным голосом спрашивает оператор.

— Только подумай, — прошептала Ройан, — завтра мы пройдем по дороге самого Таиты!

– Кажется, нет. Но я думаю, что это может иметь отношение к недавнему происшествию, о котором вашему управлению уже известно.

– Давай прощаться, Эмерик.

— Не говоря уж о Деве Марии, — улыбнулся Николас.

Оператор уточняет адрес и спрашивает имя звонящего, потому что хозяином данной собственности значится некая компания с ограниченной ответственностью, название которой Люси уже не помнит. Объектов собственности у нее немало, и все они записаны на разные ООО.

— Ты противный старый циник, — вздохнула она. — И что совсем ужасно, наверняка храпишь.

Он развел руками.

– Меня зовут Тина Фрэнкс. – Именно этим именем назвалась Люси, когда, увидев лежащую на кровати Генри и поддавшись панике, допустила ошибку и позвонила по 911. Она называет свой адрес, точнее, адрес Тины Фрэнкс.

— Скоро узнаешь на собственной шкуре, — пообещал он, но она уснула раньше его.

– Мне надо сказать тебе только одну вещь, – сказал он.

– Ждите, я уже отправляю к вам патрульную машину, – говорит оператор.

Ройан дышала ровно и тихо, так что звук воды почти заглушал ее. Давно рядом с англичанином не лежала такая прекрасная женщина. Дождавшись, пока она глубоко заснет, Николас легонько коснулся ее щеки.

– Слушаю тебя.

– Хорошо. Спасибо. Вы, случайно, не знаете, следователь Джон Далессио на дежурстве? – Люси разговаривает с оператором легко и без всякого страха. – Он приезжал в прошлый раз и уже знаком с ситуацией. Если бы вы смогли найти его… – Она берет из вазы с фруктами два яблока.

— Приятных снов, малышка, — нежно прошептал он. — День выдался не из легких.

Руди закатывает глаза и показывает, что мог бы найти следователя Далессио куда быстрее, чем оператор Службы спасения. Люси улыбается шутке, трет яблоко о джинсы и бросает ему, а сама откусывает от другого. Держится она абсолютно спокойно, как будто звонит в химчистку или в «Хоум депо»,3 а не в службу шерифа округа Броуард.

Он очень серьезно посмотрел на меня:

Эти слова Николас нередко говорил своей младшей дочке перед сном.

– Вы знаете, какой детектив приезжал по вашему первому вызову? – спрашивает оператор. – Обычно мы не связываемся со следователями, только с детективами.



– Надеюсь, он сделает тебя счастливой.

– Я знаю только, что имела дело со следователем Далессио, – отвечает Люси. – По-моему, в дом никто из детективов не приезжал, они появились уже потом, в больнице. Когда туда отправили мою гостью.

Погонщики мулов поднялись до рассвета, и все тронулись в путь, как только стало возможно разглядеть дорогу под ногами. Когда раннее солнце коснулась скал, они находились достаточно высоко, чтобы посмотреть вниз с высоты птичьего полета. Николас отвел Ройан в сторону, пропуская остальных спутников.

Голос его сорвался.

– Его здесь нет, мэм, но я могу оставить для него сообщение, – немного неуверенно говорит оператор, и в этом нет ничего удивительного, поскольку ни о каком следователе Джоне Далессио она никогда не слышала. Сказать по правде, Джон Далессио существует только в киберпространстве, виртуальном мире, соединенном в данном случае с компьютером службы шерифа округа Броуард.

Он нашел удобное место и раскатал на земле фото со спутника. Они сориентировались по основным пикам и другим характерным чертам местности, а затем начали разбираться в ландшафте, открывшемся их взору.

– Но… э-э-э… я еще ничего не знаю…

– У меня есть его карточка, так что я позвоню ему сама. Спасибо за помощь, – благодарит Люси и кладет трубку.

— Отсюда не видно реки Аббай, — заметил Николас. — Она все еще глубоко в ущелье. Должно быть, мы сможем бросить на нее взгляд, только когда окажемся точно над рекой.

Он снисходительно ухмыльнулся:

Они с Руди стоят в кухне, грызут яблоки и смотрят друг на друга.

— Если мы верно определили наше положение, река где-то здесь делает два поворота.

– Могу я тебя обнять в последний раз?

– Забавно, если подумать, – говорит она, надеясь, что Руди воспримет ситуацию с местными копами как веселое приключение. – Мы вызываем полицию проформы ради. Или, что еще хуже, чтобы посмеяться.

— Да, а слияние Дандеры и Аббая там, среди утесов. — Харпер постучал пальцем по карте. — Милях в пятнадцати отсюда.

Не дожидаясь моего разрешения, он прижал меня к себе. Объятие было теплым и нежным.

Он пожимает широкими плечами, жует и вытирает с подбородка стекающий сок.

— Кажется, за столетия Дандера много раз меняла течение. Я вижу по меньшей мере два оврага, напоминающих старые русла. Здесь и здесь, — указала Ройан. — Но они совсем заросли джунглями. Ох, Николас, это такая огромная и запутанная земля. Как мы сумеем найти единственный вход в гробницу?

– Спасибо, – прошептала я. – Будь счастлив, пожалуйста.

– Местных копов привлекать всегда полезно. В ограниченном, конечно, масштабе. Никогда не знаешь, что от них может потребоваться. – Руди видит возможность поиграть с полицейскими, а эта игра – его любимая. – Ты спросила насчет Далессио, поэтому имя уже зарегистрировано, а что его трудно найти, так это не наша вина. Вот увидишь, они теперь до пенсии будут выяснять, кто такой, черт возьми, этот Далессио и куда он подевался – ушел, получил под зад или что еще. Эй, кто-нибудь видел Далессио? Он станет легендой, о нем будут вспоминать.

— Гробницу? В какую еще гробницу? — с интересом спросил Борис. Он подошел к ним по дороге. Николас и Ройан не слышали его шагов, а Брусилов уже стоял у клиентов за спиной. — О какой гробнице вы говорите?

– Обязательно буду, обещаю.

– О нем и Тине Фрэнкс, – кивает Люси, хрустя яблоком.

— Разумеется, о гробнице святого Фрументия, — спокойно ответил Николас, словно совсем не тревожась оттого, что их подслушивали.

– Это в твоих интересах…

– Вообще-то тебе будет намного труднее доказать, что ты Люси Фаринелли, а не Тина Фрэнкс или кто-то еще. На вымышленные имена у нас есть все необходимые документы, включая свидетельства о рождении. Черт, я уже не помню, где мое настоящее свидетельство.

— Разве не здесь находится монастырь, посвященный этому святому? — столь же спокойно спросила Ройан, сворачивая фотографию.

Вот и все. Он стер большим пальцем слезу в уголке моего глаза:

– Я не вполне уверена, кто я такая на самом деле. – Она протягивает ему бумажное полотенце.

— Да, — кивнул Борис разочарованно, ожидавший чего-то поинтереснее. — Да, святой Фрументий. Но они не подпустят вас к могиле. Никого не пускают во внутреннюю часть монастыря. Только монахов и священников.

– Я тоже.

– Не плачь из-за меня.

– И если уж на то пошло, не знаю, кто ты. В общем, когда появится коп, откроешь ему дверь и потребуешь, чтобы он позвонил следователю Далессио, который должен взять рисунок.

– Это в последний раз. Береги себя и свою семью.

– Хороший план, – улыбается Руди. – В прошлый раз сработал как часы.

Русский снял кепку и взъерошил короткие жесткие волосы, которые, казалось, заскрежетали, как проволока, от его прикосновения.

Я, не оборачиваясь, направилась к театру.

— На этой неделе торжество Тимкат, благословение табота. Здесь будет очень интересно, много суеты, но в святая святых вас не пустят. И к могиле тоже. Не встречал белого человека, который бы видел ее. — Он посмотрел на солнце. — Пора в путь. Кажется, что дно близко, но до Аббая еще два дня. Внизу трудно идти. Длинный переход даже для знаменитого охотника на дик-дика. — Засмеявшись собственной шутке, русский пошел по тропе.



В стратегически важных пунктах, домах и машинах, у них всегда наготове сумки с формой и чемоданчики со всем необходимым для осмотра места преступления. С помощью высоких черных ботинок, черных рубашек-поло, черных брюк и темных курток с желтой надписью на спине «Судебная экспертиза» можно творить чудеса. Помогают также самые обычные фотоаппараты, кое-какое примитивное оборудование и, что самое главное, язык тела, поведение и манера держаться. Простейший план обычно самый лучший, и Люси, после того как обнаружила Генри, запаниковала и позвонила 911, вызвала Руди. Быстро переодевшись, Руди вошел в дом через переднюю дверь почти сразу за полицейскими, назвался новеньким в бригаде экспертов-криминалистов и сказал, что им вовсе не нужно ждать, пока он осмотрит помещения. Предложение устроило офицеров как нельзя лучше, потому что болтаться по дому вместе с экспертами для настоящего копа то же самое, что утирать нос младенцу.



Когда они спустились к подножию скалы, ступени стали гораздо реже и ниже. Идти стало проще. Путники зашагали веселее, но вкус воздуха ощутимо изменился. Он перестал быть прохладным, ароматным и горным, превратившись в душный, лишающий сил воздух экватора, который своим запахом напоминал о джунглях.



Люси, назвавшаяся в тот ужасный день Тиной Фрэнкс, угостила полицейских своей порцией лжи. Генри, также проходившая под вымышленным именем, приехала из города погостить. Пока Люси принимала душ, гостья, страдавшая утром от похмелья, услышала вломившегося в дом насильника и лишилась чувств, а поскольку она склонна к истерии и могла пострадать, хозяйка вызвала «скорую помощь». Нет, она не видела нападавшего. Нет, в доме, похоже, ничего не пропало. Нет, она не думает, что ее гостья подверглась сексуальному насилию, но ведь ответ на этот вопрос должны дать медики после осмотра в больнице, не так ли? По крайней мере в телесериалах про полицию всегда так делают.

Едва приблизившись к артистическому входу, я тут же попала в оглушающую суматоху. Все носились по коридору, по углам мелькали яркие пятна, по воздуху проносились пачки и гетры, а их владелицы – от крошечных дюймовочек до взрослых девушек – гонялись за ними. Техники проверяли звук, где-то далеко на сцене я услышала голос Фионы, которая чем-то восторгалась, громкие удары по полу трости Огюста и вопль заметившего меня Сандро. Он примчался, подхватил меня на руки, закружил:

– Интересно, сколько времени им потребуется, чтобы вычислить, что Джон Далессио нигде, кроме твоего дома, не появлялся? – усмехается Руди. – Нам повезло, что их участок занимает большую часть округа. Территория огромная, и никто никого толком не знает.