– Мы не оставим вам подобной возможности, – заявила Майю.

– Я – королева. Это так трудно понять? Думаешь, ты сможешь вот так просто взять и привести меня во дворец под конвоем твоей равкианской сторожевой псины? Тебя повесят как предательницу. Мои войска окружили здание, и любой посланный тобой гонец будет перехвачен. Так что вернемся к ответу на твой вопрос, моя маленькая сестричка, – нет, вы не победили.

– Оглянись вокруг, Макхи, – обратилась к ней Эри. – Разве такое наследие ты хочешь оставить после себя? Пытки?

– То, что ты называешь пытками, я называю наукой. Если бы мы строили танки, как фьерданцы, или ракеты, как равкианцы, ты сочла бы это более приемлемым? Люди умирают. Такова суть войны.

Рейем ударил кулаком в стену, оставив глубокую вмятину.

– Быть кергудом – значит умереть тысячу раз.

– У вас нет на это права! – воскликнула Майю, чувствуя, как вскипает внутри гнев. – Вы – королева, но не бог.

Макхи сделала глубокий вдох и окинула их всех высокомерным взглядом. В этот момент она выглядела прирожденной правительницей.

– Это было не мое право. Это был мой долг. Сделать мою страну сильной.

– Больше тебе не нужно нести груз этого долга.

Все обернулись. Леути Кир-Табан, Небеснорожденная и королева рода Табан, вошла в лабораторию, одетая в роскошный наряд из зеленого бархата, расшитого розами цвета пламени. Ее окружали ее собственные Тавгарады – у некоторых из них в волосах было не меньше седины, чем у нее, – и гриши в ярких, как драгоценные камни, кафтанах.

– Бабушка? – выдохнула Макхи и моргнула, словно пытаясь избавиться от возникшей перед глазами картины. – Но ты же была в своем дворце.

– Я не такая дурочка, какой ты меня считаешь, – мягко заметила принцесса Эри. – Я бы никогда не оставила нашу бабушку во дворце Тысячи Звезд. Для этого я слишком хорошо тебя знаю. Как только шпионы Тамары увидели, что ты вызвала кергудов, мы отправили сообщение в бабушкино укрытие.

Майю вспомнила тех двух всадников, одетых как крестьяне. «К королеве», – велела им Тамара. Майю тогда предположила, что речь идет о Макхи.

Леути кивнула в знак подтверждения.

– Благодарю тебя за предложенный дирижабль, Тамара Кир-Батар.

– Это честь для Равки, – ответила Тамара с поклоном.

Макхи судорожно пыталась расправить платье.

– Боюсь, имело место недопонимание.

– Мне все совершенно понятно, – заверила королева Леути. – Пользуясь властью королевы Табан, я лишаю тебя своего благословения. Корона больше не твоя.

30. Нина

Гелидбель был завершающим событием праздника Сердцевины, последним официальным балом перед тем, как предложения будут сделаны.

Брум сдержал слово и обеспечил ткани для новых нарядов Милы Яндерсдат. Большая часть была скромной и непритязательной. Но бальное платье, надетое Ниной сегодня, мерцало серебром, а длинные бусины, похожие на сосульки, колыхались при каждом шаге. Ее фигуре не шли длинные платья с высокой талией, бывшие сейчас модными во Фьерде, но это платье было прекрасным.

«Я бы лучше надела кафтан», – подумала Нина, глядя на себя в зеркало. Ее страна находится в шаге от войны, а она расхаживает тут в бальном наряде и бархатных туфельках.

– Ты похожа на зимнее утро, – сказала Ханна, встав за ее спиной.

– А ты похожа на сокровище дракона.

Наряд Ханны находился на грани приличия, поскольку был сшит из полос янтарного шелка, чередующихся с нанизанными на нити крохотными бусинами, сияющими как капельки расплавленного золота. Невозможно было сказать, где здесь ткань, а где кожа. Портные Ильвы превзошли сами себя.

Но Ханна не сводила глаз с Нины, избегая смотреть на свое отражение.

– Поверю тебе на слово.

Она разгладила подол своего платья и тут же скрючила пальцы, словно ей не нравилось ощущение гладкого шелка под рукой.

– Ханна, что не так? Ты волшебно выглядишь.

– Это… Там не я. – Ханна закрыла глаза и покачала головой. – Знаешь, о чем я больше всего скучаю, вспоминая монастырь?

– О любящей и заботливой натуре хранительницы?

Улыбка скользнула по губам Ханны, и Нина почувствовала прилив облегчения. Она чувствовала боль, которую излучает подруга, и не понимала, в чем дело.

– Никаких зеркал, – сказала Ханна. – Предполагалось, что мы не должны быть тщеславными и заботиться о своей внешности. Но в этом доме? Мне порой кажется, что здесь по зеркалу на каждой стене.

– Ханна…

– Не говори, что я красивая. Пожалуйста.

– Хорошо, только не плачь, – беспомощно взмолилась Нина. Она большим пальцем смахнула слезу со щеки Ханны. – У тебя все лицо будет в пятнах прямо перед балом.

– Слезы? – удивилась Ильва, влетая в комнату. – Что-то случилось?

Нина с Ханной вздрогнули при звуках ее голоса, и у Нины тут же вспыхнуло лицо, словно ее поймали за чем-то неподобающим.

Ханна выдавила улыбку и сказала:

– Я сомневаюсь, что папа одобрит этот наряд.

– Сердцевину проводят не для одобрения отцами, – заявила Ильва, сияя. – Ты станешь королевой бала, а это увеличит твои шансы найти мужа.

Святые, как же Нину разозлили эти слова. Они решили использовать праздник Сердцевины в своих играх, и использовали не без успеха, но чем все это могло обернуться для Ханны?

Они подхватили свои накидки и пошли следом за Ильвой, готовые отправиться во дворец. Брума нигде не было видно, и Нина задумалась, не отправился ли он ловить Магнуса Опьера и было ли королевской семье Фьерды известно, что их самый ценный пленник сбежал.

Бал проводили в похожей на огромную пещеру зале, где они впервые встретили принца, но сегодня это место стало почти неузнаваемым. Белые лилии укрывали все поверхности, вились вокруг колонн, спускались с люстр, их раскрытые лепестки походили на маленькие фейерверки, а сладкий запах густой волной распространялся по зале. Нине казалось, словно она окружена рекой меда. Прибыли ли эти цветы из обычных фьерданских теплиц или это сила гришей заставила их расцвести?

Играла музыка, смех и шум голосов накатывали легкими волнами. Казалось, никого не заботила война на пороге. «Нет, – поняла она, – дело в том, что они не боятся. Они уверены, что победят». Король с королевой сидели на тронах, глядя на гостей с бесстрастными лицами. Нина заметила четки, зажатые в левой руке королевы.

В центре залы, над фонтаном, олицетворявшим силу Джеля, висел огромный венок из лилий и зеленых ветвей ясеня. Он изображал жизнь посреди зимы, с Источником – отцом обновления, и цветами – символами плодородия. Нина посмотрела на Ханну, на других девушек, представленных во время Сердцевины, каждая из которых, стараясь выглядеть как можно лучше, вплела цветы в волосы. Сегодня был последний день их девичества, после него они должны были стать женами и матерями.

– Они в нетерпении, – заметила Нина, немало этому удивившись.

Взгляд Ханны блуждал от одной девушки к другой – одни болтали, другие, заметно волнуясь, стояли рядом с матерями и компаньонками, стараясь не позволить распущенным локонам спутаться в духоте бальной залы.

– Им не терпится заставить родителей гордиться ими, перестать быть обузой семье, создать свой собственный дом.

– А тебе? – спросила Нина.

– Честно?

– Конечно.

Ханна одарила ее непонятным взглядом.

– Я хочу закинуть тебя на спину лошади и ускакать с тобой так далеко и быстро, как только возможно. И никаких дамских седел.

Не успела Нина придумать достойный ответ, как Ханна уже направилась к столам с прохладительными напитками.

Нина смотрела ей в спину, отмечая ее длинные плавные линии. Сейчас она снова была испугана, как в тот раз, когда наткнулась на Йорана в секторе дрюскелей. Ханна была серьезна? Или просто пошутила? Нина уперла руки в бока. Она, черт возьми, собиралась это выяснить. Потому что, да, она была солдатом и шпионом, и у нее был долг перед Равкой, но… но мысль о том, чтобы ускакать с Ханной Брум в новый мир, была не из тех, которые легко выкинуть из головы.

Но стоило Нине добраться до Ханны, как появился Йоран и отвел их к принцу. Ильва замахала на них руками, расплывшись в счастливой улыбке и весело подмигнув. Ее приводило в восторг то внимание, которое оказывал ее дочери принц Расмус. Ханна с Ниной навещали его каждый день на этой неделе, и Ханна энергично взялась за лечение принца. Ходили слухи о том, что Фьерда и Западная Равка готовятся заключить союз, чтобы свергнуть Николая, и Нине оставалось только надеяться, что выздоровевший принц сможет бросить вызов Бруму и проявит себя как будущий король. Если бы у нее было чуть больше времени, она смогла бы заставить Расмуса и его мать задуматься о мире.

Что до Йорана, Нина понимала, что, скажи он хоть слово Ярлу Бруму, ее бы давным-давно отволокли в тюрьму в кандалах. Телохранитель принца никак не напоминал ни об их встрече, ни о состоявшемся между ними разговоре.

Наследный принц привычно занял целый угол бальной комнаты, устроившись в сводчатом алькове. Здесь было столько лилий, что казалось, будто они попали в зачарованную беседку, и Расмус выглядел как настоящий сказочный принц, правитель пещер Истамера. Щеки его украшал здоровый румянец, плечи были широко расправлены. Весьма заметные изменения по сравнению с прошлой неделей, когда он внезапно почувствовал себя плохо. Нине почти стало стыдно, но это чувство испарилось, стоило ей вспомнить о бомбах, сброшенных на Ос Альту, и о том, как он бил Йорана, весело при этом смеясь. Он стоял в окружении толпы лордов и леди, но глаз не сводил с приближающейся Ханны.

– Джель-Вседержитель! – воскликнул принц. – Ты потрясающе выглядишь, Ханна.

Ханна с улыбкой присела в реверансе, исчез любой намек на ту бунтарку, что хотела ускакать из Ледового Двора на свободу. Несмотря на короткие волосы и провокационное платье, она казалась воплощением истинно фьерданской скромности и женственности. Какой талантливой актрисой она стала. Нине это было ненавистно.

– Ступайте, – велел Расмус, махнув рукой придворным, столпившимся вокруг него. – Не хочу, чтобы меня что-то отвлекало от созерцания этого волшебного создания.

Придворные, бросив в сторону Ханны несколько понимающих смешков, ушли без единого возражения, поскольку давно привыкли к капризам принца.

– Вы тоже хорошо выглядите, энке Яндерсдат, – произнес Йоран, когда Нина с Ханной устроились в низких креслах напротив Расмуса.

– Бедный Йоран, – рассмеялся принц. – Думаешь, я повел себя невежливо, не обратив внимания на Милу в ее дешевых блестках? – Лицо Йорана затопил бордовый румянец, и Расмус вздернул бровь. – Неужели мой верный страж поражен стрелой страсти? Она слишком стара для тебя, Йоран, к тому же ты здесь для того, чтобы играть роль моего злобного охранника, а не для того, чтобы пялиться на вдовушку рыбака.

Нина весело хихикнула. Ей было наплевать, что думает о ней принц, а еще она понимала, что замечание по поводу ее наряда было попыткой уколоть Брума, заплатившего за него.

– А вот это и правда немного невежливо, ваше высочество, – сказала она. – Но я рада быть в тени света Ханны. И вы сами сегодня выглядите очень хорошо, если позволите так сказать.

– Позволяю… хотя ты заставишь нашего приятеля Йорана ревновать. Возможно, тебе стоило бы сказать комплимент и ему тоже.

Нина улыбнулась Йорану. «Твоя тайна в надежных руках».

– Вы сегодня кажетесь чуть менее суровым, Йоран.

– Правда? – удивился принц Расмус. – Разве что в районе лба.

– Какое сегодня столпотворение, – заметила Ханна. – Никогда еще не видела в этой зале столько людей.

– Они все хотят поглазеть на меня, и я с радостью предоставлю им такую возможность. И, само собой, всем хочется поговорить о войне.

– Я вижу тут Вадика Демидова, но рядом с ним нет Апрата, – сказала Нина.

– Демидов всегда рад угоститься едой и вином за чужой счет. Что касается священника, он в последнее время стал очень скрытным. Твоему отцу это сильно не по вкусу. Он хочет, чтобы моя семья изгнала его обратно в Равку или в любую дыру, согласную принять его.

«Великолепная идея», – подумала Нина. Чем реже она видит священника, тем лучше.

– А что решила ваша семья? – спросила Нина.

Расмус скривился.

– Мать стала подозрительно суеверной и не расстанется со священником. Она проводит в часовне Джеля дни и ночи.

«Ну еще бы». Но Нина предоставила Ханне выдохнуть удивленное «Оу?».

Расмус понизил голос и наклонился вперед.

– Она не хочет позволять Бруму бомбить гражданские цели. Несет какой-то бред, словно крестьянка, узревшая лик Джеля в куске хлеба. Утверждает, что духи мертвых говорили с ней и что Джель снова нашлет на меня хворь – лишь потому, что я немного подрастерял веру.

Ханна виновато опустила глаза и коснулась пальцами веточки лилий в серебряной вазе.

– Может, это и суеверия, – согласилась Нина. – Но если Брум решил бомбить города, то вы могли бы принять совсем другое решение, чтобы показать ему, что у вас свои планы на будущее Фьерды.

– Любопытно, – протянул Расмус, окинув оценивающим взглядом сперва Нину, а затем и Ханну. – Жена рыбака открыла для себя политику. Она критикует решения твоего отца, Ханна. Что ты на это скажешь?

Ханна склонила голову набок, изобразив раздумья.

– Скажу, что сильные люди демонстрируют силу, а великие – силу, сдерживаемую милосердием.

Расмус рассмеялся.

– У тебя талант к дипломатии, Ханна Брум. И мне на самом деле нравится играть более заметную роль в выборе нашей военной стратегии. Хотя, признаюсь, наши генералы были в шоке, когда я присоединился к их заседаниям.

Это было хорошо. По крайней мере, Нина на это надеялась. «Лучше, чем Брум. Это все, что нам нужно». Сила, сдерживаемая милосердием. Принц, который выберет мир, а не войну, если выпадет такой шанс.

– Я рада, что вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы участвовать в них, – сказала Ханна.

– Не скрою, мне и самому это понравилось. Сегодня мы большую часть времени обсуждали планы впечатляющего пополнения нашего вооружения.

– Новое оружие? – спросила Нина. Неужели речь идет о тех чертежах с пометкой «Певчая птичка», что она видела на столе у Брума?

– Что-то вроде того. Но давайте больше не будем обсуждать войну и замшелых генералов.

– Лучше бы им вспомнить, кому предстоит править этой страной, – заметила Ханна.

Расмус с довольным видом сел чуть прямее.

– Да. Лучше помнить, как бы ни хотелось некоторым об этом забыть. Сообщаю, что сегодня я уже трижды танцевал. И мы с тобой тоже отправимся танцевать чуть позже, Ханна. Не могу дождаться, когда смогу потрясти весь двор видом твоего наряда.

– Почту за честь, ваше высочество.

– Все так говорят. Но это не всегда так. Придворные дамы раньше с трудом выносили необходимость танцевать со мной. Я не успевал за музыкой. Начинал хрипеть к концу каждого танца. Меня приходилось терпеть, как терпят детские концерты.

Лицо Ханны стало задумчивым.

– Мне хорошо знакомо это чувство. Каждый раз, когда какой-нибудь солдат приглашал меня на танец, я понимала, что это лишь очередная попытка заслужить благосклонность моего отца. Каждую минуту, проведенную с такими кавалерами, я чувствовала, как не терпится им поскорее от меня избавиться.

– Потому что ты слишком высокая, слишком крепкая. Мы – противоположные стороны медали. Думаю, нам стоит отправиться танцевать прямо сейчас и заставить их всех говорить о нас.

Ханна рассмеялась.

– Но музыка для танцев пока не звучит.

– Если Его Королевское Высочество желает танцевать, зазвучит.

Он предложил ей руку, и Ханна с улыбкой приняла ее. Нина почувствовала, как вдруг сжалось сердце. «О, как это мелко с твоей стороны, Зеник. Вряд ли у вас с Ханной могло бы быть здесь совместное будущее». Пусть Ханна и говорила о том, чтобы ускакать куда-нибудь, но это лишь от волнения, от перспективы отправиться на очередной бал, провести очередной вечер за пустыми разговорами. Она не сможет оставить Фьерду, как и Нина не сможет оставить Равку. А когда задание Нины будет выполнено? Она определенно не собирается и дальше жить при фьерданском дворе под личиной жеманной дурочки.

Нина следила за тем, как Ханна с принцем Расмусом плывут в море пар под плавный мотив, наигрываемый музыкантами. Она любила танцевать и умела это делать. По крайней мере, когда-то. Ей давно уже не выпадала возможность потанцевать – или попеть, или сделать то, чего ей сейчас хочется.

«Радуйся за Ханну. Радуйся за них обоих». Она прикусила губу. Она пыталась, черт побери. Рядом с Ханной дурной характер Расмуса становился мягче; Нина замечала в нем проблески того мужчины, которым он мог бы стать, если бы им удалось избавить его от яда Фьерды, от требований, что она налагала на своих правителей и мужчин в целом. А Ханна? Легко было заметить, чем она пожертвовала, чтобы стать девушкой, способной вызвать интерес принца, но что она приобрела? Всю свою жизнь она не вписывалась. Она не была похожа на нежных придворных красавиц. Они с Расмусом стояли лицом к лицу, равные по росту и телосложению. Но Ханне и не нужно было выглядеть как все остальные. Теперь она, сияющая, необычная, ликующая, стала предметом зависти, а не насмешек. Девушка с волчьей кровью.

– Я должен поблагодарить тебя, – произнес Йоран, вырывая Нину из ее мыслей. – Ты могла бы рассказать обо мне Бруму. Спасибо, что не стала.

Нина понимала, что следующий шаг ей нужно сделать крайне осторожно.

– Ты не должен стыдиться своей веры.

– Как ты можешь говорить такое?

С Йораном Нина могла позволить себе чуть приподнять маску Милы. Перед ним не требовалось изображать угодливую глупышку, как перед Расмусом или Брумом.

– Слишком уж много во Фьерде стыда. Я не понимаю, почему ты не можешь искать утешения в молитвах своим святым.

– Коммандер Брум утверждает, что святые – это ложные боги, придуманные, чтобы отвратить нас от Джеля.

– Определенно, не все святые, – возразила Нина, хоть и понимала, что именно подразумевал под этим Брум. – Не Санкт-Эгмонд, построивший Ледовый Двор, и не Санкта-Урсула-из-Волн.

– Брум не верит, что они были святыми, считает их просто людьми, получившими благословение Джеля. Он говорит, если мы откроем сердца языческой религии, Джель покинет нас и Фьерда будет обречена.

Нина медленно кивнула, словно бы в раздумье.

– Я слышала о культах фальшивых святых, вроде Беззвездного. Слышала истории о пятнах тлена, которые кто-то считает знаками его возвращения. Как думаешь, его последователи смогли бы найти здесь поддержку?

– Трудно поверить, но… Брум утверждает, что люди настолько отчаянно хотят на что-то надеяться, что готовы поверить любому дешевому спектаклю.

Нина именно на это и рассчитывала.

– А как насчет чудес здесь? И в Равке? Рыбаки, спасенные в море? Костяной мост в Ивце?

– Эффектные трюки для слабых разумом. Именно так…

– Так говорит Брум, я понимаю. Ты веришь всему, что говорит коммандер Брум?

– Так меня учили.

– А на самом деле?

Йоран посмотрел на пары, кружащиеся по залу.

– Ты злишься из-за… из-за того, как он с тобой обошелся.

– Да, – согласилась Нина, и, вероятно, это было самое искреннее слово, произнесенное ей в Ледовом Дворе. – Но ты тоже начал задумываться. А что, если Брум неправ?

– Насчет чего?

Нина постаралась сохранить ровный, дружелюбный тон.

– Насчет гришей. Джеля. Насчет того, как следует вести войну. Насчет всего этого.

Лицо Йорана посерело.

– Тогда для меня не осталось никакой надежды.

– Даже у святых?

– Да, – сказал он бесцветным голосом. – Святым ни к чему такая душа, как у меня.

Нина поднялась и подошла к нему. Должен же быть способ достучаться до этого мальчика. При правильном подходе он мог бы раскрыть ей секрет нового оружия Фьерды.

– Все солдаты убивают. И ни один из них не может утверждать, что все смерти справедливы.

Йоран обернулся, и Нина удивленно вздохнула, увидев бездну отчаяния в его глазах. Он был похож на человека, переставшего искать ответы. Он остался один среди льдов, и его сердце истекало кровью.

– Ты не понимаешь, – заговорил он.

– Не будь так уверен.

Ей приходилось убивать, и не раз.

– Я убил безоружного человека.

А Нина позволила толпе призрачных женщин разорвать на куски хранительницу.

– Пусть так, но…

Йоран схватил ее за руку.

– Он был моим братом. И предателем. Я выстрелил в него и оставил умирать в чужом городе. Я…

Мой брат. Предатель.

– Молчи, – выдохнула она.

Что бы ни собирался сказать Йоран, она не хотела этого слышать. Не хотела знать.

Но Йоран не стал молчать.

– Он сказал мне… Он сказал, что в мире много того, чего мне не нужно будет бояться, если только я пошире открою глаза. И я открыл. – Его голос прервался. – Теперь я боюсь всего.

Дрюскели приезжали в Кеттердам во время аукциона. Они назначили цену за голову Матиаса. Нине казалось, что она падает. Она стояла на коленях на булыжной мостовой, глядя на то, как гаснет свет в прекрасных глазах Матиаса. Она обнимала его, пытаясь удержать рядом с собой. Он умирал у нее на руках.

– А ты и должен бояться, – рыкнула Нина, пихнув Йорана в тень алькова, подальше от любопытных глаз. Он слишком опешил, чтобы сопротивляться, и со следующим вздохом ее костяной дротик уже прижимался к его яремной вене. – Ты должен дрожать и плакать в своей кровати, как и следует такому подлому трусу. Ведь это ты убил Матиаса Хельвара. Признавайся.

В его широко распахнутых глазах вспыхнуло изумление.

– Я… Кто ты?

– Признавайся. Я хочу услышать твое признание, прежде чем оборву твою никчемную жизнь.

– Мила?

Голос Ханны. Он казался таким далеким.

– В чем дело? – требовательно спросил принц.

Рука Йорана накрыла Нинину, пряча костяной дротик. Он заставил ее застывшее тело повернуться.

– Я сделал энке Яндерсдат неприличное предложение, а она поставила меня на место.

– Это правда? – спросил принц.

Нина не могла говорить. Казалось, ее челюсти сжаты намертво. Если бы она попробовала разжать их и заговорить, то начала бы кричать и не смогла остановиться.

Ханна подошла к ней и обняла за плечи.

– Мне нужно отвести ее домой.

– Не говори глупостей, – возразил принц Расмус. – Она в порядке. Он же не зажал ее в углу, чтобы задрать юбки.

Ханна удивленно посмотрела на него.

– Дело не в этом.

– Она вдова, а не невинная девушка, Ханна. Не упрямься.

– Йоран сказал…

– Йоран подарил одинокой вдове немного внимания. Да ей это в радость.

Что-то изменилось в лице Ханны, словно гнев исказил прекрасные черты.

– Она выглядит обрадованной?

Нина представления не имела, как она выглядит в данный момент. Как привидение. Как мстительный дух, жаждущий возмездия. Как уничтоженная женщина.

– О Ханна, не будь такой занудой. Ты даже хуже моих наставников.

– А вы не будьте таким легкомысленным и жестоким.

Из голоса принца исчезла вся теплота.

– Следи за языком, Ханна Брум. Я не стану терпеть оскорбления ни от тебя, ни от твоего отца.

Вмешался Йоран:

– Это я во всем виноват, ваше высочество. И могу лишь умолять энке Яндерсдат о прощении.

– Только я могу велеть тебе умолять, – оборвал его Расмус. – У тебя нет другого хозяина, кроме меня. – И тут он внезапно улыбнулся. – Давайте-ка все прекратим злиться и продолжим веселье. Мне следует быть хорошим, добрым и терпеливым – таким же, как Ханна. Йоран, ступай, найди нам чего-нибудь покрепче пунша.

Йоран поклонился, и Нина вцепилась в руку Ханны, боясь, что, если отпустит ее, тут же кинется вслед телохранителю и вцепится ему в глотку.

– А теперь улыбнись мне, Ханна. Иногда принцы жестоки. Это их прерогатива.

Пальцы Ханны напряглись в Нининой ладони, но она все равно заставила себя улыбнуться и присесть в реверансе.

– Конечно, ваше высочество.

«Я научила ее этому, – подумала Нина. – Научила лгать и изображать покорность. Я взяла дикарку и научила ее носить поводок». Сейчас это, возможно, и было притворством, но Нина знала – если слишком долго играть роль, показное смирение может стать настоящим.

Представление Ханны полностью удовлетворило принца.

Он усмехнулся, сверкнув глазами.

– Какой прекрасной невестой кому-то ты станешь. Пойдем еще потанцуем? Мы можем отвести бедняжку Милу к твоей матери, а Йорану останется лишь наворачивать круги с кучей бокалов в руках.

– С огромным удовольствием, ваше высочество, – сладко пропела Ханна.

– Вот так. Я подчинил Брума своей воле. Это оказалось несложно. – Принц рассмеялся, но Нина не нашла в себе сил поддержать его.

Бал Нина покинула рано. Ей не хотелось бросать Ханну, но Ильва настояла.

– Мне кажется, ты снова заболеваешь, Мила. У тебя руки ледяные, и я никогда еще не видела тебя такой бледной.

Она вернулась в комнату, но не знала, как заставить себя начать приготовления ко сну. Поэтому улеглась на застеленную кровать прямо в своем чудесном серебристом платье. Из головы никак не уходили воспоминания о тяжести тела Матиаса. Она все еще чувствовала его в своих руках и этот груз могла бы носить вечно. В тот последний раз, когда он взял ее за руку, его пальцы были липкими от собственной крови.

Она закричала в подушку, чтобы выплеснуть боль хоть куда-нибудь, хоть как-нибудь. Но слышала лишь его голос.

«Я хочу, чтобы ты спасла остальных… других дрюскелей. Поклянись, что хотя бы попытаешься им помочь».

Матиасу выстрелили в живот. Он видел своего убийцу. Он знал, кто это. Дрюскель, как и он, на самом деле просто мальчишка. И этот мальчишка действовал не по приказу своего командира. Если бы Йорана послали за Матиасом, его бы наградили за убийство. Вместо этого его приставили личным охранником к принцу – в качестве напоминания, что он ослушался командира, что убил одного из своих. Но это все же не было настоящим наказанием. Не тем, которое положено за убийство.

«Некоторые фьерданцы достойны спасения. Пообещай мне».

Она пообещала, но видят святые, даже не догадывалась, чего ей будет стоить это обещание.

Дверь распахнулась, и Ханна ворвалась в комнату.

– Я пришла, как только смогла.

Нина села, пытаясь стереть горячие слезы, катящиеся по щекам.

Ханна обняла ее и прижалась своим лбом к ее.

– Мне так жаль. Я убью его, если он причинил тебе боль. Я не понимаю, почему принц…

– Нет, – перебила ее Нина. – Йоран не… Он не приставал ко мне.

– Тогда что случилось?

Нина не знала, что сказать, с чего начать объяснения.

– Он обидел меня. Сильно. Я… я хотела убить его. И все еще хочу. Так я ему и сказала.

– Ты угрожала телохранителю принца?

Нина спрятала лицо в ладонях. И это после всех ее разглагольствований о поддержании легенды и о соблюдении крайней осторожности.

– Да. Он может отправиться прямиком к твоему отцу. Он знает, что я не та, за кого себя выдаю. – И тут ее пронзила новая стрела страха. – Почему ты вернулась так быстро? Что-то случилось с принцем?

– Нет. Бал рано закончился. Дрюскели ушли. Принц и королевская семья покинули зал с эскортом солдат.

– Война, – сказала Нина. – Она начинается.

Ханна кивнула.

– Думаю, да.

Нина вскочила с кровати и принялась расхаживать по комнате. Ей было трудно привести мысли в порядок. Она подвергла и себя, и Ханну опасности, но у нее еще был крохотный шанс что-то предпринять. Война пришла, а значит, дрюскелей отправят на фронт сражаться против гришей Равки. И ей может больше не представится возможность отомстить.

– Ханна, прости. Мне надо идти.

Взгляд Ханны был спокойным.

– Куда?

– Я…

Если она сделает то, что собралась, если убьет Йорана, спрятаться будет негде. Ее будет ждать смертный приговор. А если ей каким-то образом удастся сбежать? Она никогда больше не увидит Ханну.

Ханна медленно поднялась.

– Это из-за Матиаса.

Нина отшатнулась. Ханна никогда прежде не произносила его имя.

– Я знаю, ты любила его, – продолжила Ханна. – Мой отец частенько проклинал имя Нины Зеник, гришийской шлюхи, обольстившей его лучшего ученика.

– Ты знала его? – прошептала Нина.

– Немного. Только как одного из солдат отца.

– Он… – Тело Нины сотрясала дрожь. Ей казалось, что комната полна духов – девушки, которой она была, парня, которого она любила, и той, кого она любила сейчас, – храброй, доброй и полной силы. Той, кого она не заслуживала. – Йоран убил его. Он сам это сказал. Он выстрелил в безоружного и оставил его… – Ее голос оборвался. Невысказанные слова душили ее. – Он оставил его умирать. Но Матиас нашел в себе силы добраться до меня.

Ради последнего поцелуя. Ведь их было так мало. Нина сжала руки в кулаки, чувствуя, как поднимается внутри волна гнева.

– Это может быть мой последний шанс.

– На что?

– На то, чтобы свести счеты, – выплюнула Нина. – Увидеть торжество справедливости.

– Йорану нет и семнадцати, – тихо сказала Ханна. – Ему, наверное, было пятнадцать, когда умер Матиас.

– Матиас не умер. Он не отошел в мир иной, лежа в своей кровати. Не попал под карету. Он был хладнокровно убит.

– А он сказал тебе, кто его убил?

Нина отвернулась.

– Он отказался.

«Прояви немного милосердия к моему народу». Матиас мог бы признаться ей, что его убил юный дрюскель, возможно, он даже знал имя Йорана. Вместо этого он просил за свою страну и своих братьев. Он не хотел, чтобы она искала отмщения. Но как насчет того, чего хотела она? Как насчет скорби, которая никогда больше не покинет ее?

Ханна положила руку на плечо Нины, мягко развернув ее к себе.

– Йоран был мальчиком, взращенным в ненависти. Как и Матиас. Как и Расмус. И я.

– Ты не понимаешь.

Эти же слова Йоран сказал ей несколько часов назад. Он был уверен, что не заслуживает спасения. Может быть, Нина так же думала про себя.

Но Ханна лишь покачала головой.

– Никто из нас не понимает, пока не станет слишком поздно. Если ты это сделаешь, тебя раскроют. И казнят.

– Может быть.

Лицо Ханны окаменело.

– Значит, это так просто? Покинуть это место? Бросить меня?

Нина посмотрела Ханне в глаза. Разве это она собиралась сделать? Как могла она бросить то, что никогда не было названо, о чем никогда не говорилось, чего никогда не могло быть?

– Принц Расмус хочет жениться на тебе, – сказала Нина.

– Я знаю.

– Правда?

– Я не дура. Из-за моего отца, а не из-за меня.

– Это неправда, – возразила Нина. – Я видела, как он на тебя смотрит.

Смех Ханны был хриплым, холодным и внезапным, похожим на стучащий по стеклу град.

– О, я в этом уверена. Я вроде нового завоевания. Одна из Брумов, которую можно подчинить своей воле. Я понимаю, откуда родом его жестокость. Он слишком долго прожил в зависти к другим и ненависти к себе. Мне знакома эта болезнь.

– Но в тебе нет ни капли жестокости.

– Я могла бы тебя удивить. Но, возможно, со временем мне удастся исцелить и его сердце.

Нина поджала губы.

– Ты станешь королевой.

– Я могла бы направлять его, менять ход его мыслей. Мы могли бы создать Фьерду заново.

– А ты смогла бы быть счастлива с ним?

Этот вопрос ей из себя пришлось буквально выдавливать.

– Нет. Не с ним. И не с любым другим. – Ханна склонила голову. – Возможно, я вообще не умею быть счастливой.

– Когда мы отправились на праздник Сердцевины…

– Я знаю. Я думала, что смогу заставить себя захотеть такой жизни, замужества, захотеть быть… как все. Думала, что если достаточно долго и хорошо буду играть свою роль…

– То игра станет реальностью.

Спокойствие Ханны испарилось. Она села на кровать, а когда подняла на Нину глаза, в них плескались смятение и страх.