Часть вторая



Глава первая

Радио, несмотря на все старания ученых и восторги энтузиастов, было и оставалось лишь капризной игрушкой, зависящей от своенравного светила. В иные дни можно было услышать и местные станции (всякий мало-мальски уважающий себя город стремился все-таки обзавестись радиостанцией), и дальние, даже с Рыжих земель, и стрекот военных шифромашин, и певучие сигналы спутников, транслирующих вниз развертку своих фотокамер и данные приборов. Однако в хорошей семье на радиоприемник не полагались, а выписывали две-три газеты, а то и пару толстых разноцветных журналов.

Но они ушли от города слишком далеко, и даже если бы нашелся самоотверженный почтальон, не собирались никому открывать свое убежище.

Из отслуживших свое повозок Ян и Адиан построили дом – не слишком большой, пока не слишком теплый, но это была лишь основа. Дом стоял в рощице орешника, среди деревьев достаточно старых и крепких, чтобы этому месту в предгорьях можно было доверять – ни оползней, ни селя здесь не случалось уже давно. Рядом был ручей, два невысоких горных отрога прикрывали дом от ветров – не долина, а ложбина, открытая с обращенной вниз стороны. По вечерам из окон (Ян хотел, чтобы окна обязательно были, и привез три рамы с двойными стеклами) были даже видны огни города, где они прожили это лето. Пока была готова общая комната и две маленькие спальни – Ян прямо спросил подростков, собираются ли те спать вместе, парень вопросительно посмотрел на девочку, та смутилась, но кивнула. Они еще не вошли в возраст гона, но это должно было случиться не позже следующей весны. Может быть, им потребуется несколько уроков, может быть, они все сделают сами – Ян с Адиан решили быть деликатными и не предлагать помощь первыми.

Радиоприемник стоял в общей комнате. Ян вначале вывел антенну на крышу, потом протянул провод между деревьями. Он не был радиотехником, но понимал достаточно, чтобы за вечер возни с антенной и усилителем настроить довольно качественный прием. Маленький генератор с ножным приводом не позволял рассчитывать на электрическое освещение, это они все понимали, но вот для работы радиоприемника его хватало. Мысленно Ян отметил, что если зима пройдет спокойно и им удастся (он, впрочем, не совсем понимал, как именно) заработать весной и летом какие-то деньги, то надо будет купить ветрогенератор. Тогда у них будет и электрический свет.

А пока у них был только приемник. День проходил в работе на полях – они расчищали участки под посевы, которые сделают весной, выравнивали почву, нарезая ее террасами, потом укрепляли дом – обкладывали тонкие дощатые стены камнями и глиной, покрывали крышу слоями дерна. Собирали последние, пожухшие от холода травы – может настать день, когда они будут рады и такой пище; заготавливали дерево для печки – зима будет холодной. Потом, вечером, экономно помывшись нагретой на печке водой, садились в общей комнате, и Ян настраивал радиоприемник.

Чаще всего они слушали городскую станцию. Ее и слышно было лучше, и язык понимали все. Иногда, если солнце было спокойным, настраивались на радиостанцию Рыжих – из ближайшего приграничного города. Адиан прекрасно знала их язык, Рыж, как и следовало ожидать, тоже. Ян понимал с пятого на десятое, но общий смысл улавливал. Откровенно скучала лишь Лан – несмотря на занятия с Адиан, язык соседей ей давался плохо.

Новости не радовали. Крылья Ангела остановили войну, а не принесли мир. Лидеры двух стран снова сыпали завуалированными угрозами, перемежая их заверениями в миролюбии. Эксперты и философы пространно рассуждали о неизбежности конфликта. Но хуже всего было то, что Ян и Адиан постоянно ловили в новостях и обмолвках признаки надвигающейся войны – целый ряд продуктов перевели в нормированные списки, государства «временно привлекли к неотложным работам» тяжелые грузовики вместе с водителями. При этом как у Черных, так и у Рыжих власти осыпали народ обещаниями грядущих радостей – повышением минимальных зарплат, введением пенсий по старости, прокладкой новых дорог, строительством космической станции и развитием науки. Вот только все эти блага отодвигались куда-то в будущее – через три года, через два, через год… Ян и Адиан переглядывались в смутном вечернем полумраке, который разгоняло лишь пламя в печке да красноватые отблески радиоламп. Им не надо было ничего говорить друг другу, они все понимали.

Так много благ народу обещают лишь в том случае, когда не собираются ничего выполнять. Пожар войны сожжет все обещания.

Однажды ночью, лежа без сна и слушая дыхание Адиан, Ян подумал, что больше не мечтает о том, чтобы война не случилась. Он никогда не любил мечтать о совсем уж несбыточном.

Теперь он мечтал лишь о том, чтобы война не началась зимою.

А еще лучше, чтобы вообще никогда не началась.

Мечтал – и понимал, что это тоже близко к невозможному.

* * *

Разумные Невара называли последнюю планету своей системы без затей – Крайняя. Не Последняя, а именно Крайняя, поскольку допускали существование еще не открытых, но достойных зачисления в разряд планет, а не планетоидов и астероидов.

У кис, насколько было известно Бэзилу, все названия были описательными – Огненная, Желанная, Ласковая, Родная, Ледянистая. Первые пять планет системы были пригодны для жизни, Желанная была родиной гуманоидов, а Родная – материнским миром кис. Позже, впрочем, кисы стали называть Желанную просто Землей – как и обитавшие там люди (конечно, можно было поспорить, вполне ли соответствует слово «кехгар», означающее «плотная плодородная почва, пригодная для передвижения по ней, постройки дома или организации захоронения» человеческому обозначению родной планеты). Видимо, кисы предположили, что слово «Желанная» несет в себе агрессивный, угрожающий оттенок.

Еще четыре внешние планеты тоже носили имена, данные кисами, – Снежная, Застывшая, Мертвая и Крайняя. Ни на одной из них жизни не было: Снежную и впрямь покрывали сугробы из азота, Застывшая была скалистым шаром меньше человеческой Луны, не удержавшим атмосферу, Мертвая – довольно крупная, с разреженной атмосферой из ядовитых газов (можно было поразиться точности древних названий).

Ну а Крайняя напоминала Плутон, некогда числившийся девятой планетой Солнечной системы. Как и Плутон, она была серовато-коричневым шаром из замерзших газов и каменистых обломков. Обращенная к светилу и внутренним планетам одной стороной, Крайняя служила надежным щитом для станции наблюдения Ракс. Когда-то Крайнюю посетила пара автоматических станций, одна даже взяла образцы грунта – после чего, убедившись, что планета бедна и скучна, люди и кисы оставили ее в покое. Их система была настолько роскошна, что еще один комок льда и грязи на окраине никого не интересовал. Пожалуй, Бэзил в силу своей узкой квалификации знал о Крайней даже больше, чем неварские ученые.

Станция Ракс оказалась неожиданно большой, сотню метров в диаметре и почти двести в длину. Похожая по форме на вытянутый волчок, станция медленно вращалась на высоте с полсотни километров над теневой стороной Крайней. Бэзил невольно задумался, к чему это вращение – гравитация на станции наверняка создавалась генератором гравитационного поля, а не примитивными способами вроде центробежной силы, стабилизировать станцию в пространстве можно было иными способами. По сути, вращение было даже вредно – сбивало настройку приборов связи и наблюдения, создавало паразитные кинетические возмущения.

Бессмысленна была и изящная форма станции – бессмысленное излишество для безатмосферного пространства. И многочисленные выступы и узоры на поверхности – слишком красивые для функциональных деталей, выглядящие исключительно элементами дизайна. Вот только для кого – для единственного обитателя станции? Для редких посетителей? Избыточно и нерационально.

Но Ракс это Ракс. Их логика далеко не всегда понятна. А если уж совсем честно – чаще непонятна.

«Твен» приблизился к станции на расстояние в полкилометра, после чего полностью погасил скорость – стандартный жест вежливости для стыковки со станциями, оборудованными причальным лучом. Несколько причальных шлюзов шли по экватору станции, еще один размещался на обращенном от планеты конце «волчка».

Станция повела «Твен» к удаленному от планеты шлюзу. Первая-вовне больше не выходила на связь, стыковку вел компьютер станции – Марк охарактеризовал его «унылым дебилом», но Бэзила поразил сам факт наличия хоть сколько-нибудь разумного компьютера. Ракс славились своей нелюбовью к искусственному интеллекту, и во всех возможных случаях использовали простейшие вычислительные устройства.

Если бы все шло по плану, если бы на орбите Ласковой висел готовящийся к старту межзвездный корабль (да пусть даже он уже отправился бы в полет) – Бэзил сейчас был бы на седьмом небе от счастья. Для ученого столь узкого и, честно признаться, академического профиля оказаться за сотни световых лет от Земли, собственными глазами увидеть предмет исследований, лично запустить несколько зондов, а может быть (о, это было почти нереальным, но вдруг?), даже вступить на одну из обитаемых планет – счастье редкое, почти немыслимое.

Бэзил даже надеялся, что они станут свидетелями успешного перелета неварского корабля к соседней звезде, после чего им вопреки скепсису Мэйли выпадет счастье осуществить контакт с новыми братьями по разуму. Ну а почему бы и нет, они ведь представляют несколько цивилизаций Соглашения! До́лжно же иногда и чиновникам проявлять здравый смысл!

Но теперь все полетело в тартарары. Его любимые, дорогие неварцы вытащили откуда-то космический флот – точнее, два флота, – и принялись лупцевать друг друга! Что могло к этому привести? Старт звездолета? Ну да, приборы уже не фиксировали его в системе. Может быть, варп, как это частенько бывает, породил пространственную интерференцию, погубил какие-то корабли или станции, а обе стороны приняли эту катастрофу за нападение?

«Нет, нет и еще раз нет!» – Бэзил покачал головой. Неварцы не сорвались бы в дикость, даже если бы астероиды принялись сыпаться им на головы. Они бы стали помогать друг другу. Они показали бы такой пример дружбы и взаимовыручки, который потряс бы всю Галактику. Бэзил верил в цивилизацию Невара, и вера его была основана на знаниях.

К удивлению как Бэзила, так и остальных ученых, их пригласили в шлюзовой отсек сразу после стыковки. Видимо, командир хотел продемонстрировать Первой-вовне, что экспедиция носит мирный, научный характер. От экипажа в шлюзе был лишь старший помощник, дружелюбный молодой Матиас Хофмайстер. Зато ученых позвали всех – и Третью-вовне (что вполне понятно), и Бэзила с Мэйли, и Уолра.

Они собрались в шлюзовом, ожидая, пока станция, закончив цикл стыковки и фиксации «Твена», синхронизирует гравитационные векторы и откроет проход.

Уолр, несмотря на нелепость и немыслимость сложившейся ситуации, казался столь же добродушным и оптимистичным, как и всегда. Ксения была задумчива и даже казалась растерянной, Матиас собран и подтянут, как и положено профессиональному космонавту перед гражданскими.

А вот Мэйли была встревожена. Сильно встревожена.

– Все разъяснится, – негромко сказал ей Бэзил. – Я уверен. Это какая-то нелепая случайность, вероятно, связанная со стартом звездолета.

– Вы же сами не верите в это, Бэзил, – так же тихо ответила Мэйли.

– А что еще могло случиться? Мы же видим – это их корабли, это не внешнее вторжение.

Мэйли внимательно посмотрела на Бэзила.

– Вы лучший специалист по Невару, – сказала она спокойно, констатируя факт. – Я это знаю. В этой очень узкой области вы знаете все. Но я – еще более узкий специалист.

– По кисам, – кивнул Бэзил.

– Да. Возможно, это ускользнуло от вас… но еще до начала контактов цивилизация кис рассматривала различные сценарии. Одним из них, достаточно популярным, было завоевание.

– Желанная, – сказал Бэзил. – Конечно же, я знаю, Мэйли. Но это лай не на то дерево. Это было в давние времена, и даже в ту пору кисы отказались от агрессивных планов.

– Далекое прошлое отбрасывает длинные тени, – сказала Мэйли. Вздохнула. – Но давайте не будем строить догадок. Первая-вовне ведет постоянное наблюдение за системой, мы сейчас все узнаем.

Уолр сделал к ним шаг и заговорщицким шепотом произнес:

– Простите, что я невольно подслушал. Тонкий слух – наша беда… Я лишь хочу сказать, что надеюсь – вы правы.

– Кто именно прав? – спросил Бэзил. – Я или Мэйли?

– Да не важно, – миролюбиво ответил Уолр. – Кто угодно. Пусть это будет внезапно проснувшаяся древняя вражда или катастрофа при старте корабля.

Вокруг переходного люка – широкого, в него бы свободно проехал автомобиль, – засветилась зеленая полоса. Синхронизация гравитации – самая сложная часть стыковки – была завершена. С тихим мелодичным звуком створки люка разъехались в стороны.

За люком открылся белый, ярко освещенный отсек переходного тамбура. От стен, еще недавно открытых вакууму, шел легкий пар конденсирующейся влаги. Дальше был открытый люк станции, и в нем стояла «киса».

На несколько секунд Бэзил абсолютно уверился в том, что аборигены Невара каким-то образом обнаружили и захватили станцию Ракс – и происходящее сейчас в системе побоище следствие этого. К примеру – люди и кисы сцепились в битве за главный приз, технологии цивилизации пятого уровня.

Но в следующий миг Ксения двинулась навстречу «кисе», «киса» – навстречу Третьей-вовне, и Бэзил понял, что происходит. Конечно же, Ракс должны были выбрать какое-то тело для своего эмиссара на станции. По какой-то причине они предпочли фелиноидов человеческому облику.

Это лишь оболочка. Какие Ракс на самом деле – не знает никто. И насколько тело «кисы» копирует тело аборигенов-фелиноидов – тоже неизвестно. Быть может, сходство лишь внешнее, а внутри – совершенно иные органы или биомашины.

Однако сходство с виденными много раз видеозаписями было потрясающим. И внешне, и в движениях Первая-вовне ничем не отличалась от самки кис. Высокая – с человеческий рост, прямоходящая, покрытая короткой светло-коричневой шерсткой, с совершенно кошачьим лицом – назвать его мордой было невозможно даже в мыслях. Наблюдатель Ракс носила короткую юбку из разноцветных полос ткани, не сшитых вместе, а словно бы прилипающих, примагничивающихся друг к другу, и открытые сандалии. Другой одежды на ней не было, и Бэзил со смущением поймал себя на том, что пялится на два ряда сосков, идущих по груди «кисы».

– Первая-вовне, – сказала Ксения, останавливаясь перед «кисой». – Ракс приветствует Ракс…

«Киса» окинула взглядом людей и чужих, потом посмотрела на Ксению. Это был долгий, пронзительный взгляд, словно она искала в человеческих чертах что-то незаметное, тайное, видимое лишь ей.

А может быть, и впрямь искала – и нашла?

– Третья-вовне, – мягко сказала «киса». – Ракс приветствует Ракс.

Бэзил порадовался, что Первая-вовне выбрала общеземной, базирующийся на его родном английском, а не стала говорить на аудио-ксено. С общим языком Соглашения Бэзил ладил не слишком хорошо.

– Ты получила ответ? – спросила Ксения.

– Еще нет, цикл только начинался, – непонятно ответила Первая-вовне. Коснулась плеча Ксении приветственным жестом, после чего повернулась к Матиасу: – Приветствую вас, командир.

– Приветствую Ракс, Первую-вовне, – Матиас кивнул. – Но я не командир, я старший помощник. Матиас Хофмайстер, флот Человечества. Как до́лжно мне обращаться к вам?

– Первая-вовне. – «Киса» пожала плечами. – Или просто Прима. Приглашаю всех на станцию Ракс. Гарантирую уют, безопасность и свободу передвижения.

– Можем ли мы чем-то порадовать уважаемую Первую-вовне? – любезно спросил Матиас.

Темные глаза Ракс блеснули.

– Можете. Мне хотелось бы понять, что же вообще происходит.

– Давайте попробуем разобраться, – согласился Матиас. – Мы тоже в растерянности, уважаемый наблюдатель.

– Следуйте за мной, – сказала Прима, поворачиваясь и беря Ксению за руку. Тут же приостановилась и обернулась, снова посмотрев на старпома. – Да. Я должна представить вам другого своего гостя. На станции находится уважаемый представитель высокочтимых Феол.

Явно дожидавшийся этих слов, в проеме люка появился широкоплечий гуманоид. Бэзил невольно вздрогнул и опустил взгляд.

Из всех чужих видов, участвующих в Соглашении, Феол были едва ли не самыми дружелюбными, щедрыми и открытыми к общению. Именно они осуществили первый контакт со звездолетом Земли. Именно они передали Человечеству «приветственный дар» – целую библиотеку научных знаний и технологий, позволившую людям за полвека во многом догнать более развитые виды. В дальнейшем все остальные члены Соглашения – и Ракс, и Ауран, и Халл, и Халл‐3 – знаниями торговали.

Увы, ирония судьбы была в том, что Феол были и самыми неприятными с точки зрения человека.

– Мы приветствуем друзей по Соглашению, – произнес гуманоид, приближаясь. – Мы заинтригованы и встревожены вашим неожиданным визитом.

Собравшись с духом, Бэзил посмотрел на Феол.

Это была мужская особь, рослая и крепкая, одетая в форму Корпуса Ученых Феол. Черты лица слегка грубоваты, даже немного карикатурны, как у персонажей мультфильма, но в целом симпатичны и близки к человеческим. Коричневый, с красноватым оттенком цвет кожи встречался и у людей, особенно живущих в колониях. Единственным, но разительным отличием от землян был третий глаз посреди лба – маленький и немигающий. Даже он, как ни странно, не выглядел пугающим – наверное, потому, что смотрелся совершенно чужеродным.

Проблема была лишь в том, что этот глаз не принадлежал этому телу. Из черепа гуманоида выглядывал симбионт, мозговой червь, неотъемлемая часть личности каждого взрослого Феол.

– Мы не знали о том, что высокочтимые Феол отправили своего представителя на станцию, – сказал Матиас.

Он обменялся рукопожатием с Феол. Гуманоид совсем по-человечески пожал плечами.

– Информация была направлена всем участникам Соглашения в установленном порядке. Могу ответно сообщить, что мы с Первой-вовне не ожидали прибытия столь большой и авторитетной делегации. Прав ли я, что здесь присутствует госпожа Мэйли, лучший в Галактике специалист по кошачьим?

Бэзил удивленно посмотрел на китаянку. Конечно, Мэйли известна, но он не подозревал, что настолько.

Похоже, этого не подозревала и Мэйли.

– Простите, ваши слова слишком лестны для меня, господин… – Она сделала едва заметную паузу.

– Двести шесть – пять, – ответил Феол, выделяя краткую часть своего цифрового имени, используемую для общения в узком кругу. Он ожидающе посмотрел на Мэйли. – Двести шесть – пять, госпожа Мэйли. Лучшую часть меня, с которой вы так мило общались на симпозиуме в Аел-маре, зовут Толла.

Третий глаз во лбу Двести шесть – пять подтверждающе мигнул.

– В Аел-маре? – переспросила Мэйли. – Межвидовая научная станция в вашем пространстве?

– Да, три года назад, вы выступили с докладом о природных корнях агрессивности фелиноидов. На симпозиуме по биологическому детерменизму психологических отличий разумных видов.

Мэйли молчала.

– «Игры с добычей как проклятье фелиноидов», – с надеждой произнес Феол. – Очень поэтично и убедительно, хотя и резко.

– Я не была на симпозиуме в Аел-маре, – ответила Мэйли. – Я подавала заявку. Но тема моего доклада «Довольство малым – самоограничение как мотивационная доминанта фелиноидов» была отвергнута как малоинтересная.

Она помедлила мгновение.

– Мы не встречались с вами, высокочтимый Двести шесть – пять. И с вашей лучшей частью, Толлой, тоже.

Бэзил заметил, как вздрогнула Ксения – и уставилась на Первую-вовне. По лицу «кисы» прошла болезненная гримаса.

– Прошу всех немедленно пройти в конференц-зал, – сказала Первая-вовне. – Также прошу присоединиться командира Горчакова. Проблема, перед которой мы оказались, слишком глобальна и требует общего собрания.

* * *

«Дружба» была огромным кораблем как по меркам Невара, так и по стандартам Соглашения. Конечно же, основной причиной этого было техническое несовершенство – ученые Невара пока не придумали ничего эффективнее термоядерного реактора в качестве источника энергии и реактивного принципа в качестве движущей силы. Реактор питал варп-привод и нагревал рабочее тело для передвижения в обычном пространстве. Баки с жидким водородом и занимали бо́льшую часть корабля. А еще были системы жизнеобеспечения, три челнока для исследования планет, солидный склад запасных частей и материалов для ремонта. Все это оставляло для экипажа не слишком-то много места. Четырнадцать человек и четырнадцать кис жили в трех разнесенных друг от друга кубриках (два больших, на тринадцать членов экипажа, и один маленький, для двух капитанов, от людей и кис). Анге знала, что на стадии проектирования планировались и роскошные каюты на двоих, и один огромный кубрик на всю команду. Каюты были отвергнуты по соображениям экономии места и массы, единственный кубрик – по требованиям безопасности: корабль должен был способен завершить полет даже в случае гибели половины экипажа.

Наверное, Анге была единственным человеком на борту, который радовался отсутствию индивидуальных кают. Ведь в этом случае почти все люди разместились бы попарно, с братьями или сестрами. Кроме нее, в экипаже был лишь один человек без пары – геолог Казвар, пожилой и всеми уважаемый специалист, изучивший все крупные космические тела в системе. Его брата подвело здоровье – год назад врачи сняли его разрешение на экспедицию. Анге знала, что Казвар долго обсуждал с братом, лететь ли ему одному, – и в итоге они приняли нелегкое решение разделиться.

То, что Анге родилась одиночкой, знали все. Экипаж был слишком образованным и подготовленным, чтобы хоть как-то проявлять свою неприязнь. Скорее, ей сочувствовали – по крайней мере прилюдно. Но она знала, что где-то в глубине души у каждого нормального человека живет брезгливое неприятие одиночек. В старину так относились к любому увечному – слепому, парализованному, умственно неполноценному. Сейчас эти времена прошли, недаром философы называли нынешнюю эпоху серебряным веком, сравнивая мирное и благополучное существование с древним эквивалентом денег. Анге не угрожала ни смерть, ни преследования, ни дискриминация. Порой, наверное, к ней даже относились снисходительнее, чем она того заслуживала, – может быть, и в экипаж она попала не только стараниями Криди, но и как символ терпимости и доброты человеческого общества.

Но ей не хотелось сочувствия. Ей не хотелось преимуществ.

Анге мечтала быть как все – и знала, с самого раннего детства знала, что это невозможно. С детских игр в песочнице, с рано или поздно произнесенного вопроса: «А где твоя сестра?» Несколько раз она не выдерживала и врала. Говорила, что сестра болеет, что она дома. Или – что сестра погибла, и теперь Анге одна. Но рано или поздно правда раскрывалась, и становилось еще хуже.

В конце концов она привыкла отвечать «я родилась одна». Смирилась.

Но как же все-таки хорошо, что каюты общие, что в них перемешаны люди и кисы, что в их кубрике живет всего две пары, а остальные люди предпочли разделиться.

И как хорошо, что рядом Криди.

На корабле никто не знал, что она заключила смешной, платонический, ритуальный брак с котом. Что она теперь тра-жена, что у нее есть «жена по мужу», чью руку она сжимала в момент соития – глядя то в глаза Криди, то в глаза Линге.

А ведь в чем-то это было похоже на то, как если бы она имела сестру…

Ее дружбу с котом, слишком тесную даже по меркам Невара, конечно же, заметили. И похоже, сочли проявлением одиночества. Она даже не сразу поняла, что люди, общаясь с ней, теперь чувствуют не только и не столько неприятие, сколько виноватость, смущение. Будто устыдились прежних, пусть и затаенных чувств, выбросивших Анге из нормального человеческого общения. Ее звали в любую компанию, собравшуюся по любому случаю. С ней заговаривали по каждому удобному поводу. Капитан от людей в вечернем обращении к экипажу похвалил техников – и особо выделил Анге.

Как ни странно, ей это понравилось.

Может быть, это не Линге стала ее сестрой?

Может быть, Криди стал ей братом?

Пусть не единоутробным и уж тем более не близнецом – но, разделенные физиологией и не способные к сексу, они действительно сблизились духовно.

…Криди разбудил ее среди ночи. Половина их кубрика спала, половина бодрствовала на постах корабля. В полумраке ночного освещения кубрик казался безлюдным, только привычно шумела вентиляция и помаргивал зеленый индикатор над дверью. Криди раздернул шторку между их кроватями, присел на край постели. Разбудил ласковыми касаниями лица. Анге проснулась и на миг представила себе немыслимое – кот хочет предложить ей заняться сексом.

– Тра-жена, – прошептал Криди. – Осталось пятнадцать секунд.

– Каких секунд… до чего осталось? – Анге присела в кровати.

– Мы преодолеем половину пути до цели! – Глаза Криди озорно блеснули, когда он протянул Анге открытую фляжку. – Нектар с Ласковой. Лучший напиток на свете и для кис, и для людей.

Анге взяла фляжку, поднесла к губам, но Криди мягко остановил ее руку.

– Еще рано. Пять. Четыре. Три. Два. Пей!

Анге сделала глоток. Сладкая пряная жидкость обожгла рот – напиток был крепким, но действительно потрясающе вкусным.

Криди забрал у нее фляжку и тоже сделал глоток. Подмигнул и сказал:

– Остальное – когда долетим. А теперь – спи!

Он нырнул на свою койку и задернул шторку.

– Криди… – тихо сказала Анге.

– Слушаю тебя.

– Как мне повезло тебя встретить.

– И мне повезло, – ответил Криди очень серьезно. – Нам всем повезло. Людям и кисам. Кто-то во Вселенной очень нас любит.

Глава вторая

Валентину не доводилось раньше бывать на станциях Ракс. Было известно, что их число составляет как минимум два десятка, но, как правило, они работали в автономном режиме. Чаще других обитаемы были лишь станция у Невара (как наиболее близкая к Ракс и наиболее перспективная по уровню развития цивилизации) и станция у лишенной планет звезды Кан на границе зон Халл‐1 и Феола – там традиционно проводились общие встречи цивилизаций Соглашения. Остальные как-то существовали в автономном режиме (что было загадкой само по себе, учитывая неприязнь Ракс к компьютерам) и посещались лишь время от времени.

К сожалению, надеяться на то, что интерьер станции прольет свет на природу самих Ракс, не приходилось. Все станции были различны и созданы по дизайну ближайшей разумной системы – ведь и тело, в котором Ракс прибывали на станцию, создавалось по такому же принципу.

Вот и эта станция была создана с учетом эстетических пристрастий кис. Узкие проходы, множество укромных уголков, множество неярких светильников, создающих локальные зоны света и тени, повышенная влажность, пряные травяные запахи, коричнево-салатовые тона в интерьере, покрытый мягким пружинящим покрытием пол – в общем, все то, что было характерно для кораблей и станций кис.

Валентин без колебаний воспользовался приглашением Первой-вовне. Ситуации, когда командир и старший помощник одновременно покидали корабль, не слишком поощрялись, но и не были прямо запрещены. К тому же они находились на дружественной территории и под защитой станции Ракс – вряд ли могла возникнуть опасность, требующая их совместного присутствия на Твене.

Но все же Валентин передал временное управление Мегер, неофициально посоветовал Гюнтеру не покидать боевой пост, а Соколовского попросил провести с кадетами тренировку по оказанию экстренной помощи представителям различных разумных видов.

Путь до конференц-зала станции Валентин проделал сам, ученые и Матиас уже ушли. На земных станциях в таких ситуациях использовали посыльный микродрон или систему индивидуальных световых указателей, Валентину же дали совет, подкупающий своей простотой и глубокомысленностью: «Идите только через открытые двери».

Как ни странно, но этот способ оказался даже удобнее любых указателей. Валентин прошел чередой коридоров, следуя от одной открытой двери до другой, с любопытством поглядывая на многочисленные запертые двери и люки. Станция была огромная, а находилась на ней одна-единственная особь Ракс. Как ей тут не одиноко, в этих бесчисленных и безмолвных узких проходах? У всех разумных видов существует потребность в общении. Любой разум формируется в условиях взаимодействия с другими существами. Каждый порой хочет быть один, но постоянная тяга к одиночеству – это отклонение от нормы. А Ракс всюду путешествуют в одиночку. В чужих телах. За пределами родной планеты их всего трое, да и то – это уже особая ситуация.

Удивительная цивилизация…

Наконец он подошел к последней приоткрытой двери, из-за которой слышался легкий шум голосов. Поправив командирский берет, Валентин открыл дверь.

Конференц-зал выглядел более привычно. Он был просторнее, освещение здесь привели к человеческому стандарту, воздух был чистым, слегка озонированным и лишенным запахов. Круглый стол позволял свободно разместиться двум, а то и трем десяткам разумных существ. Причудливая форма кресел давала возможность любому разумному виду устроиться комфортно.

Первая-вовне и Третья-вовне сидели чуть в стороне от ученых. Они молча держались за руки, будто две подруги, только что пережившие тяжелый и неприятный для обеих разговор, который их, однако, только сблизил. Представитель Феол (которого на станции вовсе не должно было быть) о чем-то тихо общался с Уолром. Крот внимал ему с добродушным выражением лица.

– Командир, – Первая-вовне поднялась при его появлении, – приветствую вас на борту. Прошу прощения, что не встретила вас лично.

– Нет необходимости, Первая-вовне. – Валентин глянул на Матиаса. – Мое имя Валентин Горчаков, друзья зовут меня просто Валентин. Как мне удобнее обращаться к вам?

– Зовите меня Первая-вовне или Прима, – ответила «киса». – Ранее я не брала себе имя, в этом не было нужды. Вас устроит?

– Вполне, – кивнул Валентин. Сел между учеными и Ракс, напротив Двести шесть – пять и Уолра. – Уважаемая Первая-вовне, признаюсь честно, мы в растерянности. В системе Невар идет гражданская война, а на станции нас никто не ждет. Это прозвучит нелепо, но… – Он помедлил. – Я начинаю сомневаться, туда ли мы прилетели.

Бэзил нервно рассмеялся. Но его никто не поддержал.

– Мне кажется, что у вас, Прима, и у вас, Ксения, уже есть какая-то теория, способная объяснить происходящее, – продолжил Валентин. – Если так, то могли бы вы ею поделиться?

Ксения и Прима переглянулись.

– У нас нет иного выхода, – сказала Ксения.

Ракс в теле «кисы» неохотно кивнула. Сказала:

– Я прошу всех присутствующих сохранить сказанное мной в тайне.

– Это невозможное требование, – тихо ответил Уолр. – Простите, Первая-вовне, но вы должны это понимать.

– Хотя бы до момента, когда мы окончательно разберемся с ситуацией, – добавила Первая-вовне.

– Приемлемо, – кивнул Валентин. – Но по окончании полета я буду вынужден предоставить полный отчет Человечеству.

Прима кивнула. Она несколько мгновений собиралась с духом, прежде чем произнести:

– Вы действительно прилетели не туда. Но куда хуже другое. Вы и вылетели не отсюда.

– Хотите сказать, что мы попали в какую-то параллельную реальность? – спросил Валентин. – Отличающуюся от нашей?

Первая-вовне вновь заколебалась. Посмотрела на Ксению. Та кивнула. Какими бы ни были отношения между представителями Ракс, но Первая явно не командовала Третьей.

– Уже – да, командир. Я боюсь, что вашей реальности уже не существует.

– И не существовало, вероятно? – тихо спросил Матиас.

Прима посмотрела на старшего помощника и кивнула.

– Что вы натворили? – спросил Валентин. – Это же связано с вашими дурацкими движителями?

– Это немыслимая, нереальная, возможная лишь в теории ситуация, – быстро сказала Первая-вовне. – Мы специально перемещаемся в пространство вне плоскости эклиптики, далеко от обитаемых планет. Но если в момент перемещения в данной точке пространства все же находился какой-то материальный объект – он исчезает. Исчезает из реальности на всем протяжении времени. Его больше не существует в нашей Вселенной и никогда не существовало. Я внимательно выслушала Третью-вовне. Она подтверждает, что знакомая ей цивилизация Невара была мирной и дружественной, стоящей на пороге перехода к пятому уровню развития. Она убеждена, что я ожидала корабль. Но для меня все иначе. Оба разумных вида Невара враждуют с того момента, когда они обнаружили друг друга. Были периоды затишья, были активные военные действия… Сейчас идет очередное сражение за Обетованную – самую благоприятную для жизни планету в системе. Уважаемый Двести шесть – пять прибыл для наблюдения за войной, поскольку он как специалист по конфликтам считает данный момент кризисным в истории Невара. Расхождение наших знаний о Неваре может иметь лишь одну причину. Что-то в истории изменилось. К примеру… к примеру – наш корабль переместился в точку, где находился космический зонд кис или неварских гуманоидов. Зонд исчез на протяжении всей истории. Его исчезновение в прошлом привело к развязыванию войны.

– Но вы говорите, что война идет с момента первого контакта? – уточнил Валентин. – То есть еще с докосмической эры?

«Киса» виновато кивнула:

– Да. Зонд – неверный пример. Но он самый наглядный. Ракс всегда допускал теоретическую возможность случайного изменения реальности.

– Давно ли вы прибыли сюда? – спросил Валентин.

– Несколько лет назад.

– Тогда это не может быть ваш корабль.

– Мой скорее всего не мог. Исходя из теории, перемещаясь в пространстве, я находилась нигде, и память о прошлой реальности сохранилась бы. Но это мог быть и другой корабль, даже в другой точке пространства. Он изменил реальность, и я тоже изменилась.

– А мы? – резко спросил Валентин. – Мы – изменились? И почему мы помним прежнюю реальность?

– Потому что мы все были вне нашей Вселенной, – вступила в разговор Ксения. – Мы были в червоточине, а она взаимодействует с Вселенной лишь в точках входа и выхода. Ваша судьба, капитан второго ранга Горчаков, скорее всего не изменилась. Земля слишком далеко от Невара. Вы не изучали его историю досконально, а если даже что-то и знали – это не влияло на вашу жизнь кардинально. Вы полетели сюда не из-за Невара как такового. Значит, вы такой же или почти такой же, как и раньше. Но вот уважаемый Бэзил… и уважаемая Мэйли… но особенно Бэзил…

Англичанин побледнел, а потом побагровел. Хватанул ртом воздух – и остался сидеть, глядя на Ксению. Валентин всерьез забеспокоился, что того может хватить удар.

– Ваша жизнь, Бэзил, – тихо продолжала Ксения, – была целиком посвящена изучению системы Невар. Отношениям двух разумных видов. Их истории. Вы читали лекции, выпускали книги, писали научные статьи об уникальном мире, где разумные существуют без войны. Когда реальность изменилась, новый Бэзил должен был стать совсем другим. Где-то в тот момент, где вы избрали своей специальностью изучение Невара, в новой реальности вы могли избрать другую профессию. Другую судьбу. Возможно, у вас есть другая семья…

– У меня нет семьи! – выкрикнул Бэзил.

– Вам повезло, – искренне сказала Ксения. – Потому что если бы она была – вы бы ее потеряли навсегда. И судьба Мэйли, боюсь, тоже изменилась. Она специалист по фелиноидам, мирные кисы Невара занимали изрядную часть ее профессиональной деятельности. Теперь кисы другие. И ваша судьба другая.

– Я уже поняла это, – холодно сказала Мэйли. – В этой реальности я выступала на конференции в Аел-маре. Повод гордиться! Не так много земных ученых посещали научный центр Феол. К сожалению, я – сидящая перед вами – там не была.

– Полагаю, что самые пострадавшие из людей – Бэзил и Мэйли, – сказала Первая-вовне. – Глубочайшие соболезнования от имени Ракс. Вероятно, так же серьезно затронута судьба высокочтимого Двести шесть – пять. Господин Уолр, полагаю, не слишком затронут искажением реальности.

– Меня куда больше интересует… – начал Валентин, но Бэзил прервал его:

– Больше? Куда больше? Моя жизнь больше не моя, а вы…

– Успокойтесь, – резко сказал Валентин. – Это касается не только вас, Бэзил! На Земле могут существовать наши двойники?

– Если в этой Вселенной «Твен» не был направлен к Невару – то да, они существуют, – твердо сказала Первая-вовне. – Но даже если был направлен – боюсь, там как минимум могут быть Бэзил и Мэйли. Если их не взяли на борт.

Бэзил замолчал, обхватив голову руками. Мэйли взяла его за руку, что-то тихо зашептала на ухо. Валентин переглянулся с Матиасом – тот кивнул.

– Иди, – сказал Валентин.

– Прошу прощения, но я вас покину, – сказал старший помощник, вставая.

– Что вы собираетесь делать? – резко спросила Прима.

Матиас пристально посмотрел на нее. Потом покачал головой:

– А разве непонятно? Установим канал связи и запросим информацию о самих себе. И о Неваре, разумеется. Как теперь выглядит его история. Как вообще выглядит мировая история и отношения всех видов Соглашения. Надеюсь, лучше, чем отношения разумных Невара.

– Матиас, – позвала его Ксения. – На первый взгляд, в рамках общеизвестных вещей, мы с Первой-вовне не обнаружили расхождений.

– Когда вы успели-то, – обронил Матиас, выходя из зала. На лице Ксении мелькнули эмоции, свойственные скорее обидевшейся женщине, чем представителю могучей цивилизации Ракс.

– Нам очень жаль! – выкрикнула Ксения. – Но это не моя вина и не вина Первой-вовне!

Матиас вышел.

И тогда внезапно расхохотался Уолр:

– Ракс! Могучий таинственный Ракс! Гордый, напыщенный Ракс! Мы ведь вас предупреждали. Мы уговаривали! А Феол прямо-таки требовал! Вы требовали, Двести шесть – пять? В этой реальности?

– Мы настойчиво уговаривали, – гулко произнес гуманоид.

– Ну хоть что-то неизменно. – Уолр хихикнул. – Но вы же самые древние и мудрые. И вот – доигрались!

– Уолр, мы пока не знаем, наша ли в этом вина, – сказала Ксения.

– Мы запросили Ракс. Мы объяснили ситуацию. Через девять земных часов Ракс предоставит нам требуемую информацию, и мы выработаем план действий.

– Каких действий? – воскликнул Бэзил. – Да каких, к чертовой матери, действий? Un-fucking-forgivable! Вы меня убили! Вы убили мою Вселенную![5]

– Мы попробуем все исправить, – сказала Третья-вовне. – Вы слышите меня, доктор Николсон? Если это наша вина, то мы постараемся все исправить.

Бэзил замолчал. Провел ладонью по потному лбу. Спросил:

– А если не ваша?

– Мы в любом случае постараемся все исправить, – подтвердила Первая-вовне.

Валентин посмотрел на Уолра. Крот ухмылялся. То ли у него были стальные нервы, то ли в природе Халл‐3 было воспринимать реальность куда более гибко. Валентин едва заметно вопросительно качнул головой. Уолр, хоть и с легкой заминкой, кивнул.

– Как вы собираетесь все исправить? – спросил Валентин. – Да как вы вообще поймете, что именно надо исправлять?

– Ракс не является безответственной цивилизацией, – сказала Первая-вовне и укоризненно поглядела на Уолра. – Вопреки вашим обвинениям Ракс сохраняет базовую картину Вселенной. Как только Ракс подтвердит наши опасения, которые, увы, очень обоснованны, мы локализуем и устраним ошибочное действие.

– Но как Ракс способен сохранять… – Валентин замолчал. – Ага. Так же как сохранили память мы, полагаю? База данных, изолированная от Вселенной? К примеру – в корабле, идущем по червоточине? Или ползущем в плоскоте?

Первая-вовне не ответила.

– Допустим, – продолжал Валентин, ловя на себя полный надежды взгляд Бэзила. – Вы затребовали сверку изолированной, эталонной базы данных с основной, находящейся вне нашей Вселенной. Допустим, вы узнаете, что какой-то ваш корабль переместился неудачно, что-то там уничтожил и тем самым изменил всю Вселенную… что дальше?

– Командир, но это же элементарно, – сказала Ксения.

– Они уничтожат этот корабль, – хихикнул Уолр. – Понимаете? Тем же самым способом. Выведут в космос и переместят другой корабль на его место! И первый корабль исчезнет из реальности, как и все произведенные им изменения.

– Вы восстановите мироздание из бэкапа, – сказала Мэйли и покачала головой. – Я даже не знаю, восхищаться этим или ужасаться.

– Не надо ни восторгов, ни ужасов. Прежде всего – мы просим сохранять спокойствие, – мягко произнесла Первая-вовне. – Неприятность уже случилась, но она обратима. Отдохните! Если желаете – выясните, как случившееся отразилось на ваших судьбах. В общем, отнеситесь к ситуации с пониманием. Через девять земных часов мы встретимся снова, вооруженные знаниями и готовые вместе преодолеть кризис.

Валентин кивнул и встал.

– Вы можете остаться на станции, – сказала Первая-вовне. – Здесь достаточно места для всех. У меня прекрасный ландшафтный парк с хорошей иллюзией открытого пространства. Третья-вовне уже приняла мое приглашение.

– Благодарю, – сказал Валентин. – Но я бы хотел побыть на своем корабле и обдумать случившееся. Спасибо за приглашение. Бэзил? Матиас? Мэйли?

– Я тоже вернусь на корабль, – промолвил Уолр.

* * *

Война началась ночью.

Ян проснулся от света – слабого, далекого, но пробившегося сквозь веки. А может быть, и не от света, может быть, был еще и звук или подземный толчок. Или он просто почувствовал неладное. Говорят, в древности пророки были столь чувствительны к чужой беде, что ощущали землетрясения на другом конце континента или начало чумы в соседних городах.

Ян пророком не был, но свет его разбудил.

Он сбросил одеяло, зябко поежился, глянул на Адиан – та мирно спала на своей половине кровати. Подошел к окну. На какой-то миг, услышав далекий рокочущий гул, почти поверил в то, что это гроза. Зимняя гроза. Бывают же такие. Да еще и не зима, еще поздняя осень…

Вдали, над городом, светилось затянутое облаками небо. Тучи наливались светом все ярче и ярче, потом будто вздулся пузырь – в небо выгнулась пылающая полусфера, облака вокруг стали багрово-черными, крутящимися в бешеном круговороте.

Ян действовал не раздумывая. Открыл окно – порыв морозного воздуха ворвался в комнату, и оказалось, что весь холод внутри был лишь иллюзией, тенью настоящего холода, – рванулся в общую комнату и крикнул:

– Вставайте! Война! Окна откройте!

Вскочила Адиан, гулко ударив копытами по твердому утоптанному земляному полу. В своей комнатушке завозились дети, их сон был крепче, и они, похоже, не ждали того, о чем Ян думал каждую минуту.

Ян успел распахнуть окна в общей комнате, застыл, глядя на огненный шар над городом – световую вспышку он проспал, наверное, она его и разбудила, сейчас на взрыв уже можно было смотреть, но как же не хотелось этого делать, как же не хотелось думать о том, что происходит сейчас в полусотне километров, что творится в других городах…

Ударила взрывная волна.

На таком расстоянии от эпицентра можно было уже не бояться разрушений и ожогов. Ян просчитывал расстояние для постройки дома, исходя из известной мощности ядерного оружия Рыжих, а на самом деле – даже удвоив эту мощность. Будь они на равнине, световой шар был бы виден, а вот взрывная волна едва ощущалась.

Но они были в горах, и лощина послужила рупором, сконцентрировавшим выдыхающуюся энергию взрыва. Яна ощутимо толкнуло потоком воздуха, со стола слетела забытая с вечера чашка, на крыше звонко тренькнул порвавшийся провод антенны. В спальне детей зазвенело разбившееся стекло, они не успели открыть окно.

– Все целы? – крикнул Ян.

– Да! – Рыж выскочил из спальни, взлохмаченный, в одних трусах. Рыжие волосы золотились в свете из окна. Ненужно сообщил: – У нас стекло разбилось! Это она? Это атомная бомба?

– Да! – с прорвавшейся резкостью ответил Ян. В окно еще дуло порывами ветра – то ледяными, зимними, то с несвоевременным жаром далекого взрыва. – Рыжие!

Подросток вздрогнул, будто его ударили под дых, лицо сразу стало жалобным и детским.

К счастью, в этот миг, кутаясь в одеяло, вышла Адиан. Сразу все поняла. Обняла парня, крепко обхватила руками, прижала голову к груди. Сказала:

– Ян не хотел тебя обидеть. Все хорошо. Ты наш. Ты свой.

Ветер стих, вроде как даже задул в обратную сторону. В окно дышало морозом. Над городом продолжал висеть, разрастаясь, огненный шар.

Ян закрыл окно, прошел в спальню, закрыл окно и там. Вернулся, подошел к Адиан и Рыжу, обнял обоих. Сказал:

– Извини, парень. Не хотел тебя обидеть.

Рыж шмыгнул носом и ответил:

– Ну это же и вправду Рыжие. Чего тут обижаться. Кто начал?

– Какая разница… – пробормотала Адиан. Отпустила парня, прошла в спальню. Оттуда сразу же донесся ее нарочито бодрый голос: – А вот прятаться не надо, Лан! Под одеялом тепло, но лучше мы завесим окно и соберем осколки… Ян! У нас осталась фанера? Окно надо закрыть! Рыж, затопи печку!

Казалось нелепым и даже постыдным, что сейчас, когда в городе погибли и продолжали умирать тысячи, десятки тысяч людей, они занимаются уборкой и ремонтом. Но это помогало отвлечься. Смириться с тем, что случилось. С тем, что мир никогда не станет прежним.

Рыж растопил печку, зажег в каждой комнате керосиновую лампу, Ян тем временем заколачивал разбитое окно фанерным листом, подкладывая под края тряпье. Надо было взять запасное стекло. Надо было… много чего надо было взять.

– Как же Крылья, – сметая с пола стекло, бормотала Лан. – Ведь были Крылья. Ангел призвал к миру. Два огромных крыла распускаются в небе, осеняя мир, призывая к смирению и покаянию… Я видела их. Я видела Крылья Ангела.

Адиан обняла девушку, та выпустила из рук совок и щетку, застыла, раскачиваясь, будто готовая упасть. Адиан молча гладила Лан по гриве черных волос.

Ян вбил последний гвоздь. Вроде бы получилось неплохо, почти не дуло. Сказал:

– Рыж, возьми еще пакли, в ящике с инструментами есть. Законопать все щели. А я на крышу, надо починить антенну.

– Хорошо, Ян, – сказал парень. Помедлил, глядя на него. – Спасибо, Ян.

– За что?

– Если бы ты меня не позвал в семью, я бы сейчас горел там.

Ян глянул в окно. Огненный шар давно погас, но тучи над городом багровели. Весь город превратился в одно сплошное пожарище.

– Мы справимся, – сказал Ян. – Не все сошли с ума. Война кончится сама собой, не останется тех, кто готов воевать. А мы будем строить новый мир. В котором цвет волос ничего не значит. Может, мы с Адиан и не дождемся, а вы с Лан его обязательно построите.

Рыж недоверчиво посмотрел на него и тоскливо сказал:

– Мы попробуем, конечно. Только мне иногда кажется, что там, – он кивнул на небо, – кто-то нас очень сильно не любит.

* * *

Валентин вошел в рубку в тот момент, когда Матиас ожидал загрузки информации с Земли. Кроме Матиаса, тут были и Мегер, и Гюнтер, но они не стали задавать вопросов – уже были в курсе произошедшего.

Прямая связь была возможна, в случае необходимости корабль мог открыть даже видеоканал. Но это давало чудовищную нагрузку на отражатель Лавуа, формирующий серию микропробоев пространства, изнашивая его вне всякой меры – на десять – пятнадцать процентов за трехминутый сеанс связи. Поэтому стандартным методом связи была посылка и прием кодированных информационных пакетов. Запрос, а через заранее обозначенное время ожидания – прием ответного сообщения.

В принципе сейчас это было даже на пользу. Не требовалось разъяснять случившееся. Валентин через плечо Матиаса проглядел его сообщение: подтверждение прибытия в систему Невар, подтверждение стыковки со станцией Ракс, кодированный сигнал «Обнаружены потенциально опасные проблемы, подробности позже». И запрос информации – все, что есть в земных базах данных о Неваре, все о станциях Ракс и известных перемещениях их кораблей за последний месяц, подробная информация обо всех членах экипажа «Твена». Валентин обратил внимание, что Матиас запросил не «информацию о членах экспедиции», не скинул в запросе полетную ведомость, а вместо этого перечислил поименно всех членов экипажа и ученых, для гарантии даже вытащив из базы данных и назвав их идентификационные номера в реестре Человечества.

Логично. Если в новой реальности кто-то из них не полетел к Невару (в первую очередь, конечно, это касалось Бэзила), то лучше не сообщать на Землю, что данный «кто-то» внезапно оказался на корабле.

– Через пять минут, – сказал Матиас.

– Успеют?

– Ха, – сказал Матиас. – Конечно же, успеют. – Он покосился на командира. – Я уточнил у нашего юного системщика. Он меня заверил, что время сбора данной информации, если задать приоритет «бета», не более десяти минут. Даже с разархивированием базы памяти.

– Почему не «альфа»?

– Разница незначительна. А все запросы по приоритету «альфа» поступают на контроль людям или искусственному интеллекту не менее чем 75-го цикла ядра.

– Хорошо. Тогда с какой стати информация может быть в архиве?

– Ну… – Матиас замялся. – Это если наш Бэ… если кто-то из нас в этой реальности умер до полета и его файл был закрыт.

– А, – сказал Валентин. – Да, наверное, это возможно.

– Ракс уверяют, что изменения на Неваре не должны были так сильно отразиться на Земле, – продолжал Матиас. – Но предположим, что наш… что кто-то из нас…

– Бэзил, – поморщившись сказал Валентин. – Будем называть вещи своими именами.

– Предположим, что Бэзил не стал ученым, поскольку его предмет изучения исчез, – сказал Матиас. – Покатился по наклонной, стал баловаться электронной стимуляцией мозга и однажды врезался на своей машине в мой автомобиль. И сам погиб, и я теперь калека, непригодный к полетам.

– Ну у тебя и фантазия, – покачал головой Валентин. – Мрачноватая, к сожалению.

– Хорошо, – сказал Матиас. – Бэзил занялся изучением человечества, сделал ряд гениальных открытий, изменилась вся жизнь людей, мы все теперь не космонавты, а высокоинтеллектуальные личности, философы и художники, творящие немыслимой красоты трехмерные картины.

– Давай дождемся информации, – взмолился Валентин. Глянул на Мегер: – Как вам случившееся, мастер-пилот?

– Я бы предпочла вновь оказаться на потерявшем ход «Гепарде», – просто ответила Мегер. – Там все было куда понятнее. И менее страшно.

– Как ваши ребятишки?

– Лучше всех. – Мегер пожала плечами. – Молодость! Они еще не слишком привыкли к нашему миру, и их не пугает, что тот изменился.

Коммуникатор на пульте перед Матиасом пискнул. Старший помощник вздохнул:

– Командир, это Бэзил.