Я кивнул, с удовольствием выпуская сизую струйку дыма.

Прошлой ночью Джордан освоилась с круговыми подиумами, но о присутствии публики даже не думала. Она отошла от занавеса и попыталась собраться. «Дыши глубже, — велела она себе. — Дыши глубже». Тинкер стояла спокойно, отстукивая такт ногой, и легко улыбалась.

А что такое «кайфуешь»? – тут же спросила Светка.

Оркестр заиграл «Задумчивую леди», и Марко подтолкнул Тинкер вперед.

Ну, как бы тебе это объяснить, – на лице Синельникова было заметно явное затруднение. Потом в его глазах мелькнул озорной огонек: – Это примерно такие же ощущения, как у тебя, когда… – Егор нагнулся к уху сестры и прошептал ей что-то. На фоне музыки, доносившейся из колонок стереосистемы, даже я не расслышал его слов.

— Иди! — приказал он.

Светка стремительно покраснела до самых ушей, коротко бросила: «Пошляк», – и уткнулась Синельникову лицом в грудь. Егор радостно заржал, ласково поглаживая мою сестру своими ручищами по спине.

Тинкер оглянулась на него озадаченно.

Ха! В кои веки он смог подколоть эту девчонку, а не она его! Спорт это у них такой, постоянно подкалывать друг друга, а потом обниматься, что ли? Причем делают они это только не при мне, а наверняка один на один.

— Но это не танго, — пробормотала она.

Слушайте, хватит обниматься, а не сгонять ли вам на юга? – пришла мне в голову идея. – Отдохнули бы немного и место под штаб-квартиру ООН подыскали бы…

А чего его искать? – тут же отреагировал Егор. – Под Сочами ей самое место.

— Не время шутить! Помни, о чем я тебе говорил. Ну, вперед!

Несмотря на его местный жаргон – тут или, точнее, сейчас почему-то про Сочи говорили именно так – я сразу понял Синельникова. Расположить комплекс зданий Организации Объединенных Наций там, где в нашем прошлом мире строили спортивные сооружения для Олимпиады. Собственно говоря, места там на все хватит.

Тинкер чуть недовольно пожала плечами, поправила накидку на плечах, подтянулась и грациозно выпорхнула на подиум.

Это надо еще с Лаврентий Палычем посоветоваться, – добавил Егор, – он же по образованию архитектор и, кажется, любит это дело. Но вот приходится ему заниматься несколько другими стройками.

«Медленно, медленно, быстро, быстро, медленно», — думала Тинкер, не слушая оркестра. Она шла вперед под неотступный ритм танго, звучавший у нее в голове, великолепная, сияющая, головка гордо откинута назад, руки сжимают руки невидимого партнера.

Какими это другими? – встряла Светка. – Как вы с ним болтать начинаете, так сразу о строительстве каких-то железнодорожных станций речь заходит.

Мы переглянулись с Синельниковым и рассмеялись. Ну не объяснять же девчонке, что атомные электростанции к железной дороге имеют не совсем прямое отношение? Придет время, и весь мир узнает, что такое ядерные технологии.

Зал замер — все были поражены таким оригинальным проходом. Да, это неповторимое сочетание необычной музыки и позы классического танца, совершенно неожиданное и оригинальное, да, пожалуй, прежде всего оригинальное. Девушка, словно огромная кошка, танцевала танго, совершенно не замечая фокстрота. Удивительно, странно, такого раньше не бывало.

Во-первых, не болтать. Работа у нас такая, вопросы решать. Транспортом у нас Каганович занимается, Лазарь Моисеевич, – я легенько щелкнул сестренку по носу, – а маршал Берия строит несколько другие станции. Тебе, вообще-то, спать не пора?

Заработали вспышки фотографов, освещая сцену всполохами света. А Тинкер, идя по кольцам подиумов, продолжала свое танго.

Светка согласно улыбнулась и тут же, в подтверждение моих слов, зевнула, прикрывая рот кулачком, и капризно потребовала:

Тинкер велели снять накидку и показать платье, подойдя как можно ближе к фотографам. Найдя лучшее место, Тинкер подняла вверх левую руку, а правую вытянула и, согнув левое колено, опустилась на него в поклоне, означающем конец танца. Потом она выпрямилась, повернулась к фотографам, приспустила накидку, демонстрируя платье, и медленно покружилась, чтобы все могли его разглядеть. Зал разразился аплодисментами, а она кружилась все быстрее и быстрее, и ее бледно-коралловые волосы развевались над пышными шифоновыми юбками, которые были того же оттенка, но чуть темнее. Такого не видели даже знатоки.

Егорушка, отнеси меня, пожалуйста.

Тинкер подняла накидку и отрепетированным жестом кинула ее вверх так, что она, казалось, на несколько мгновений повисла в воздухе. Она прошла в танго назад по подиуму и подняла накидку, не обращая внимания на «Чикаго» и на быстрый ритм песенки «Сядь в поезд». Тинкер подняла вверх руки, швырнула накидку в сторону фотографов, танцуя подошла к ней и снова подбросила ее вверх, и снова взяла. Она двигалась в ритме танго, который словно впечатался в ее мозг. Собираясь в четвертый раз вскинуть руки с накидкой, она оступилась и, пошатнувшись, упала на четвереньки, и так и застыла на несколько мгновений, потом наконец поднялась и повернулась к оркестру.

Вероятно, такие требования здесь бывали достаточно часто, потому что громадный Синельников с заметным удовольствием подхватил хрупкую девушку на руки и понес в другую комнату. Сестренка для него была явно не в тягость.

— Черт возьми! — заорала Тинкер. — Мудаки проклятые, вы что, не можете сыграть танго?

А я задумался о дорогах. Не о железных, а об обычных трассах, асфальтовых, очень редких бетонках и повсеместных грунтовках. Состояние автогужевых дорог, надо признать, было ужасным. Средняя скорость движения не превышала тридцати километров в час. А ведь предстояло резко увеличить нагрузку на них. В планах было через год все-таки начать строительство большого автозавода на Каме. Грузовиков, особенно полноприводных, катастрофически не хватало. На фронте частенько цепляли прицепы к бэтээрам, чтобы вовремя доставить все необходимое войскам. Хорошо хоть, что в данный момент в боевых действиях была передышка. Черт, сколько же еще предстоит построить в стране?! Дороги, жилье, связь – у нас ведь нормой считается, если на одну деревню из десяти телефон есть, – заводы и фабрики. Где же на все рабочих рук и специалистов набрать? Надо будет на одном из следующих совещаний ГКО поднять вопрос о расширении сети высшего образования. Успеть бы подготовиться. Ничего, еще пару ночей не посплю…

«Чикаго» продолжал играть, а публика застыла в изумлении. Но Жак Некер не растерялся. Он подбежал к подиуму, вскочил на него и подошел к Тинкер, которая стояла, уперев руки в боки, и не сводила глаз с музыкантов.



— Позволь мне, Тинкер, дорогая, — сказал он, улыбнувшись, и взял у нее накидку. А потом крепко обнял ее за талию и, сведя по ступенькам, вывел ее из зала.

* * *



На подиуме немедленно появились сияющие Эйприл и Джордан, державшиеся, вопреки указаниям Марко, за руки, и внимание публики тут же переключилось на них.

— Оставайся здесь, Фрэнки, — велела Джастин. — Я пойду к Тинкер. Мы не можем уйти все сразу. Этот охранник видел достаточно и не отпустит ее от себя.

Советская армия… отдыхала. Нет, часть войск на линии соприкосновения с противником держала фронт. Но никаких наступательных действий мы сейчас не предпринимали. Более-менее активно работала только авиация. Бомбились транспортные узлы фашистов, немедленно уничтожался подвижной железнодорожный состав, как только воздушные разведчики, круглосуточно висевшие на большой высоте, засекали хоть какое-то движение. Истребители пресекали любые попытки редкой вражеской авиации подойти к линии фронта. Штурмовики уничтожали любые скопления техники, замеченные разведкой. Господство в воздухе было абсолютным. Не очень легко приходилось внутренним войскам, которые чистили освобожденные территории Восточной Пруссии и центральной Польши. Кенигсберг взяли, как говорил Папанов в известном кино, «без шума и пыли». Ну, не совсем так. Вот как раз шума и пыли на первом этапе было много. Зато потерь с нашей стороны, можно считать, не было. Сначала точечным бомбометанием подавили зенитные средства противника, которых там и так было относительно мало. Не предполагали гитлеровцы перед войной, что у нас такая мощная авиация. Затем ОДАБами начали крушить стены считавшегося ранее неприступным замка. Когда полностью уничтожили один участок стены, второй и приступили к третьему, немцы выкинули белые флаги. С ними было относительно просто. Немецкий орднунг и в плену орднунг. А вот поляки… «Союз вооруженной борьбы», переименованный в том мире в сорок втором в «Армию Крайову», который кое-как управлялся из Лондона Владиславом Сикорским – радиосвязь глушилась советской техникой радиоэлектронной борьбы – пытался сопротивляться. Но хорошо обученные и прекрасно вооруженные солдаты внутренних войск безжалостно уничтожали всех, кто хоть как-то пытался навредить как советским военным, так и новым мирным гражданам СССР.

И Джастин, не привлекая ничьего внимания, выскользнула из зала. Холл был пуст. С одной стороны была дверь в косметический салон, с другой — дверь в раздевалку. Джастин заглянула в салон. Там стояла обычная закулисная тишина и Тинкер не было. Она прикрыла дверь и направилась в раздевалку.

С Румынией тоже было достаточно просто. Кароль Второй отрекся от престола в пользу сына – Михая Первого (которого сам же сместил в тысяча девятьсот тридцатом году) сразу же после занятия советскими войсками Бухареста. Молодой новый-старый король – в октябре ему исполнится только девятнадцать лет – подумал и передал страну под юрисдикцию Советского Союза. Причем без каких- либо условий. После совместной пресс-конференции в Москве Михаила фон Гогенцоллерна-Зигмаринге на и Василия Сталина, на которой Председатель Президиума Верховного Совета СССР заверил румынский народ, что он теперь находится в дружной семье всех народов Советского Союза и станет жить значительно лучше, серьезных проблем с Румынией, в состав которой теперь должна была войти и Бессарабия (Нынешняя Молдова), не было. Кинопередвижки крутили документальный фильм с пресс-конференцией во всех городах, крупных и маленьких селах новой советской республики. Маршала Антонеску, находившегося под домашним арестом (туда его засадил еще Кароль Второй) тихо-мирно расстреляли у ближайшей стены. Перевоспитать этого фашиста не представлялось возможным. Кстати, отказавшийся от престола Михаил изъявил желание стать военным летчиком и собрался подавать заявление в КВВАУЛ (Качинское высшее военно-авиационное училище летчиков) – именно то училище, которое закончил Василий Сталин.

- Эту версию ты увидишь, когда мы приедем обратно. Там нанятые специалисты, делают непонятный агрегат с рамкой, оператором конечно будешь ты, это хоть как-то объяснит твое присутствие около Аномалии, а то этим старичкам палец в рот не клади, сразу все поймут.

— Почему вы меня остановили, мистер Некер? — услышала Джастин жалобный голосок Тинкер.

Болгария в это время уже была советской республикой. Временный Революционный Комитет отправил письменное прошение о вступлении в Союз еще до входа корпуса генерал-лейтенанта Полубоярова в Софию.

Джастин замерла на месте. Некер!

- Ладно, я понял, не уводи разговор в сторону. Кого мы ждем?



— У меня все так замечательно получалась, я просто на секундочку потеряла равновесие, — продолжала Тинкер. — Почему вы увели меня с подиума? Я понравилась публике, правда? «Богиня» так хорошо подействовала, да? Я замечательно работала, это нечестно…

- Здесь живет друг того пенсионера …

* * *

— «Богиня»?



- Как его зовут?- спросил я, прервав ее.

— Коктейль, который Марко… Ой, я забыла, это же секрет. Ну почему, почему вы меня остановили?

Нет! Не Стамбул, не Константинополь, а Царьград!

- Не знаю, в донесение этого не было. Так вот у него тут живет друг, хороший друг надежный. Созвонившись с ним он попросил помочь нам, используя все возможные силы, но при этом стараясь помочь незаметно, и еще намекнув ему что снова встрою.

— Ты слишком устала, демонстрируя накидку, и я забеспокоился, вот и все. Но ты была изумительна, Тинкер, это было великолепно, пресса в восторге, все в восторге. Ты согрелась немного? Да, да, Тинкер, плачь, плачь сколько хочешь, девочка моя бедная, я понимаю, ты расстроилась, был такой долгий день, но теперь все будет хорошо.

Берия критически посмотрел на меня, но промолчал.

- Забавно получиться. Бывшие работники спецслужб из будущего, помогают попаданцам из прошлого.

Но почему, Василий Иосифович? – недовольно спросил Маленков.

— Мне нужна Джастин! — сказала Тинкер сквозь рыдания. — Ой, как мне нужна Джастин!

- Ну ты же помогаешь.

Просто потому, что наши предки так называли эту православную столицу, – спокойно ответил я, – поэтому пусть весь мир привыкает – Царьград.

— Мне тоже, господи, помилуй! Мне тоже, — сказал Некер, и в голосе его слышалась боль.

- Я то особый случай … это не за нами машина?- спросил я, указав на подъехавший армейский УАЗ, с военными номерами.

А ведь это пропаганда религии, – продолжал настаивать Георгий Максимилианович.

— Но мне просто необходима Джастин, мистер Некер, я хочу ее видеть.

Ни в коем случае, – тут же парировал Синельников, – это – пропаганда русского языка.

- Да за нами, - подтвердила девушка вставая.

— Я пошлю за ней, как только смогу, Тинкер. Но тебе сначала надо вернуться в гримерную.

А мы, товарищи, не торопимся? – решил прекратить перепалку маршал. – Еще не взяли город, а уже собираемся переименовывать.

— Почему она не придет сюда? Здесь так тихо, — сказала Тинкер голосом капризного ребенка.

У вас есть сомнения, Лаврентий Павлович, что возьмем? Впрочем, вы абсолютно правы. Делим шкуру неубитого медведя, – согласился я, – Товарищ Тимошенко, кто будет докладывать план операции, вы или начальник Генерального штаба генерал-полковник Василевский?

- И последний вопрос. Почему вы так заинтересовались этими охотничьим магазином?

— Знаю, Тинкер, знаю. Вставай, Тинкер, позволь мне отвести тебя…

Александр Михайлович, – тут же ответил министр обороны.

— Я здесь, Тинкер, — сказала Джастин, заставив себя подойти. — Я здесь.

- Тут их два, тот который заметил ты, не тот что нам был нужен.

Василевский встал, взял указку, подошел к карте, висящей на стене, и прокашлялся перед длинной речью.

— Ой, Джастин! — всхлипнула Тинкер. — Обними меня, Джастин.

- Нууу.

Итак. Пока Германия собирает новую армию и подтягивает ее к линии фронта, чтобы она точно так же, как предыдущая, в конечном результате оказалась в окружении, мы решили ударить по Турции…

Джастин опустилась на скамью рядом с Тинкер и Некером и прижала к себе Тинкер. И Тинкер разрыдалась, уткнувшись в плечо Джастин.

Джастин, взглянув поверх головы Тинкер, встретилась взглядом с Жаком Некером. В его глазах, которые он не успел отвести, светилась надежда. «Те же глаза, — подумала она, — тот же лоб, даже тот же овал лица… всякий, кто увидит нас вместе, сразу поймет…»

- Владелец, сын друга. Место встречи.

— Я не поняла… Я решила, что вы охранник, — сказала она. — Спасибо, что вы так быстро сориентировались.

- Как у вас тут все сложно, - покачал я головой, и мы направились к машине, где за рулем сидел молодой солдатик, покачивающий в такт музыки головой.

— Нет-нет! Не благодарите меня. Я даже не представлял, что она… в таком состоянии, — ответил он, взглянув на Тинкер. — Все моя вина, даже эта бедная девочка, все моя вина — и приз, и конкурс, все! Я не должен был… вынуждать вас приезжать в Париж, придумывать предлоги. Это был нечестный ход и непростительный, но, когда вы вернули мои письма нераспечатанными, я уже не понимал, что хорошо, а что нет, я был готов на все. Мне просто необходимо было увидеть вас, иначе моя жизнь теряла всякий смысл.

Глава 4

Заметив наше приближение, он шустро выскочил из машины. И встав у двери, спросил:

— Но зачем, зачем вам надо было встречаться со мной, ведь прошло столько лет? — сказала Джастин как могла равнодушно. Она пыталась, но не могла забыть слова, которые он сказал Тинкер несколько минут назад, слова, исполненные такой горечью и болью, что у нее сердце разрывалось.

Веру в Бога нельзя поощрять. Но нельзя и запрещать.

- Вы от Константина Валентиновича?

— Вы — мое дитя. Я не знал о вашем существовании, но, когда узнал…

Заявление Василия прозвучало в кремлевском кабинете во время очередного совещания ГКО и произвело эффект грома в ясном небе. Только один Синельников по возможности незаметно подмигнул Сталину.

- Да, принимай багаж, - подтвердила и скомандовала Аля.

— Где вы были, когда я родилась? — Она должна была задать ему этот вопрос, хотя бы в память о покойной матери, что бы ни говорил Эйден.

Это что, заменить политруков на попов в Советской армии? – как можно более язвительно спросил Жданов.

Отдав сумку солдатику, который открыл задний борт положил сумку и закрывал багажник пока мы устраивались в машине, после чего он сел на свое место и спросил:

— Так далеко от вашей матери, как только мог. Я был презренным трусом. Без стыда и совести. Я был тогда молод, но нет мне оправдания. Никакого. И этого уже не изменить.

Нет, конечно. Но вот запрещать нашим солдатам креститься перед боем не стоит, – спокойно ответил Вася.

- Куда едем?

— И все же вы хотели меня увидеть? Почему? Чтобы рассказать мне о том, что я уже знаю?

Может быть, еще во время присяги пусть крест целуют? – секретарь Ленинградского обкома партии на глазах наливался желчью.

- К Брестской крепости, но сначала нужно подобрать пару наших знакомых, они тоже едут, - сказал я с заднего сиденья. Так как посадил Алю на переднее. Я не хотел чтобы ее стиснули с боков мои телохранители.

— Я надеялся…

- Хорошо едем. Где ваши знакомые?

А может быть, вы, Андрей Александрович, юродствовать прекратите? – Василий посмотрел Жданову в глаза спокойным взглядом. Нет, это не был цепкий взгляд чуть прищуренных тигриных глаз его отца. Это был холодный взгляд прицелившегося снайпера, готовящегося мягко потянуть спусковой крючок. Жданов, уже начавший вставать, чтобы громко, в крик изъявить недовольство этим выскочкой, этим мальчишкой, взявшим такую непомерную власть, захлопнул рот и грузно рухнул обратно на стул. Он понял, что еще одно-два слова, и за его жизнь не поручится уже никто. И когда этот щенок успел захватить власть? Ладно, эта молодежь, которую зачем-то Иосиф Виссарионович вытащил с самых низов, но почему молчит Маленков? Почему Мехлис, опустив глаза, уставился в пустую столешницу? Почему, наконец, Берия посматривает сквозь круглые стекла своего пенсне на всех каким-то даже немного довольным взглядом? Его что, все устраивает? Интеллигент паршивый!

— Вы надеялись?

- Дальше по улице через квартал, - ответил я. На самом то деле Виктор и Иван стояли неподалеку, но солдату это знать не обязательно, сделаем вид что они попались нам на встречу.

— Знаю, я не имею права ни на что надеяться. И все же, признаю, как это ни глупо, но я надеялся. Я надеялся на то, что, быть может, у меня есть шанс познакомиться с вами, узнать, счастливы ли вы…

Вася достал пачку «Лаки страйк», покрутил сигарету между пальцами и, взяв ее за самый кончик, вложил фильтр себе в тонкие губы. Голубой снизу и ярко-желтый вверху огонек газовой зажигалки завершил церемонию прикуривания. Длинная струя сизоватого дыма, и вот он смотрит на всех совершенно спокойно.

- Тогда пристегните ремни, ракета начитается разгоняться, - попросил водитель.

Некер беспомощно покачал головой — он никак не мог найти нужные слова.

Или я чего-то не понимаю, или многие из здесь присутствующих, – констатировал Сталин. – Религия является частью национальной культуры народа. Запрещать веру в Бога – это резать по живому историю. Подрывать веру народа в себя. И это сейчас, когда требуется сосредоточить все силы для победы над многочисленными врагами, для дальнейшего подъема народного хозяйства, для резкого увеличения нашего научно-технического отрыва от противника.

И только начав безрезультатные поиски ремней безопасности, я понял, что это была просто шутка.

— Я хотел дать вам… Что я мог дать вам? Дать вам хоть что-нибудь, сделать вас счастливой, если вы несчастны, просто узнать, какая вы, спросить, не перестали ли вы из-за меня доверять мужчинам, объяснить вам, что не все мужчины такие негодяи и не стоит судить о них по мне, хотел…

Так что, будем строить церкви? – решился спросить Маленков. Он уже понял, что триумвират взял власть намертво. Бороться с ними уже бесполезно. Более того – смертельно опасно. Но вот к чему они ведут, было непонятно. Ясно пока было только одно – намечался очень серьезный поворот во всей внутренней политике державы.

Подхватив парней, мы поплутав по городу выехали в пригород, и дальше по трассе поехали в нужном нам направлении.

— Сыграть роль отца, — медленно сказала Джастин.

Ни в коем случае, Георгий Максимилианович, – Вася повернулся к нему и говорил вполне доброжелательно, – хотят – пусть строят сами. Мешать не будем. Даже некоторые закрытые соборы разрешим восстановить. Налогами, конечно, обложим. Мы должны понять простую вещь: церковь – это коммерческая организация между несуществующим Богом и людьми. Другое дело, что когда отдельные цели этой организации совпадают с нашими, вот в этом случае нам с религией по пути. Но только в этом варианте и никак иначе.

— Да! Именно так! Сыграть роль отца! Глупая идея, но — тем не менее. Признаюсь, играть роль отца, иметь дочь, быть отцом собственной дочери — ты представить себе не можешь, как я хочу этого, как мечтаю об этом… даже сейчас. Но я наконец все понял. Если ты не хочешь иметь со мной ничего общего, Джастин, — что ж, я приму это. И больше не буду тебя беспокоить.

Никаких особых проблем к моему удивлению не случилось даже гаишники к поборам которых я уже привык, провожали нас только безразличными взглядами, мы были в не их компетенции. Останавливать военные машины они не имели права, так что я расслаблено сидя между Виктором и Иваном, размышлял о возможных последствий моего вмешательства в историю, не только параллельного мира, но и своего.

А это не слишком ли циничный подход, Василий Иосифович? – спросил Берия. При всех он обращался к Сталину по имени-отчеству.

— То есть решение за мной?

- Заправка, нам нужно заправиться, - сказал солдатик, представившийся Юрой Некрасовым.

Это, – Вася чуть задумался, – это прагматичный подход не верующего в Бога человека, который, однако, принимает существующие реалии такими, какие они есть. Ну, ведь у нас свыше девяноста процентов населения крещеные. Это, соответственно, среди православных. А сколько у нас мусульман? А ведь та же Турция, которая со дня на день станет нашей, сплошь мусульманская. Нет, я решительно против запрещения религии. Более того, ни в коем случае нельзя позволить различным конфессиям воевать между собой. Разжигание межрелигиозной розни надо возвести в ранг государственного преступления точно так же, как и межнациональной. Другое дело, что одновременно надо вести атеистическую пропаганду, всемерно повышая образовательный уровень нашего многонационального населения. Ведь вероятность веры в Бога образованного человека значительно ниже, чем незнайки. В то же время воинствующий атеизм мы поддерживать не будем. Мягко надо и… – Вася сделал паузу, – и тоньше. И ни в коем случае не высмеивать верующих. Этим мы только озлобим людей.

— А ты сомневаешься?

- Понятно, машину выделили, а об заправке решили что мы сами позаботимся - подумал я, и сказал Некрасову.

— Нет, не сомневаюсь, но… но уже слишком поздно.

– И синагоги разрешим открывать? – неожиданно спросил молчавший до того Мехлис. После серьезного разговора с Синельниковым, состоявшегося на следующий день после того памятного совещания ГКО, когда младшего Сталина практически силой затащили на самую властную вершину государства, он многое понял. Понял, что не стоит сс…ть против ветра, как бы грубо ни звучала эта народная поговорка. Понял что, несмотря на несомненный отход от многих ленинских принципов, они – этот уже явно сложившийся триумвират – хотят усилить нашу страну. Что другого пути у него самого нет. Или вместе со Сталиным, Берией и Синельниковым строить новую державу, или… его самого поставят у расстрельного рва. Третьего не дано. Синельников ясно дал понять: «Кто не с нами, тот против нас». Почему он вдруг решился задать этот вопрос? Да просто потому, что в самой глубине души он верил. Да, он министр Государственного Контроля самой передовой страны мира, истово верил в Бога. На любом допросе, даже третьей степени, он бы никогда не признался в этом. А разве могло быть иначе для простого еврейского мальчика, родившегося в девятнадцатом веке?

— Я не понимаю.

- Давай заворачивай, и заливай полный бак. Канистра есть?

Вася посмотрел на Мехлиса и неожиданно улыбнулся:

— Я хочу… хочу сыграть роль дочери, — сказала Джастин едва слышно. — Не спрашивай, почему. Просто хочу.

Ну, куда же мы денемся, Лев Захарович? Ведь у нас сейчас вместе со сбежавшими от гитлеровцев больше пяти процентов населения – евреи.

- Так точно, есть!

И мы с тобой, Лева, обязательно тогда в синагогу сходим, – решил подшутить над товарищем Каганович.

— Джастин…

А не пустят вас туда, Лазарь Моисеевич, – парировал за Мехлиса генерал-полковник Синельников, – вашими стараниями, если не сказать – молитвами, там, – Егор улыбнулся и показал рукой вниз, на паркетный пол кабинета, – под землей для метро столько дырок наверчено, что это, скорее, ближе к дьяволу, а никак не к Богу.

— Я просила не спрашивать, почему, — сказала Джастин, с трудом сдерживая слезы.

- Вот ее тоже залей. Тебя кстати на сколько дней к нам прикомандировали?

— Не буду. — Некер старался держать себя в руках. — Больше ни слова об этом. Но показ заканчивается через несколько минут, и мне надо будет объявить, кто станет лицом «Дома Ломбарди».

Хохотали все. У Берии свалилось с переносицы пенсне. Он еле успел поймать его над самым столом. Тонко и звонко смеялся Андрей Громыко. Мехлис хохотал, держась рукой за грудь около сердца. Каганович заливисто хохотал, поставив локти на стол и уперев свой большой лоб с намечающимися залысинами в ладони. Вася Сталин смеялся, не замечая, что пепел с его сигареты сыпется прямо на зеленую скатерть стола. Даже Жданов заулыбался. Но перекрывал всех гулкий бас Егора Синельникова.

- На три дня товарищ …

— Ты? А не Марко?



- Старший сержант запаса.

— Марко? Никогда! — презрительно ответил Некер.

* * *

- …. товарищ старший сержант.

— Ну и?



— Джордан и Эйприл. Обе. Ты довольна?

- Лады, ты пока заправляйся, а мы зайдем в кафе. Закончишь тоже заходи, мы и на тебя возьмем.

Чем хороший солдат отличается от плохого? Выучкой-умением? Да. Знаниями? Несомненно. Способностью быстро ориентироваться в обстановке? И это тоже. Но самое главное – хороший солдат знает, за что он воюет! Советские бойцы это, самое главное, знали – они воюют за Родину!

— На равных условиях?

- Хорошо, товарищ старший сержант.

Стремительный танковый прорыв из Болгарии, внезапно вошедшие в бухту Золотой Рог два линкорa и пять эсминцев со множеством ракетных и торпедных катеров, воздушный десант в пять утра и висящие над Стамбулом многие сотни советских самолетов, мгновенно подавляющие бомбами и пушками любую попытку сопротивления лишили даже самых оптимистически настроенных турецких военных всех надежд удержать европейскую часть города. Моральной способности противостоять Советской армии у турков не было. Они ведь и предположить не могли, что один из грозных линкоров, захваченный в первый день войны у итальянцев, назвать боеспособным можно было только с большой натяжкой. Нет, технически он был абсолютно исправен. Но вот освоить его советские моряки еще не успели. Впрочем, вся остальная техника и сами советские воины были полностью готовы к боевым действиям. Десантники большими группами прохаживались по городу, с улыбочками отбирали у солдат противника оружие, похлопывали по плечу и шли дальше. А с севера вслед за танками но шоссейным дорогам колоннами шли и шли БМП, бронетранспортеры и грузовики с мотопехотой.

— Естественно.

Оставив солдатика Юру у колонки, мы направились к примыкающей к АЗС кафе.

— Ты войдешь в историю!

Срочное заседание правительства в Анкаре только выявило, что противопоставить Советскому Союзу Турецкая Республика практически ничего не может. Они сами совершили ошибку, под давлением Германии, Англии и Франции без объявления войны напав на Советы. Потеряв шестнадцатого июня большую часть своей недостаточно современной авиации и практически весь флот, Турция была обречена. Был бы жив Ататюрк, может быть, они и не ввязались бы в эту, казавшуюся тогда беспроигрышной войну. Теперь же противопоставить СССР было нечего. Помощи от союзников по фашистской коалиции ждать было нельзя. Британцы были далеко и практически заперты на своем острове. При любых попытках выйти со своих баз английские корабли знакомились со средствами акустического самонаведения новейших советских торпед. Вероятно, знакомство такого рода им не понравилось, так как все выходы в море боевых кораблей быстро прекратились. Впрочем, мирные суда тоже вынуждены были отстаиваться в своих портах. Проскользнуть незамеченными мимо советских моряков и летчиков было невозможно. Французы вышли из коалиции и заявили о своем нейтралитете. Немцы спешно собирали новую армию вместо плененной русскими. У Италии, потерявшей большую часть флота, тоже хватало собственных проблем. В то же время Советы по радио предлагали капитуляцию, обещая не убивать не только мирных граждан, но и военных, сложивших оружие. Выхода не было, и председатель правительства Махмуд Рефик Сайдам выехал в европейскую часть Турции, в Стамбул, приготовив большой белый флаг из собственной шелковой простыни. А Мустафа Исмет Инёню, соратник и преемник Ататюрка на посту президента республики, только сейчас осознавший всю глубину совершенной ошибки, пустил себе пулю в висок. Он знал, что ему никогда не простят геноцида армян и резню греков в Смирне двадцать второго года.

— Нет, это они войдут в историю.

- Вон тот столик будет лучше всего, - тихо сказал мне Виктор глазами указав на стоящий в глубине зала столик, который не сразу то и разглядишь за колонами.



— Бедняжка Тинкер. — Джастин посмотрела на спящую девушку. — Я слышала, что она сказала про «Богиню» — по-видимому, этот подлец дал ей какой-то наркотик. Но она не создана для подиума. Простить себе не могу, что отпустила ее в Париж… Я знаю, что не могла бы ее остановить, но я должна была быть здесь и следить за ней. А я, я боялась тебя…

- Да мне пофиг, туда значит туда, - пожал я плечами. За охрану отвечает Виктор поэтому и голова должна болеть у него, а не у меня. И только когда я уселся за этот столик в ожидании официанта, я понял почему выбор охраны пал на него. Со своего места я видел весь зал, а вот разглядеть меня нужно еще постараться.

* * *



— Прекрати, Джастин, прекрати немедленно, — строго сказал Некер. — Этот сценарий не переписать. А сейчас — оставайся здесь, с Тинкер. Я пришлю тебе на помощь Фрэнки, а сам объявлю победительниц и вернусь, как только смогу.

– Вася, ты работаешь на износ! Надо ведь и отдыхать иногда. Лаврентий Павлович, ну хоть вы ему скажите! – Синельников отчаянно взмахнул рукой в моем направлении.

Подошедшей официантке я сделал заказ, как и мои спутники, отдельно я попросил принести блюда и для бойца, чтобы он тоже поел, раз мы теперь за него отвечаем.

Егор, ну ты же знаешь, ничего со мной не сделается, – я усмехнулся. Выгонят из кабинета, так я и в кремлевской квартире могу с документами разбираться, и на Ближней даче. Все равно мне делать больше нечего. Не телевизор же смотреть с пятью программами? Все, что там могут сказать и показать, я и так уже знаю. Книги читать? Так история здесь еще не настолько разошлась с тем миром, чтобы что-то новое хорошее написали. Читать старое неинтересно. Я и так все помню. Не все читал? Да, конечно, но вот дамские романы все равно читать не буду. Не хочу. Что остается? Работать! Потому что это нужно и это интересно.

— Любишь командовать? — с вызовом спросила Джастин.

Сидя облокотившись на спинку стула я ковырялся зубочисткой в зубах, и с интересом поглядывал на Алю, которая достав зеркальце, и макияжные принадлежности явно из нашего мира, и чуть смущенно посмотрев на нас стала наводить марафет. На мой взгляд, легкие тени под глазами придали глубину и так обворожительных глаз, а не яркая помада блеск чувственным губам.

А дело не в физической усталости, Василий, а в моральной, – это уже тяжелая артиллерия – маршал Берия. – Ты, друг мой, когда последний раз шашлык готовил? С друзьями рюмку-две пил? Театр посещал?

Мельком глянув на солдатика, который добивал второе блюдо, я спросил у девушки:

— У тебя есть предложения?

- Мама научила?

Во, пристали! А может, и правда в Зубалово сгонять? Нет. Лучше куда-нибудь на природу – рыбку половить, у костра посидеть…

— Пожалуй… нет.

Так же посмотрев на пацана, она едва заметно покачала головой, всем видом показывая, ну ни какого представления о режиме секретности . На ее мимику я только пожал плечами, и сделав виноватое лицо, однако продолжил наблюдать за ней.

Уговорили, сдаюсь, – я шутливо поднял руки вверх, – Егор, Лаврентий Павлович, поехали завтра на свежий воздух?

Дождавшись пока Юра доест, мы снова погрузились в УАЗ, выехали на шоссе.

— Итак?

Я, увы, не могу, – с сожалением ответил Берия, – вечером в Ленинград вылетаю. Там на утро совещание по ЛАЭС (Ленинградская атомная электростанция. Точное расположение – поселок Сосновый Бор) назначено. Людей я уже предупредил, они готовятся. Неудобно получится, если сам не приеду.

— Я не хотела сказать, что это плохо — уметь командовать. Знаешь, Жак, — или как ты хочешь, чтобы я тебя называла? — хватит спорить, у тебя сейчас других дел полно. Слышишь, они аплодируют, невеста, наверное, уже вышла на подиум. Это овация! Умоляю тебя, иди скорее!

Не доезжая до крепости около десяти километров, Аля попросила солдатика остановиться на обочине.

Жак Некер встал, обнял Джастин, и слезы текли по его лицу.

Я взглянул на Синельникова.

— Значит, ты считаешь, что я люблю командовать, да, дочка? Тогда зови меня папой. Один-единственный раз я прошу, чтобы последнее слово осталось за мной. Больше это, наверное, никогда не повторится.

Дождавшись остановки, она достала телефон, в котором была вставлена явно местная симка, и набрала какой-то номер.



Без вопросов, – немедленно откликнулся тот, – Светку берем?

А ты хочешь ее оставить в городе? – подколол я друга.

- Ага, дети каменного века, телефоном пользуются как будто с ним родились, а не получили в руки всего лишь позавчера - подумал я наблюдая, и прислушиваясь к разговору.

27

— Доброе утро, мсье Ломбарди! Какой успех! — Секретарша Некера захлебывалась от восторга — еще бы, ведь она говорит с героем дня. — Мсье Некер примет вас немедленно, только закончит разговор по телефону. Примите мои искренние поздравления! Сегодня утром весь Париж говорит только о вашей коллекции. Она восхитительна!

Генерал-полковник насупился. Мы с маршалом переглянулись и рассмеялись.

- .. да-да мы уже стоим. Где? …. да, поняла, ждем!- сказала она и отрубила мобилу.

— Благодарю вас, мадам, но ведь весенние показы только начались, — скромно ответил Марко. — Что еще покажут другие модельеры? Я просто рад, что мои модели понравились.

- Проедешь еще километров пять, там будет спуск на грунтовую дорогу, вот там и спустишься, - сказала водителю Аля.

— Понравились? Да все просто в восторге! Все первые полосы парижских газет! И какая замечательная идея выбрать двух девушек… По-моему, просто невозможно решить, какая красивее.

И это глава нашей секретной службы! – теперь уже Берия показал рукой на Егора. – У тебя же на лице все написано. И как же ты государственные секреты хранишь?

- Понял, - кивнул тот.

— Я тоже так думаю. Хотя в женщине важна не только красота, не правда ли? — спросил Марко, автоматически включая свое обаяние. Кто знает, может, она когда-нибудь будет ему полезна.

Через десять минут мы достигли нужного нам поворота на грунтовку и поехали трясясь уже по ней.



Чем там, черт подери, Некер занимается так долго? Его попросили прийти к офис Некера до ленча, хотя вчерашний день длился, кажется, сорок восемь часов, а теперь заставляют ждать из-за какого-то телефонного звонка.

- Вон видишь машину? Езжай к ней, - опять стал разыгрывать из себя шпионку девушка.

«А может, Некер уточняет со своими юристами детали нового контракта?» — подумал Марко. Наверняка после вчерашнего триумфа, который можно сравнить только с первым показом Сен-Лорана, Некер понял, что осчастливить его можно только долей в деле. Зачем Некеру недовольный модельер? А он будет очень недоволен, если часть «Дома Ломбарди» не будет принадлежать ему. Процент от продажи готового платья, аксессуаров, духов… Наконец он станет богатым! Он получит то, к чему шел так долго. Наверное, стоило прийти сразу со своим адвокатом. Даже Коко Шанель не получала от своего знаменитого «номера пять» больше десяти процентов, хотя всю жизнь боролась за это. Он сегодня ничего не будет подписывать, подождет, пока не будет уверен в том, что ему предлагают самые выгодные условия.

* * *

Я же молчал, уже понимал, надо будет, сами скажут. Однако с интересом следил за дальнейшем.

— Прошу вас, входите, мсье Ломбарди. Извините, что вам пришлось подождать.

Объехав небольшой овражек, мы подъехали к УАЗу буханке, как и наша она тоже была с армейскими номерами.



Жак Некер поднялся из-за стола навстречу Ломбарди, который подошел, протягивая ему руку.

Скрипнув тормозами, мы остановились рядом с задними дверями загнанной передом в лес машины. На шум из кабины вылез офицер в звании майора. Который спокойно поздоровавшись с каждым за руку, особенно долго подержав Алину, показал на свой УАЗ, и сказав:

— Нет, Ломбарди. Руки я вам не подам.

- Все что заказывали, можете забирать.

Сегодня пилотирую я, – заявил Синельников, выгоняя водителя и охранника с передних сидений «Паккарда».

— Что?

Заглянув в салон машины, я только присвистнул. Автоматы, боеприпасы, форма, чего только там не было.

— Я не подам руки человеку, который накачивает наркотиками манекенщицу, которую перед этим загнал как лошадь.

- Хм, даже броники есть, и берцы тоже. Рюкзаки то им зачем? - разглядывал я все, что лежало в машине.

Егор, а давай мы твоих церберов из «девятки» здесь оставим? – предложил я. – Куда мы едем, никто не знает. Значит, запланированной акции против нас быть не может. А с любыми случайностями как-нибудь разберемся. Ну, если хочешь, возьми в машину пару «калашей» с подствольниками. Пусть лежат.

— О чем вы?

Мы споро перегрузили машину, и распрощавшись с щедрым майором, поехали дальше, до конечного пункта нашего пути осталось совсем немного.

— О «Богине», Ломбарди. — Его слова были как удар ножа. — Я знаю, что вы давали Тинкер, знаю, почему она так странно вела себя. Сегодня утром мы с мисс Лоринг все выяснили. Мы расспросили других манекенщиц, говорили с гримером, который общался с ней сразу после вашего с ней разговора. И мы знаем, что вы заставили ее сделать, как вы воспользовались беспомощностью накачанной наркотиками девушки, вам доверившейся. За все это вы заслуживаете тюрьмы.

Синельников с сомнением посмотрел на меня, потом все-таки кивнул, вышел из машины и отдал приказ. Майор, командовавший группой охраны, что- то недовольно пробурчал, но подчинился. Правда, только после того, как генерал-полковник прямо на капоте написал несколько строк в блокноте майора.

- Товарищ старший сержант, а вы кто?- наконец разродился вопросом солдатик, который после погрузки всю дорогу мучился и беспокойно шевелился. Однако не успел я открыть рот, как вместо меня ответила Аля.

— Девчонка сошла с ума, — ответил Марко, решивший изображать негодование. — И вы, наверное, тоже, раз решили слушать эту бездарную психопатку. Она что угодно наговорит, лишь бы себя оправдать. В первый же вечер в Париже эта шлюшка подцепила какого-то американца, любого спросите, Некер, об этом все знают, но на самом деле она зациклилась на мне. Я же поддерживал с ней исключительно деловое общение, любой человек из моего окружения подтвердит это. А гример — право, это смешно. Мне совершенно ясно, к чему вы клоните, Некер. Вы таким образом хотите не дать мне долю от прибыли. У вас ничего не получится. Я знаю, что могу принести вам миллионы, знаю, чего стою, и это — самое главное,

- Учения у нас идут, - лениво ответила та.

Куда? – спросил Егор и оглянулся посмотреть, как на широком заднем сиденье сопит в две дырочки Светлана, прикрытая теплым пледом. Машину он вел плавно, без резких торможений, чтобы, упаси боже, не потревожить сладкий утренний сон своей любимой.

— Чего вы стоите — это уже не моя забота, Ломбарди. У нас с вами теперь нет общего дела, так что не старайтесь выкрутиться. У вас новый хозяин, постарайтесь лучше убедить его.

- Учения? Что-то я них не слышал, - с сомнением сказал солдат Юра.

— Новый?..

- Это не у вас, а наши учения, специальные, - подняла она палец при последним слове, придав ему большее значение.

А давай по Рублево-Успенскому, – предложил я, тоже посмотрев на сестру. Перевел взгляд на друга и улыбнулся, – там по настроению – или свернем куда-нибудь, или в Зубалово махнем.

- Кстати по плану твоя машина была условно захвачена, и ты условно убит. Так что оцени наше человеколюбие, - сказал я и засмеялся. Через несколько секунд ко мне присоединились остальные, причем звучащий как колокольчик смех Али, особо привлекал мое внимание своим звучанием.

— Я продал это дело. Чтобы продать ваш контракт, мне было достаточно одного телефонного звонка миссис Пичес Уилкокс. Я ей, естественно, рассказал все в подробностях, но она ответила, что отлично знает, что вы за человек. Она давно говорила мне о том, что хочет приобрести дом моды, а денег у нее для этого более чем достаточно. Она также приобрела права на контракт с Эйприл Найквист и Джордан Дансер, так что вам не удастся им навредить. Отныне вы находитесь в подчинении миссис Уилкокс, Ломбарди. И ваше будущее целиком и полностью зависит от нее. Так что я советую вам ублажать ее во всем. Миссис Уилкокс любит власть. Она — довольно придирчивый шеф.

Доехав до поворота на Сосновку мы велели бойцу остановиться, и выпрыгнув из машины, стали споро переодеваться и вооружаться. Мне и Але достались ксюхи, а вот Виктору и Ивану уже нормальные семьдесят четвертые.

Вот чего вы, товарищ полковник, лыбитесь? – напряженно задал вопрос Синельников, не отводя взгляда от дороги.

— Нет! Я отказываюсь!

Поправив ремень на плече своего короткоствольного автомата Калашникова, я повернулся к вышедшей из кустов девушке и невольно улыбнулся. Как-то нелепо было видеть девушку из прошлого, которая стойко ассоциировалась у меня с изнеженными дворянками, в современном лесном камуфляже.

Форма на ней топорщилась, явно показывая что девушка его надела первый раз. В отличии от нее у нас с парнями все было в порядке, поэтому подойдя к ней я помог застегнуть и подогнать все что нужно, чтобы ей было удобнее.

— Воля ваша. Мне это безразлично. Миссис Уилкокс имеет права на вашу деятельность в качестве модельера. И только она будет решать, сколько денег выделить вам на следующую коллекцию. Ваша творческая свобода полностью зависит от нее. Полагаю, вы скоро поймете, как она умеет распоряжаться тем, что ей принадлежит. А вы, Ломбарди, как модельер сейчас принадлежите ей. Если вы откажетесь работать на нее, то по закону не имеете права в течение пяти лет работать ни на какой другой дом моды. Но рабства давно не существует. Вы можете выбрать любой другой род деятельности. Из вас, к примеру, выйдет отличный сутенер. Через полчаса миссис Уилкокс ждет вас к себе на ленч. Советую вам поторопиться, она не любит ждать.

Дурак ты, Егор. Я уже настолько вжился, что чувствую себя именно нынешним подполковником. А улыбаюсь?… – Черт! Вот кому надо отдыхать, Синельникову, никак не мне. Ладно, сейчас я его чуть-чуть взбодрю: – Люблю я. Люблю Светку и тебя, дурака. Москву нашу – ничуть не меньше, чем тогда и там – родной Питер. Ты сам посмотри вокруг. Идет война с фашистами, а люди вокруг веселые. Потому что похоронок почти нет. Потому что с каждым днем лучше живется. А ведь во всем этом есть и наша с тобой заслуга. И главное тут – это не промышленность, не новое оружие. Главное – удалось сломать ту атмосферу недоверия, которая была в обществе. Людям стало легче жить морально. Они поверили в себя и в страну. Поверили в свой завтрашний день, что у них в будущем все будет не просто хорошо, а отлично. Вот именно поэтому мы сейчас и побеждаем. Бьем фашистов в хвост и в гриву!

- Как-то вы не больно товарищ старший сержант похожи на спецназеров, - с сомнением разглядывал нас любопытный солдат.

* * *

- Юра, а кто тебе сказал что мы оттуда?

Я говорил, а с его лица постепенно уходило напряжение. Наконец он тоже улыбнулся.

— Фрэнки, чем мы с тобой думали? — сказала Джастин, когда они вдвоем сидели за ленчем в своем номере. — Неужели мы не могли просчитать, что вся пресса встанет на уши? У меня уже куча заявок на интервью с девушками, заявок со всего мира, кроме, пожалуй, бывшей Югославии, но, думаю, и они уже в пути. Си-эн-эн, Барбара Вальтерс, Диана Сойер, Би-би-си, Канал Плюс, Теле-Люксембург — все, все хотят получить его сегодня или завтра. Крупнейшие журналы хотят делать это темой номера, газеты собираются публиковать воскресные статьи, а журналы мод… — Она всплеснула руками. — Даже не спрашивай!

- Так вы сами!!

- Напомни?

— А Майк с Мод их всех обошли! Держу пари — Макси выпустит специальный номер «Цинга»! — воскликнула сияющая от гордости Фрэнки. — Такого шума не было бы, даже получи они «Оскара». Может, все от того, что их двое — две Золушки, белая и черная, вчера еще никому не известные. Получили такие контракты и еще будут несколько лет лицом дома моды! Публике не терпится знать о них все. Да, твой папочка сделал правильный выбор.

Прости, Вася. Я действительно дурак.

- Но я думал ..

— Правда, он замечательный! И вообще, ты когда-нибудь видела такого красавца?

- Не думай, а исполняй. Кстати, отъедь ты в сторону вон под те деревья и вставай на стоянку, я так думаю нас часиков пять-шесть не будет. Но вот тебе на всякий случай консервы и сухари, которые почему-то оказались у меня в рюкзаке, и жди нас.

— Замечательный… Да он неповторимый и потрясающий. Но для своих лет Майк все-таки самый красивый мужчина.

- Есть, - козырнул тот, убирая еду в кабину.

— Спасибо, что ты не стала говорить о том, какой я была идиоткой.

— Не могу подобрать подходящих выражений. Но ты не беспокойся, я их найду.

Вон у кого будешь просить прощения, – я указал отогнутым большим пальцем себе за спину, где на заднем сиденье спала сестренка, – и как тебя угораздило влюбиться в эту взбалмошную девчонку? Н-да, я тебе не завидую.

— Ой, Фрэнки, что нам делать? Нам нужны спецы по связям с общественностью, нам нужны дельные советчики, а еще нам нужно возвращаться, потому что агентство «Лоринг» без нас развалится. У меня голова идет кругом.

— Пожалуй, я могу вернуться, — сказала Фрэнки не слишком искренне.

— Ну конечно, ты готова пропустить все самое интересное, оставить Майка, который будет делать новую серию фотографий Джордан с Эйприл, здесь… рассказывай кому другому.

— Тогда ты можешь вернуться, — нежно промурлыкала Фрэнки.

— Бросить папу? Ни за что!

- Ну что, побежали?- спросил я у нашей команды.